### Лев Николаев
В оккупации. Дневник советского профессора

© Николаев Л. П., правообладатели, 2021

© ООО «Издательство Родина», 2021

##### * * *

### Предисловие

Мой дед, Лев Петрович Николаев, родился 28 января 1898 года в дворянской семье таганрогского художника и известного философа-теолога Петра Петровича Николаева, автора книги «Понятие о Боге как о совершенной основе сознания» (Женева, 1907).

Философ Петр Николаев, мой прадед, сотрудничал со Львом Толстым, переписывался с ним, активно поддерживал идеи и взгляды толстовства, философски и теологически обосновывал их, затем (уже в 20-е годы XX века) помогал членам толстовских сельскохозяйственных коммун. Одну из книг моего прадеда Л. Н. Толстой читал незадолго до своей смерти, о чем оставил запись в дневнике.

Преследуемый царским правительством за свои философские и социально-политические убеждения, Петр Николаев в 1904 году был вынужден оставить родину и эмигрировать с женой и шестилетним сыном во Францию. Детство моего деда прошло в Ницце.

Прадед работал художником на керамической фабрике в департаменте Приморские Альпы, писал и издавал философские сочинения; его жена, моя прабабушка, служила домработницей.

В Ницце Лев Николаев с отличием окончил лицей, был удостоен звания бакалавра, а в 1915 году в семнадцатилетнем возрасте окончил естественное отделение Парижского университета, а затем еще два курса медицинского факультета того же университета.

Февральская революция и долгожданное падение монархии в России устранили препятствия к возвращению моего деда на родину. В августе 1917 года Лев Петрович Николаев устремился в Украину и поселился в Харькове, где жил его дядя П. Л. Успенский, родственник писателя Глеба Успенского. В Харькове Лев Петрович поступил на третий курс медицинского факультета Харьковского университета, который в те годы был переименован в Высшую Школу Украины. Окончил обучение в ней мой дед в 1920-м и в том же году начал трудовую деятельность в качестве ассистента кафедры анатомии биологического факультета Харьковского университета и одновременно, под руководством выдающегося деятеля науки Украины проф. М. И. Ситенко, – в качестве ординатора Харьковского медико-механического института (позже – Украинского института ортопедии и травматологии им. М. И. Ситенко).

В 1924 году ученый совет Харьковского университета избрал Льва Николаева на должность профессора кафедры анатомии, где он и проработал до 1936 года. Владея в совершенстве французским и немецким языками, Лев Петрович широко публиковал свои работы не только в Украине, но и за рубежом, прежде всего в горячо любимой Франции. Одно из прозвищ деда, которыми наделили его приятели, было «француз». В день падения Парижа в 1940 году дед сказал: «История Европы закончилась».

В 1926 году он был избран почетным членом Парижского общества морфологов, а в 1927-м – действительным членом Парижского общества антропологов. Во время поездок во Францию Лев Николаев работал в антропологических лабораториях Парижа.

В 1923–1929 годах Лев Николаев руководил антропологическим кабинетом Украинского психоневрологического института. Благодаря трудам профессора Николаева получила развитие промышленная биомеханика Украины.

В 1934 году профессор М. И. Ситенко предложил Льву Николаеву создать при Всеукраинском институте ортопедии и травматологии первый в стране отдел изучения биомеханики как составной части физиологии опорно-двигательного аппарата, «философии ортопедического мышления» (определение М. И. Ситенко).

В открывшемся отделе работали еще Г. С. Козырев, а также ученица, сотрудница и супруга Льва Николаева, моя бабушка, профессор Ольга Викторовна Николаева-Недригайлова, дочь известного бактериолога, профессора Виктора Ивановича Недригайлова, одного из основателей Пастеровского прививочного института и бактериологической станции в Харькове (ныне – Институт микробиологии, вакцин и сывороток имени И. И. Мечникова, на ул. Пушкинской), прозаика, драматурга, друга Мечникова и ученика Пастера.

В 30–50-е годы в Институте ортопедии и травматологии им. М. И. Ситенко Львом Николаевым и Ольгой Николаевой-Недригайловой были разработаны учение о конкордантности и дискордантности параличей мышц и варианты трехсуставной резекции стопы с передним упором (операция Николаева – Новаченко) и с задним упором (операция О. В. Недригайловой), которые потом в течение многих лет – вследствие массового распространения параличей после перенесенного полиомиелита – практиковались в хирургии.

В 1935 году решением квалификационной комиссии Наркомздрава Украины моему деду была присуждена ученая степень доктора медицинских наук, и он был утвержден в звании профессора по кафедре «антропология».

В начале Великой Отечественной войны из-за тяжелой болезни – астмы – дед не смог эвакуироваться. Вместе с женой и двумя детьми он остался в оккупированном немцами Харькове. Как только после изгнания фашистов был восстановлен реабилитационный центр – институт ЦИЭТИН, – мой дед с октября 1943 года возобновил свою работу в должности заведующего отделом биомеханики и ученого секретаря этого института.

После войны мой дед много болел. Он скончался 10 декабря 1954 года после тяжелой операции. Последние часы своей жизни, перед роковой операцией, он продолжал отдавать науке, оставив каждому своему ученику научное завещание. Отдел физиологии и патофизиологии движений в Институте ортопедии и травматологии им. М. И. Ситен-ко после смерти Льва Николаева возглавила его жена.

Мой дед опубликовал более ста научных работ. Круг вопросов, которым были посвящены эти труды, широк: нормальная и прикладная анатомия, промышленная антропология, вопросы стандартизации обуви, создание манекенов и лекал для швейной промышленности, исследование развития взрослых и детей разных национальностей, биомеханика опорно-двигательного аппарата, археология, бальзамирование трупов у древних египтян и даже описательные признаки героев Ф. М. Достоевского.

Всю жизнь мой дед вел дневник. Деду довелось испытать власть и Сталина, и Гитлера. Теоретическое сопоставление этих диктаторов, осуществленное в дневниках 1936–1937 годов, уникально. Оно дополняется сравнением условий жизни семьи украинского профессора во время сталинского режима и в период оккупации Украины фашистами (дневники 1941–1943 годов). Мой дед не разделял иллюзий части интеллигенции Харькова относительно возможных намерений Гитлера (некоторые думали, что Гитлер может принести освобождение от сталинского террора и жить станет хоть немного легче), а последовательно показывал чудовищную жестокость гитлеровской диктатуры.

Сергей Курганов

### Под властью Сталина

26 декабря 1936

С раннего детства у меня была склонность писать дневники. Мои первые записи были произведены в возрасте семи лет. Я помню, что моя няня переписала мой первый дневник и получилось целых четыре страницы. Если я не ошибаюсь, я жил тогда вместе с родителями в Швейцарии. В этом первом дневнике, содержание которого я припоминаю очень смутно, я описывал мое путешествие из России за границу. Он был написан по-русски. Затем в возрасте 12 лет я вновь стал вести дневник, на этот раз на французском языке. Очень аккуратно, каждый день, я отмечал полученные мною в школе отметки, посещенные спектакли, игры с товарищами. Лишь с четырнадцатилетнего возраста я стал записывать мои впечатления об окружающих людях, о прочитанных книгах, мои мечты о будущем. Эти дневники сохранились у меня. Я прервал эти записи лишь в 1917 году после моего приезда в Россию.

Тогда время было тяжелое. Я голодал, много работал, давал уроки французского языка и учился в университете. Не было возможности записывать свои переживания: их было слишком много, они были слишком разнообразные и слишком яркие. Для того чтобы их записать, нужно было сосредоточиться, а жизнь была тогда такая бурлящая, такая волнующая, что уединиться душевно и сосредоточиться было невозможно.

Я начал вновь писать дневник в 1932 году. Настроение в то время было у меня очень тяжелым. Был голод. Кругом меня я видел истощенных, озлобленных, измученных людей. Меня беспокоила судьба моей семьи. Я предчувствовал арест. В моем дневнике отразилось мое тяжелое настроение. В первые дни после моего ареста жена уничтожила его.

И вот я вновь начинаю писать дневник. Чем объясняется эта склонность записывать свои переживания? – Прежде всего тем, что я всю жизнь чувствовал себя одиноким. Мой шизотимический характер отличается замкнутостью. В детстве у меня было лишь мало друзей. Сейчас их у меня совсем нет. Есть жена, которую я очень люблю и которой я сообщаю все мои мысли. Но это недостаточно. Хочется сохранить как можно больше частиц моего вечно меняющегося «я». Этого можно достичь только посредством записей. Так много пережито и так много забыто! Забытое – это есть навсегда исчезнувшая часть моей души. Это есть частичная смерть моей личности. Я испытываю тяжелое чувство, когда убеждаюсь в том, что я забыл те или иные события моей жизни, которые в свое время остро переживались мною. К сожалению, я обладаю способностью особенно быстро забывать счастливые моменты, и наоборот, грустные или позорные воспоминания сохраняются моей памятью гораздо дольше. Эта особенность находится, вероятно, также в связи с моим шизотимическим темпераментом. Если верить моей памяти, моя жизнь была полна только неприятными переживаниями. Между тем, это, несомненно, не так.

Было, конечно, очень много тяжелого, но были радостные дни. Моя память – это решето, пропускающее все счастливые события и задерживающее лишь грустные и ужасные. Дневник позволяет исправить эти дефекты памяти, ибо можно записывать как горе, так и радость. Правда, у меня существует всегда большой стимул фиксировать мое внимание на тяжелых событиях, но я постараюсь впредь избежать этого недостатка и придать моим записям более объективный характер.

Другая причина, которая побуждает меня писать дневник, – это то, что мы находимся накануне величайших событий. Так же, как в 1917 году, земной шар представляет собою кипящий котел. Все ждут, что скоро будет война, а за ней последует, несомненно, ряд внутренних переворотов. Не знаю, увижу ли я это. Возможно, что мне суждено погибнуть раньше. Но, если я буду свидетелем этих ужасных событий и если я переживу их, мне, вероятно, будет интересно когда-нибудь перечитать эти записи.

Может быть, и мои дети или внуки когда-нибудь возьмут в руки эту тетрадь и им будет интересно знать, как жил и страдал их отец или дед.

Итак – решено! Я буду писать дневник. Я буду записывать не только мои мысли и личные переживания, но буду отмечать также и некоторые политические события. Я предвижу заранее, что мой дневник будет довольно бессвязным, но это почти неизбежно, так как систематизированное изложение получается только в том случае, если приходится описывать давно минувшее. Лишь тогда можно дать каждому событию присущий ему удельный вес и отдавать больше внимания «важному», «главному», нежели «мелкому» и «второстепенному». Но при ежедневных записях трудно оценить значение переживаемого: то, что волнует в данное время, кажется наиболее важным и интересным. Впрочем, иногда именно в мелочах наиболее ярко выявляется сущность человека.

28 декабря

Жена мне сообщила, что уволен из научно-исследовательского института, в котором он работал, профессор Коцевалов. По словам его сестры, он уволен за то, что печатал слишком много научных работ за границей. Лишь в течение последнего года он издал в иностранных журналах десяток научных статей.

Странный человек этот Коцевалов! Он эпилептик и на вид почти идиот: ходит всегда под руку со своей старушкой матерью, так как эта последняя боится оставить его одного. И вместе с этим он является крупнейшим ученым. Он знает в совершенстве латинский и греческий языки; он владеет ими настолько хорошо, что некоторые свои статьи он написал на древнегреческом наречии. Его специальность – эпиграфика, т. е. расшифровка древних надписей. С социалистическим строительством и промышленностью эта наука связана очень слабо. Очевидно, поэтому трудами Коцевалова в СССР почти никто не интересуется. Что же ему оставалось делать, как не посылать свои работы в иностранные научные журналы? И за это этого безобиднейшего и преданнейшего науке ученого идиота сократили из Института истории культуры! Бедная советская наука! В 1924–1928 гг. она начала было расцветать. Затем она все более и более хирела, и наконец недавно вождь народов Сталин прикончил ее одной фразой: «Что это за наука, если она не связана с практикой!» Этими словами он похоронил науку в СССР, ибо наука должна быть прежде всего наукой, т. е. точной констатацией явлений во всех отраслях знаний, независимо от того, нужны ли эти данные для социалистического строительства или не нужны.

Практическое применение знаний не является целью науки; оно оказывается лишь одним из возможных следствий научных исследований. Производя свои научные изыскания, ученый часто не может предвидеть, какие практические применения найдут установленные им данные. Когда Мечников изучал явления метаморфоза у насекомых, он, вероятно, не думал о том, что из этих чисто теоретических исследований возникнет стройное учение о фагоцитозе, имеющее большое практическое значение для медицины. Требовать от ученого, чтобы он ставил себе только практические задания, – это значит не понимать, что такое наука.

Коцевалова было легко сократить за ненадобностью! И действительно, без его науки могут легко обойтись наши современные варвары. Это не мешает им, конечно, из чисто политических соображений торжественно встречать чехословацкого профессора Грозного, печатать в газетах статьи о значении его работ по изучению хеттского наречия! Какая это ложь! Все это делается исключительно для того, чтобы доказать миру, что и мы являемся культурными людьми, что и мы интересуемся историей древних народов. А на самом деле наши советские ученые (крупнейшие специалисты по изучению античного мира) либо сосланы в Сибирь, либо сокращены за ненадобностью. Особенно возмутительно то, что предлогом для увольнения является печатание слишком большого числа научных работ за границей! Какая дикость! Каждая страна гордится тем, что ее ученый известен всему миру. У нас, наоборот, считается позорным издавать свои научные статьи за границей. Летом этого года произошло гнусное издевательство над академиком Лузиным, которого попрекали, в частности, в том, что он слишком много научных работ печатал за границей, причем он якобы посылал в иностранные журналы свои лучшие работы.

Между тем печатать что-либо в СССР является весьма трудным. Научных журналов – мало. Некоторые из них выходят нерегулярно (например, «Антропологический журнал»). Бумага – отвратительная: печатать на ней рисунки и рентгенограммы почти невозможно. Оформление журналов – безобразное. А самое главное – это то, что можно получить право печатать работу только после бесчисленных издевательств рецензентов, которые страшно перепуганы и требуют обычно от авторов самые нелепые переделки и сокращения. Дабы кто-нибудь не подумал, что в работе есть что-то неблагонадежное, какие-нибудь намеки на антисоветское вольнодумие. Вполне понятно, что при таких условиях советские ученые до последнего времени стремились посылать свои научные работы за границу. Ведь Коцевалову оставалось либо отказаться от своей научной деятельности и ничего не печатать, либо издавать свои труды за границей, ибо в СССР нет журналов по его специальности. Неужели он заслужил за это столь большую кару, как быть выгнанным из научного учреждения и остаться без службы? Дикость и глупость!

30 декабря

Выписка из газеты «Известия» от 28 декабря: «Как мы уже сообщали (“Известия” от 26 декабря), на сессии Академии сельско-хоз. наук резкой критике были подвергнуты ошибки акад. А. С. Серебровского. Вчера акад. Серебровский выступил с заявлением, в котором признал свои ошибки и квалифицировал свои взгляды, высказанные в статье в 1929 году, как контрреволюционные и ненаучные, “которые могут быть использованы фашизмом в своих целях”. Акад. Серебровский заявил, что статья эта “правильно квалифицированная недавно в «Известиях» как “контрреволюционный бред”, представляет собою целую цепь грубейших политических и антинаучных антимарксистских ошибок».

В «Правде» за 29 декабря напечатана речь акад. Мейстера, который, очевидно, является одним из «наших людей», т. е. человеком, готовым к любому словоизвержению по указке приставленного к нему чекиста. Критикуя Серебровского, он заявляет, что «советская женщина» никогда не простит ему тех взглядов, которые он высказал в свое время, что память об ошибках Серебровского переживет его самого. Иначе говоря, он проклял Серебровского до седьмого поколения.

В чем же заключаются преступления этого окаянного грешника? В 1929 г., когда еще существовал «Евгенический журнал», он написал статью о том, что для повышения производительности труда нужно подумать о создании физически крепкого и умственно хорошо развитого поколения. Для этого он предлагал сделать опыт искусственного обсеменения известного количества женщин по их собственному желанию, взявши сперму у какого-нибудь видного большевика. В качестве такого он в частных разговорах намечал Бухарина. В этой статье у него были такие выражения, как «пятилетка – это генофонд».

Надо признать, что эта статья не блистала особым умом. Совершенно ясно, что евгенические задания по улучшению расы неосуществимы у человека. Конечно, нашлось бы много женщин, которые пожелали бы быть обсемененными и затем получать от государства пособие на воспитание ребенка. Но от этого вряд ли бы особенно улучшилось наше поколение людей, ибо наследственный фонд каждого человека настолько мало известен, что невозможно предвидеть, дало ли бы подобное обсеменение положительные или отрицательные результаты. В частности, умственные особенности являются, по-видимому, рецессивными признаками, и среди десятка тысяч маленьких бухаринцев, вероятно, оказалось бы очень мало психически похожих на своего отца.

Абсурдно также говорить, что успех пятилетки зависит от генофонда. Какой тут генофонд, когда можно силой или голодом заставить наших баранов совершить любую работу по планам советских или иностранных специалистов! Человеческого мяса у нас много, и из этого мяса можно выжать нечеловеческие затраты энергии.

Итак, статья Серебровского не являлась удачной. И тем не менее трудно не возмущаться той травлей, которой подвергался этот человек в течение семи лет. Он каялся десятки раз, и тем не менее травля продолжалась. Теперь оказывается, что его «преступление» не забудется и после его смерти. Видите ли, он оскорбил «советскую женщину» тем, что предположил, что ее можно искусственно обсеменить, и она этого ему никогда не простит. Как будто советские женщины, за редким исключением, знают о существовании Серебровского и как будто им не глубоко начихать на его взгляды! Впрочем, если бы дать публикацию в газете о том, что нужны женщины для искусственного оплодотворения семенем Сталина или Ворошилова, разве не нашлось бы тысячи психопаток и аферисток, которые согласились бы подвергнуться этим «экспериментам»? Конечно, да.

И вот наряду с подобной травлей ученого, с требованием, чтобы он публично раскаялся и постучал бы лбом об землю, пишется в газетах о том, что нигде на земном шаре ученые не имеют такой свободы творчества, как у нас. А в конституции написано: свобода слова, свобода печати. Какое это издевательство! Какой это цинизм!

31 декабря (утром)

Вчера вечером вернулся из командировки некий гражданин Вайнштейн, аптекарь, занимающий комнату, смежную с моей. Я имею привычку не разговаривать с другими квартирантами. Исключением является д-р Синельников. Поэтому лично с Вайнштейном я не беседовал, но, как экспансивный еврей, он так громко кричал в коридоре у самой моей двери, что мне поневоле пришлось слышать все, о чем он говорил.

Этот аптекарь является чем-то вроде коммивояжера, который разъезжает по всему Союзу и распространяет какие-то фармацевтические продукты. На этот раз он побывал в ряде мелких городишек Курской и Воронежской областей. В этих частях СССР был сильный неурожай, а сейчас – голод. Люди по трое суток стоят в очереди за хлебом, причем качество этого продукта таково, что он лишь в малой степени соответствует своему названию. Вот – действительность. В наших газетах об этом, конечно, ни слова. Вместо этого – бесконечное словоблудие о том, что «жить стало легче, жить стало веселей», «что нигде так радостно и привольно не живется, как в СССР», что в других странах голод, а у нас благодать. Когда Гитлер на Нюренбергском съезде фашистов заявил, что у нас – голод, как наши газеты издевались над этим, сколько карикатур было нарисовано о голоде в Германии! И наряду с этим цинически скрывается, что в самом центре страны целые области лишены хлеба. А ведь это только начало зимы… Ведь будущий урожай – лишь через восемь месяцев!

Голод! Опять голод! Был голод в 1921–1922 гг. Был ужасный голод в 1931–33 гг. И вот опять в 1936–37 гг. страна голодает. Почему? В 1921–22 гг. отвечали: голод объясняется разрухой после гражданской войны. В 1932–33 гг. голод тщательно скрывался и отрицался, но неофициально его объясняли тем, что все средства были брошены на индустриализацию и для оплаты долгов наш хлеб вывозился за бесценок за границу. Но теперь! Теперь, когда страна окрепла, индустриализировалась, когда имеются сотни тысяч тракторов, тысячи комбайнеров. Теперь, когда нет необходимости посылать в таком количестве хлеб за границу! Надо признать, что лишь исключительно неумелое руководство сельским хозяйством может привести к подобным результатам на 20-м году после октябрьской революции! Дело, конечно, не во вредительстве, а в полном неумении руководить страной. Конечно, если голод станет явным, будет «раскрыта» контрреволюционная организация, которую обвинят во всех бедствиях. Расстреляют вновь сорок или пятьдесят совершенно невинных людей, которых предварительно заставят признаться в невероятных преступлениях. Найдутся даже дураки, которые поверят в то, что они голодают, потому что какие-то злодеи задумали напакостить советской власти!

Итак, в стране опять голод. А у нас в Харькове – благодать: в магазинах – много продуктов. В булочных – много прекрасного хлеба. Это делается для того, чтобы была видимость счастливой, привольной жизни. Ведь иностранцы, посещающие СССР, вряд ли будут разъезжать по городам и селам Курской и Воронежской губернии. Но многие из них побывают в Москве, Ленинграде, Харькове и других крупных городах. И вот в этих-то местах создается видимость благодати. Но надолго ли это будет возможно? Ведь 3–4 года тому назад люди голодали и в больших городах. То, что голод в стране, – это ужасно. Но не менее ужасно то, что это скрывается и что об этом нельзя ни писать, ни говорить. Страна задавлена и мрачно молчит…

31 декабря (вечером)

Часа через три наступит новый год. Готов ужин, но настроение духа не праздничное. Я только что прочел последние номера газет и не могу думать ни о чем другом, как о политике. В «Правде» (от 30 декабря) напечатан отчет заседания Академии наук СССР, на котором были исключены академики Чичибабин и Ипатьев. В чем «преступления» этих лиц, «недостойных быть советскими гражданами»? В том, что они уехали за границу, поступили на службу к каким-то промышленным фирмам и отказались вернуться в СССР. Ипатьев указал, что он не может расторгнуть договор с фирмой. Чичибабин заявил, что ему создали за границей прекрасные условия для работы, каких он не имел в СССР, и что поэтому в интересах науки он пока остается за границей. И вот за это оба исключены из Академии и, по-видимому, будут лишены советского гражданства. Выходит, что все граждане в СССР, и старые, и молодые, являются на положении мобилизованных. Они не имеют права жить за границей без разрешения советской власти, обязаны по первому же зову вернуться обратно на родину. До этого не додумалось пока ни одно буржуазное правительство. Это не пришло в голову и царским министрам времен Николая II.

В самые мрачные времена реакции ученые имели право жить и работать в других странах. Перечитывая недавно третий том «Курса русской истории» Ключевского, я отметил там следующее интересное историческое событие. В конце Смутного времени, а именно 4 февраля 1610 г., был заключен договор между послом Московского государства и польским королем Сигизмундом. Русские, обессиленные длительными междоусобными распрями, принуждены были согласиться на самые унизительные условия. Они готовы были признать сына Сигизмунда, Владислава, русским царем. Тем не менее представители Москвы пытались отстоять некоторые права – неприкосновенность православной веры, личную свободу каждого гражданина, запрещение наказаний без суда и т. д.… И вот в перечне личных прав каждого гражданина числится следующий пункт: «Каждому из народа московского для науки вольно ездить в другие государства христианские, и государь имущества за то отнимать не будет». Иначе говоря, более трехсот лет тому назад русские граждане имели полную свободу уезжать за границу для науки, т. е., очевидно, для того, чтобы там учиться. А теперь, когда наступил «социализм», лишают двух русских граждан звания академиков за то, что они остались жить за границей дольше положенного им срока. Попробовал бы ныне советский гражданин поехать в иноземные края для «науки». Если он только не связан с ГПУ и не выполняет какого-нибудь секретного задания, нечего ему шататься за границу, ибо «у нас наука находится на недосягаемой высоте и намного перегнала буржуазную науку».

Любопытно в этом отношении дело с научной командировкой проф. Ситенко. Он считается «вполне советским ученым», т. е. таким ученым, который по первому приказу готов заявить, что советская конституция наиболее демократическая из всех существующих, а Сталин – наиболее гениальный из всех людей. И вот профессору Ситенко во время празднования юбилея Наркомздрав даровал трехмесячную командировку за границу. Ситенко поверил этому и всем рассказывал, что в августе 1936 г. он поедет в Америку. Однако в дальнейшем выяснилось, что обещанная командировка осталась висеть в воздухе. Прошел 1936 год, и «заслуженный деятель наук» проф. Ситен-ко не выехал за пределы СССР. Что же говорить о простом смертном? Не менее любопытен и следующий факт. В модной у нас пьесе «Платон Кречет» талантливый хирург, спасший смелой операцией жизнь наркому, получает в награду заграничную командировку. Любому иностранцу подобная «высшая» награда показалась бы по меньшей мере странной. Ведь в других странах люди привыкли свободно разъезжать вдоль и поперек Европы и всех пяти частей света: лишь бы были деньги, поезжай куда хочешь. А у нас удается вырваться из-за колючей проволоки, которой обтянуты границы СССР, только тем удачникам, которым посчастливилось спасти какого-нибудь наркома! Эту пьесу смотрели десятки тысяч зрителей, все настолько привыкли к создавшемуся гнусному, позорному положению, что никому не приходит в голову, что заграничная командировка – это не награда, а неотъемлемое право каждого гражданина, а тем более научного работника, что это право, которое добыл русский народ уже более трехсот лет тому назад!.. Ну вот и довольно: написал это, и на душе стало немного легче. Близится полночь. Пора идти встречать Новый год.

1 января 1937 (утром)

Лежу больной. Очередная ангина. Прочел последний номер журнала «За рубежом», в котором приведены выдержки из французских газет относительно политического режима в Германии. Ужаснулся. Если много несправедливого у нас в СССР, то что же сказать о том гнете, о том мракобесии, которые задавили Германию. И те, и другие – мерзавцы и душители свободы. Но все-таки кто же лучше? Несомненно, бесконечно лучше в СССР. Почему? Потому что здесь хоть многие идеалы хорошие. Правда, на практике выходит совершенно иначе. Но утешаешься тем, что практика извращается глупыми или гнусными людьми. А многие из принципов коммунистического государства, изложенные на бумаге, являются прекрасными.

Этого нельзя сказать про фашизм. Там гнусная практика соответствует омерзительным идеалам. Я с детства являюсь интернационалистом. Мне чужды и глубоко омерзительны лозунги вроде «Deutschland über alles». Меня тошнит от расовой вражды. Я не могу сочувствовать антисемитическим законам. Отец меня воспитал в ненависти к насилию. Самым ужасным на свете кажется мне война, для какой бы цели она ни производилась. А между тем именно война является одним из основных идеалов фашистов. Слова «родина», «национальная честь» являются для меня кровавыми лозунгами, которые прикрывают самые безмерные издевательства над свободою личности.

Между тем культ именно этих идеалов считается священным у фашистов. Как пишет газета «Тан»: «Для уничтожения свободы слова новый кодекс изобрел прекрасную формулу: “защита чести”. Всякая критика фюрера – покушение на его честь и подлежит наказанию, вплоть до пожизненного заключения. Не меньше охраняется честь мертвых: “Каждого дурно отзывающегося о Гинденбурге, Хорсте Весселе или Фридрихе II могут посадить в тюрьму”». Какая все это мерзость! Правда, у нас в этом отношении не лучше. Если в этой цитате заменить Гитлера Сталиным, а Гинденбурга и Хорста Весселя Марксом и Энгельсом, то все, что сказано о Германии, окажется подходящим и для СССР. Но все же у немцев как-то резче проявляется тупой беспрекословный культ этих отвратительных идеалов.

Итак, мерзость и там, и тут. Здесь относительно лучше, но разница лишь в степени сдавления горла петлей. Что же делать честным людям? Молчать – ввиду того, что говорить правду равносильно самоубийству. Стараться держаться как можно подальше от всей этой гнуси. Честно работать, так как работа необходима человечеству при любом режиме. Стремиться к тому, чтобы поступки как можно меньше расходились с требованиями совести…

1 января (вечером)

Жена с детьми пошла на елку. Я остался один. Пульс очень скверный. Руки холодные. Голова болит. Тошнит. По-видимому, я отравлен стрептококковыми токсинами. И вот через четверть часа после ухода жены началась следующая дикая сцена. Домашняя работница соседей выпила по случаю праздника два стакана водки. Получилось острое отравление алкоголем. Она потеряла сознание, дико кричит и катается по полу. Ее положили в коридоре около моей двери, на расстоянии 4–5 шагов от той кровати, на которой я лежу. Соседям, видите ли, неудобно поместить ее в своей комнате, так как они живут в тесноте. Скорую помощь они не вызывают, потому что жалко заплатить 25 рублей. И все это происходит в квартире дома научных работников.

Я думаю, что нигде в мире профессор не принужден жить в подобных условиях. Я занимаю две комнаты в перенаселенной квартире. В этих двух комнатах живут шесть человек (из них двое детей). Я ни минуты не могу остаться один. Заниматься, работать при таких условиях невозможно. Я много раз хлопотал перед секцией научных работников о том, чтобы мне предоставили квартиру хотя бы из трех комнат. Я всегда получал отказ. Я просил, чтобы мне дали лишнюю комнатушку в той квартире, в которой я живу. Каждый раз – отказ. В течение последних лет много раз здесь освобождались комнаты, но в них вселяли кого угодно (дворника, студентку, занимающуюся проституцией, учительницу, не имеющую никакого отношения к научной работе), но третьей комнаты мне не предоставляли. И это называется «бережным отношением к человеку»! Наряду с этим квартиры сотнями раздаются людям, которые в большинстве представляют лишь очень низкую социальную ценность!

Делается положительно все, что можно, чтобы уничтожить остатки русской интеллигенции. Сколько интеллигентов сосланы в Сибирь, в «восточные области» Европейской части СССР, на Соловки, на стройку канала Волга – Москва!.. А оставшиеся, за исключением нескольких тысяч привилегированных, поставлены в жуткие бытовые условия. А новой советской интеллигенции нет. Ведь нельзя же назвать интеллигентами полуграмотных людей, даже если они закончили высшее учебное заведение. Недели две тому назад была произведена проверка грамотности студентов Харьковского университета: им предложили написать диктант на русском языке. Оказалось, что 94 % студентов получили оценку «плохо» и «очень плохо» и лишь 0,8 % – оценку «отлично».

Итак, меньше одного процента студентов могут писать без ошибок. И это на 20-й год после Октябрьской революции. Такие интеллигенты могут скорее быть бременем, нежели пользой для государства. Одно дело, конечно, понастроить по планам старых русских инженеров и иностранных специалистов много фабрик и электростанций, а другое дело – создать свою, новую, социалистическую культуру. Ведь революция, всколыхнувшая глубокие массы народа, не выдвинула ни одного талантливого поэта, композитора, драматурга. Много и тех, и других, и третьих, но какова их ценность! Поэтому следовало как зеницу ока хранить остатки старой интеллигенции, ибо она возникла путем отбора наиболее одаренных представителей русского народа. Вместо этого интеллигенция затравлена, унижена, придавлена и в значительной мере уничтожена. Правильно сказал Сталин: «Кадры решают все». А с такими кадрами, какие имеются сейчас, больших культурных ценностей не создать.

2 января (утром)

Вчера производилась в Харькове предварительная перепись населения. Жителям нашей квартиры было заявлено, что до двух часов дня они должны сидеть дома и ждать переписчика. Между тем этот последний явился к трем часам. При заполнении анкеты некоторые недоразумения вызвал пункт «Верующий или неверующий?» Несмотря на то что в газетах неоднократно писалось о том, что гражданам гарантирована тайна их ответов, многие боятся сказать, что они веруют. Одна домашняя работница в нашей квартире сбежала, чтобы не заполнять эту анкету: она – верующая, но боится об этом заявить и вместе с тем не хочет лгать и говорить, что она не верит. Когда переписчик обратился с этим же вопросом к немке, служащей гувернанткой моей дочери, она оказалась в большом затруднении и не знала, что ответить. «Как вам сказать? – заявила она. – Временами я верую, а временами нет. Как когда! Раз в год я в церкви бываю!» Несмотря на это, ее записали неверующей.

Какое значение могут иметь подобные статистические данные, если люди боятся говорить правду? Все напуганы. Никто не верит обещаниям правительства. Вот и окажется, вероятно, что лишь ничтожная часть граждан СССР имеет веру в различные религии, а между тем это, несомненно, не так. Со слов одного летчика мне известно, что когда красноармейцы совершают прыжок с парашютом, они почти все, перед тем как прыгать, осеняют себя крестным знамением. Что это? Вера или просто привычка?

2 января (вечером)

Я заканчиваю чтение книги Макса Гельца «От белого креста к красному знамени». Русский перевод ее был издан в 1930 г. Макс Гельц – видный немецкий коммунист; в период 1918–1920 гг. он руководил несколько раз рабочими восстаниями, произвел много экспроприаций и, будучи арестованным, совершил несколько удачных побегов. Читая его книгу, я был глубоко удивлен тем, что гражданская война в Германии имела гораздо более гуманные формы, чем у нас, и тем, что немецкое правосудие, которое Гельц стремится размалевать самыми темными красками, является, по его же данным, бесконечно более справедливым и менее жестоким, чем советские политические органы, т. е. чем ГПУ.

Я невольно сравнил те условия, в которых я находился в течение моего заключения в специальном корпусе ГПУ УССР в 1933 г., с теми, в которых был Гельц в Моабитской тюрьме в Берлине. Гельц жалуется на то, что его выводили гулять в тюремный двор лишь на 20 минут. Что касается меня, то я не гулял ни разу в течение двух с половиной месяцев, и другие заключенные также не выводились на прогулки. Гельц жалуется на то, что его спрашивали «целыми днями». Между тем в ГПУ заключенных допрашивают преимущественно по ночам, а днем им строго запрещается спать. При этом человек скоро доводится до невменяемого состояния.

Гельц возмущается тем, что его камера ночью была все время освещена. «Ночи, – пишет он, – превратились из-за этого в сплошное мучение. Немногие люди могут спать при свете; я принадлежу к числу тех, кто не может уснуть в освещенной комнате, как бы он ни устал». Что бы он сказал, если бы был подвергнут заключению в спецкорпусе ГПУ! Там имеются камеры, в которые дневной свет не проникает никогда и которые все время, и днем, и ночью, освещены яркими электрическими лампочками. Во всех прочих камерах лампочки в 200 свечей горят целую ночь, и яркий свет ослепляет глаза заключенного. Гельц добился того, чтобы электрическая лампочка была обернута бумагой. Этого, конечно, никогда не разрешили бы в ГПУ. Защищая глаза от слишком яркого света, я пробовал прикрывать лицо кепкой, но вахтеры меня будили, грубо ругали и требовали, чтобы я снял шапку: им нужно было видеть мое лицо даже во время сна.

В Моабитской тюрьме заключенному давали 550 г хлеба и 1,75 литра супа в сутки. В ГПУ мне выдавали не более 300 г хлеба ужасного качества и две кружки борща из прогнившей капусты.

Гельц, сидя в тюрьме, читал книги Достоевского, Та-гора, Толстого и других писателей. Я в течение первых 40 дней заключения не только не имел книг, газет и журналов, но иногда у меня не было бумаги для подтирки и приходилось подтираться рукой, а затем мыть ее под краном.

Гельц с первых дней заключения получил трех адвокатов, с которыми он мог советоваться и которые были связью между ним и внешним миром. Что касается меня, то я, как собака, был схвачен на улице и до момента моего освобождения я оказался в полной изоляции, т. е. имел общение только с тем следователем, который меня допрашивал и который твердил мне: «Сознавайтесь, ибо вы находитесь в полной нашей власти. Ваша жена арестована, ваши дети брошены на произвол судьбы. Мы уничтожим не только вас, но и вашу семью». Эта ложь о моей семье была для меня самой ужасной из всех пыток.

Гельца публично судили; он имел возможность не только защищаться, но произнес даже речь, обличающую своих обвинителей. В ГПУ заключенный не видит никого, кроме одного или двух следователей. Суда нет. Вернее, коллегия ГПУ, состоящая из пяти человек, судит человека «заочно», т. е. лишь на основании материалов, представленных следователем.

Гельцу был предъявлен ряд обвинений; он возмущается тем, что некоторые из этих обвинений были ложными. Мне никаких обвинений не было предъявлено. Требовали от меня признания моих «преступлений», но, в чем они заключались, мне было неизвестно. Я чувствовал себя совершенно невиновным, но при таких условиях доказать мою невиновность я никак не мог.

Наконец, наиболее любопытными являются следующие слова Гельца: «Мне могло быть вменено только то, что я действительно совершил и что я совершенно открыто признавал: государственная измена, мятеж, конфискации, взятие заложников, взрывы железнодорожных путей и прочее. Таким образом, я был уверен, что дело закончится сравнительно благополучно, но допускал возможность того, что буду присужден к нескольким годам тюремного заключения». Эти фразы, перенесенные на нашу советскую действительность, показались бы трогательно наивными. Да ведь у нас за десятую часть каждого из упомянутых политических преступлений ГПУ присудило бы, не колеблясь, к смертной казни. Если бы ГПУ захватило какого-нибудь контрреволюционера такого крупного масштаба, каким среди немецких коммунистов был Гельц, с ним недолго бы церемонились: его немедленно бы расстреляли. Ведь у нас, не колеблясь, казнят за гораздо меньшие проступки.

Произведенное мною сравнение между условиями тюремного заключения в СССР и в Германии ярко показывает, какой степени одичания достигли чекисты, применяющие все средства для того, чтобы добиться хотя бы ложного сознания. А ведь мне говорили, что я нахожусь в особо привилегированных условиях. И я верю этому. Ведь я у них считался не «безнадежным». Трудно вообразить, в каких же зверских условиях находятся те, судьба которых предрешена. Но самое возмутительное – это то, что все следователи, с которыми я имел дело, мне твердили, что ГПУ – это самое гуманное учреждение из всех существующих в мире судебных органов для политических заключенных. Вот эта ложь является, пожалуй, еще более возмутительной, чем те невероятные издевательства, которым подвергаются в ГПУ нередко совершенно невиновные люди, не знающие даже, за что их арестовали!

Все это приводит к мысли о том, что столь утонченное глумление над личностью возможно только у нас вследствие некультурности и одичалости народа. Есть основание думать, что, если коммунизм восторжествует в других странах, он примет там совершенно иные, более человеческие формы, нежели в СССР. Есть даже надежда, что победа коммунизма в других странах приведет к некоторому смягчению политического гнета у нас. Это, к сожалению, единственная надежда на улучшение того ужасного положения, в котором очутился 170-миллионный народ. Но, конечно, эта надежда имеет очень мало шансов сбыться. Другие европейские народы слишком культурны, чтобы пожелать установления у себя той азиатчины, которая столь пышно расцвела у нас и которая под новым обликом является повторением худших времен русской истории, а именно опричнины Иоанна Грозного и аракчеевщины. Впрочем, ведь фашизм является воскрешением той же азиатчины, но под другими лозунгами. Поскольку он восторжествовал в некоторых странах, почему бы не мог прийти ему на смену коммунизм?.. Если эта смена действительно возможна, хоть бы она наступала поскорее: может быть, нам станет немного легче дышать…

3 января

Хотя моя ангина еще не закончилась, я пошел сегодня на несколько часов в Институт ортопедии. Перед началом одного совещания в кабинете директора проф. Левин рассказал некоторые новости относительно недавно закончившегося съезда невропатологов. Не ручаюсь за их абсолютную точность, так как сам Левин на этом съезде не был. По его словам, там выступал народный комиссар здравоохранения Каминский и взял под свою защиту проф. Штефко и проф. Левита, научные работы которых недавно резко критиковались в советской центральной прессе. В частности, в «Известиях» была напечатана статья невропатолога Сеппа, который охарактеризовал некоторые работы Штефко по капилляроскопии как фашистские и контрреволюционные. Говорят, что Каминский в своей речи резко отозвался о статье Сеппа и заявил в свою очередь, что это «контрреволюционный бред». То, что достоверно, это то, что он изъял из 1-го бюллетеня съезда ту часть, в которой приводилась критика работ Левита и Штефко.

Но Каминский, очевидно, переоценил свою власть. Поскольку статья Сеппа уже появилась в «Известиях», т. е. была как бы санкционирована коммунистической партией, выступать против Сеппа было равносильно выступлению против решений партии. Поэтому «Правда» откликнулась на речь Каминского заметкой о том, что нарком здравоохранения взял под защиту контрреволюционные работы, и Каминскому пришлось вновь выступить на том же съезде с покаянной речью и признать свою «ошибку». Вероятно, найдутся даже люди, которые поверят в то, что это покаяние было искренним…

Ну а теперь по существу вопроса… Каминский был, конечно, прав в своем первом выступлении. Не подлежит сомнению, что статьи вроде той, которую написал Сепп, имеют глубоко контрреволюционный характер, потому что они приносят большой вред делу распространения коммунизма. Ведь фашисты прекрасно могут использовать подобную статью, для того чтобы показать всему научному миру, какому гнету подвергаются советские ученые, которые даже при исследовании строения капилляров подвергаются опасности быть отнесены к числу фашистов и контрреволюционеров. Достаточно для этого, чтобы кому-нибудь пришло на ум извратить смысл научной работы и двумя-тремя случайно вырванными из нее цитатами доказать, что мнения ученого расходятся с правоверным марксизмом и диалектикой. А сколько таких критиканов! Некоторые людишки даже специализировались на этом деле!.. Их профессия – быть критиками. Сами они не создают никаких ценностей. Их роль заключается лишь в том, что они определяют, расходится ли критикуемая ими работа с генеральной линии партии и с марксизмом. На диалектической бирже такие людишки пока ценятся очень высоко, хотя их реальная социальная ценность в действительности является не положительной, а отрицательной.

Неужели у наших правителей не хватает ума, чтобы понять, что всем этим титулованным диалектикам и правоверным критикам грош цена, что большинство из них не способно самостоятельно написать хоть самую скромную научную работу, что все их искусство заключается в псевдонаучном словоблудии и что они пользуются своим положением и незаслуженным авторитетом, для того чтобы тормозить работу тех, кто создает реальные научные ценности!

А сколько таких людишек мне пришлось видеть и сколько вреда они принесли советской науке!

4 января

Меня очень беспокоит психическое состояние моей жены. В течение последних 6–7 лет ее характер резко изменился. Она стала очень раздражительной, дома постоянно кричит и на детей, и на меня, и на домашнюю работницу. Кроме этого, у нее начинает развиваться нечто вроде мании преследования. Во всех окружающих она видит шпионов ГПУ, ей кажется, что даже близкие ее знакомые являются секретными агентами. Эти сильные изменения характера, эта психическая неуравновешенность возникли, конечно, как результат бесконечных преследований и издевательств на службах.

Началось все это примерно в 1930 г. Самые невинные научные работы браковались рецензентами или цензурой как политически неблагонадежные. В 1932 г. двумя аспирантами института Истории материальной культуры была напечатана статья в газете «Комунiст», в которой работа моей жены по антропологии болгар называлась фашистской, хотя никаких политических вопросов там не затрагивалось. В 1933 г. жена много пережила во время моего ареста. Затем была напечатана в одном киевском научном журнале ее реферативная статья об антропологических работах в области физкультуры, и редакция, чтобы снять с себя ответственность, «на всякий случай» поместила примечание, в котором говорилось о том, что хотя данная работа распространяет расовые теории, тем не менее она печатается, т. к. представляет некоторый интерес.

Затем последовало увольнение из Института истории культуры с исключением из профсоюза за контрреволюцию. Потребовалось полтора года хлопот, чтобы восстановить себя в союзе. Затем много волнений испытала жена в связи с увольнением меня из университета за фашизм, причем безграмотный ректор обвинил меня в том, что под моей редакцией появилась научная статья моей жены, в которой приводились данные о форме грудных желез у украинских, русских и еврейских женщин. В этом и заключались фашизм и распространение расовых теорий.

Затем, около месяца тому назад, в Институте физической культуры мою жену обвинили в фашизме за то, что в 1929 г. она напечатала работу об антропологии евреев. Нашлись даже умные люди, которые заявили, что в этой статье имеется антисемитизм. Насколько все эти обвинения абсурдны, видно хотя бы из того, что эта работа была напечатана в еврейском научном журнале «ОЗЕ – Rundschau». Станет еврейский журнал печатать антисемитские и фашистские статьи! Все это глупость и подлость!

А все дело в том, что Институту физической культуры было приказано покаяться в идеологических грехах. Педологических данных было очень много в статьях директора института Бляха. Но об этом решили умолчать: видите ли, неудобно дискредитировать директора. Решили раскритиковать работу, не имеющую ничего общего с педологией хотя бы потому, что жена произвела антропологическое исследование только взрослых евреев. Эта работа была признана фашистской, потому что, дескать, автор недостаточно ярко подчеркнул, что физическое развитие евреев улучшилось под влиянием социальных мероприятий, проведенных советской властью. Выходит, что нужно в каждой научной работе восхвалять социальные мероприятия советской власти; в противном случае статья будет признана фашистской.

Идиоты! Научная мысль вами окончательно задушена. Сколько научных работников совершенно невинно пострадали из-за глупости и гнусности подобных «критиков». Сколько талантливых людей бросило научную работу по этой причине. Например, проф. Жинкин, уже старик, талантливый литературовед, несколько лет тому назад поступил студентом в политехнический институт, получил диплом и стал плохим инженером-химиком.

Что это? Глупость или вредительство? По моему совету жена недавно ушла из Института физической культуры, ссылаясь на сердечное заболевание. Она прослужила 12 лет и является почти единственным специалистом в своей области. Конечно, найдутся претенденты на ее место. Но они ее заменить не смогут. Чего же добились те болваны, которые называли жену фашисткой? Того, что они лишили институт незаменимого работника. Правда, это им глубоко безразлично, так как этих советских чинушек с партийным билетом или без оного меньше всего интересует наука. Не найдется, конечно, никого, кто мог бы их хорошенько высечь за наделанные пакости, подобно тому как секут щенка, наделавшего на пол. Наоборот, тот вред, который они принесли, будет называться «проявлением бдительности». Чего доброго, они друг друга премируют за подобную «бдительность». Им, конечно, меньше всего дело до того, что научный работник с большим стажем доведен до отчаяния, покинул эту службу и собирается вообще бросить всякую научную работу. В других условиях заниматься наукой есть величайшая радость. В наших условиях это есть невероятно тяжелые и унизительные переживания!

Научный работник совершенно беззащитен против тех подлецов, которые приставлены к нему для наблюдения за ним и которые в любой момент могут устроить ему какую-нибудь пакость!

6 января

Выясняются некоторые подробности того маленького скандала в благородном семействе, который произошел на всесоюзном съезде невропатологов в Москве. В своем выступлении народный комиссар здравоохранения Ка-минский очень резко отозвался о статье проф. Сеппа в «Известиях» и назвал его черносотенцем. Действительно, Сепп, уже пожилой психиатр, в довоенное время был черносотенным профессором, а сейчас настолько полевел, что выступает как правоверный коммунист и даже (как говорят) является членом коммунистической партии.

Каминский взял также под защиту работы проф. Левита. Кто-то ему крикнул, что Левит не то троцкист, не то поддерживал троцкистов. На это Каминский возразил, что можно иметь ошибочные политические взгляды, но в науке придерживаться правильных мнений. С коммунистической точки зрения это, конечно, ересь! Затем взял слово некий Новицкий, член ЦК партии, и раскритиковал выступление Каминского. Прошло два дня, и вот на той же трибуне появился Каминский и произнес покаянную речь. Он, очевидно, не учел, что в Советском Союзе во всех вопросах, даже весьма отдаленно касающихся политики, не может быть двух мнений, а лишь одно, считающееся единственно правоверным.

Сегодня пришлось также слышать некоторые интересные подробности тех событий, которые произошли на всеукраинской конференции по патологии и гигиене труда, состоявшейся в Харькове в конце декабря 1936 г. Конференция протекала тихо и планомерно, как вдруг на ней появился заместитель наркома здравоохранения УССР Медведь. Он пришел с кипой книг, попросил слова. Начался идеологический разгром научных работ. Такая-то работа оказалась контрреволюционной, какая-то – просто бесполезной. В подтверждение своих слов Медведь привел цитаты из этих работ. Он критиковал, в частности, научные труды проф. Кагана, директора харьковского Института патологии и гигиены труда. Затем в прениях было предоставлено слово Кагану. Он указал на то, что Ленин, прежде чем высказаться о трудах Плеханова, четыре года их изучал. Между тем Медведь не потрудился даже прочитать до конца те работы, которые он критиковал. Каган указал, что в одной из своих статей, о которых говорил Медведь, он действительно высказал на какой-то странице идеологически неправильные взгляды, но несколько страниц дальше он сам раскритиковал это мнение и указал на его невыдержанность и неверность. Если бы Медведь относился добросовестно к критике, он потрудился бы просчитать всю работу и не вырывал бы из нее отдельные цитаты, которые не отражают взгляды автора.

Подобное недопустимое отношение к критике научных работ является обыденным явлением. До Медведя в Харькове на этом специализировался некий Я. И. Лифшиц (ныне исключенный из партии якобы за близость к троцкистам). В своих выступлениях он также имел обычай критиковать работы, либо вовсе не читая их (по одному заглавию), либо не читая их до конца и вырывая из них отдельные фразы, либо сознательно извращая смысл того, что написано в работе. А сколько развелось теперь таких специалистов по правоверной научной идеологии. Трудно учесть, сколько вреда они принесли, сколько людей они незаслуженно осмеяли!

Коммунисты заявляют, что критика должна быть непримиримой, беспощадной и не должна считаться с личностями. Хорошо, но прежде всего она должна быть честной, т. е. не должна извращать действительность. К сожалению, с этим последним условием на практике совершенно не считаются. Если политически выгодно уничтожить человека, то его подвергают самой несправедливой, самой незаслуженной критике. У нас ни в чем нет меры. Если хвалят человека, то его захваливают так, что приносят ему громадный вред, ибо он начинает себя переоценивать. Если его ругают, то ругают так, что от него не остается и мокрого места. При этом человек вполне ценный и нужный для социалистического строительства оказывается настолько оплеванным, что он на всю жизнь теряет охоту работать и чувствует себя душевно разбитым человеком.

Чем это объясняется? Широкой русской натурой, т. е. многовековым холопством, безудержным хамством и глубоким пренебрежением к чужой личности. Отсутствие собственного достоинства заставляет этих людей удивляться тому, что в других еще сохранилось это чувство. Они просто не понимают, что у других людей может быть то, чего в них нет. Яшка плюнул в лицо Ваське; Васька утерся и плюнул в лицо Яшке, а затем оба вместе пошли выпить по рюмке водки. То же самое и в деле «большевистской критики». Сегодня Яшка раскритиковал работы Васьки и заявил, что в них имеются контрреволюционные установки. Васька утерся и публично признал свои ошибки, хотя никаких ошибок у него не было. Затем на следующем собрании Васька «критикнул» научные работы Яшки. Этот последний также утерся и публично признал свои несуществующие ошибки. А в конечном итоге и Яшка, и Васька – наилучшие в мире друзья, и им обоим глубоко наплевать на науку. Прикажет начальство, и сегодня они раскритикуют ламаркизм и будут каяться, что они ламаркисты. Через год ветер повернет в другую сторону, и оба эти парня раскритикуют дарвинизм и будут каяться в том, что они дарвинисты. А в конечном итоге оба они являются лишь двумя мелкими советскими чинушками, которые не имеют ни малейшего понятия о том, что такое наука, научные исследования, что такое искание истины.

8 января

Советские газеты, захлебываясь от ведомственного восторга, на все лады комментируют исключение академиков Ипатьева и Чичибабина из числа граждан СССР за то, что они отказались вернуться из-за границы. В политическом отношении это достаточно глупый поступок, потому что он продемонстрировал лишний раз всему миру отсутствие какой бы то ни было свободы личности в СССР. Лишение двух старых и почтенных ученых гражданства за то, что они по первому зову не вернулись на родину, является крупной политической ошибкой, которой, конечно, воспользуется враждебная советской власти печать «буржуазных» стран. Но каждый волен совершать ошибки: этим возмущаться не приходится. То, что действительно возмутительно, это та шумиха, которую подняла советская пресса по поводу публичного выступления профессора Ипатьева, сына академика. От своего имени и от имени своей сестры профессор Ипатьев отрекся от своего отца и заявил, что он стыдится носить его фамилию. Дальше идти некуда! Советские писаки пускают слюнки от удовольствия, комментируя этот позорнейший поступок, который, вне всякого сомнения, является вынужденным. Кто поверит, что дочь и сын добровольно отреклись от отца и чуть ли не прокляли его за то, что он не прибежал, как собачонка, по первому зову хозяина? Судя по тому, что проделывали со мною в ГПУ для того, чтобы добиться от меня показаний, я могу себе вообразить, какой нажим был произведен на семьи двух сбежавших из советского рая академиков.

Винить проф. Игнатьева и его сестру, конечно, не приходится: они поступили так, чтобы спасти себя и, может быть, спасти своих близких. В противном случае их отправили бы в «восточные области европейской части СССР», т. е. туда, куда два года тому назад выслали около 50 000 интеллигентов (после убийства Кирова). Много подлых поступков совершаются на наших глазах: одни люди предают других, клевещут даже на собственных друзей иногда из-за личной выгоды, иногда по принуждению. Но до какой степени нравственного падения, до какой глубины человеческой мерзости нужно докатиться, чтобы потребовать от детей, чтобы они из-за политических соображений отреклись от собственного отца! В былые времена каждый с ужасом и презрением отнесся бы к подобному поступку. В наше же время понятия добра и зла настолько извратились, что находятся люди не ужасающиеся, а восторгающиеся подобной мерзостью! Бездна человеческой подлости является неизмеримой!..

9 января

Я иногда спрашиваю себя, почему во мне так сильно бурлит протест против несправедливости, глупости и лжи, которые я вижу кругом. Ведь если справедлив марксистский афоризм о том, что «бытие определяет сознание», я должен бы быть вполне довольным своим существованием. Допустим, что завтра внезапно изменится политический режим в СССР, что в России устанавливается фашистский или буржуазно-демократический строй. Что я выгадаю от этой перемены? – Решительно ничего. Может быть, выгадают те, у кого была частная собственность. Но у меня не было никакого имущества, ни земли, ни фабрики, ни дома, ни денег в банке. Я самый настоящий пролетарий. Моя мать живет во Франции без копейки денег (мне приходится ежемесячно высылать ей 170 рублей).

Свою самостоятельную жизнь я начал в 1917 г., приехавши в Россию с 400 рублями. Я зарабатывал деньги сперва уроками французского языка, затем службами в различных советских учреждениях. Все то немногое, что у меня имеется сейчас, приобретено моим собственным трудом. При любой политической перемене я могу только проиграть, но отнюдь не материально выиграть. Моя специальность такова, что она, по сути, мало нужна при любом политическом строе. При советской власти материально я мало приобрел, но даже в самые голодные времена жил с семьей, не испытывая нужды. Я не голодал. Правда, квартирные условия у меня ужасные, но ведь не это же вызывает во мне протест против политического гнета. Казалось бы, мое «бытие» таково, что мое «сознание» должно было бы привести меня к полному сочувствию всему окружающему. В чем же дело? Чем же я недоволен?

Размышляя об этом, я пришел к выводу о том, что материальное положение человека может определять его сознание только в том случае, если этот субъект имеет очень низкое духовное развитие. В противном случае интеллектуальные запросы имеют большее значение, нежели материальные. Если бы я заботился только о благосостоянии своей семьи, я был бы таким, как многие окружающие меня люди: я раболепствовал бы перед авторитетами, прославлял бы «гениального» Сталина, ежечасно благодарил бы мысленно советскую власть за то, что она обеспечила и семье, и мне кусок хлеба и известное количество земных благ. Но ведь человек живет не только своим желудком. Ведь он чувствует, он мыслит – в нем есть непреодолимая потребность свободно выражать свои чувства и мысли. А вот это-то и запрещено в СССР. Вернее, допускается выявление лишь строго стандартизированных чувств и марксистски рационализированных мыслей. Это равносильно тому, что жителям СССР запрещено мыслить и чувствовать, что, в свою очередь, равносильно духовному умерщвлению человека.

Сталин, по примеру великих угнетателей человечества, сделал все, чтобы лишить граждан СССР возможности думать, оставивши монополию мысли за собой. Остальным остается право как бараны ссылаться на слова «великого вождя» и комментировать мысли сего «гениального» человека. Для меня, как, впрочем, и для многих других, это слишком мало. Я не претендую на гениальность, но при всей скромности моих мыслительных способностей я испытываю потребность мыслить без вечных ссылок на марксистские авторитеты. Этой потребности я удовлетворить не могу, ибо, вопреки красивым словам, записанным в сталинской конституции, в СССР нет ни свободы слова, ни свободы печати. Если наш «великий вождь» пока не уничтожил свободы мысли, то только потому, что «сие от него не зависело».

В человеке есть непреодолимое стремление к истине. Именно этот категорический императив заставлял людей во все времена жертвовать самым драгоценным, что у них было, т. е. собственной жизнью и жизнью близких им людей во имя различных идеалов. В искании правды люди давали сжигать себя на кострах, распять на крестах, подвергались нечеловеческим мучениям, предпочитая пытки и смерть отказу от того, что они считали истиной. Это искание правды в большей или меньшей степени имеется в каждом человеке. Лишь умственно наиболее убогие почти не испытывают это стремление установить то, что они считают правдой. Этот порыв к истине проявляется уже в раннем детском возрасте. Попробуйте ребенку пяти лет сказать, что белый предмет является черным. Он обязательно будет спорить с вами и утверждать, что черное есть черное, осуществляя при этом основной принцип нашего мышления, выражающийся формулой: «То, что есть, есть».

Вот почему, когда в нашей стране люди на улицах дохли с голоду, а советские газеты, вопреки очевидности, писали, что никогда не было такой благодати, как в данное время, многие люди испытывали непреодолимую потребность восстанавливать истину и, несмотря на грозившую им опасность, говорили, что в СССР население погибает от голода. За это многих сослали в Сибирь, других (как меня, например) арестовали, мучили и заставляли отречься от своих слов. Но от этого ничего не изменилось, как не изменились взгляды Галилея после его отречения («Eppur si muove!»). Люди, сосланные в Сибирь, люди, отрекшиеся от своих слов, продолжают мысленно или гласно утверждать, что белое есть белое, а голод есть голод.

Вот эту простую истину великие угнетатели свободной мысли, какими являются большевики, никак понять не могут. Им кажется, что если силой заставить человека говорить, писать или печатать, что белое есть черное, то этим самым можно заставить данного человека уверовать в эту нелепость. Исходя из этой явно абсурдной установки, они заставляют ученых отречься от своих работ и заявить публично, что они считают ложным то, что в действительности данные люди считают истиной. Что же достигается подобными отречениями? – Ровно ничего. Ученые продолжают и после отречения считать, что они правы, и испытывают чувство обиды и бессильной злобы. Те же люди, которые присутствуют при подобных отречениях, конечно, не верят ни единому слову: как бы грешник ни бил себя в грудь и ни уверял всех присутствующих, совершенно ясно, что происходит гнусная комедия, омерзительное издевательство над личностью и что человек отрицает свои мнимые ошибки не потому, что он действительно убедился в неправильности своих взглядов, а потому, что его заставили проделать над собою подобное нравственное харакири. У всех после этого, а особенно, конечно, у пострадавшего, остается на душе тяжелое чувство, какое вызывает любая несправедливость. Если бы наши руководители были немного поумнее, они учли бы тот громадный вред, который приносят советской власти подобные истязания личности.

Люди, присутствующие при этом, сочувствуют происходящему, но на самом деле большинство из них испытывает лишь отвращение, и в них постепенно накапливается внутренний протест. Страна молчит, но все недра ее клокочут. И не потому, что некоторым людям сейчас материально плохо живется (с этим многие бы смирились), а потому что у каждого есть непреодолимая потребность утверждать правду, а поскольку истина сейчас попрана во всех отраслях человеческого мышления и заменена бездушной, абсурдной схоластикой, у людей выявляется мощный импульс к протесту, к восстановлению поруганной, растоптанной истины.

Побороть это стремление большевикам никогда не удастся. Что бы сейчас ни писалось в газетах, в журналах, в книгах, а правда о нашем веке останется. Она переживет всех нас и станет достоянием будущих поколений, которые с ужасом и омерзением будут вспоминать о культурных варварах, пытавшихся похитить у подвластных им людей самое дорогое, самое ценное, что есть на свете, – свободную мысль.

10 января

«Каждому большевику должна быть присуща скромность». Этот лозунг печатается в советских газетах каждый раз, как какой-нибудь провинциальный заправила устраивает в свою честь торжество, на котором его восхваляют окружающие его подхалимы. Однако к известному числу большевистских вождей превознесение их достоинств не только допускается, но всячески поощряется.

Из этого следует, что провинциальный заправила одергивается не потому, что у него не хватило скромности, а потому, что он еще не относится к тому замкнутому кругу лиц, по отношению к которому вполне допустимо восхваление. Однако, согласно твердо установившимся правилам, превозносить качества вождей первого разряда можно только до известных пределов. Самым лучшим комплиментом для них является указание на то, что они являются учениками Сталина. Таким образом, даже похвалы, расточаемые вождям высшего разряда, в конечном итоге относятся к вождю вождей, к Сталину.

Со времен римских императоров в Европе, кажется, не существовало человека, которому воздавали бы подобные почести. Во всех советских газетах, во всех речах, произносимых на собраниях, упоминается его имя и он называется великим, мудрым, дорогим, любимым, гениальным и т. д.

Я читал много воспоминаний о Наполеоне. Мне нигде не встретилось указание, чтобы этот крайне самолюбивый человек требовал от окружающих столь безграничного восхваления себя. Сталин в этом отношении перещеголял всех диктаторов, всех самодержцев. Характерно, что ничего подобного не существовало при Ленине, который, по-видимому, был действительно скромным человеком и которого власть не опьянила.

Чем ничтожнее человек, тем больше в нем потребность убедиться в том, что он великий и умный. Если власть попадает в руки такому человеку, этот parvenu ведет себя в тысячу раз наглее, чем потомственный самодержец. Все это вполне понятно и психологически неизбежно. Не это возмутительно. Возмутительна ложь о большевистской скромности, между тем как эта партия больше, чем какая-либо другая, отличается бахвальством и в миллионы раз преувеличивает свои действительные успехи в области строительства.

11 января

Во вчерашнем номере газеты «Комунiст» напечатано письмо трех учителей под заглавием «Пересмотреть учебники немецкого языка». Авторы письма указывают на то, что в этих учебниках имеется контрреволюция. В чем она заключается?

1) В книге Е. Г. Йогансон-Гугеля напечатано стихотворение Карла Либкнехта «Уверенность», в котором говорится, что никакая сила не сможет потушить революционный огонь. Следом за этим стихотворением, но как совершенно самостоятельный раздел учебника напечатаны упражнения, первая фраза которых гласит: «Я не знаю, прав ли он или нет». Авторы письма считают, что кто-нибудь может подумать, что эта фраза относится к вышеупомянутому стихотворению.

2) В другом учебнике пишется «Марш, пионеры. В день красного октября никто не должен остаться дома». А в конце этого стихотворения в скобках в качестве примера слов, на которые ученик должен обратить внимание, поставлены слова «оставаться дома». Так авторы письма заявляют, что это есть замаскированный призыв к пионерам не идти на демонстрацию.

Тупость подобных людей настолько велика, что перед ней испытываешь невольно то же ощущение, как перед бездонной пропастью. Но в этом отношении их превзошла редакция, которая отмечает, что Наркомпрос УССР должен учесть значение этого сигнала, т. е., очевидно, изъять десятки тысяч немецких учебников из школ и заменить их новыми, в которых через некоторое время другие дураки обнаружат неблагонадежные места.

Ужас заключается в том, что нет ни одного достаточно авторитетного человека, который еще не окончательно потерял голову и который мог бы крепко одернуть дурней или прохвостов типа данных трех учителей.

Это мог бы сделать Косиор, Постышев или Балицкий. Но, по-видимому, они не интересуются подобными мелочами или (что хуже), может быть, солидаризуются с подобными проявлениями глупости (называемой у нас «бдительностью»).

Нет ни одного человека, который сказал бы этим трем иванушкам-дурачкам: «Дорогие товарищи! Неужели вы думаете, что классовый враг настолько глуп, чтобы рисковать своим благосостоянием, может быть, своей жизнью для достижения столь незначительного и весьма гадательного результата. Ведь во всем учебнике вы обнаружили лишь одно неблагополучное место, причем ошибка автора заключается в том, что он поместил совершенно невинные фразы упражнения в непосредственной близости к стихотворению Либкнехта. Какому дураку (кроме вас) придет в голову отнести фразы самостоятельного упражнения к ранее напечатанному стихотворению? Ведь на таком же основании можно найти контрреволюцию в любом сочинении Карла Маркса, Ленина или Сталина».

Действительно, допустим, что указанные авторы написали в начале страницы фразы с весьма революционным содержанием, а в конце страницы напечатали слова «Это не так», совершенно не относящиеся к данным фразам, а к каким-нибудь другим. Попробуйте доказать, что данные авторы не имели этого злостного намерения и что данная страница не является «вылазкой классового врага». На таком же основании можно признать контрреволюционной любую самую невинную книжку!

К сожалению, не только не найдется человека, который посмел бы сказать правду подобным гражданам, с излишним усердием стоящим на страже революции, но, наоборот, найдется громадное число балбесов, которые похвалят их за их прозорливость. Трудно себе представить, сколько вреда принесли подобные глупцы!

Несколько месяцев тому назад жертвой подобных людишек стал сын профессора Самарина. Говорят, что этот молодой ученый является очень умным и знающим человеком. И вот он недавно совершил преступление, за которое его прогнали со службы и исключили из профессионального союза. Он диктовал не то студентам, не то школьникам (подробности не помню). При этом он продиктовал лозунг Сталина относительно стахановского движения. Диктант состоял из отдельных, не связанных между собой фраз. И вот за лозунгом Сталина Самарин продиктовал фразу, в которой говорилось о том, что нужно относиться осторожно к непроверенным фактам. Кому-то из писавших этот диктант пришло в голову связать обе фразы и заявить, что Самарин сознательно продиктовал вторую фразу, для того чтобы дискредитировать слова Сталина и стахановское движение. Говорят, что Самарину пришлось испытать в связи с этим много тяжелого. Если верить слухам, его дело рассматривалось в Москве и чуть ли не дошло до самого Сталина. В конце концов, кажется, признали, что он мог продиктовать указанные фразы без злого умысла.

Когда сталкиваешься с подобными фактами, невольно задаешь себе вопрос, не сошли ли все люди с ума. Несколько дней тому назад немецкий писатель Лион Фейхтвангер заявил во всеуслышание, что СССР является первой в истории страной, основанной на разуме. Если бы он ближе познакомился с нашей действительностью и почитал бы достаточно много писем, подобно вышеуказанному посланию трех учителей, он, может быть, внес бы некоторую поправку в свое слишком поспешное суждение.

12 января

В своем выступлении на VIII съезде советов Сталин заявил, что «наше советское общество добилось того, что оно уже осуществило в основном социализм», т. е. осуществило то, что у марксистов называется иначе «первой или низшей фазой коммунизма».

Если бы Сталин не потрудился оповестить нас о том, что мы уже вступили в социализм, многие, вероятно, не подозревали бы об этом, подобно тому как Monsieur Jourdain говорил в прозе, не ведая этого. Мы вправе, однако, спросить, чем же отличается наступивший социализм от того, что было лет 7–10 тому назад? На это, вероятно, следует ответить, что теперь остатки капиталистического строя у нас окончательно разрушены, все стали трудящимися, все фабрики и производства принадлежат государству, а большая часть земли отдана колхозам.

Однако так ли это? Действительно ли исчез у нас капиталистический строй?

Да, старая русская буржуазия окончательно уничтожена. Да, принадлежащее ей имущество конфисковано. Да, то, что было раньше частной собственностью, превратилось теперь в достояние государства.

Но наряду с этим наблюдается исключительно интересное явление, а именно появление и быстрое развитие новой советской буржуазии, под давлением которой советская власть исподволь и постепенно восстанавливает частную собственность, с чем связано, в свою очередь, возрождение старых порядков и законов. Конечно, все это осуществляется в замаскированном виде, и представляется все дело так, как будто ныне вводимые в СССР порядки не имеют ничего общего с прежними и являются даже их противоположностью. Но в действительности нетрудно убедиться в том, что старый строй восстанавливается на всех парах. Новым является, по сути, лишь быстрая индустриализация страны, ставшая возможной благодаря фактическому восстановлению крепостного права и различных видов принудительного труда. Новым является также установление самодержавия в тех размерах, каких не знала Россия со времени Николая I.

В остальном за последние десять лет наблюдается быстрый возврат к дореволюционному периоду. Чтобы не быть голословным, приведу несколько примеров.

Быстрее всего прежние порядки вернулись в армию. В 1917 г. большевики установили полковые комитеты и уничтожили авторитет начальников. Теперь армия восстановлена по старому образцу с железной дисциплиной и с единоначальем. Погоны, исчезнувшие на плечах, переместились на предплечья и на воротник. Воскресли под новыми названиями ордена. Наконец, под хохот всех врагов советской армии были восстановлены те чины, которые имеются в буржуазной армии, – лейтенанты, майоры, полковники, маршалы. Почему-то посовестились восстановить чин генерала. Но зато Ворошилов сам себе дал звание маршала, хотя, как справедливо указала буржуазная пресса, он никаких побед не одерживал и присудил себе это военное звание без достаточных заслуг.

Итак, армия у нас по структуре такая же, как при Николае II. Что касается отмены отдачи чести и мнимого демократизма в ней, то это явилось лишь фиговым листочком для сокрытия сущности того гнета, который чувствует над собой любой красноармеец.

Чинопочитание, которое развилось в армии, перекинулось на гражданскую жизнь. Например, в научном мире была установлена новая и весьма сложная градация чинов, появились разные аспиранты, научные сотрудники, действительные члены, доценты, профессора, заслуженные профессора, заслуженные деятели науки, академики. Такие же градации появились у артистов. Все эти чины нужны, по-видимому, для того, чтобы доказать, что наша страна ничуть не хуже буржуазных стран, ибо у нас тоже имеются и полковники, и заслуженные профессора, и народные артисты. Их восстановили также для продвижения: доцент хочет стать профессором, профессор – заслуженным профессором, этот последний – академиком и т. д. Как в буржуазных странах, так и в СССР все эти чины, все эти ордена, все эти знаки отличия рассчитаны на мелкое тщеславие, присущее большинству людей.

В высшей школе установились дореволюционные порядки. Упразднили всякие методические совещания и предметные комиссии, в которых играли большую роль студенты. Теперь этим последним вменяется в обязанность только одно: учение. Их так прикрутили, как никогда не были прикручены студенты даже во времена Николая I. Всегда русское студенчество было ферментом свободной мысли. Теперь студенты не смеют пикнуть. Упразднены различные новые методы учения – семинары, консультации, дальтон-планы, концентры. Зато восстановлены экзамены в тех рамках, в каких они существовали в старое время. Прикрутили и школьников. Одно время дисциплина в школах сильно пала. Теперь ученики находятся в полной власти учителей.

Появилась новая советская буржуазия. Она пока еще не окрепла, не оформилась как класс, но процесс ее укрепления совершается очень быстро. Наши советские буржуи – это те привилегированные люди, у которых имеется прекрасная квартира и хорошее жалование. К этой категории относятся осколки старой буржуазии, профессора, крупные врачи, разъезжающие в собственных автомобилях и зарабатывающие по 5–6 тысяч рублей в месяц частными приемами больных. В этой же группе находятся писатели и драматурги, произведения которых приносят авторам десятки тысяч рублей прибыли. Сюда же относятся директора заводов, крупные коммунисты, видные советские чиновники, агенты ГПУ.

Все это «свои люди», которые умеют распоряжаться государственными средствами так, чтобы получалась при этом и личная выгода. Само собою разумеется, они вполне удовлетворены режимом Сталина. Дети этих богатых людей учатся иностранным языкам и получают весьма буржуазное воспитание под внешним советским лоском. Эти дети будут типичными буржуа, и настанет время, когда они забудут о том, что их отцы или деды сражались на фронтах гражданской войны, чтобы свергнуть старую русскую буржуазию.

Характерно то, что новая «сталинская» конституция признает право наследования частной собственности, т. е. обеспечивает возможность этим сынкам новых буржуев получить от отцов все, что было ими накоплено. Эти сынки, в свою очередь, умножат полученное состояние и станут настоящими богатыми людьми.

Интересно, что право наследования было отменено декретом Совнаркома от 27 апреля 1918 года. Ныне, под напором новой возродившейся буржуазии, оно восстановлено. Можно было бы привести тысячу других примеров восстановления старых порядков и законов. При этом любопытны следующие данные:

1) история неумолимо повторяется; по сути, то же было во времена Наполеона: до 1804 г. режим назывался республиканским, а между тем правил страной один всесильный человек;

2) наши правители оказались лишенными какой бы то ни было оригинальности мысли; они не смогли придумать ничего нового и принуждены были роковыми законами истории восстановить все старые формы – и чины, и ордена, и погоны.

В СССР уже сейчас, по сути, восстановлен буржуазный строй, ибо появилось социальное неравенство: нельзя сравнить положение сиделки или чернорабочего, зарабатывающих 90 или 100 рублей в месяц, с положением какого-нибудь красного директора завода, катающегося на автомобиле с семьей, разъезжающего по дорогим курортам и пользующегося всеми земными благами, доступными в СССР.

До поры до времени этот новый, омолодившийся буржуазный строй задрапирован в красные покрывала, но покрывала могут упасть, и тогда сущность современного режима предстанет во всей своей наготе. Громкими революционными фразами, звонкими лозунгами не замаскировать того неоспоримого факта, что в СССР имеется красный император, обладающий такой властью, какой не имел ни один самодержец, и что в России под новыми названиями восстанавливается старый режим, только в еще более жестоком, несправедливом и неприглядном виде.

13 января

В связи со столетием со дня смерти А. С. Пушкина советские газеты переполнены статьями о великом поэте. Трудно представить себе, сколько пошлостей пишется по поводу этого замечательного русского человека.

Например, в одном из последних номеров «Правды» приводились стихи какого-то провинциального поэта, который сочинил следующее четверостишие:

Александр Сергеевич Пушкин,
Жаль, что с нами не живешь:
Написал бы ты частушки,
Чтобы пела молодежь.

Газета сопровождает эти стишки доброжелательными комментариями. Между тем тошнит при мысли о том, что роль в современном социалистическом обществе того, кого Некрасов называл «колоссом», сводится к писанию частушек вроде тех, которые принято сейчас распевать у нас. Очевидно, в представлении этого стихоплета Пушкин был бы нужен в СССР лишь для того, чтобы написать стишки для музыки Дунаевского, нечто вроде тех купле-тиков, которые на все лады распеваются в советских радиопередачах:

Я другой такой страны не знаю,
Где так вольно дышит человек!

Неужели даже для людишек с подобным диапазоном представлений не ясно, что Пушкин так же, как и любой другой великан мысли (Л. Н. Толстой, Достоевский и т. д.), не мог бы жить и творить в наше время и в нашей стране. Это было бы для него невозможно, во-первых, потому, что многочисленные пошляки-рецензенты и цензоры потребовали бы от него не только замену некоторых мест многоточиями, как это делалось раньше, а изменения и переработки текста согласно их идиотским указаниям, на что любой уважающий себя человек согласиться не может. Во-вторых, творчество русских гениев и, в частности, Пушкина находится в настолько резком противоречии со всем тем, что творится сейчас у нас, что, будь они живы в наше время, они пришли бы в ужас от того рабского состояния, до которого довели русский народ. Пушкин писал:

И долго буду тем любезен я народу,
Что чувства добрые я лирой пробуждал,
Что в мой жестокий век восславил я свободу
И милость к падшим призывал!

Что общего имеют эти стихи с теми лозунгами, которые служат заголовками многочисленных газетных статей: «Побольше бдительности и большевистской непримиримости!», «Нет пощады врагам народа!», «Мы жестоко отомстим за смерть любимого вождя» и т. д.… От всех этих лозунгов пахнет кровью. А ведь они действительно осуществляются с невероятной жестокостью.

Сколько тысяч людей были замучены, а потом расстреляны в подвалах ГПУ! Сколько десятков тысяч погибли при выполнении физически непосильных каторжных работ по прорытию каналов, по проведению железных дорог в тайге, на золотых россыпях в Сибири, на далеких Соловках! Сколько сот тысяч людей подвергалось невероятным моральным пыткам и издевательствам!

Сколько несчастных было выселено, сколько сослано в Сибирь, в «восточные обрасти европейской СССР»! Сталинский «социализм» купается в крови. Никогда, ни в какие времена, ни у одного народа за такой короткий срок не было совершено столько преступлений, пролито столько невинной крови, сделано столько гадостей и мерзостей!

И после всего этого есть людишки, которые думают, что Пушкин с его прекрасной гордой душой, доживши до нашего времени и насмотревшись на все гнусности, которые у нас творятся, вместо того чтобы воскликнуть «Долой преступников и гадов, задушивших русский народ!», стал бы писать частушки и в них восхвалять «великого гениального вождя народов»! Нет, этого, конечно, не было бы! Пушкина невозможно было бы купить так, как купили многих наших академиков! Он гневно отвергнул бы дары и всякие звания, которые ему стремились бы преподнести, и воскликнул бы, подобно Рылееву:

> Твоим вниманием не дорожу, подлец!

Ночь на 16 января

Во всех странах и во все времена были угнетатели и угнетаемые. И те, и другие всегда были и имеются и сейчас в нашей стране. Имеются люди (например, Талейран, Фуше), которые умудряются сохранить власть при любом политическом режиме, т. е. при любой политической ситуации оставаться в числе угнетателей.

Наоборот, имеются люди (и к их числу, несомненно, принадлежу я), которые по своему характеру осуждены при любом политическом режиме оставаться в числе угнетаемых. Будь у власти сейчас в России царь, я был бы преследуемым за мои либеральные идеи, за мой дух протеста; будь у власти фашисты, меня исключили бы из университета за сочувствие коммунизму, вернее, за то, что я открыто говорил бы, что при коммунизме многое было лучше, чем при современной власти; будь у власти демократическое правительство (а я, к сожалению, не могу верить в то, что в такой рабской стране, как Россия, истинно демократический строй мог бы продержаться дольше 2–3 месяцев), я бы также не был бы в фаворе, потому что я обращал бы больше внимания на недостатки, нежели на положительные стороны; наконец, при том режиме, который установился у нас сейчас и который, с позволения сказать, называется «социализмом», меня относят к числу фашистов.

В конце сентября прошлого года декан биологического факультета, некая Шапиро, призвала меня неожиданно и сообщила, что я не могу больше работать в университете и должен уйти оттуда якобы добровольно. Пришлось подать заявление о том, что я прошу меня уволить по состоянию здоровья. Истинная причина моего увольнения мне не была сообщена. Подобный беззаконный поступок меня настолько возмутил, что я, совершенно бесправный, написал о случившемся в газету «Правда» и в Комитет по делам высшей школы. Из Москвы прислали комиссию, возглавляемую маленьким юрким человечком с резко деформированным черепом. Его фамилия Барабашев. Он спросил ректора, меня, еще 2–3 людей (но как раз не тех, которых я просил). Затем он укатил в Москву. Месяц спустя моя жена побывала в Москве и обратилась к председателю комитета по делам высшей школы И. И. Межлауку, с которым она была знакома лет двадцать тому назад. В беседе с Межлауком выяснилось, что ректор обвиняет меня в том, что в сборнике, напечатанном под моей редакцией в 1926 г. (т. е. 10 лет перед этим), имеется работа (при этом не лично моя, а моей жены), в которой говорится о различиях в определении волосатости на теле и о развитии грудных желез у украинских, русских и еврейских женщин. Ректор усмотрел в этом фашизм, ибо подлинные данные являются распространением расовых теорий. Подобное мнение совершенно безграмотного человека, каким является ректор, показалось достаточно веским, чтобы приклеить мне этикетку фашиста и исключить из университета.

Студентам, которые справлялись обо мне, сказали, что я тяжело заболел и ушел по собственному желанию. Все мои хлопоты по восстановлению пока не привели ни к чему, вернее, их результаты оказались для меня очень плачевными. Мои работы послали на рецензию к некоему Марку Соломоновичу Плисецкому, директору московского Антропологического института, который, будучи очень самолюбивым евреем, на меня очень обижен за то, что год перед этим я посмел отвергнуть его предложение переехать в Москву для работы в его институте.

Само собой разумеется, Плисецкий нашел в моих работах 1926 года фашизм и, как говорят, охарактеризовал их очень резко. Между тем, никакого фашизма в моих работах нет. Это все выдумки людей либо безграмотных, либо недоброжелательно ко мне относящихся.

Я об этом пишу здесь, в своем дневнике, отнюдь не для того, чтобы сагитировать кого-либо в мою пользу (ибо я надеюсь, что эти записи никогда не попадут в руки тех людей, которых нужно было бы привлечь на мою сторону по данному вопросу).

Я заявляю об этом здесь, потому что это правда, потому что я глубоко убежден, что в моих научных работах не имеется никаких фашистских установок. И вот сейчас дело о незаконном увольнении меня из университета временно заглохло. Я думаю, что мне готовится какая-нибудь пакость и что в скором времени в какой-нибудь газете или в каком-нибудь журнале, например «Под знаменем марксизма» или в «Антропологическом журнале» (редактором которого является тот же Плисецкий), появится статья, обливающая меня грязью. Вот уже несколько месяцев, как я живу в этом «приятном» ожидании. Лишь сейчас я могу в полной мере оценить, насколько глупо я поступил, стремясь добиться справедливости. Надо было тихонько уйти из университета «по состоянию здоровья», обтереться после плевка и постараться поменьше говорить о происшедшем. А я стал хорохориться, искать справедливость, писать заявления в газеты… Я получил хороший урок на будущее и его не забуду. Единственное мое утешение – это то, что я все-таки предпочитаю быть в числе угнетаемых, преследуемых, нежели в числе угнетателей.

Разве лучше было бы, если бы будучи, например, секретным агентом ГПУ, я был бы привилегированным человеком, если бы мне поручили вскрывать ошибки других и их публично критиковать на собраниях или, что еще хуже, тайно доносить кому следует о том, что тот или иной является неблагополучным субъектом? Да ведь такое положение было бы в тысячу раз хуже, чем то, в котором я нахожусь сейчас.

Теперь я могу утешать себя тем, что меня травят совершенно незаслуженно, и сохранить к себе некоторое уважение, без которого жить было бы невозможно. Наоборот, если бы я был на положении угнетателя, я с моим характером чувствовал бы себя самым презренным и несчастным человеком. Я бесконечно рад, что судьба избавила меня от этого. Пускай меня повыкидывают со всех служб, пускай мне придется голодать, я предпочитаю все это тому, чтобы быть в числе тех, которые мучают и преследуют других. Более ужасного, более гнусного положения трудно себе представить. А сколько теперь людишек из научного мира, которые сейчас из кожи лезут, чтобы попасть в разряд угнетателей, или, чтобы говорить современным языком, в число «стойких борцов за коммунизм».

13 января

Я узнал сегодня, что дня два тому назад ректора харьковского университета выключили из партии, а через несколько часов после этого арестовали. [Слухи об аресте Нефороского не подтвердились (21 янв. 1937 г.). Он выключен из партии и снят с должности.] Хотя этот субъект сделал мне много зла и был одним из ярких представителей разложившегося советского чиновничества, тем не менее это известие произвело на меня довольно сильное впечатление.

Не проходит дня без того, чтобы я не узнал об аресте какого-нибудь видного коммуниста. Недавно советские газеты сообщили об аресте Агола, который считался законодателем в области диалектики. Вчера я узнал об аресте Левита в Москве. Дней пять или шесть тому назад в Харькове стало известно, что арестован председатель городского совета Богуцкий. В Киеве недавно посадили за решетку председателя Культпропа ЦК партии Ашраряна, его заместителя Кильрога, президента ВУАМЛИНа Дзениса и т. д…

Арест за арестом… Что же это доказывает?

– Что в стране, несмотря на видимое спокойствие, развивается громадное движение протеста против сталинского гнета. Обыватели вроде меня, не связанные с партийной работой, не имеют никакого представления о грандиозности этого движения. Может быть, лет через 5–10 мы узнаем правду о том, что делалось в данное время.

Русский народ был со времени татарского ига самым забитым, приниженным и холопским народом во всей Европе. Но вместе с тем в этом народе появлялись в различные времена бунтари, которые восставали против царского ига. Эти Стеньки Разины, Пугачевы, Кармелюки были единицами среди миллионов, они были ярким контрастом той пассивности и бездушности, которая характеризует население нашей страны. И вот в наше время нестерпимый сталинский гнет породил сотни бунтарей. Они не имеют пока поддержки в народе, потому что этот народ привык к послушанию и рабскому низкопоклонничеству тому, в чьих руках находится нагайка, но их число, по-видимому, растет, несмотря на беспрерывные аресты.

Если взять, например, ближайших сотрудников Ленина, т. е. наиболее видных большевиков, то окажется, что большинство из них либо расстреляны, либо арестованы. Недавно казнили Зиновьева и Каменева. Недавно покончил с собой Томский. Рыков и Бухарин находятся в опале. Под замком сидят Радек, Сокольников, Пятаков, Му-ралов. Троцкий уже давно в изгнании за границей. Смил-га, кажется, сослан куда-то в Сибирь. Кто же остался из старых большевиков?

– Небольшая кучка людей, судорожно цепляющихся за власть. Долго ли им это удастся? Ведь число бунтарей растет. Это пока – единицы, но подбираются эти единицы в недрах самой партии среди наиболее крупных ее представителей. Выходит, что партия является сейчас червивым плодом: извне плод румян и красив, а внутри он гнилой. Начался распад. Он объясняется тем, что многие большевики поняли, что то, что Сталин называет «социализмом», является по сути самой неприглядной формой самодержавия. Был Николай II. Его свергли. А на его месте всего лишь через десяток лет появился «красный император», который стал давить наших мужичков куда покрепче, чем бывший царь.

Сейчас страна, по-видимому, докатилась до апогея единоличной диктатуры. За этим должна последовать обратная волна, которая, вероятно, сметет наших теперешних вождей и после известного промежутка возведет на престол всероссийский новых угнетателей. А когда же наступит время истинной демократии? Когда можно будет в России говорить и писать то, что захочется? Когда русский человек будет уверен в том, что никто не посмеет арестовать его без уважительной причины?

– Нескоро наступит это время. Во всяком случае, мне вряд ли суждено его увидеть…

20 января

Сегодня опубликовано в харьковских газетах извещение о том, что семнадцать крупных большевиков будут судиться по делу троцкистского Параллельного центра. Эти 17 людей, несомненно, будут приговорены к расстрелу. Всего лишь четыре месяца тому назад казнили Каменева и Зиновьева и десяток других коммунистов. Лишь два месяца тому назад расстреляли больше десятка партийцев на Урале. А после убийства Кирова казнили больше сотни людей.

Это те казни, о которых писали в газетах, а сколько тысяч субъектов были расстреляны без огласки? Ведь допускают к публичному суду лишь тех несчастных, которых посредством невероятных физических и особенно моральных пыток, продолжавшихся беспрерывно месяцами, заставили наклеветать на себя и на других и согласиться повторить эту клевету перед судом. Но, помимо этого, находятся люди с особенно крепкими нервами, которые отказываются марать свою совесть, и тех расстреливают втихомолку.

В некоторых отношениях наше время можно сравнить с концом 1793 г. и первой половиной 1794 г. Боги жаждут. Потоками льется кровь. Чем больше казнят, тем больше появляется недовольных. Чем больше недовольных, тем больше казней. Партия охвачена духом саморазрушения. Члены партии боятся друг друга, следят друг за другом, по малейшему поводу доносят друг на друга. Никакого единства в партии нет. В настоящее время существует лишь видимость сплоченности. На самом же деле миллионная партия состоит из озлобленных и дрожащих за свою шкуру людей, которые, как бешеные собаки, по малейшему поводу набрасываются друг на друга и готовы перегрызть себе горло.

В городе сегодня – тревожное настроение. Носятся слухи, что Постышев попал в немилость, что его личный секретарь был троцкист, что на этой почве произошло крупное столкновение между Косиором и Постышевым. Движение протеста против сталинского самодержавия называется троцкизмом, но на самом деле оно объединяет, по-видимому, всех недовольных современным строем.

Наши вожди, очевидно, не понимают, что почти каждый исключенный из партии (а их десятки тысяч) становится заклятым врагом Сталина и из этих кадров и вербуются в первую очередь так называемые «троцкисты». Сколько тысяч людей, вероятно, работают сейчас в подполье…

Странный, непонятный закон истории, согласно которому революция неизбежно приводит к самоистреблению главарей и в конечном итоге переходит в свою противоположность. Сейчас – самый разгар красного террора. Все притихли и вместе с тем все ясно чувствуют, что близится конец. Каков будет этот конец, это трудно предсказать. Но, по-видимому, он будет исключительно кровавым. Будет ужасная резня, в течение которой, несомненно, погибнут тысячи невиновных людей. И это то, что люди называют «культурой», «цивилизацией». Это то, к чему пришло человечество путем адских мук! Это то, что кровавый Сталин называет «социализмом»!..

21 января

Слухи… слухи… Город волнуется. Близкие знакомые, встречая друг друга, осмотрительно оглядываются, для того чтобы убедиться, не подслушивает ли кто-нибудь, а затем шепотом сообщают с таинственным видом: «А вы знаете… А вы слышали новость…» Новостей действительно много, но все ли они соответствуют истине?

Сегодня пришлось слышать, что в Москве застрелился Демченко, который лишь 3–4 месяца назад был первым секретарем Харьковского обкома партии. Я его видел только один раз в июне 1936 г. Он явился тогда на собрание научных работников и произнес там речь о сталинской конституции. Держал он себя довольно скромно и произвел на меня хорошее впечатление. Говорил он просто и дельно, без обычных ораторских приемов и выкрутасов. В то время все газеты УССР превозносили заслуги «нашего любимого вождя, верного ученика тов. Сталина, непоколебимого большевика, орденоносца, Николая Несторовича Демченко». Теперь его, конечно, обольют потоками грязи, назовут троцкистом и шпионом и диверсантом, если только не сочтут более выгодным скрыть его самоубийство.

Говорят, что в Харькове арестован ряд крупных коммунистов; посажены за решетку почти все члены Ленинского районного комитета партии, арестованы многие члены городского совета. Носятся даже слухи, что смещен (или даже арестован) Карлсон, чекист, возглавлявший областной отдел комиссариата внутренних дел (т. е. ГПУ), что арестован начальник Харьковского военного округа Дубовой.

Такие же аресты произведены и в других городах. Так называемый «троцкизм», по-видимому, приобрел громадное распространение. Газеты, конечно, это скрывают, но в широких рабочих массах, в партийных кругах с каждым днем увеличивается число недовольных. Мне кажется, что основной причиной этого положения явилось опубликование новой конституции. До этого у многих сохранилась надежда на то, что сталинский гнет является временным, что вскоре наступит перелом, что партия сама постепенно вернется к более демократическому режиму. Но после утверждения новой конституции всем стало ясно, что создавшееся положение рассматривается Сталиным как вполне нормальное и что конституция закрепляет это рабское состояние граждан СССР на многие годы.

При этом многие возмутились при мысли о том, что под видом социализма установилось фактически самодержавие. Честные коммунисты, вероятно, страдают от мысли о том, что Сталин превратил их в жандармов, в душителей свободной мысли, в своих рабов. Многие из них, по-видимому, решили покончить с этим позорным положением. Так возник «троцкизм».

Я убежден в том, что с Троцким это движение не имеет ничего общего. Именем Троцкого Сталин воспользовался для того, чтобы установить мнимую связь между нашими коммунистами, недовольными режимом, и заграничными контрразведками. Находятся, по-видимому, дураки, которые верят в существование такой связи. Найдутся дураки, которые поверят тому, что Пятаков или Радек организовали взрывы на заводах, работающих на оборону страны. Какая эта глупость! Какая эта пошлость. Всякий здравомыслящий человек поймет, что это есть гнусная клевета. А ведь можно быть совершенно уверенным в том, что через несколько дней и Радек, и Пятаков, и Серебряков, и Муралов, и все прочие арестованные публично и во всеуслышание объявят перед судом, что они шпионы и диверсанты. Чего нельзя достичь пытками? Самый смелый человек, готовый выдержать какие угодно физические страдания в течение недели, не может перенести физическую и нравственную пытку, длящуюся месяцами, изо дня в день, без надежды на конец. Демченко поступил вполне правильно, если верен слух о том, что он предпочел смерть аресту со всеми вытекающими из него последствиями… Будем ждать, подтвердится ли это событие…

А пока что слухи… слухи… Несмотря на двадцатитрехградусные крещенские морозы, вечером около газетных будок выстраиваются громадные очереди. Люди ждут два-три часа, пока не принесут газет. Согласно новому постановлению, каждый сможет купить лишь одну московскую газету. В очередях о политике не говорят: каждый боится другого. Но чувствуется, что все напряженно ждут событий…

22 января

В этом дневнике три недели тому назад я отметил, что в стране опять голод и что, вероятно, будет опять обнаружена какая-нибудь организация в Наркомземе, деятельности которой будут приписан недостаток хлеба в селах и мелких городах Украины. Я не ошибся.

Сегодня я прочел в газете статью, озаглавленную «До конця розмотати клубок». Начинается она следующим образом: «Недавно в Наркомземе Украины раскрыта стая продажных псов фашизма, реставраторов капитализма, контрреволюционеров-троцкистов, которые, замаскировавшись, долгое время вредили делу успешного развития социалистического строительства, в частности в области сельского хозяйства. Среди этих продавшихся людей находятся бывший заместитель наркома Л. Грушевский, бывший руководитель украинской конторы Госсортфонда и он же бывший секретарь партийного комитета Наркомзема Габай».

Среди их сообщников называются «троцкист» Левен-штам, «холуй» Наугард, «отбросы» Мазя, Ровинский и др… Очевидно, все эти жертвы будут приговорены к смертной казни или в лучшем случае к каторжным работам на долгие годы.

Теперь украинские крестьяне могут голодать, испытывая чувство удовлетворения, что виновники всех их страданий обнаружены и понесут «заслуженную кару».

Что же вменяется в вину злодеям?

– Написать, что у нас голод, газета не может. Поэтому этой банде «вредителей» вменяются в вину такие страшные [преступления], как посылка недостаточного количества учебников по агрономии колхозникам, как неправильная организация агротехнической учебы и т. д. В той невероятной неразберихе, какая царит везде, нет ничего удивительного, что не было послано нужное количество книг на село. Но неужели в этом проявляется вредительская деятельность троцкистов?.. Кто поверит подобной глупости? Правда заключается в том, что нужны жертвы, для того чтобы объяснить, каким образом на двадцатом году после революции в стране не хватает хлеба. Во всяком случае, я не хотел бы быть заместителем народного комиссариата земледелия. Эта должность как будто создана для главарей вредительских организаций. При первом неурожае заместитель Наркомзема отправляется в тюрьму с этикеткой «вредитель», «троцкист», «националист», «диверсант» и т. д… Нечего сказать, приятная должность…

22 января (вечером)

В сатирическом журнале «Крокодил» (№ 21, 1937 г.) напечатана статейка известного советского фельетониста Л. Рыклина. Она озаглавлена «Продмаг». Автор описывает, как ровно шесть лет назад он стоял в длинной-предлинной очереди у продовольственного магазина, не зная даже, что будут выдавать: камсу по седьмому талону, перец по четвертому талону или соду по девятому талону жесткой карточки. Между двумя женщинами начинается ссора: одна обвиняет другую, что та заняла место без очереди. Перебранка заканчивается лишь после того, как очередь рассеивается, так как запаса выдававшейся петрушки не хватило для всех.

Автор заканчивает свою статейку описанием прекрасного гастрономического магазина, переполненного товарами и возникшего на месте прежнего «продмага». Этот фельетончик имеет вполне благонамеренный, вполне советский характер, так как он хочет доказать, как хорошо стало теперь жить.

Однако он невольно вызывает у читателя некоторые политически неблагонадежные мысли. Спрашивается, почему Рыклин не напечатал эту статейку в 1931 году, а подождал шесть лет, пока на месте продмага построили роскошный гастрономический магазин. Не потому ли, что в то время советские газеты писали о том, что в СССР всем гражданам изумительно хорошо живется, что у нас рабочие и крестьяне находятся в таких прекрасных условиях, о которых не могут мечтать трудящиеся других стан, что заработная плата стала намного больше довоенной, что у нас – изобилие продуктов, что никакого голода у нас и в помине нет, что все это лишь вымыслы буржуазной прессы, что никаких очередей около продовольственных магазинов у нас не имеется и т. д. Интересно, что напишет Рыклин о январе 1937 года через шесть лет… если только в 1943 году он будет еще писать фельетоны на советские темы…

Может быть, тогда будет возможным написать, что в январе 1937 в деревне Х. или городке У. стояли голодные очереди у хлебных лавок. Чтобы узнать точно, что происходит в нашей стране в данное время, нужно, по-видимому, подождать 5 или 10 лет. Впрочем, события разворачиваются так быстро, что, может быть, ждать так долго не придется…

23 января

Наиболее революционными являются страны, в которых власть принадлежит монархистам или фашистам, и наоборот – наиболее контрреволюционными оказываются те страны, в которых правят крайне левые партии. Поэтому как в тех, так и в других странах правительство может удержаться у власти только путем террора и насилия.

В любой стране народным массам (т. е. большинству народа) чужды как правые, так и левые загибы. Каждый народ хочет мира, свободы и материального благосостояния и отрицательно относится к политическим казням, к массовым репрессиям, к душению гражданских свобод. Поэтому, когда при известных ситуациях (война, экономический кризис) власть переходит в руки экстремистов (правых или левых), народ мирится с этим лишь до той поры, пока не изменятся те условия, которые вызвали данный переворот. После же этого начинают быстро развиваться противоправительственные настроения.

Я убежден, что в настоящее время наиболее революционной страной Европы является Германия именно потому, что фашизм задушил там все внешние проявления революционного движения. Ведь революционность страны измеряется не числом красных флагов, вывешенных дворниками на зданиях, а подъемом революционного духа.

Есть основание думать, что в задушенной фашистами Германии революционный дух не только не исчез, но, наоборот, сильно укрепился в массах. Что касается СССР, то здесь наблюдается как раз обратное. Внешних проявлений революционности чрезвычайно много, а настроение масс является резко оппозиционным. В этом правительство Сталина могло бы легко убедиться, если бы оно допустило свободное выявление народной воли с правом выдвигать на выборах любого кандидата и с возможностью свободного голосования за представителя любой партии. Но насильники, задушившие Россию, прекрасно понимают, что они не могли бы продержаться ни одного дня, если бы они дали возможность народу свободно выразить свою волю. Поэтому они-то и создали новую конституцию, которая является беспримерным документом по своей наглости, по лжи и по циническому издевательству над элементарными правами гражданина и человека.

Действительно, что пишется в конституции?

1) Свобода слова. Она существует лишь для того, чтобы хвалить Сталина, а попробуйте только слово сказать против него, и вас уничтожат.

2) Свобода печати. Любая статья на данную тему проверяется двадцатью цензорами. Малейшая неблагополучная мысль беспощадно критикуется, и автор изгоняется со своих служб и подвергается бешеной травле.

3) Тайна корреспонденции. Все письма распечатываются и просматриваются.

4) «Прямые, равные, тайные» выборы. Если даже и допустить, что выборы будут действительно тайными (хотя можно почти наверняка предсказать, что власти будут контролировать, кто как голосовал), какова ценность этой «свободы», когда граждане будут иметь возможность голосовать только за того кандидата, который выдвинут теми или иными государственными организациями, т. е. за того кандидата, который будет ставленником Сталина.

В истории народов много было тиранов, много насильников душили народ и навязывали ему свою волю. Но до сего времени не было случая такого беспримерного и цинического издевательства. Какая ирония судьбы! И это то, что называется «социализмом»! Что сказали бы Маркс, Энгельс, Ленин, если [бы], вставши из гроба, они увидели, во что превратили их учение, как воспользовались их именами, для того чтобы задавить многомиллионный, беззащитный и безропотный русский народ!..

24 января

Я прочел сегодня в газетах обвинительный акт против членов так называемого «Параллельного троцкистского центра». Хотя со времени процесса СВУ и шахтинского дела подобных обвинительных заключений пришлось читать довольно много, тем не менее я был потрясен возмутительным преступлением, которое обдуманно и хладнокровно творится Сталиным и его помощниками.

Этот человек умеет крепко ненавидеть, и он изобрел новую, со времени святой инквизиции не применявшуюся и им значительно усовершенствованную пытку. Она состоит в том, чтобы заставить невинных людей наклеветать на себя и друг на друга, признать себя виновными в самых омерзительных преступлениях, объявить об этом публично на суде, а затем расстрелять этих несчастных.

То, что Пятаков, Сокольников, Радек и другие наклеветали на себя, не представляет ни малейшего сомнения. Обвинительный акт составлен исключительно бездарно, и с первого же взгляда видно, что этот «троцкистский заговор» состряпан в ГПУ крайне неумело и трафаретно.

Структура центра: глава заговора – Троцкий (в роли недосягаемого Рокамболя); его ближайшие помощники – Пятаков, Радек, Сокольников, Серебряков – главари организации в СССР, занимавшие посты заместителей наркомов или крупнейшие руководящие должности. Под руководством этих лиц несколько более мелких коммунистов, работавших на транспорте, на заводах, на шахтах, выполняют ряд вредительских актов (взрывы, крушения поездов, порча машин). Цель заговора – свергнуть советскую власть и восстановить капитализм. Способ достижения этой цели: иностранная интервенция, а именно поддержка Германии и Японии. Условия этой поддержки: Германии отдается Украина, а Японии – Приамурский край. Контакт с иностранными контрразведками устанавливается путем шпионажа и осуществления ряда диверсионных актов.

Если бы не мысль о том, что все это будет стоить жизни семнадцати подсудимым, чтение этого, с позволения сказать, обвинительного акта вызывало бы смех. Все это шито белыми нитками, и расшифровать цель процесса довольно нетрудно.

Основная цель – переключить недовольство, имеющееся в стране против Сталина, на его врага Троцкого и доказать, что сталинский гнет и душение всех свобод необходимы вследствие опасности, угрожающей социализму со стороны внешних (фашизм) и внутренних (троцкизм) врагов.

Способы достижения этой цели:

1) вызвать возмущение у рабочих, убедив их в том, что троцкисты производят взрывы шахт с жертвами рабочих жизней;

2) вызвать негодование красноармейцев, убедив их в том, что троцкисты устраивали крушения военных эшелонов;

3) восстановить против Троцкого всех русских патриотов известием о том, что Троцкий собирается отдать Украину немцам, часть Дальневосточного края – японцам;

4) вызвать омерзение у каждого порядочного и честного человека сообщением о контакте троцкистов с контрразведками различных стран и о шпионаже на пользу Германии – Японии.

Вот вполне ясное задание, которое ставило себе ГПУ, и то впечатление, которое данный процесс должен произвести на население.

Посмотрим теперь, каким образом ГПУ стремится доказать, что эти обвинения соответствуют действительности.

Первое самое главное доказательство – сознание подсудимых – равно нулю, так как подсудимые находились во время следствия в тех условиях, при которых выяснение правды немыслимо и, наоборот, при которых – я знаю это по собственному опыту – можно заставить человека сделать все что угодно.

Объективных доказательств – никаких, кроме мнимых писем Троцкого, которые не существуют в подлиннике, а приводятся по памяти подсудимыми. Неужели найдутся достаточно наивные люди, чтобы поверить всей этой ерунде? Ну кто поверит, например, что подсудимый Князев организовал крушение трех военных поездов, что стоило жизни нескольким десяткам красноармейцев? Неужели таким способом можно ослабить мощь СССР? Какой колоссальный риск для Князева и какой ничтожный эффект: смерть нескольких десятков людей, на место которых могут стать миллионы других! Разве это может ослабить советскую власть! Или какой особый вред советской власти может принести взрыв на какой-нибудь угольной шахте, когда таких шахт имеется сотни или тысячи? Какой дурак будет применять подобные способы борьбы с советской властью?

Какая могла быть единственная цель какой-нибудь действительно существующей организации?

– Покушение на Сталина и на его непосредственных помощников, но отнюдь не порча машин и не взрывы на каких-нибудь заводах.

Как же поступило ГПУ, чтобы придать хоть тень правдоподобия обвинительному акту? Оно соединило в одно дело все дела о разрозненных и ничего общего не имеющих между собою взрывах на шахтах, крушениях, порчах машин и т. д…

В любой стране подобные несчастные случаи происходят ежегодно и являются неизбежными. В СССР при любом несчастном случае, при любой катастрофе ищут виновного и обвиняют его в политическом преступлении. Если в стране начинается голод вследствие неурожая, обвиняют зам. наркома земледелия (наркомы – лица неприкосновенные!). Если происходят крушения по вине стрелочника или пьяного машиниста, обвиняют начальника дороги. Если неосторожностью шахтеров вызывается взрыв, арестовывают директора шахты. А затем все эти дела объединяются в одно целое, и создается крупное дело «Параллельного центра».

Различные подсудимые, среди которых некоторые, вероятно, даже не знали друг друга, принуждаются пытками к подписанию гнусных протоколов со взаимными обвинениями и клеветой. Затем роли несколько раз репетируются, и на этом подготовка процесса заканчивается. Этих несчастных людей, внутренне опустошенных и потерявших всякий человеческий облик, выпускают перед зрителями, и они, как восковые фигуры, произносят речи и дают ответы на вопросы прокурора…

В лексиконе русских слов нет подходящих, для того чтобы выразить достаточно крепко, насколько все это гнусно. Единственное утешение – это то, что многие люди, вероятно, понимают значение подобных омерзительных зрелищ. Когда думаешь обо всей этой мрази, становится стыдно быть человеком, испытываешь чувство тошноты.

25 января

Тревожное настроение в городе усиливается. Носятся самые разнообразные слухи, которые, конечно, невозможно проверить.

Говорят, что расстрелян «маршал» Тухачевский. Еще недавно он был советским представителем на похоронах английского короля и его портрет печатался во всех советских газетах. Если этот слух соответствует действительности, то легко понять, почему (вопреки конституции) Тухачевского расстреляли без публичного суда. Получилось бы не совсем удобно: он – один из главных руководителей армии и вдруг заговорщик. Это указывает на внутреннюю слабость Красной армии, а разглашать этот факт как будто не полагается.

Говорят, что в заговоре троцкистов участвовала вдова Ленина – Крупская. Если это верно, то это тоже порядочный скандал, о котором советские газеты предпочитают не распространяться. Известно, что лет десять назад, когда устанавливалась сталинская диктатура, Крупская публично выразила свое отрицательное отношение к этому. Но затем она сделалась смирной и послушной. По этому поводу рассказывали даже в свое время антисоветский анекдот о том, как Сталин, призвавши Крупскую, сказал ей: «Ты, бабушка, не бузи, а то на место вдовы Ленина я назначу тещу Орджоникидзе…»

Достоверно лишь то, что в связи с процессом так называемого «Параллельного центра» Сталин решил отделаться не только от так называемых «троцкистов», но и от «правых оппортунистов» – Бухарина, Рыкова (Томский уже покончил с собою, очевидно предвидя заранее ту очаровательную участь, которая его ожидала бы). Говорят, что «Известия» уже вышли без подписи Бухарина.

На процессе Пятакова, Радека и т. д. выступают какие-то странные свидетели, бывшие сотрудники газеты «Известия»: Роом, Бухарцев. Эти «свидетели» признаются в том, что они служили передатчиками писем Троцкого, что они организовывали свидание между Пятаковым и Троцким и были участниками заговора. Остается неясным, являются ли подобные свидетели одновременно и заключенными или они находятся на свободе. В последнем случае либо советский суд их демонстрирует открыто как провокаторов и секретных агентов ГПУ, либо советская власть стремится продемонстрировать всему миру свой исключительный «либерализм», заключающийся в том, что в СССР не арестовываются лица, не принимавшие участия в заговоре, а лишь знавшие о нем. Но последнее предположение очень мало вероятно, так как существует советский закон, карающий за то, что, зная про существование преступления, кто-нибудь не донес властям о нем.

Итак, из соратников Ленина большинство оказалось самыми презренными людьми – диверсантами, шпионами, организаторами взрывов и т. д. Нечего сказать, хороших помощников подбирал себе Ленин! Куда же девалась его ленинская прозорливость? Оказывается, что Рыков, Троцкий, Томский, Бухарин, Пятаков, Зиновьев, Каменев, Смилга, Радек, Муралов, Сокольников, Евдокимов, Преображенский, т. е. ближайшие помощники и ученики Ленина, оказались авантюристами самой низкой пробы. Но ведь это почти полный состав руководства большевистской партии в период 1917–1924 гг., т. е. при жизни Ленина. Кто же остался?

– Второстепенные и третьестепенные личности, выплывшие после 1924 г. Получился такой курьез, что Сталин оказался больше ленинцем, чем сам Ленин… Странный исторический закон самоуничтожения революционных деятелей. Он ярко обнаружился в 1793–94 гг. во Франции. Он неумолимо действует и сейчас в СССР.

Многие мелкие людишки весьма обеспокоены происходящими событиями, хотя эти последние меньше всего отразятся на них. «Вы подумайте! Что же это будет? Скоро останутся только Сталин и Калинин, а остальные “вожди” будут все расстреляны, если только так будет продолжаться дальше!»

Факт тот, что уже сейчас на ряд крупных советских постов назначаются коммунисты с партийным стажем лишь в 10–12 лет. Редеют кадры. Вокруг Сталина остается очень маленькая группка старых большевиков. Все остальные либо расстреляны, либо на каторге, либо сосланы. И несмотря на все, Сталин крепко цепляется за власть. Он, видимо, готов уничтожить всю большевистскую партию, по крайней мере все ее основные кадры, лишь бы удержаться на советском троне…

26 января

Много говорят о процессе троцкистов. Он всех волнует. Особенно интересным и таинственным кажется всем тот факт, что подсудимые не пытаются ни минуты отрицать какие бы то ни было факты и говорят о событиях, которые они могли бы скрыть. Они не обнаруживают ни малейшего желания защищаться. Самое замечательное – это то, что все, что они говорят, явно выгодно правительству Сталина.

Подсудимые, которые знают заведомо, что они будут расстреляны, не пытаются перед смертью использовать публичный процесс, для того чтобы выяснить перед всем миром гнусность сталинского гнета, с которым они боролись, рискуя жизнью.

Они ни слова не говорят о голоде, от которого погибли сотни тысяч людей в период 1931–1933 гг., о казнях невинных людей, о массовых ссылках в Сибирь, о том, что у народа отняты самые элементарные свободы. Ведь это все служило бы им оправданием. С каким облегчением вздохнули бы миллионы советских граждан, если бы кто-нибудь из подсудимых осмелился сказать публично правду и разоблачить весь ужас сталинского режима!

Но нет, все они, как заведенные машины, говорят только то, что выгодно для власти и что крайне невыгодно для них. При этом подсудимые изрекают самые невообразимые, самые неправдоподобные вещи. Например, Радек заявляет, будто бы Троцкий написал ему письмо, в котором он указывал, что при приходе к власти троцкистов положение рабочих должно резко ухудшиться, ибо им придется больше работать, что в селах вновь возобновится борьба между кулаками и бедняками и что новый режим будет похож на тот, который был установлен Наполеоном Первым.

Троцкий, может быть, большой мерзавец, но во всяком случае он не дурак. Между тем писать подобные вещи мог бы лишь человек, потерявший рассудок. Не подлежит ни малейшему сомнению, что подобные показания являются ложными и явно абсурдными.

Чем же объяснить, однако, что подсудимые так дружно клевещут друг на друга и изрекают колоссальные глупости? Это тайна, которую трудно разгадать. Можно попробовать, однако, взвесить степень правдоподобности различных предположений.

Первое предположение – это то, что подсудимые во всем говорят правду. Оно опровергается следующими данными:

1) явной нелепостью некоторых приводимых ими данных (например, о взрывах, о крушении военных составов, о намерениях Троцкого установить наполеоновский режим, о проекте отдачи Приморья японцам и Украины немцам и т. д…);

2) отсутствием попыток у подсудимых что-либо скрыть или представить в благоприятном для себя виде;

3) отсутствием каких бы то ни было невыгодных для правительства показаний;

4) отсутствием каких бы то ни было материальных доказательств, т. е. письменных документов (весь процесс основан лишь на показаниях подсудимых).

Второе предположение – это то, что подсудимые являются не подлинными, т. е. что вместо них выступают загримированные актеры. Это весьма романтичная, но малоправдоподобная гипотеза: в зале присутствует много иностранных журналистов и дипломатов, среди которых некоторые были, вероятно, знакомы с подсудимыми, они могли бы обнаружить подлог. Исключить эту возможность нельзя, но она маловероятна.

Третье предположение – это то, что подсудимые добровольно и без всякого принуждения согласились говорить явную ложь. Во время моего ареста один очень крупный чекист говорил мне, что настоящие коммунисты готовы для дела рабочего класса пожертвовать всем, даже собственной честью; они готовы даже наклеветать на себя и сделать самые гнусные дела. Можно в таком случае представить себе дело так: призывают Пятакова, Радека и т. д… и говорят им: «Нужно дискредитировать троцкизм, все более и более развивающийся на Западе. Нужно поднять настроение и русских рабочих. Для этого решено организовать процесс. Вас намечено в жертвы. Разоблачите Троцкого по заранее вызубренным ролям. После этого мы сделаем вид, что вас расстреляли, а вы будете жить под другими именами. Когда наступит мировая революция, мы объявим вас героями и расскажем про вас всю правду. А пока извольте пожертвовать партии вашим именем и вашей честью».

Исключить это предположение невозможно, но против него можно выставить один довольно убедительный аргумент: подобных процессов было уже довольно много; в некоторых из них подсудимые были не коммунисты, а беспартийные инженеры. Между тем все публичные процессы имели однотипный характер: подсудимые всегда говорили не то, что им выгодно, а только то, что выгодно правительству. Трудно предположить, что все эти люди являются героями, жертвующими самым дорогим, что есть на свете для каждого честного человека, а именно своей честью, своим добрым именем, своим достоинством. Кроме того, нужно признать, что такой способ организации процессов был бы весьма опасным. А вдруг по вине одного человека все это обнаружилось бы? Получился бы грандиозный скандал. Нет, это малоправдоподобная гипотеза.

Наконец, остается еще одно и последнее предположение: подсудимые клевещут на себя и на других по принуждению. Они подверглись ряду физических и особенно моральных воздействий, которые заставили их поступать так, как они делают. Эта гипотеза кажется мне (и по-видимому, и другим) наиболее правдоподобной. Единственный аргумент против нее – это то, что удивительно, что среди современных революционеров не находится ни одного, который обладал бы достаточным мужеством, чтобы отвергнуть на суде свои предыдущие ложные показания и сказать перед всеми всю правду. Неужели в наш век исчезли герои или даже просто смелые люди? Ведь все равно их ожидает смерть, и они это знают. Так не лучше ли умереть геройской смертью, нежели подлой и гнусной? Вот это противоречие здравому смыслу никому не понятно. Это великая тайна ГПУ, которая будет, вероятно, раскрыта только после перемены режима. Во всяком случае, несомненно пока лишь одно: процесс инсценирован, и притом довольно грубо и трафаретно.

31 января

Их приговорили к смерти. Лишь Сокольникова и Радека осудили на десятилетнее заключение. Сегодня по всем учреждениям, по всем институтам «народ», т. е. согнанные на собрания служащие, своим голосованием подтвердил справедливость этого приговора.

Не пойдешь на собрание – будешь на примете как неблагополучный. Пошел и я. Пришлось, как говорят теперь, «двурушничать», т. е. голосовать за смертную казнь, в то время как я являюсь принципиальным противником ее.

Раньше подобные голосования производили на меня потрясающе тяжелое впечатление. Сейчас я уже к ним привык. Я понял, что подобное «волеизъявление» является лишь гнусной комедией, которой никто не придает значения. Само собою разумеется, все присутствующие подняли руку за смертную казнь. Между тем я глубоко убежден, что большинство бывших там людей настроено против смертной казни вообще и в частности против казни этих «троцкистов», столь покорно и послушно ведших себя на процессе. Очевидно, согласно полученной директиве, все выступавшие требовали казни не только для осужденных троцкистов, но и для так называемых правых, т. е. для Бухарина, Рыкова и Угланова. Очевидно, Сталин решил одним взмахом казнить всех тех, которые десять лет тому назад противились установлению его личной диктатуры, т. е. возведению его в чин императора («Der rote Tsar» 8, как писала в свое время одна немецкая газета).

По-видимому, кроме этих уже наметившихся жертв, будут еще другие, имена которых остаются неизвестными. В своем заключительном слове Радек заявил, что, вероятно, существует еще третья организация, члены которой ему неизвестны. Раз он это сказал, то очевидно, эти фразы, как и все остальные на процессе, были инспирированы агентами ГПУ, т. е. Сталиным. Эти слова должны подготовить граждан СССР к тому, что будет раскрыта еще одна организация, вероятно тоже якобы связанная с Троцким. Мне почему-то кажется, что во главе этой организации или в качестве ее члена будет находиться Раков-ский. О нем уже упоминалось на только что закончившемся процессе. Пока что все выступающие на собраниях ораторы по команде призывают к бдительности. Это значит, что каждый гражданин должен с подозрением относиться ко всем окружающим его людям, следить за всеми их поступками и, если что-нибудь ему покажется подозрительным, писать доносы на своих знакомых, друзей, родных и родителей. Очаровательная жизнь!.. Закон самоуничтожения революционных сил продолжает неумолимо действовать. Сталин решил разделаться со всеми людьми, которые могли бы в будущем заменить его у власти.

Наступит время, когда он останется окруженным лишь небольшой кучкой преданных ему людей, и вот именно в этот момент, когда ему будет казаться, что он особенно крепко сидит на троне, он будет свергнут какой-нибудь силой, существование которой он не предвидел. Перемена строя совершится тогда тем легче, чем меньше стойких революционеров останется кругом Сталина. Так, по крайней мере, было в 1794 году. Робеспьер устранил всех непокорных, Конвент дрожал перед ним – и вдруг совершенно второстепенные личности его свергли. Понадобилось затем 5–6 лет промежуточного режима, для того чтобы перейти к совершенно нового строю, о котором никто не мог и мечтать в период 1792–1794 гг. Надо быть слепым, для того чтобы не видеть, что мы быстрыми шагами идем к тому же концу. И чем больше будет казней, тем скорее наша несчастная страна будет доведена до этого конца. Неужели честолюбие настолько ослепило Сталина и его ближайших помощников, что они не понимают всего этого?

2 февраля

Вчера я узнал, что закрывается украинский Институт охраны здоровья детей и подростков, в котором я состоял консультантом. Для меня лично это событие не является катастрофой, так как я имею другие службы. Придется только несколько сократиться и урезать мой месячный бюджет. Но для многих сотрудников этого института эта новость явилась настоящим бедствием. Как заявил директор, им придется переквалифицироваться. Это значит, что человеку 40–45 лет нужно будет вновь приниматься за учебу, посещать курсы и начать работать в новой, до этого незнакомой ему отрасли медицины.

В институте ОЗДП у каждого был определенный план научной работы. Были начаты научные исследования. Приказ о расформировании института лишает возможности закончить эти работы. В результате масса времени, сил и денег оказались истраченными бесплодно.

Сейчас наблюдается тенденция к сокращению научно-исследовательских институтов. Официально это называется не сокращением, а «реорганизацией» их. Например, почти уничтожен Институт труда, сильно сокращен в размерах Институт патологии и гигиены труда. Упразднены многие отделы в Институте экспериментальной медицины.

Говорят, что это только начало. У нас ни в чем нет меры. То наступают периоды сильно разбухания институтов: создаются новые научные учреждения, расширяются штаты… Затем начинается полоса сокращения.

Сейчас наступил именно такой период «кризиса». Отчасти это объясняется стремлением послать часть врачей, засевших в городах и окопавшихся в различных научных институтах, с одной стороны, на село, а с другой стороны – в Красную армию, численность которой, по-видимому, беспрерывно растет.

Недавно в Харькове мобилизовали 140 врачей в армию. Мобилизация бессрочная. Это значит, что человеку придется служить до 55 лет, т. е. фактически всю жизнь. Среди этих врачей оказался знакомый мне д-р Венедиктов. Он работал в институте физической культуры и собирался специализироваться по анатомии. Когда он предстал перед военной комиссией, объявившей ему о его мобилизации, ему был задан вопрос:

«– Ну как, доктор, не правда ли, что вы довольны поступлением в Красную армию?»

На это, очевидно, надо было ответить нечто похожее на «Рад стараться. Готов пролить кровь на благо Отечества!» Вместо этого Венедиктов имел нетактичность испортить ожидаемое впечатление и ответил: «Для меня лично призыв на военную службу является катастрофой!» Члены комиссии пошептались с видимым неудовольствием от возникшего неприятного инцидента. Когда Венедиктов объяснил им, что у него семья, которую придется надолго бросить, что он уже человек не первой молодости, что он надеялся в скором времени защитить диссертацию, что он уже много лет занимается научной работой и что внезапное прекращение ее является для него тяжелым ударом…

Его прервали и сказали: «Ничего, доктор, привыкнете к работе в Красной армии». Никакие просьбы, никакие ходатайства учреждений не помогли. Человека без всякой вины послали на всю жизнь на каторжные работы. Ему придется теперь изо дня в день вести существование, равносильное умственной смерти, вставать в 4 часа утра, идти на кухню – пробовать еду и пойло, затем в околотке принимать красноармейцев, делать им прививки, читать им лекции о мерах предупреждения заражения сифилисом. О научной работе, о расширении своих знаний нужно будет забыть на всю жизнь.

Сколько прекрасных слов говорится и печатается у нас о бережном отношении к человеку. Однако практика в данном отношении весьма далека от теории. Нигде так мало не считаются с личностью, с жизненными интересами человека, нежели у нас. На этой почве имеется бесконечное количество трагедий. Фактически все граждане СССР являются мобилизованными: в любой момент, невзирая на пожелания субъекта, его перебрасывают на село, из одного города в другой, призывают на военную службу в возрасте 35 лет, посылают на какие-нибудь курсы. Это есть крепостное право во всей его неприглядной наготе. Но называется это «социализмом»…

### Под немецким сапогом

21 октября 1941 года

Стоят пасмурные и холодные дни, которые гармонируют с моим мрачным настроением. Города не узнать. Трамваи уже не ходят. Электричества нет. Граждане стоят в очередях около продовольственных магазинов и покупают все, что продается. Впрочем, последние 2–3 дня в некоторых лавках съестные припасы стали раздавать даром. Люди тащат на плечах мешки с мукой, картофелем, крупами, печеньем, сахаром и т. д. Говорят, что появились бандиты, которые грабят склады и магазины. Делают они это безнаказанно, так как в городе осталось лишь мало милиционеров и так как товары все равно будут розданы населению.

Сегодня, проходя по Журавлевке, я видел, как толпа женщин и детей растаскивала товары со складов завода «Красная нить». Люди тащили огромные чувалы, набитые материей, ватой, нитками и т. д.

Я работаю целый день в амбулатории и принимаю ортопедических больных. У меня нет времени, чтобы стоять в очередях и заботиться о продуктах. Впрочем, вчера вечером я простоял около трех часов около магазина, где продавались конфеты. Родственники и знакомые заведующего проникали в лавку через черный ход и целыми ящиками уносили конфеты, между тем как простым смертным отпускалось по килограмму. В результате конфет для меня не хватило. Я громко протестовал против творившегося безобразия. Революционная законность еще существует в городе, так как сегодня заведующего магазином сняли с работы. К сожалению, конфет больше не оказалось и я от этого ничего не выгадал…

Я надеюсь, что моя семья не умрет от голода. В столовой Рентгеновского института я получаю обеды для себя и для всех членов моей семьи. Продовольствия в столовой много. Хватит на несколько месяцев. Кроме того, дома у меня имеется немного муки, чечевицы, гречневой крупы и консервов (крабов). Это даст нам возможность прожить недели три. Есть основания думать, что немцы после оккупации Харькова быстро снабдят город всем необходимым. В окрестных селах имеется много продовольствия: его нужно только подвезти в Харьков. Урожай был в этом году хороший, и опасаться голода как будто не приходится.

Вспоминается 1918 год и оккупация Харькова немцами. Режим они установили суровый: пороли крестьян, вешали рабочих. Но продовольствия в городе было достаточно. Белые булки продавались по цене 1913 года. Вероятно, будет то же самое и теперь. По крайней мере, многие так думают. Для меня совершенно ясно, что немцы пришли на Украину как завоеватели и имеют цель присоединить к Германии эту богатую страну. Но вместе с тем немцы – культурная нация. Совершенно ясно, очевидно, что они не будут грабить население и постараются как можно скорее наладить в городе культурную жизнь. Через несколько дней после их прихода вновь появится вода и электричество. Посмотрим, какой режим они установят в городе.

22 октября

Сегодня в Рентгеновском институте нам раздали удостоверения в том, что мы оставлены на оборону Харькова. Немцы где-то очень близко. Слышна канонада. Последние милиционеры покидают город. Гражданских властей в Харькове уже нет. Ожидаются уличные бои. В госпитале Рентген-института все готово для приема раненых.

Сегодня я перебрался в новую квартиру в том же доме на 3-м этаже. Жить на уровне земли было слишком опасно. При уличных боях нижние квартиры всегда больше страдают. Не без грусти я покидал комнаты, где я прожил 17 лет. Перетащить всего имущества я не мог. Сделаю это постепенно.

24 октября

Сегодня в 4 часа дня немцы появились на улице, где я живу. Это оказалась рота велосипедистов. Население встретило немцев очень сдержанно. Лишь немногие жители спустились по лестнице и стояли около подъезда. Одна гражданка, хорошо говорящая по-немецки, начала расспрашивать немцев относительно новых порядков. Оказывается, что советские деньги будут по-прежнему иметь ход. Одна марка будет стоить 10 рублей.

Немцы говорят, что война должна окончиться очень скоро вследствие полного разгрома советской армии и мир будет подписан через месяц, максимум через два. Взятие Москвы и Ленинграда ожидается ими через одну-две недели.

Немцы разговаривали с населением вполне корректно. Окружавшие меня граждане держали себя с достоинством. Единственным исключением являлась одна семья, которая проявила при встрече неуместную радость. Муж и жена принесли большой каравай белого хлеба, резали его на куски, мазали маслом и раздавали немцам со словами: «Кушайте на здоровье». Я подумал, что нехорошо так встречать врага, пришедшего покорять нашу родину. Другое дело, если бы это была Красная армия.

Немецкие солдаты расквартировались в домах по нашей улице. В моей новой квартире они заняли две комнаты. Пишу при свете маленькой керосиновой лампы. Тяжело на сердце. Неужели немцы действительно окончательно разгромили Красную армию? Неужели Советская Россия будет покорена так же, как были недавно покорены Норвегия, Дания, Голландия, Бельгия, Франция, Чехословакия, Югославия и Греция? Неужели немцы превратят большую цветущую Украину в свою колонию? Не хочется верить этому. Вспоминаются мрачные 1919 и 1920 годы. Тогда казалось тоже, что все потеряно, что от России ничего не останется. Но в конце концов Советская Россия победила своих врагов. Хочется верить, что так будет и сейчас. Кроме того, немцы имеют еще одного сильного врага – Англию, которой активно помогают США… Но борьба будет чрезвычайно трудной, так как немцы очень сильны.

27 октября

Немцы, поселившиеся в моей новой квартире, ведут себя прилично. Раздражает только то, что они целыми днями бренчат на мандолине и поют одни и те же заунывные немецкие песни.

Что касается немцев, расположившихся в нижней квартире, откуда я не успел еще вынести мои вещи, они вела себя менее достойно. Они сорвали замок на двери моей комнаты и основательно ее разграбили: забрали радиоприемник, 30 коробок спичек, некоторые продукты питания и даже часть моего платья.

Пострадали и прочие квартиранты. Немцы забирали у них теплые вещи, продукты питания, в частности сахар, конфеты и крупы. Они отбирают также карманные часы: оказывается, что в Германии почти невозможно приобрести часов. Мне рассказали о том, как один немецкий офицер присвоил себе часы. Он жил на квартире у одного гражданина, который носил часы на руке. Офицер попросил этого гражданина показать ему часы. Гражданин доверчиво снял часы с руки и протянул их немцу.

– Хорошие часы! – сказал офицер. – Сколько они стоят? Я могу вам предложить за них 30 марок.

– Позвольте, я не собираюсь продавать мои часы! – удивленно ответил гражданин.

Офицер улыбнулся.

– А! Вот в чем дело! – сказал он. – Вы хотите мне их подарить. Благодарю вас.

И с этими словами офицер надел часы на свою руку. Гражданин оказался достаточно умен, чтобы не протестовать против этого открытого грабежа.

В Рентгеновском институте немцы захватили столовую и реквизировали все продукты. В результате мы остались без обеда. Это очень тяжелый удар для меня. Как же я буду питаться? При очень экономном употреблении продуктов их хватит мне максимум на две недели. А затем что я буду делать? Будем надеяться, что к тому времени немцы наладят жизнь в городе и что можно будет вновь покупать продукты на базарах.

1 ноября

Пока не чувствуется, чтобы жизнь восстанавливалась в городе. Света нет, воды нет, хлеба нет. Несмотря на приказ немцев начать торговлю, базары совершенно пусты. Многие думают, что советские деньги будут скоро отменены, а к немецким деньгам относятся с большим недоверием. Настроение в городе тревожное. На улицах довольно мало народа. Организовалась Городская управа в одном из зданий на Сумской улице. Очень странно было видеть впервые после 1918 года желто-голубой украинский петлюровский флаг рядом с немецким флагом – красным со свастикой, напоминающим черного паука с распростертыми лапками. В управе появились «щирые украинцы» – украинские националисты, говорящие принципиально только по-украински и делающие вид, что они не понимают русского языка. Откуда они взялись? Ведь это бывшие советские люди. Очевидно, они ловко маскировались и в течение ряда лет надували советскую власть, прикидываясь лояльными советскими гражданами.

Мой сын рассказывал мне, что он проходил сегодня по площади Дзержинского и видел, как немцы вешали мужчину на балконе дома ЦК партии. Перед тем как его казнили, несчастный успел крикнуть: «Простите. Помилуйте, я не виноват». Затем его заставили спрыгнуть с балкона, и петля затянулась вокруг его шеи.

Сегодня немецкие солдаты, расквартированные в доме, где я живу, внезапно выехали из Харькова, по-видимому на фронт.

Все чаще приходится слышать жалобы о том, что немцы ограбили мирных жителей. Особенно много грабежей было совершено в квартирах евреев или тех лиц, которых немцы принимали за евреев. Например, на Сумской улице живет мой знакомый, доктор Добровольский. Он поляк, но похож на еврея. Вероятно, этим объясняется то, что немцы довольно основательно пограбили его квартиру и забрали у него даже его личную кровать.

Управа приказала сократить всех евреев со службы. Однако в Рентгеновском институте осуществление этого приказа пока не проведено в жизнь.

Некоторые евреи еще не осознали своего ужасного положения. Например, ко мне заходила бывшая библиотекарша института ортопедии, она милейшая и добрейшая еврейка. Она просила меня содействовать ее устройству на службу в Рентгеновском институте. Мне пришлось ей объяснить, что это невозможно. Она долго не понимала почему. А когда она поняла, что она нигде не сможет устроиться, что она находится на положении прокаженной, она побледнела и сказала: «Ну что ж. Видимо, придется погибнуть. У меня никаких средств нет, и я жила только тем, что зарабатывала». Было очень тяжело с ней прощаться.

Немцы развозят по городу туши мяса, уток, гусей. Очевидно, все это отобрано у населения или реквизировано у крестьян. Некоторые унижаются перед немцами и выпрашивают объедки. Сегодня, проходя по двору Рентгеновского института, где немцы устроили маленькую бойню, я видел следующую сцену. Около закрытой двери бойни стоят десятка два служителей и сиделок института. От времени до времени дверь бойни открывается и жирный немец выносит отбросы, которые не идут в пищу немецким солдатам, – легкие, сердце, кровь, желудок и т. п. При виде немца санитары и санитарки начинают просить: «Пан, дай. Дай немного флейш». Немец раздает двум-трем из них мясные отбросы. Остальные с завистью смотрят на «счастливцев». Гнусное зрелище! А ведь голода нет. Вернее – еще нет. Я с ужасом думаю о том, что он скоро настанет, так как становится совершенно очевидным, что немцы совершенно не интересуются нуждами населения.

2 ноября

Сегодня воскресенье. Я ходил по городу в надежде купить где-нибудь немного картошки. На Журавлевском базаре я увидел трупы расстрелянных немцами 15 мужчин. Предлогом для этой казни явился пожар базара. Говорят, что немцы сами, случайно или нет, подожгли базар, а затем свалили вину на мирное население. В домах по окружности базара они схватили 15 граждан и без суда и следствия расстреляли их. Трупы валяются в одежде. Никто не смеет подойти к ним. Базар совершенно пуст. На стенке на одной из базарных будок висит приказ немецкого командования, уведомляющий население о том, что в случае повторения пожара будет расстреляно втрое больше граждан. Говорят, что среди убитых один инженер. На других базарах было пусто. Картошки я так и не купил.

3 ноября

Ни малейших признаков улучшения жизни. Немцы не обращают никакого внимания на население. А в управе орудуют людишки, которые не способны улучшить положение. Впрочем, они связаны немцами: как они могут подвезти в город продовольствие, когда в руках немцев находится весь транспорт и когда они реквизируют все продукты у сельского населения для нужд собственной армии? Вот почему, как мне рассказывали, в управе созываются бесконечные заседания, которые не приводят ни к каким результатам. Люди поговорят и разойдутся. Все – в руках немцев. А немцы думают только о себе.

Проходя по городу, я заметил, что некоторые антифашистские лозунги, написанные при советской власти краской на стенах домов, еще не стерты немцами. Как странно читать теперь: «Долой кровавый фашизм», когда немецкие солдаты расхаживают тут же рядом. По-видимому, немцы не придают значения таким «мелочам», так как они совершенно уверены в своей победе и в силе своего оружия.

Мы ничего не знаем о том, что творится вне города. Немцы отобрали у нас радиоприемники. Газеты не выходят. Бюллетени с военными сводками не публикуются. Неизвестно, где фронт, продолжается ли сопротивление советских войск и как живется гражданам по ту сторону фронта. Немцы распространяют ряд нелепых слухов. Говорят, например, что Сталин велел арестовать Молотова. Интересно, что немцы уничтожают все портреты товарища Сталина. Но не трогают портретов тов. Молотова. Говорят, что это объясняется тем, что немцы прониклись почтением к Молотову во время его поездки в Берлин накануне войны.

5 ноября

Немцы ведут себя дико. Они отбирают картофель у тех немногочисленных торговок, которые пытаются вынести его на базар. Поэтому базары остаются пустыми. Непонятно: зачем это делается. Создается впечатление, что немцы стремятся искусственно вызвать голод среди населения. Но для чего это им нужно?

Воды нет. Водопровод не действует. Приходится брать воду в колодцах. Ближайший от моего дома колодец расположен на Журавлевке, т. е. почти на расстоянии одного километра. Приходится спускаться с горы, стать в очередь около колодца, простоять на холоде около двух часов, а затем тащить ведра в гору либо по лестницам, насчитывающим более двухсот ступенек, либо по улице, круто поднимающейся в гору. И вот когда с большим напряжением сил ведра внесены наверх, вас ожидает сюрприз: на горе немцы отбирают оба ведра с водой. Хотя у них имеется транспорт и они легко могли бы привезти себе несколько бочек воды, они предпочитают пользоваться работой граждан, с таким трудом раздобывающим себе воду.

Два дня тому назад мой сын вместе со своим товарищем, Андреем Макаровым, пошли на Журавлевку за водой. Возвращаясь обратно, они встретили немцев. Мой сын, шедший впереди, благополучно проскользнул мимо немецких солдат. А у Макарова Андрея немцы отобрали воду, и бедному юноше пришлось снова идти к колодцу.

Иногда немцы не только отбирают воду, но и издеваются над беззащитными гражданами. Мне рассказывали про следующий случай: немец пожелал вымыть свои грязные сапоги в ведре с чистой водой. Гражданин, несший воду, предложил ему полить сапоги водой. Но немец настоял на своем, сунул свои сапоги в ведро и там вымыл их.

Вокруг Харькова, в колхозных полях, лежит огромное количество еще не выкопанного картофеля: война помешала копке. Пока стоит довольно теплая погода, но при первых морозах картошка погибнет. Казалось бы, что нужно срочно организовать ее копку. Население города охотно занялось бы этой работой, если каждому было бы пообещано по несколько десятков килограммов картофеля. Однако немцы не только не только не приглашают население копать картошку, но расстреливают тех граждан, которые пытаются что-нибудь выкопать. Странно. Упорно в голове вертится мысль о том, что немцы хотят вызвать голод. Ведь если бы они сами копали картофель, это было бы понятно. Но так выходит, что много картофеля неизбежно погибнет.

Деньги не принимаются. Первые проявления торговли на базарных площадях осуществляются только в виде мены. При этом вещи расцениваются очень дешево по сравнению с продуктами питания. Например, недавно один гражданин поменял новый шевиотовый костюм на один литр постного масла. Гоню от себя мысль о предстоящем голоде. Недавно я подумал даже о том, чтобы покончить самоубийством и этим освободить семью от лишнего рта. Однако я отказался от этой мысли, потому что я решил, что с моей смертью семья лишится человека, который может получить или достать для нее продукты питания.

Пришлось слышать о том, что недавно в Киеве взлетели на воздух дома, расположенные по главной улице города. При этом погибло много немцев. Немецкое командование велело расстрелять несколько десятков тысяч евреев, оставшихся в Киеве. Какая это бесцельная жестокость!

6 ноября

С тех пор как немцы вступили в Харьков, я сегодня впервые раздобыл немного съестного. Это оказались лягушки. Я их купил по рублю штука у служителя биологического факультета А. Васенко. Русские люди боятся есть лягушек. Они думают, что, подобно устрицам, лягушки глотаются живыми. Поэтому все смотрят на меня с ужасом, когда я рассказываю, что я ем лягушек, а именно их поджаренные на масле лапки. После прихода немцев в Харьков мы впервые ели сегодня мясное блюдо.

7 ноября

Сегодня – двадцать четвертая годовщина Октябрьской революции. Как радостно мы проводили раньше этот день. А сейчас… Впрочем, в ознаменование этого праздника мы, по моему предложению, съели содержимое нескольких коробок консервов: крабы показались нам удивительно вкусными.

8 ноября

Сейчас – часов 7 вечера. В квартире холодно. Темно. Тускло горит лампа. Только что был обыск: явился немецкий унтер-офицер с четырьмя солдатами. Спрашивал, где картофель. Картофеля у нас не оказалось. Прочие продукты жена успела спрятать в диван, на котором я лежу. Зачем немцы отбирают картошку? Ведь ее так много вокруг Харькова. Стоит только поехать и привезти!

Сегодня один немец напал на улице на регистраторшу нашего института, вырвал у нее портфель, где она хранила все свои документы. Регистраторша обратилась ко мне с просьбой написать об этом заявление на немецком языке. Она хочет подать его в немецкую комендатуру, дабы получить новые документы. Ее желание я выполнил.

Под влиянием переживаний последних недель нервы у меня совершенно развинтились. Я стал бояться темноты, чего раньше никогда не было. Поэтому я принужден спать при зажженной свечке. Жена недовольна тем, что я трачу много свечей. Но я ничего не могу поделать с собой…

9 ноября

Я был на базаре и вернулся оттуда в ужасе: совершенно ясно, что мы погибнем от голода. На базаре оказалось лишь 5 торговок. Они вынесли несколько кусков тыквы и немного картошки. Однако за деньги у них ничего нельзя купить. Нужно менять. Условия мены очень невыгодные для «покупателя». Например, одна торговка предлагала поменять две репы на два стакана пшена или кусок тыквы на пять коробок спичек. Коробка спичек условно расценивается сейчас в 25 рублей, но на деньги спичек купить невозможно. Подумать только, что лишь месяц тому назад, т. е. при советской власти, можно было купить сколько угодно коробок спичек по 2 копейки за коробку. Иначе говоря, цена коробки спичек увеличилась более чем в 1000 раз.

Некоторые интеллигенты уже сблизились с немцами. Мне как-то дико слышать рассказы про то, что инженер Н. П. Шатилов, сын известного профессора П. И. Шатилова, подружился с немецкими офицерами, живущими у него, что они вместе играют на пианино и что офицеры снабжают Шатилова продуктами.

Или еще более странно слышать, что мол «жене известного профессора Тимофеева очень повезло: в ее доме поселились “очень добрые немцы”. Они не только ее не грабят, но даже снабжают остатками своей пищи». Странно. Как можно радоваться интеллигентной женщине, учительнице, что у нее остановились немцы, которые снабжают ее своими объедками. И подобные факты приводятся с чувством зависти. Некоторые люди перестали чувствовать свое падение. Неужели это произошло под влиянием начинающегося голода? Что же будет дальше?..

10 ноября

В квартире, куда я переселился три недели тому назад, жили раньше евреи. Они эвакуировались из Харькова. Уезжая, они бросили своего кота Мишку. Так же поступили и некоторые другие квартиранты. В результате на черной лестнице появился целый отряд кошек и котов. Они голодные и устраивают кошачьи концерты. Через две недели эти коты стали постепенно исчезать. Выяснилось, что жильцы различных квартир их вылавливают и едят. Я решил последовать их примеру. Кот Мишка, по-видимому, считал себя законным хозяином той квартиры, где я сейчас живу. Каждый раз, как мы открывали дверь, ведущую из кухни на черный ход, он норовил проникнуть в комнаты. Его каждый раз выгоняли, и он уходил возмущенный тем, что какие-то пришельцы заняли квартиру, где он прожил несколько лет и где его кормили. Задумавши съесть кота, я впустил его в кухню. Кот был большой, хорошо упитанный и имел рыжеватую шерсть. Он начал ластиться ко мне в ожидании пищи. Я никогда не убивал животных. Поэтому от непривычки руки у меня сильно дрожали. Я набросил коту петлю на шею и затянул ее, поднявши его в воздух. К моему ужасу, кот долго не умирал. Я бил его топором по голове, а он все продолжал корчиться. В конце концов я не выдержал: в полуобморочном состоянии от волнения бросил кота и убежал. Его прикончила жена. Впрочем, все это не помешало нам съесть кошачье мясо с большим аппетитом. Моей десятилетней дочке мы сказали, что это кролик, которого я купил на базаре.

16 ноября

Немцы, расквартированные в некоторых зданиях Рентгеновского института, договорились с директором института о том, что они привезут два грузовика картофеля. Директор должен был предоставить им человек пятнадцать санитаров для копки картофеля. За это немцы должны были дать институту содержимое одного из двух грузовиков, т. е. тонны три картофеля. Я предложил свои услуги в качестве рабочего. Вместе со мной поехали еще два врача и десяток санитаров под командой помощника завхоза. Выехали мы часам к десяти утра. Чтобы доехать до Тракторного завода, находящегося на востоке от Харькова, пришлось ехать сперва на запад, затем на юг и сделать огромный круг, так как мосты на реке Харьков еще не починены немцами.

Проезжая по площади Тевелева и по улице Свердлова, я увидел ужасное зрелище. На балконах вторых этажей висели трупы повешенных. Я насчитал их более шестидесяти. Их ноги находились на расстоянии 1,5–2 метров от земли, и до них было легко дотронуться рукой. Большинство были мужчины, но среди повешенных были и женщины. Жуткое зрелище! Говорят, что где-то взорвались мины и что несколько немцев были убиты. В связи с этим немецкое командование велело схватить первых попавшихся граждан и повесить их.

Мы работали до 5 часов дня. Начало смеркаться. Немцы издали приказ о том, что позже 4 часов ходить по улицам запрещено. Поэтому некоторые из нас были очень встревожены: как же мы доберемся домой? Немцы дали каждому из нас по мешку картофеля в награду за работу. Мы вернулись в институт в двадцать минут пятого. Было уже почти темно. Некоторые остались ночевать в институте. Что касается меня, то я решил пробраться домой, благо я живу недалеко. Я знал, что, если я не вернусь домой, моя жена будет очень беспокоиться. Картошку я оставил в институте. Взял с собой лишь 3 или 4 килограмма. Улицы, по которым я проходил, были совершенно пустынны. Когда я дошел до дома, где я живу, раздался оклик: «Хальт!» Но я сделал вид, что не слышал, и быстро вошел в подъезд. Я избегнул несомненно большой опасности: недавно немцы застрелили несколько человек, вышедших на улицу утром четверть часа раньше дозволенного времени.

Вечером мы ели вареную картошку. Она мне показалась удивительно вкусной. То обстоятельство, что мне удалось достать чувал картошки, должно спасти семью от голода на некоторое время, ибо продовольственных запасов у нас осталось лишь на 3–4 дня. А ведь последние две недели мы их тратили настолько экономно, что я каждый вечер испытывал сильный голод и часто не мог из-за этого заснуть.

17 ноября

Сегодня утром в институте меня ожидал сюрприз. Оказалось, что немцы не сдержали своего обещания и забрали себе всю картошку. В связи с этим директор института, профессор Москаленко, решил свалить всю вину на меня и на двух других врачей, ездивших вместе со мной копать картошку. Мы, видите ли, виноваты в том, что не предупредили его о возвращении обоих грузовиков. Но при чем тут я? С нами ездил помощник завхоза, который должен был сказать предупредить директора. Все санитары и один врач остались ночевать в институте: они могли предупредить Москаленко. И наконец, сам Москаленко и его завхоз Рейда, живущие в самом институте и прекрасно питающиеся за счет продуктов, предназначенных для больных, могли дождаться возвращения грузовиков и вовремя переговорить с немцами. Ясно, что если кто-нибудь виноват в том, что немцы не сдержали своего обещания, то это только Москаленко и Рейда. Но так как нужны люди, на которых можно было бы свалить всю вину, они избрали меня и остальных двух врачей. Москаленко посмел сегодня на меня кричать и заявил, что уволит меня.

20 ноября

В Рентгеновском институте начинаю голодать не только я. Голодают также доктор Моргачев, доктор Сне-гирев, доцент Масалитинов, доктор Кушниренко и другие. Сегодня Моргачев сообщил мне по секрету, что одна сиделка рано утром видела, как немцы пристрелили лошадь. Это произошло в укромном месте по ту сторону реки Харьков. Мы решили немедленно послать экспедицию с целью раздобыть свежей конины. Моргачев был занят, и поэтому отправились Масалитинов, Снегирев, я, одна сиделка и еще какая-то женщина. Мы перешли реку через кладки. У моста стоял немецкий часовой. Он покосился на нас, но ничего не сказал. Убитая лошадь лежала на берегу реки метрах в трехстах от часового. Дойдя коня, мы сочли нужным лечь на траву, чтобы часовой нас не заметил. Затем Масалитинов и я достали скальпели и начали «препарировать» левую заднюю конечность лошади. Мы не резали, а препарировали, поскольку по привычке, свойственной анатомам, мы отделяли одну мышцу за другой. Мы дали много мяса обоим женщинам, с тем чтобы они половину его отдали Моргачеву. Масалитинов, Снегирев и я объединились и нарезали себе вместе около 10 килограмм конины. Можно было взять и больше, но это было опасно, так как вокруг нас скопилась целая толпа, которая ждала, чтобы мы поскорее убрались, дабы последовать нашему примеру. Боясь привлечь внимание часового, мы покинули на четверть распотрошенную лошадь. На нее накинулись другие люди. К вечеру выяснилось, что бедный Моргачев мяса так и не получил: санитарки все присвоили себе.

27 ноября

Я уволен из института Рентгенологии за «дезорганизацию снабжения больных продовольствием». Какая дикость! В течение более двадцати лет моей службы при советской власти я не получил ни одного выговора, а тут я оказался виноватым в том, что немцы надули директора и не дали ему обещанной картошки. С 1 декабря институт ортопедии отделяется от Рентгеновского института. Во главе института ортопедии будет находиться некий доктор Пригоровский, неуч и аферист. Так как уволить меня сразу из института ортопедии было неудобно (ведь я старейший сотрудник этого института и работал там с 1921 года), Пригоровский предложил мне должность консультанта при мастерских по ремонту протезов. Я согласился, чтобы не числиться безработным, ибо есть слабая надежда на то, что через некоторое время служащим будут выдавать хлеб. Однако я ясно отдаю себе отчет в том, что протезные мастерские, переведенные на самоокупаемость, не просуществуют и трех месяцев, так как материала для изготовления протезов в них нет и достать его негде. Кроме того, население начинает уже голодать и инвалиды думают сейчас не о протезах, а о том, как спасти себя от голода. Ну что же! Попробую поработать в этих мастерских. Ими будет заведовать некий Н. М. Шевченко, молодой и интеллигентный рабочий. Я знаю его мало, но он производит на меня хорошее впечатление.

28 ноября

Сегодня я ходил вместе с сыном в деревню Большую Даниловку, расположенную недалеко от Харькова. Мы взяли для обмена несколько вещей – ботинки, пальто, рубахи. Оказалось, что в деревне раньше нас побывало много горожан и крестьяне не желают больше менять продукты питания на вещи или предлагают очень невыгодные условия мены. Мы долго и тщетно ходили по всему селу. Наконец, мы зашли в одну хату, где хозяева нас приняли. В хате уже находилась одна гражданка из города. При нас она поменяла совершенно новое дамское пальто на одну курицу и три буряка. Когда она ушла, я стал предлагать крестьянам мои вещи. Видимо, в этой хате живут кулаки. Они и приняли меня «по-кулацкому» и стали предлагать за пальто десяток буряков. Я собрался уже уйти, но вспомнил о том, что принес с собой золотую брошку, которая в 1913 г. стоила бы рублей 20–30. Молодой хозяин и его жена не понимали ценности этой вещицы. Но мать хозяина, старая бабка, вцепилась в эту брошь. После длительного и очень мучительного для меня торга я поменял брошь на 7 килограммов муки, ведро картофеля и два буряка. По ценам 1913 года эти продукты стоили лишь рубля два. Таким образом, мена получилась для меня очень невыгодной. Но зато мы сегодня вечером ужинали с хлебом, вернее с плюшками, которые напекла нам жена. Во время моего странствования с сыном по Большой Даниловке немцы несколько раз останавливали нас и проверяли содержимое наших мешков. Они заявили, что менять вещи на продукты запрещено. Мне пришлось сказать им неправду. Я заявил, что я врач, был вызван к больному и получил от него гонорар в виде продуктов. Немцы мне поверили и пропустили. Но о чем думает их командование? Ведь оно сознательно обрекает горожан на голод!

29 ноября

Два часа тому назад я «обедал». Однако я начинаю чувствовать голод, а ведь впереди – длинная зимняя ночь. Мы питаемся почти одной только картошкой, при том без жиров. Не хватает белков, жиров, витаминов. Вареная картошка на завтрак и на обед. Я рассчитывал, что привезенной мной картошки должно хватить до весны. Между тем при таком употреблении ее не хватит и до нового года.

Я устал. Устал физически и особенно духовно. Хочется полежать, отдохнуть, не думать о действительности, почитать интересную книгу. Последний месяц я работал как чернорабочий, таскал тяжелые ведра с мусором, рубил дрова, носил воду, совершал пешком прогулки по 20 километров. Я так исхудал, что на мое тело жутко смотреть: весь подкожный жир и все мышцы растаяли. Я сразу постарел. Сильно изменилась и моя жена. Дети побледнели, но выглядят все же лучше нас.

Я всегда был очень брезглив, не любил пить из грязного стакана, есть из не совсем чистой тарелки, не мог проглотить грязно приготовленную пищу. То ли дело теперь! Грязная картошка не моется за отсутствием воды. Ничего! Я ем и не обращаю внимания: съедаю все до последней крошки.

Попы и кликуши не теряют времени. Они ведут усиленную религиозную пропаганду. Ко мне попала записка следующего содержания: «Во время утренней службы в городе Иерусалиме был слышен голос Иисуса Христа. Молитесь Богу и читайте “Отче наш” и будете спасены. Кто получил эту записку, раздайте людям верующим и через девять дней получите великую радость. Один человек получил записку и никому не передал: через девять дней получил великую скорбь. Напишите девять записок, восемь раздайте, а девятую оставьте себе».

30 ноября

Новое мучительное путешествие пешком в деревню Циркуны (15 километров от Харькова). С большим трудом и очень невыгодно обменял некоторые вещи. Горожане стаями ходят по деревням. Крестьяне их уже не пускают на порог или предлагают издевательские условия для мены. Я испытал сегодня тяжелое чувство унижения, когда в одной хате мне пришлось услышать насмешки и возмутительные предложения поменять новые детские ботинки на 2 килограмма зерна. Я носил на обмен пальто, детские ботинки, рубаху с воротничками, мальчуговые штаны и скатерть. Я поменял рубаху, воротнички и брюки за 2 пуда ячменного зерна. Немцы несколько раз останавливали меня. У других они забирали продукты. Мне удалось проскользнуть благодаря знанию немецкого языка.

Мне рассказывали, что в деревнях крестьяне объедаются мясом и салом. Боясь, что немцы отберут у них скот, они зарезали свиней и рогатый скот и теперь не знают, что делать с мясом. А в Харькове мяса нет или оно стоит баснословных денег.

4 декабря

Я был на Благовещенском базаре. Уже появились торговцы в не очень большом количестве. Начали принимать деньги, и советские, и немецкие. К моему удивлению, на базаре оказалась открытой одна столовая. Первое блюдо (горячая водица) стоит 20 рублей. Второе блюдо (микроскопическая порция конины с бураками) отпускается за 30 рублей. Я был очень голоден и съел одну порцию второго блюда. На «толкучке» расхаживают много людей. Среди них интеллигенты выделяются своим полным неумением торговать. Они продают свои вещи чаще всего за бесценок. На «толкучке» много и спекулянтов. Они прицениваются к различным товарам, покупают их за треть цены и перепродают их с выгодой в 300–500 р. В кармане у них лежат крупные пачки денег. Эти не помрут от голода. Это – волки, а мы – овцы. Наряду с денежной продолжает процветать и меновая торговля. Картошка, бураки, морковь не продаются, а большею частью лишь обмениваются. Вот некоторые цены на продукты: ложечка соды – 3 рубля, стакан соли – 4 рубля, свеча – 15 рублей, кило конины – 50 рублей. Вот и живи. Жалование немцы не увеличили: оно осталось в том же размере, как при советской власти. Например, врач продолжает получать 450 рублей. Все же приятно то, что некоторые продукты питания стали появляться на базарах в связи с тем, что немцы разрешили крестьянам свободный проезд в город.

Я очень опустился. Условия жизни сейчас таковы, что я хожу грязным (мыла нет, воды мало) и оборванным. На мои руки противно смотреть. Кожа огрубела, местами потрескалась и впитала в себя грязь и сажу. Я привык сморкаться пальцами, так как чистого носового платка у меня нет. В связи с появлением у меня голодных отеков я начинаю страдать недержанием мочи. В связи с качественным голоданием мы поглощаем огромное количество пищи, но вследствие недостатка жиров, белков и витаминов пища выделяется в виде большого количества каловых масс и впрок организму почти не идет. А ведь прошло лишь полтора месяца, как немцы заняли Харьков.

7 декабря

Сегодня утром во флигеле дома, где я живу, скончалась одна женщина от голода. Это некая Базилевская. Эта семья состоит из матери (женщины лет 50), сына, молодого человека лет 25 и его тетки (лет 40). Скончалась эта последняя. Эти люди оказались совершенно неприспособленными к суровым условиям нашей неприглядной действительности. Молодой человек мнит себя художником и не хочет принципиально осуществлять какую-либо физическую работу. Его мать, когда-то довольно состоятельная женщина, также не приспособлена к физическому труду. А тетка была немного дефективной. Последний месяц они сильно голодали. Первой скончалась тетка, но нужно полагать, что помрут и остальные двое. Сейчас, при режиме, созданном немцами, происходит отбор не наиболее умных, не наиболее одаренных или добрых, а наиболее нахальных и беспринципных субъектов. Выживут разные спекулянты и аферисты…

По примеру некоторых знакомых мне интеллигентов я думаю заняться изготовлением спичек. У меня имеется немного фосфора. Думаю, что я быстро научусь. Я веду переговоры по этому поводу со слесарем Г. И. Васенко. Если он меня не надует, то я займусь этим делом серьезно. Ведь коробка спичек стоит 25–30 рублей. Можно хорошо заработать и, во всяком случае, не умереть от голода.

Транспорт восстанавливается очень медленно. Лишь сегодня на станцию Харьков прибыли два первых железнодорожных состава.

Теперь мы все живем в нашей маленькой кухне. Я сплю на раскладушке. Ютимся около плиты. Несмотря на то что она топится два раза в сутки, в кухне холодно. Ночью мы мерзнем, так как на дворе стоят сильные морозы. Невольно думаешь о наших красноармейцах. Бедные, как они страдают от холода в окопах. Очевидно, немцы страдают еще сильнее, так как они носят плохие шинелишки. Но их не жалко! Чего они прилезли к нам? Сидели бы в своей Германии. А раз вы прилезли, господа хорошие, так попробуйте, какие у нас бывают холода в России.

О, ужас. Остатки привезенного мною картофеля замерзли. Пришлось перетаскивать картошку в коридор, поближе к кухне. В остальных комнатах моей квартиры температура колеблется от -5° до -10°.

9 декабря

Пришлось слышать, что в Харьковской управе зарегистрировано уже 400 случаев смерти от голода. Эти статистические данные, конечно, не отражают действительности, так как многие врачи бояться писать диагноз «смерть от голода» и пишут «смерть от сердечной слабости»…

Сегодня видел первый номер газетки «Нова Україна». Слева на первой странице красуется трезубец. Редактор – Петр Сагайдачный. В газете пишут украинские националисты, прославляют немцев и хают не только большевиков, но и все русское. У украинских националистов – радужные надежды на создание самостоятельной Украины. Идиоты! Они не понимают, что немцы пришли сюда не для создания независимой Украины, а для того, чтобы покорить эту страну. И превратить ее в провинцию Германии…

Я ходил в среднюю школу, именуемую теперь гимназией, и предлагал свои услуги в качестве учителя. Директор был польщен тем, что в его школе будет преподавать профессор. Я должен буду преподавать в старших классах. Однако директор признался мне, что существование 8-классной гимназии очень проблематично, так как немцы хотят, чтобы были открыты лишь школы для учеников первых четырех классов. Очевидно, что немцы считают, что украинцам совершенно излишне быть культурными людьми. Достаточно, чтобы они были грамотными.

10 декабря

Я ходил на Благовещенский базар с целью продать имеющиеся у меня мотки ниток. Она женщина предлагала мне променять три мотка ниток на 2 стакана гороха и на 5 маленьких луковиц. Я отказался. А теперь жалею, ведь нитки не съешь, а горох можно съесть. Когда мне приходится продавать вещи на базаре, я испытываю чувство унижения. Ходишь по базару. Мороз. Подходят люди. Торгуются, стремятся меня надуть. Я торговаться и расхваливать свой товар не умею. Назначаю определенную цену и не уступаю. Между тем покупатели хотят, чтобы им уступили хоть немного. Значит, если хочешь получить 100 рублей, надо просить 150. А я не умею этого делать. Плохой я торговец!

11 декабря

Жену сократили со службы в Институте ортопедии, который попал в руки одного афериста и неуча, доктора Пригоровского. Он именует себя «профессором», хотя у него нет этого звания и он не имеет научных заслуг… У жены – очень тяжелое настроение. Я тоже начинаю унывать. Пропадает желание бороться за существование. Все равно мы, очевидно, погибнем от голода. Раз так, то чем скорее, тем лучше.

Картошку, привезенную мной 16 ноября (около 5 пудов), мы уже всю съели. Отеки на ногах и на лице у меня усиливаются вследствие ББО (безбелкового обмена). Мяса! Я хочу мяса, масла! Ночью всем нам снятся сладкие сны: мы едим пирожные и вкусные торты и конфеты. Организм требует сахара, особенно при той большой физической работе, которую я должен выполнять ежедневно…

Некоторые украинские женщины успели подружиться с немцами и стать их любовницами. Сегодня я впервые видел русскую женщину, идущую под руку с немецким солдатом и фамильярно хлопавшую его по спине. Гнусное это зрелище! Эти женщины продались немцам, забыли о Родине. Ведь, может быть, этот самый немец на поле сражения убьет близкого им человека. Эти бабенки продались не из-за куска хлеба, а за духи, шоколад и вино. Гнусно? Ужасно гнусно!..

Я видел сегодня на улице омерзительное зрелище. Одна несчастная лошадь упала и поломала себе ногу. Вокруг нее сразу появилось около десятка мужчин, стремившихся прикончить лошадь с целью вырезать себе кусок мяса. Для этого им нужно было перенести лошадь во двор и там перерезать ей горло. Но лошадь из-за поломанной ноги не могла подняться. Ее жестоко били, тянули за хвост, но она продолжала лежать. Надо было видеть эти зверские физиономии голодных людей. Некоторые предлагали перерезать горло лошади тут же, на улице. Другие отговаривали, так как боялись, что им достанется за это от немцев. Под брюхо лошади подсунули веревки. Их потянули вверх, и лошадь встала. С криками радости ее потащили куда-то во двор. Жуткое зрелище, напоминающее по своей жестокости сон Раскольникова («Преступление и наказание» Достоевского).

13 декабря

Был на Благовещенском базаре. Присутствовал при следующей сценке. Два немецких солдата подошли к мальчику 13–14 лет. Он продавал галстук. «Сколько стоит?» – спросил один из немцев на русском языке с сильным немецким акцентом. «Сорок рублей», – ответил мальчик. «Четыре марки», – сосчитал один немец. «Дай ему пять рублей и хватит с него», – сказал другой солдат по-немецки. Тогда первый немец достал свой кошелек, вынул оттуда десятирублевку, небрежно швырнул ее мальчику и быстрым движением вырвал у него галстук из рук. «Так нельзя. Я прошу сорок», – сказал мальчик, покрасневши от досады. «Буде! Буде!» – ответил немец и пошел дальше. Мальчик посмотрел на него со злобой и сказал: «Красные так не делали». Но немцы не расслышали это замечание или намеренно ничего не ответили.

Подобные мелкие и более крупные грабежи немцев вызывают глубокое возмущение среди населения.

На базаре кто-то украл у немецкого солдата бумажник с документами и тремястами рублями. Немец нанял себе глашатая, который ходил вместе с ним по базару и сообщал публике о потере. Очевидно, немец надеялся на то, что бумажник будет ему возвращен. Наивный человек! Публика отнеслась, конечно, с полным хладнокровием к этому событию. Тем временем я вышел с базара и направился в сторону Екатеринославской улицы. Вдруг я увидел, что огромная толпа народа бежит с базара и разбегается в разные стороны. Немец, потерявший бумажник, схватил какую-то женщину и стал куда-то ее тащить, очевидно предполагая, что она украла его кошелек. Раздалось несколько выстрелов. Публика решила, что немцы произведут облаву и в панике разбежалась…

Вот некоторые базарные цены на сегодняшний день. Бураки, в зависимости от величины, стоят от 10 до 30 рублей штука, морковь – 5 руб. штука, чайная ложечка соды – 3 рубля, килограмм конины – от 50 до 60 руб. Пачка махорки – 30 рублей, катушка ниток – 5 рублей, малюсенькая плюшка из ржаной муки – 5 рублей, печеные блины – 10 рублей штука, бутылка машинного масла – 15–20 рублей. Керосина на базаре очень трудно достать. Он стоит 30 рублей бутылка.

А жалование остается все тем же и не увеличивается. Впрочем, сейчас я не получаю никакого жалования. Жена, вновь устроившаяся на службу в Институт ортопедии, получает лишь 450 рублей в месяц. На эти деньги можно прожить 2 или 3 дня…

Сегодня – воскресенье. Отеки на ногах и на лице у меня увеличились. Мне нужно было бы полежать. Но вместо этого мне приходится таскаться на «службу» – в протезные мастерские, расположенные очень далеко от моего дома. Кроме того, в течение последних двух недель я несколько раз ходил на село для обмена вещей. Один раз мне пришлось одному тащить на плечах очень большой груз. Я думал, что умру на дороге. Приходилось спешить, чтобы вернуться домой раньше четырех часов. Подобная работа мне не по силам.

14 декабря

Присутствовал при следующей сценке. Одна девушка купила себе коробку спичек и держала ее в руках. К ней подошли два немца и спросили, сколько стоят спички. Девушка ответила, что она их не продает. Тогда один немец сунул ей в руку три рубля, вырвал коробку спичек и пошел дальше. Возмущенная девушка бросила полученные деньги на землю. Это увидели немцы. Они вернулись и угрожающими жестами и с руганью потребовали, чтобы девушка подняла брошенные деньги. Девушка отказалась. Тогда немец схватил ее за руку и пригнул к земле. Девушка подняла деньги, но тут же крикнула, что она их все равно бросит. Это показалось немцам оскорбительным. Они кликнули немецкого жандарма. Этот последний собирался потащить девушку в немецкую комендатуру. Но затем, грубо толкнув девушку, он отошел от нее с руганью.

Вдруг появились два немецких полицейских, здоровенных парня в новеньких мундирах. Им не понравилось, что евреи стоят кучей около гостиницы в центре города. Они потребовали, чтобы евреи шли дальше. И евреи потащили свои вещи, кто на саночках, кто на плечах. Полицейские толкали и били некоторых женщин. Особенно мне запомнилась следующая сцена. Молодая женщина везет груженные вещами санки. Около нее идет мальчик, лет четырех или пяти. Санки заехали на часть мостовой, не покрытую снегом. Она потянула сильнее, и санки перевернулись. К ней подбежал один полицейский и начал ее бить. Он стучал себе пальцем по лбу и выразительно показывал, что надо везти санки по снегу, а не по камням мостовой. Женщина пробовала поднять санки, но это ей не удавалось. Полицейский несколько раз подбегал к ней и каждый раз ударял ее кулаком или сапогом. Мальчик начинал плакать и визжать, когда немец подходил к ним. Полицейский замахнулся и на мальчика. Мать, желая спасти своего ребенка от удара, начала целовать руки полицейскому. Наконец, этот последний выправил санки и дал женщине напутственный пинок в зад.

Вот еще одна сценка. На крутом спуске с Николаевской площади на переулке Короленко перевернулись санки одной старухи. Она тщетно пытается их выпрямить. Я не вытерпел. Сошел с тротуара и помог женщине уложить поклажу на санки. Вдруг ко мне подбегает полицейский. «Бист ду аух айн юде? (Ты тоже еврей?)» – спросил он. Я ответил, что я русский. Тогда он замахнулся на меня и стал ругать за то, что я помог еврейке. Я поспешил удалиться. Бедные люди! В гетто их ждет верная смерть от голода…

Часто мне приходилось делить пищу на четыре равные части. Разделить абсолютно точно невозможно, и я наблюдаю, как сын и дочь с жадностью набрасываются и выбирают большие куски. Могу ли я их винить в этом? Нет, конечно! Бывали случаи, когда я поступал так же, когда дележ производился мною наедине. Гнусно! Но голод притупляет волю!

16 декабря

Сейчас в городе такая большая смертность от голода, что не успевают изготовлять гробы и хоронить покойников. Женщина, умершая во флигеле нашего дома 7 декабря, еще не похоронена и лежит в своей комнате.

21 декабря

Сегодня впервые после прихода немцев в Харьков я съел кусочек настоящего хлеба. Жена выменяла у немцев рождественские украшения для елки на два куска хлеба и на кусок колбасы. Какое блаженство. Хлеб, правда, серый и кисловатый, но ведь это настоящий хлеб, такой сытный и вкусный. Не то что вареная картошка. Впрочем, в последнее время мы ели не картошку, а шелуху от нее. Она продается на базаре. Из нее делают котлеты. Но от них тошнит и получается понос. Бедные мы, бедные! До чего мы дожили!

В городе, по-видимому, начал распространяться сыпной тиф. В отделе здравоохранения управы вывешено объявление о врачебной помощи сыпнотифозным. Раз голод – так и тиф. Недаром в простонародье сыпной тиф называют голодным тифом. Кроме того, мыло стоит безумно дорого. Поэтому у многих появились вши.

20 декабря

Первоначально я числился заведующим медицинской частью протезных мастерских института ортопедии. Теперь мне поручено заведывание мастерскими. Произошло это при следующих обстоятельствах. В мастерских работают два уже пожилых рабочих. Один из них столяр и выделывает костыли, другой – старый протезный мастер и занят починкой протезов. Несколько дней тому назад эти два рабочих подали заявление на имя директора института ортопедии, доктора Пригоровского, о том, что заведующий протезными мастерскими Н. М. Шевченко – коммунист, недавно окончивший свой комсомольский стаж, и что его следует немедленно снять с работы. Пригоровский испугался и отдал приказ об увольнении Шевченко. И о назначении меня директором протезных мастерских. Этот приказ был утвержден в управе неким Довбищенко, которому подчинены все промышленные предприятия города Харькова. Более того, я получил предписание уволить Шевченко. Это меня нисколько не устраивало. Парень он хороший. Прежде всего, я сообщил ему о том, что я получил приказ уволить его, и заявил, что я не собираюсь осуществлять этот «приказ». Мы решили, что мне следует побывать в личном отделе управы и там похлопотать о том, чтобы приказ был отменен. Вчера я явился в этот личный отдел. Вошел в комнату, где находились два субъекта, и сразу почувствовал, что я нахожусь на допросе. Оба субъекта оказались двумя типичными украинскими националистами. Одному было около 40 лет, но его волосы были почти все седые. Взгляд его темно-карих глаз тяжелый. Другой субъект помоложе, так лет около 20. Лицо бритое. Вид – тупой. Мой допрос длился больше получаса. Я рассказал, кто я и зачем явился, сказал, что работа Шевченко в мастерской является очень полезной, что он сохранил в целости все имущество протезных мастерских. Когда я кончил говорить, настало длительное молчание. Оба субъекта поглядывали то на меня, то друг на друга и ничего не говорили. Я не вытерпел: «Ну как?» – спросил я. «Сократить!» – ответил более пожилой: «Правильно?» – и поглядел вопросительно на своего компаньона. «Да, сократить!» – ответил тот. «Но ведь это принесет учреждению огромный вред», – попробовал сказать я. Но сразу почувствовал, что говорю совершенно зря и что судьба Шевченко уже окончательно решена. Я сообщил Шевченко об отрицательном результате моего хождения в управу и заявил ему, что я не буду снимать его с работы. Мы решили, что он сам постепенно отстранится от нее, без дискриминирующего его приказа. Этот Никита Шевченко производит на меня хорошее впечатление. Он инвалид, его жена тоже. У них очаровательный двухлетний сынишка. За что же я буду подвергать каре эту семью? За то, что Шевченко – коммунист. Но ведь это вызывает во мне только сочувствие. Надо надеяться, что и Пригоровский, и Довбищенко, и субъекты личного отдела управы забудут про него. Эти два украинских националиста произвели на меня удручающее впечатление. Оба интеллигентны, а выглядят хуже жандармов.

23 декабря

Несколько дней тому назад немцы без ведома отдела здравоохранения управы вывезли всех душевнобольных из психиатрической больницы (Сабурова дача). Больные увезены неизвестно куда. Опасаются, что немцы расстреляли всех душевнобольных, среди которых было немало выздоравливающих. Особенно трагична судьба знакомой мне семьи инженера Петрова. Этот последний изредка страдал припадками психического заболевания. Последние годы до прихода немцев в Харьков он находился в нормальном состоянии. Недавно он возвратился домой несколько позже установленного времени. Его остановил немецкий патруль. С него сняли пальто, а затем отпустили домой. Это событие произвело на Петрова такое сильное впечатление, что у него начался очередной приступ. Его жена отправила его в психиатрическую лечебницу. Там Петров начал быстро поправляться. Последние его письма свидетельствовали о том, что приступ прошел. Его жена уже намеревалась забрать его домой. И вдруг Петров исчез с прочими больными психиатрической лечебницы. Сегодня моя жена видела сына Петрова, мальчика лет 17. Он сидел и ждал, когда его примет заведующий отделом здравоохранения управы. Мальчик очень, худой, бледный, видимо сильно волновался; его глаза выражали ужас… бедные люди!

Несколько дней тому назад было объявлено, что жители города, не имеющие службы или постоянной работы, будут эвакуированы из города в принудительном порядке. Сейчас это постановление отменено. Очевидно, немцы придумали иные способы «разгрузки» голодающего города или – что вернее – предоставили людям умирать от голода. Недавно распространились слухи о том, что немцы будут снабжать город хлебом. Но пока эти слухи не оправдались. По-прежнему нет воды, нет света и нет хлеба. Немцы умудряются освещать свои комнаты электричеством, но русским света не дают.

25 декабря

Вчера я зашел в кино и впервые видел один немецкий фильм, названный «Галло, Жанин». Свет потух во время представления, и я не стал дожидаться окончания кинокартины. Я вышел из зрительного зала с чувством облегчения. Нелепый фильм! Та часть его, которую я видел, производит жалкое впечатление. Это большая дребедень. По сравнению с советскими фильмами, обычно столь содержательными, эта картина оставляет впечатление чего-то никчемного и никому не нужного и надуманного…

Наши продовольственные запасы почти все вышли. Осталось лишь несколько килограммов ячменного зерна, которым мы пользоваться не умеем, так как плюшки, которые мы печем из этой муки, оказываются несъедобными. Остались еще 5 или 6 килограмм пшеничного зерна, из которого мы ежедневно 2 раза в день варим кашу, и несколько бураков. Скоро мы будем питаться одними надеждами. Отеки на теле у меня все увеличиваются, а главное, у меня начинает появляться полное безразличие ко всему, что бывает обычно предвестником смерти от голода.

Недавно я заходил в Рентгеновский институт. Масалитинов и Моргачев сильно отекли. Масалитинов мечтает поймать «собачку» и съесть ее. Он говорил это со свойственным ему присюкиванием. Бедный человек! Видимо, он скоро умрет. Еще худшее впечатление произвел на меня доктор Моргачев. Он весь отечный, и, кроме того, у него начал развиваться психоз, по-видимому в связи с начинающейся отечностью головного мозга. Моргачев взял меня за руку, отвел и таинственно в сторону и сообщил, что он собирается обложиться книгами и словарями и учить сразу несколько иностранных языков. Этот, по-видимому, помрет раньше нас всех.

29 декабря

Немцы не только не снабжают Харьков продуктами, но выкачивают все что можно из обнищавшего города и высылают в Германию. Говорят, что возобновили свою работу конфетная и пивоваренная фабрики, но население не видит этих продуктов, и они поступают к немцам…

Горит Дом Красной Армии. Приходилось слышать, что немцы, празднуя там день рождества, напились пьяными и подожгли этот дом. Недавно таким же образом сгорел дом на Лермонтовской улице.

30 декабря.

Продукты иссякли. Завтра, под Новый год, жена уходит вместе с сыном в деревню Бабаи для мены. У меня больше нет сил ходить так далеко.

1 января 1942 г.

Ночь под Новый год я провел очень тревожно. Были слышны орудийная, пулеметная и ружейная пальба, и это длилось до самого рассвета. Я думал, что это либо налет партизан, либо бои с регулярной Красной армией, внезапно приблизившейся к городу. Девочку я не будил, но сам я встал и на всякий случай приготовил вещи, для того чтобы спуститься в подвал. А утром выяснилось… что это немцы баловались и встречали столь бурно Новый год…

Вернулись жена и сын, принесли бураков и капусты. Это будет все наше питание. Ни белков, ни жиров, а одна лишь клетчатка.

Нервы у меня сильно расходились. У меня был истерический припадок с рыданиями-хохотом. Я чувствую, что скоро погибну.

Жена рассказала, что в деревне Бабаи, где они были, крестьяне очень недовольны немцами, которые под угрозой оружия отбирают у них последние продукты. Если бы сейчас в Харькове вновь установилась советская власть и снабдила бы население хлебом, ее встретили бы восторженно. Немцы ведут себя как завоеватели, рассчитывающие лишь на силу оружия. Но на штыках долго не просидишь…

Я сравниваю поведение некоторых украинских женщин с героиней рассказа Мопассана «Пышка». Некоторые наши женщины, утратившие всякий стыд, сблизились с немцами. Я часто хожу на поклон к одному знакомому истопнику, некоему Тихоновичу. Он теперь – комендант здания, где расположилось немецкое учреждение по снабжению армии. Немецким чиновникам, работающим в этом учреждении, живется неплохо: они воруют все что можно, а истопник тащит у них все, что плохо лежит! Так вот я хожу почти каждый день к этому истопнику, чтобы достать у него в обмен на золотые вещи немного продуктов. Этот Тихонович издевается надо мною, заставляет ждать себя по 3–4 часа, а затем заявляет, что у него ничего нет. За одну золотую вещь он обещал дать мне три пуда муки и килограмм масла. Он, несомненно, получил эти продукты у немцев, но мне ничего не дал и кормит меня обещаниями и словами сочувствия!

У этого Тихоновича имеются две смазливые дочки. Недавно один из немцев, некий Вальтер, должен был отправиться на фронт. Дочка Тихоновича, жившая с этим немцем, провожала его с рыданиями! Между тем ее старший брат служит в Красной армии. Девица, конечно, нисколько не заботится о том, что ее родной брат и любовник-немец будут находиться в разных лагерях и, может быть, им придется стрелять друг в друга! Следует признать, что национальное чувство, что любовь к родине очень слабо развиты у некоторых наших женщин!

2 января 1942 г.

Страшно подумать о судьбе харьковских евреев: они живут в своем гетто около Тракторного завода без права выйти из отведенного им района. Им разрешили взять с собой лишь те вещи, которые они смогли донести на руках. Таким образом, даже те евреи, которые запаслись продуктами, обречены на голодную смерть. А ведь среди них много женщин и детей. В гетто выселились около восьми тысяч евреев! Ужас сжимает горло, когда подумаешь о тех драмах, которые разыгрываются ежедневно в гетто. Что испытывают родители, видя, как умирают их дети. Бедные, бедные люди!..

Стоят большие холода. В нашей кухне, где мы живем, утром температура не превышает +3°.

5 января

Сегодня я упал на улице от истощения. Ноги стали мягкими, и я опустился на снег под забором. Посидел некоторое время, отдохнул и поплелся дальше. Вид у меня стал ужасный. Я выгляжу как глубокий старик! Отеки распространились по всему телу. Сердечная слабость все увеличивается. Мучает одышка. В таком виде приходится ходить по городу на большие расстояния!

6 января

Воды нет. Мы пользуемся снегом, но он грязный. Мы едим на грязных тарелках невероятно грязными руками (в саже и копоти). Мы пали так низко, что уже не ощущаем глубины нашего падения. Все мысли только об еде. Мы запретили друг другу говорить о вкусных блюдах, чтобы не раздражать аппетита.

7 января

Великая радость! Мне удалось поменять золотую вещицу на 25 кг муки и на литр масла! Это произошло как раз вовремя. Продуктов у нас совершенно не осталось, и жена собиралась завтра вновь идти в деревню для мены.

Цены на базаре резко повысились. Еще недавно литр керосина стоил 30–40 рублей, а сейчас его продают за 100 руб. Стакан соли можно было купить за 5 руб., а теперь он стоит 15 рублей.

9 января

Сегодня я в первый раз в жизни получил милостыню. Я шел по Николаевской площади и задумался. Вид у меня был, очевидно, ужасный: худой, бледный, отечный. Пальто грязное, так как я целое утро работал в нем и не мог его отчистить. Вдруг я услышал около себя голос: «Подождите!» – и кто-то дотронулся до моего рукава. Я обернулся с досадой. Мельком увидел около себя лицо маленькой пожилой женщины. Она что-то сунула мне в карман и удалилась. Я машинально сказал «Спасибо!», не сообразивши, что это была милостыня. Опустивши руку в карман, я вынул оттуда маленький кусочек хлеба весом не более 30 или 40 грамм. Я попробовал его. Он был черный и невероятно горький. В нем было много отрубей. В иное время этот хлеб был бы совершенно несъедобным… Я был тронут этим подаянием. Старушка пожалела меня и, возможно, отдала мне свой последний кусок хлеба. Отвратительное качество этого хлеба доказывает, что старушка сама плохо питается. Я завернул в бумагу кусочек хлеба и думаю сохранить его как реликвию…

В квартире, куда мы переселились в октябре, жили семьи юриста и инженера. Уезжая, они оставили много книг по специальности. Сейчас мы принуждены топить ими плиту, так как дров очень мало и их трудно достать. Конечно, это вандализм. Но что делать? Не умирать же от голода. В институте ортопедии хранились научные материалы, которые я собрал в свое время с огромной затратой времени и сил. Эти материалы имели громадную ценность, и я еще не успел их использовать. Санитары растаскали эти материалы на топку. Война! Ничего не поделаешь!

12 января

Вчерашний день останется памятным для моей семьи. Мне, по-видимому, удалось спасти семью от голодной смерти по крайней мере до лета. Я познакомился с двумя мелкими немецкими чиновниками, работающими в учреждении по снабжению продовольствием немецкой армии. Они выписывают ордера на продовольствие и, в частности, на муку. Как и многие другие немцы, оба чиновника – воры и взяточники. Я принес им имеющиеся у меня золотые вещи – кольца и брошки жены. У них глаза разгорелись. За три золотые вещицы они мне выписали 150 кг муки, т. е. почти десять пудов. Сегодня я ходил получать эту муку на мельнице. Выдали. Эта мука оказалась дважды краденной: сперва немцы украли ее у украинских крестьян, а затем эти чиновники украли ее у собственного продовольственного учреждения. В мирное время я, конечно, не купил бы краденного. Но теперь, когда мы погибаем от голода, какая может быть мораль! Кроме того, ведь эти кражи ослабляют мощь немецкой армии! А главное – это спасает мою семью от голода! В будущем возможны еще подобные же приобретения. Чиновники обещают поменять золотые вещи на сало или на масло. Да! Мы спасены!..

Теперь стало достоверно известно, что немцы расстреляли несколько сот душевнобольных, находившихся в психиатрической лечебнице. Жена инженера Петрова узнала о смерти мужа. А ведь он был, по сути, уже совершенно здоровым человеком. Это величайшее злодеяние, которое лишний раз доказывает жестокость немцев.

14 января

Уже три недели в учреждениях почти не производится никакой работы. Каждый день какой-нибудь праздник. Украинские националисты, возглавляющие управу, постановили праздновать различные праздники и по старому стилю в угоду традиций и по новому стилю в угоду немцам (мол, мы уже приобщились к культуре Европы!). Мы праздновали два раза Рождество (по два дня каждый раз!), по два раза Новый год. Кроме того, в субботу работа производится лишь до 12 часов дня, а воскресенье – день нерабочий. При таком режиме в протезных мастерских никакой работы не осуществляется. Мастерские находятся на самоокупаемости. Я обязан платить жалованье рабочим. А где мне взять деньги? Заказов очень мало, да и те не реализуются из-за праздников.

15 января

Цены на базаре быстро повышаются. Стакан пшеничного зерна – 40 рублей, стакан соли – 20 рублей, литр керосина – 150 рублей. Со времени прихода немцев цены поднялись в пять раз.

20 января

Имеются сведения о том, что немцы расстреляли всех евреев, находившихся в гетто. Среди них погибли несколько выдающихся харьковских врачей – доктор Воловник, доктор Гуревич и др. Говорят, что детей немцы отравили, а взрослых расстреляли. Целый месяц евреи голодали в своем гетто без права выходить за пределы колючей проволоки. Можно себе представить, какие адские муки испытывали родители, на глазах которых дети умирали от голода! Бедные, бедные люди!..

Выясняется, что немцы систематически осуществляют на Украине свою политику голода. Ректор университета, проф. А. В. Желиховский сообщил мне, что он беседовал с каким-то немецким генералом, который заявил ему, что немцы прекрасно учитывают, что 1/3 населения города Харькова погибнет от голода в течение зимы 1941–1942 гг., что 1/3 жителей покинут город и распылятся по селам, где они будут использованы для полевых работ, и что лишь 1/3 граждан останется в городе, где немцы используют их труд для нужд немецкой армии, причем часть субъектов этой последней группы будет послана на работу в Германию. Итак, генерал вполне откровенно признал, что немцы не только не снабжают город продуктами питания, но создают искусственный голод с целью уничтожить избыток населения. При этом они, конечно, не учитывают, что от голода погибают в первую очередь интеллигенты, которые наименее приспособлены к борьбе за существование. Впрочем, немцам интеллигенты не нужны. У них и своих интеллигентов много. Им нужны лишь рабочие руки. Характерно, что немцы предложили ректору университета послать 80 научных работников для работы в совхоз. Желиховский сам собирается ехать туда и предложил это и мне. Я отказался, поскольку сейчас я обеспечен мукой.

22 января

Разрешено ходить по улицам лишь до четырех часов дня. После этого времени немцы расстреливают жителей даже без предупреждения. Вчера немцы убили одного мужчину на Плехановской улице. Было еще светло, но совершилось это событие несколько минут позже четырех часов…

Наши изголодавшиеся организмы требуют огромного количества пищи. Теперь мы едим три раза в день и пожираем огромное количество блюд из муки, особенно часто мы едим галушки. При таком огромном употреблении муки может не хватить до лета.

Жена занимается раздобыванием дров. Это делается с опасностью для жизни, так как немцы расстреливают граждан, таскающих обгорелые доски из разрушенных зданий. А между тем что делать? На дворе стоят жестокие морозы (сегодня температура опустилась до -39°). Топлива нет, и негде его достать. Приходится красть доски в разрушенных домах. Не умирать же нам от холода!

27 января

Я получил сегодня в университете талон на обед в столовую Управы. Кормят там отвратительно. Например, сегодня обед состоял «из двух блюд» – куска казеиновой бабки с куском гнилого огурца и стакана ячменного кофе без сахара или сахарина. Эта казеиновая бабка имеет отвратительный вкус мыла. Ее подают с клестероподобной бурой подливкой. Но даже эти тошнотворные «блюда» жадно поглощаются голодными людьми. Например, один молодой человек не только съел свою порцию, но доедал остатки на чужих тарелках. Он подсел ко мне и ждал, когда я кончу есть. Как только я поставил тарелку, он набросился на нее и моей грязной ложкой запихивал себе в рот недоеденные мною остатки. Делал он это наспех: видимо, был очень голоден. В это время температура воздуха в столовой не превышала -20°. Вследствие холода многие посетители столовой предпочитали обедать стоя. Недавно, обедая в этой же столовой, я оказался рядом с одним пожилым страховым врачом. Старик кончил свой обед и поглядывал на мою тарелку с казеином. Когда я кончил, он попросил разрешение воспользоваться моими остатками и в моем присутствии вылизал все, что оставалось на моей тарелке. Тошнотворное зрелище!

30 января

В университете я впервые получил сегодня так называемый «академический» паек. Подчеркивалось, что он выдается немецкими властями лишь наиболее выдающимся научным работникам. В список включены лишь 52 профессора и доцента. По этому пайку я получил: 450 грамм ржаного, сильно засоренного зерна, 400 г крахмала и 200 г пшеничной муки простого помола. И это все! На это нужно прожить вместе с семьей в течение недели. В 1932 и 1933 гг., т. е. при советской власти, научным работникам тоже выдавали паек, но он был несколько иным по составу. Я получал тогда мясо, ветчину, масло, рыбу сахар, печенье и т. д. Очевидно, выдавая нам эту жалкую подачку, немцы захотели немного поиздеваться над голодными русскими интеллигентами.

Говорят, что с 15 февраля будут отменены пропуска на выезд из города. В связи с этим огромное количество горожан устремилось в деревню для мены вещей на продукты. Мой знакомый, Г. С. Козырев, недавно вернулся из такого путешествия пешком на расстоянии 110 км от Харькова. Он рассказывает, что в окружности Харькова все округи переполнены народом. Вещи отдают за бесценок. За новые женские боты и за калоши Козырев получил 8 кг кукурузы. В селах имеется много жиров (сала, масла), но крестьяне придерживают жиры для своего личного употребления. Козырев отморозил себе пальцы и испытывал большие страдания в дороге от голода и особенно от холода (стояли лютые морозы!). Сколько людей, идущих в деревню для мены вещей, обречены на гибель в пути!

2 февраля

Несколько дней тому назад из Харькова выехал в Германию первый транспорт рабочих, вывезенных немцами для работы на немецких заводах. С транспортом в качестве врача выехал проф. Ф. Ю. Розе. Он немец и крепко связал свою судьбу с немцами, тем более что его сын служит летчиком в германской армии. Очевидно, этот уже больше не вернется на Украину!

3 февраля

По городу валяются трупы людей, умерших от голода. Их не убирают. Например, недавно на Николаевской площади – главной площади города – более недели валялся труп старика, очевидно умершего от истощения. Сегодня я видел на Благовещенском базаре труп мужчины лет двадцатипяти. Это был, очевидно, военнопленный. Он умер, вероятно, от голода и холода. Он лежал на спине. Сапоги с него уже успели стащить!

5 февраля

Председатель общества «Просвета» профессор В. В. Дубровский предложил мне прочесть публичную лекцию на тему: «Антропологические особенности украинского народа». Хотя мне не трудно было бы прочесть лекцию на данную тему и доклад по этому вопросу у меня уже написан, я, основываясь на материалах, собранных мною в течение 1920–1921 гг., предложил прочесть лекцию на иную тему, тоже весьма актуальную, а именно: «Голод и вызванные им изменения организма». Однако Дубровский замахал руками и сказал мне, что на эту тему читать нельзя. Значит, вопреки очевидности, немцы хотят скрыть, что они принесли нам голод и что много людей умирают от истощения. Как это нелепо!

8 февраля

На балконе бывшего здания Центрального Комитета Партии висят пять трупов повешенных людей с надписями на немецком и русском языках: фамилия, имя и слово «партизан». У местной публики это зрелище вызывает только отвращение. Что касается немцев, то они останавливаются и щелкают фотографическими аппаратами…

Недавно умер от голода археолог Луцкевич. У него имеются малолетние дети. Он жертвовал всем ради спасения детей и жены. Он ходил по деревням, менял вещи, доставал продукты питания, но почти все отдавал своей семье. Сколько таких незаметных героев!

10 февраля

Сегодня – мой день рождения. Мне минуло 44 года. Еще год тому назад я выглядел так молодо, что многие называли меня «молодой человек». Никто не давал мне на вид более 30 лет. А сейчас я старик. Лицо покрылось морщинами. Кожа отекла и стала дряблой. Мне можно дать на вид лет 60 или 65! Вот что сделал со мной голод, принесенный немцами!

11 февраля

Вследствие отсутствия воды у нас забита уборная. Поэтому каждый день приходится выносить два ведра нечистот и выбрасывать их в яму, вырытую в соседнем дворе. Это очень мучительно. Кал выливается иногда из ведер на брюки и на ботинки, которые вследствие этого распространяют целый день невероятную вонь…

Постоянных цен нет. Я пошел сегодня на базар продавать имеющиеся у меня тетради. Приценился – один торговец сказал: пять рублей, другой – три рубля, а в ларьке рядом с базаром такие же тетради продавали по 1 р. 25 копеек.

13 февраля

Людей, умерших от голода, такое огромное количество, что хоронить их на кладбищах в гробах невозможно. Трупы бросают в щели, вырытые во дворах еще тогда, когда была советская власть, и предназначавшиеся в качестве убежища при немецких воздушных налетах. Сегодня мой сын видел, как одна собака откопала мертвеца и тащила по двору человеческую ногу, на которой висела штанина!

Воды нет. Мы используем снег. Поэтому мы ужасно грязные. Обычно кто-нибудь из нас моет руки в тазу, а затем в этой же черной от грязи воде «моет» руки другой. Вместо полотенца употребляется кусок марли. Все им вытирают и руки, и лицо. В результате последний, пользующийся этой тряпкой, растирает себе по лицу чужую грязь. Так как я умываюсь обычно последним, это удовольствие и падает чаще всего на мою долю…

Многие венгры очень грубы. Волик Т-н видел, как один венгерский офицер побил нескольких украинских граждан – мужчин и женщин. Он потребовал, чтобы несколько прохожих зашли во двор и таскали мешки с углем. Среди прохожих оказался директор какого-то завода. Он попросил венгра посмотреть его документы. Но офицер рассвирепел, толкнул украинца, повалил его в сугроб и начал бить. Он расправился таким же образом еще с несколькими гражданами.

Немцы предлагают некоторым профессорам выехать в Полтаву или Кременчуг. Видимо, фронт слишком близко от Харькова и немцы не уверены в том, что город не будет взят Красной армией. Лично я отказался покинуть Харьков, ибо не боюсь прихода красных. Сегодня у меня была беседа по этому поводу с профессором Москаленко, тем самым, который выкинул меня из Рентгеновского института в ноябре 1941 г. и этим лишил меня заработка. Он остановил меня на улице и имел наглость уговаривать меня уехать из Харькова. Я ответил ему очень холодно и от его предложения отказался. Тогда на прощание он мне сказал: «Вашим отказом вы подписали себе смертный приговор». Этакой нахал! Даже если мне суждено умереть в ближайшее время от последствий длительного голодания, разве можно об этом открыто говорить человеку. А вдруг, назло ему, я не умру от голода! Сейчас, благодаря муке, мое питание улучшилось. Однако отеки у меня еще сохранились.

16 февраля

От голода умер Н. П. Шатилов, сын покойного профессора П. И. Шатилова. Таким образом, в течение короткого срока от голода погибла вся семья профессора Шатилова – его жена, его дочь и его сын.

Недавно я был в помещении бывшей 18-й украинской школы на Мариинской улице. Рядом со школой живут немцы. Они порубили всю мебель школы на дрова. В школе находились два чудных рояля. Один из них немцы уже уничтожили и сожгли. Такая же судьба ожидает и другой рояль. Директор школы и завхоз терроризированы и защитить имущество школы не могут. Чуть что немцы угрожают им револьверами. Впрочем, удивительно, как они еще работают. Управа им не платит денег. По-видимому, они живут тем, что понемногу продают на базаре школьное имущество.

18 февраля

Жена мне рассказывала, что под влиянием голода у большинства знакомых ей женщин прекратились менструации. Это одна из причин их нервного настроения.

Мне часто снятся вкусные блюда. Во сне мы поедаем мясные котлеты, ветчину, масло, пирожные. О, да! Особенно много пирожных и конфет! Количественно мы едим сейчас много, но качественно мы продолжаем голодать. Нам не хватает животных белков, жиров, сахара и витаминов. И все же наше положение гораздо лучше, чем полтора месяца тому назад.

23 февраля

На кладбище не зарывают, а складывают трупы. Мертвецы окоченели в самых причудливых позах. Могилы не роются, так как земля мерзлая. Когда начнется оттепель, эти груды трупов будут гнить.

25 февраля

Протезные мастерские, которыми я заведовал, закрылись недели две тому назад. Не было заказов. Рабочим я выплатил жалованье. А сам остался без заработной платы. Кроме меня не получили денег бухгалтер и Н. М. Шевченко. Теперь я безработный, если не считать, что я числюсь еще при университете. Но там нет никакой работы. Поэтому меня могут мобилизовать в качестве врача и послать куда-нибудь. Это было бы очень нежелательно.

5 марта

Отдел здравоохранения управы направил меня к врачу немецкой комендатуры, доктору Вернике, для работы в медицинской комиссии по отбору рабочих, посылаемых на работу в Германию. Вернике принял меня вполне корректно. К счастью, все места в этой комиссии были уже заняты другим врачами. Говорю «к счастью», потому что работа в этой комиссии, как мне говорили, сводится к выполнению жандармских функций. Врачи под давлением немцев принуждены признавать здоровыми людей заведомо больных. Доктор Вернике заявил мне, что в ближайшее время он пошлет меня в Германию для сопровождения в качестве врача транспорта рабочих, направляемых туда на работу. Я сказал ему, что я после голода чувствую себя еще очень слабым и боюсь, что не вынесу путешествия. Он мне ответил, что кормить меня будут очень хорошо, что я поправлюсь и что по приезде в Германию я получу двухнедельный отпуск. Возражать не приходилось, во-первых, потому, что я безработный и меня все равно немцы куда-нибудь послали бы на работу; во-вторых, потому, что приобретенная мною мука быстро тает и ее не хватит нам до лета: уезжая, я освобождаю свою семью от лишнего рта и, наконец, потому, что я постараюсь использовать эту поездку, для того чтобы пробраться к моей матери, живущей в Ницце, на юге Франции. Может быть, мне удастся найти себе там работу, перевести туда семью и прожить в неоккупированной немцами зоне до конца войны. Если бы это удалось, это спасло бы семью от ужасов голода и войны. Моя мать живет в Ницце с 1904 г. Ее там все знают. Это обеспечит мне устройство на работу до конца войны.

6 марта

Я соскучился по научной работе. Ведь с 1920 г. я беспрестанно работал в лабораториях, писал научные работы, собирал научные материалы. С приходом немцев и занятием ими здания Института ортопедии ценнейшие научные материалы погибли. Это непоправимая потеря! И все же хочется работать – написать учебник по биомеханике и руководство по антропологии. Хочется закончить некоторые начатые раньше научные статьи. Но это невозможно. Из-за холода я живу с семьей в кухне рядом с плитой. Разложить материалы негде. Кроме того, обстановка не благоприятствует сосредоточению. Очевидно, с научной работой нужно повременить. А ведь жить в умственной бездеятельности очень мучительно.

Я часто хожу на базар и продаю тетради. Проходя мимо людей, толпящихся на толкучке, я кричу: «Тетради! Купите тетради! Дешево продаю!» Каждую тетрадь я продаю по два рубля, но часто я отдаю товар за полтора рубля, т. е. относительно очень дешево по нынешним ценам. Испытываю мучительное чувство унижения, когда мне приходится торговаться и расхваливать свой товар. Что поделаешь? Нужны деньги! Некоторые люди узнают меня. Вчера какие-то хулиганы кричали мне: «Вот это профессор! А тоже спекуляцией занимается! Вот так профессор!» Очевидно, этот субъект – сам спекулянт, так как по лицу не видно, чтобы он голодал. Нашел в чем упрекать меня: в спекуляции! Я дошел до крайней степени обнищания. Стал бы я ходить на базар продавать вещи, если бы у меня были деньги!

10 марта

В Харькове очень много мадьяр. Они расхаживают по базарам и спекулируют. Сейчас цены на золотые вещи сильно пали: золотое обручальное кольцо стоит 200 рублей, а коробка спичек продается по 25–30 рублей. Вот и получается, что за 7 или 8 коробок спичек мадьяры выменивают себе золотое кольцо. До войны коробка спичек стоила 2 копейки, да и сейчас в Германии она стоит 3 пфеннига. Вот и получается, что таким образом можно приобрести золотое кольцо за 15 или 16 копеек, или за 20 пфеннигов! Какие огромные деньги зарабатывают некоторые спекулянты!

11 марта

Около Благовещенского базара находится маленькая бойня. У ее двери толпятся люди. Немцы, работающие на бойне, выносят корыта, наполненные кровью и внутренностями убитых животных. Они выбрасывают содержимое корыт на грязный снег. Тогда люди бросаются, давят друг друга, дерутся и вырывают друг у друга из рук желудки и кишки зарезанных волов. Дикие сцены! Сегодня мне особенно запомнился один мужчина в пальто и в роговых очках, по-видимому интеллигент. Он схватил обеими руками один желудок и тянул его к себе, не заметив при этом, что желтая жижица стекает ему на пальто. Добычу вырывала у него какая-то женщина. Она оказалась сильнее и захватила разорванный и истерзанный кусок желудка. Я видел также, как мальчик лет четырнадцати навалился всем телом на выброшенные на снег кишки и кричал: «Мои! Не смей трогать!» Люди толкали его ногами и тянули куски скользких кишок, которые мальчик тщетно пытался удержать давлением своего тела. Немцы смотрели на эти сценки и смеялись… Некоторые люди тащили эти органы, даже не обмывши их, на базар и начинали торговать ими. Гнусное зрелище!

13 марта

Сегодня мой сын был в кинематографе. В кинохронике показали несколько кадров, изображающих русских детей. Это была очевидная фальсификация. Группа пионеров 10–12 лет была представлена очень худыми и оборванными. Ясно, что эти кадры сфабрикованы в каком-нибудь немецком киноателье. Таких пионеров в СССР не имеется!

14 марта

Врач, работающий в деревне Большой Даниловке (рядом с Харьковом), рассказал мне, что в этом селе появилась одна душевнобольная. Немецкий комендант узнал про это. Он вызвал к себе врача, дал ему несколько ампул пантопона и потребовал, чтобы русский врач отравил эту больную. К счастью, эту женщину удалось предупредить о готовящейся ей судьбе и она вовремя скрылась из села. Это ужасно! Немцы не только сами убивают больных людей, но требуют, чтобы русские врачи помогали им в этом.

18 марта

Моя жена продолжает с риском для жизни таскать обгоревшие доски из разрушенных зданий. Недавно немцы застрелили женщину, тащившую поломанный стул.

21 марта

Сегодня меня срочно вызвали в немецкую комендатуру к некоему инспектору Бауэру и объявили мне, что я назначен для сопровождения одного транспорта рабочих, отправляемых на работу в Германию. Отбытие транспорта произойдет через несколько дней.

(В Германию я прибыл 2 апреля 1942 г. и пробыл в Берлине до 15 мая 1942 г. Во время пребывания заграницей я не мог вести дневника, так как было основание опасаться, что все мои вещи, оставляемые в номере отеля, будут находиться под надзором гестапо. Вернувшись в Харьков, я подробно описал события, совершившиеся во время моей поездки в Германию. Эта рукопись не включена в мой дневник. После возвращения в Харьков я работал около двух месяцев на огороде и не брался за перо. Этим объясняется пропуск, имеющийся в моем дневнике.)

18 июня 1942 г.

Все продовольственные запасы у нас иссякли. Денег нет. Добываю их тем, что продаю коробки спичек, привезенные мною из Германии, где они стоят по 3 и по 5 пфеннигов (здесь их продают по 12–13 рублей). Очень много работаю на огороде.

9 часов вечера. Кончился «обед». Ложусь спать с острым чувством голода. Утром жена дала мне тарелку пшенного супа и несколько оладий, сделанных из остатков той муки, которую я добыл в январе этого года. Затем я пошел на огород, расположенный на расстоянии около пяти верст от дома, где я живу. Сегодня было особенно трудно копать, так как после дождя почва была липкая. Я вернулся домой без сил. Жена мне дала «борщ», т. е. горячую водичку, в которой плавали щавель и куски бурака. Несмотря на сильный голод, я не стал есть это произведение кулинарного искусства. Жена меня выругала, упрекнула в том, что я очень привередлив и могу есть лишь одни «деликатесы». На второе она мне дала маленькую тарелку вареного картофеля. Я его жадно съел, но, к сожалению, на этом обед закончился. Нужно спать, а из-за голода я не могу заснуть.

Пока я это писал, я услышал какой-то подозрительный шум. Я обернулся и увидел, что наш молодой кот Мурик (как он остался жив, несмотря на голодовку, это для меня непонятно!) облизывает масло с куска хлеба, который остался мною несъеденным со вчерашнего дня. Я совершенно забыл о его существовании. В другое время я не стал бы есть хлеб, облизанный котом. Но сегодня я был настолько голоден, что, вздувши кошку, отнял у нее кусочек хлеба и с жадностью съел его. К сожалению, он был таким маленьким, что нисколько не насытил меня. В пустом желудке продолжаются мучительные рези!..

19 июня

У немцев имеется много своих агентов, которые распространяют самые невероятные слухи относительно советских войск. Например, сегодня в институт ортопедии вернулась одна медицинская сестра, которая рассказала моей жене ряд небылиц, будто красные при взятии сел расстреливают всех тех, кто имел хоть какие-нибудь сношения с немцами, в частности врачей, а также женщин, гулявших с немецкими солдатами. Все это, очевидно, инспирировано немцами. Но где же правда? Нужно иметь крепкую веру в советскую власть, чтобы не поддаваться этой пропаганде, исходящей якобы от «очевидцев».

8 июля

По городу распространился слух, будто я арестован. Очевидно, это связано с тем, что в июне я вызывался дважды в гестапо в связи с моей поездкой в Германию и, в частности, в связи с поданным мной заявлением о тяжелом положении украинских рабочих в «трудовых» лагерях в Германии. Как бы этот слух не превратился в действительность!

10 июля

Целый день я работал вместе с дочкой на огороде. Часам к шести вечера, усталые, мы возвращались домой. Недалеко от огорода я поднял небольшую доску длиной сантиметров в 30. Прошли мы еще километр и сели около одного домика. Я набрал воды в бутылку из имевшегося на улице крана. Мы напились воды, отдохнули минут пять и тронулись в путь. Вдруг я услышал позади себя дикий крик «Держите его! Он украл мою доску! Он хотел обокрасть мой дом!» Я обернулся и увидел женщину лет тридцати в голубом платье. Она бежала ко мне, размахивая руками. Выяснилось, что ее крики относятся ко мне. Я ей объяснил, что доски я у нее не брал, а нашел около огорода, но так как эта маленькая доска не представляет никакой ценности, я предложил отдать ей этот кусок дерева. Но она не успокоилась. Собрался народ. Она продолжала кричать: «Я его отведу к Адольфу! Где Адольф?» Мне это надоело, и я решил, что целесообразнее будет пойти с ней в немецкую комендатуру. Она вцепилась в мой рукав и повела меня в поперечную улицу. Дочке я сказал, чтобы она ждала меня на том же месте. По дороге мы встретили немецкого офицера. Он дотронулся до своей шеи и сделал выразительный жест: мол, повесят. Я тогда не обратил на это внимания, но сейчас я отдаю себе отчет в том, что я избежал очень серьезной опасности и действительно мог быть повешенным.

Мы дошли до хатки с открытыми окнами. На крики женщины появились три немецких фельдфебеля. Я начал им объяснять по-немецки, что я нашел доску вблизи огорода и не думал ее красть у этой женщины. Но они не слушали меня. Один из них, очевидно Адольф – любовник этой женщины, – спросил ее: «Крал?» Она стала кивать утвердительно головой. Тогда все три немца выбежали из хаты. Они внезапно набросились на меня и начали меня бить. Один из них наступил мне своим сапогом на большой палец левой ноги и поломал одну фалангу. Но тогда я боли не почувствовал: я бросился бежать. Немцы меня не преследовали.

К сожалению, я заметил, что уличка упиралась в тупик. Я вспомнил, что меня ждет дочка, и повернул обратно. Немцы продолжали стоять посреди улицы в угрожающих позах. Я попросил их пропустить меня, так как меня ждет дочь. Но они набросились на меня вновь и стали опять бить. На этот раз я отбежал довольно далеко, перелез через забор и круговым путем дошел до того места, где должна была ждать меня дочь. Однако ее больше там не оказалось. Очень обеспокоенный, я пошел домой в надежде, что дочь уже дома. Но ее и там не оказалось. Жена, которой я все рассказал, набросилась на меня с криками, очень разволновалась и заявила мне, что погубил ребенка и что, очевидно, немцы ее взяли и где-нибудь истязают. Мы выбежали с намерением искать ребенка, хотя было уже поздно и темнело. К счастью, все окончилось благополучно и мы встретили дочку недалеко от нашего дома.

Это избиение произвело на меня глубокое впечатление. Я почувствовал особенно остро, насколько немцы жестоки и несправедливы. Они поверили взбалмошной бабе и не пожелали выслушать меня. Они избили меня как мелкого воришку! И тем не менее я могу благословлять судьбу, что дело окончилось так благополучно для меня. Я думаю, что меня спасло мое знание немецкого языка. Благодаря этому я отделался «только избиением». Могло быть хуже: они могли меня расстрелять или повесить, и жест офицера отнюдь не был шуткой!

Я дал себе слово: впредь я буду по мере сил активно бороться с немцами. Буду делать все возможное, чтобы вредить этим гадам.

12 июля

Немцы превратили нас в колониальных рабов и вызвали искусственный голод, обесценивши советский рубль и приравнявши марку к десяти рублям. Этим они вызвали подорожание продуктов в десять раз. Впрочем, некоторые дефицитные товары подорожали в 20–30 раз. Бумажные марки, распространенные немцами по Украине, не имеют хода в Германии, и, таким образом, они фактически не имеют никакой цены. Каждый день на базар мы тратим минимум 200 рублей, а жалованья я получаю в университете лишь 675 рублей в месяц. Таким образом, моего жалованья нам хватает лишь на три дня. Мы живем тем, что продаем вещи. Продаем все, что только можно продать – ботинки, платья, белье. Скоро нечего будет продавать. Сейчас заболел мой сын. Боимся, что у него тиф. Нужно ему купить немного риса, манной крупы, яиц, масла. А где взять деньги? Я готов продать свою душу дьяволу. Но, увы, где его искать?.. Часто на меня нападает такое отчаяние, что я подумываю о самоубийстве через повешение. Удерживает лишь мысль о том, что эти испытания временные и что рано или поздно советская власть вновь установится в Харькове. Но пока наши все отступают и отступают и немцы празднуют победу за победой.

18 июля

Вчера на Павловской площади меня окликнул чей-то голос. Я обернулся и увидел моего бывшего ассистента знакомого Б. А. Никитского. Рядом с ним стоял какой-то гражданин средних лет, на которого я не обратил никакого внимания. Никитский стал меня расспрашивать относительно моей поездки в Германию. Зная, что он психически не вполне уравновешенный человек, я сначала отвечал ему очень сдержанно. Но он почему-то настойчиво стал добиваться от меня подробностей. Моя бдительность ослабилась, и я стал отвечать более откровенно. Разговор принял примерно следующий оборот:

Никитский. Какие же у вас впечатления от поездки?

Я. И хорошие, и плохие.

Никитский. Может быть, у вас были тяжелые моральные переживания?

Я. Да. Были и такие.

Никитский. А где вы служили в Германии?

Я. В течение десяти дней я служил в качестве врача в «трудовом» лагере для русских рабочих в Нейкельне, на южной окраине Берлина.

Никитский. Говорят, что с рабочими плохо обращаются?

Я. Да. Неважно. В этом-то все и дело! В министерстве по восточным делам (Ostministerium) мне предложили подать по этому поводу письменное заявление и рассказать, что делается в том лагере, где я был. Я изложил всю правду про голод, побои, издевательства. А теперь меня обвиняют чуть ли не в большевизме.

Незнакомец. Очевидно, вы написали только то, что видели лично?

Я. Да. Написал только правду.

Никитский. Какие же последствия?

Я. Неприятные. Меня вызвали в гестапо для объяснения.

Никитский (представляя мне незнакомца). Разрешите вас познакомить: это сотрудник гестапо!

Я понял, что стал жертвой провокации, и постарался смягчить мои прежние слова относительно бедственного положения русских рабочих в Германии. Я заявил также, что политикой я никогда не занимался.

Незнакомец хотел предложить мне свои услуги для разъяснения этого дела: «Как член тайной полиции я, может быть, могу…» Но я поспешил прервать его: «Нет. Благодарю вас. Это дело, кажется, уже закончено. Не стоит его возбуждать вновь!» Обменявшись еще несколькими фразами, мы расстались.

Когда я рассказал моей жене, что произошло, она побранила меня за мою неосторожность. Я вполне согласен с тем, что вел себя необдуманно. Но кто мог предположить, что Никитский так подведет меня. Ведь это настоящая провокация. Как он смел так настойчиво задавать мне подобные провокационные вопросы в присутствии агента немецкой тайной полиции. То обстоятельство, что он психически не вполне нормальный человек не может извинить его. По-видимому, он устроил все это сознательно. А ведь я мог ляпнуть и нечто похуже. Я мог в присутствии гестаповца обругать их или назвать Гитлера соответствующими подходящими для этого эпитетами. В таком случае арест, пытки в гестапо и расстрел были мне обеспечены.

20 июля

Там, где служит мой сын Олег, работает в качестве помощницы повара бывшая актриса. Она еще молодая и миловидная. Но ее лицо и улыбку портит дыра, зияющая на месте нескольких выбитых зубов. Вчера она рассказала по этому поводу следующее. Несколько месяцев тому назад она служила горничной в Frontsammelstelle, гостинице, расположенной неподалеку от Южного вокзала и предназначенной для немцев. Там как-то раз остановилась немецкая «сестра милосердия». Вечером эта немка выставила свои ботинки в коридор, чтобы их почистили. Горничная была очень занята и почистила обувь недостаточно хорошо. Утром разъяренная немка позвала горничную и, взявши ботинок за носок, ударила каблуком по лицу горничной. Удар пришелся по зубам: несколько зубов были выбиты. Немецкие солдаты присутствовали при том, как немецкая «сестра милосердия» избивала русскую женщину. Однако они не только не защитили актрису, но смеялись при виде этой дикой сцены.

27 июля

Вследствие безденежья я пошел сегодня на Сумской базар продавать спички, привезенные мною из Германии. Ко мне подошел высокий, уже довольно пожилой гражданин в сопровождении часового. Истребовав у меня документы и отобрав у меня паспорт, он заявил мне, что за паспортом я должен явиться на биржу труда. Когда я сказал ему, что профессор, он ответил мне нахально:

– Я тоже профессор. Приходите на биржу. Там ваше дело рассмотрят другие профессора.

Кроме того, он назвал меня спекулянтом за то, что я продаю несколько коробок спичек.

Мне пришлось пойти в университет и взять новое удостоверение личности, так как старое было просрочено на несколько дней. Затем я пошел на биржу труда. Там выяснилось, что нахала, который отобрал у меня паспорт, зовут Ковблох. Паспорт мне вернули. Я узнал от толпившихся на бирже граждан, что все эти Ковблохи и компания занимаются гнусными делами. Они отбирают паспорт, и, если документы не вполне в порядке, они возвращают паспорт только при получении крупных взяток (несколько тысяч рублей или продуктами). Если же человек не способен откупиться, они отправляют его либо на работы в Германию, либо рыть окопы около Харькова. Сколько подобных мерзавцев устроились на теплые места под крылышком у немцев! Голодные люди продают последнее имущество, чтобы только раздобыть деньги, необходимые, чтобы откупиться и избегнуть посылки на принудительные работы.

28 июля

С 7 декабря 1941 г. в Харькове издается на украинском языке газетка «Нова Україна». Это орган украинских националистов в сотрудничестве с Гестапо. Газета обливает грязью не только все, что имеет отношение к коммунизму и к советской власти. Она брызжет слюной на все русское. Величайшие гении человечества – Пушкин, Достоевский, Горький – смешиваются с грязью только потому, что они представители могучей русской литературы.

В газете сотрудничают безграмотные писаки. Например, в статье, озаглавленной «Таємниця масонства» и напечатанной 12 июля 1942 г., некий Ващенко преподносит своим читателям плоды своих бредовых откровений. Он попутал, например, историка Тита Ливия с римским императором Титом. В этой же статье говорится о том, что термидорианцы были евреями… Прочтя эту статью, мне захотелось написать в редакцию письмо и высмеять незадачливого автора этой статьи. Но затем я подумал, что с врагами во время войны не полемизируют. Их бьют. Придет время, когда все эти господа Ващенко ответят перед советской властью. А пока пусть пишут. Чем глупее и безграмотнее, тем лучше…

Я глубоко убежден в конечной победе советских войск и английской армии. Коммунизм – это будущность человечества. Все победы немцев – это лишь временные победы. Несмотря на их огромные военные успехи, от них в этом году ожидали еще большего. Если даже советская власть будет принуждена сдать Москву и Ленинград и если наши войска отойдут к Волге, а затем к Уралу, большевики мира не заключат. Напрасно немцы на это надеются. Чем большую территорию занимают немцы, тем они слабее, так как оккупация обширных территорий отнимает от фронта огромные силы. Ведь согласно гениальному плану Сталина все главнейшие советские заводы построены на Урале или к востоку от него. Они находятся вне досягаемости немцев. Совершенно очевидно, что немцы напрягают свои последние силы, между тем как сил у русских еще много, а американцы – те еще и не начали воевать.

29 июля

В связи с приказом немецкого командования, запрещающего гражданам Харькова ходить в деревню для обмена вещей на продукты, цены на базарах очень резко повысились. По-видимому, немцы собираются все выкачать из деревни в Германию и поэтому они создают искусственный голод в городах.

30 июля

По-видимому, Гестапо интересуется мною. Сегодня у моей жены был разговор с неким доктором Ворониным (он требует, чтобы его именовали «профессором»). Этот Воронин почти наверняка связан с Гестапо. Он был недавно в Берлине и вернулся оттуда позже меня. Он заявил моей жене, что он беседовал в Берлине с доктором Фастом, помощником доктора Вегнера, и что Фаст будто бы сказал ему, что я большевик и занимался в русском лагере большевистской пропагандой. Будто бы Фаст спрашивал у Воронина, коммунист ли я, и будто бы Фаст жаловался на то, что я оскорбил его, причем на него стучал и т. д. Наконец Воронин заявил моей жене, что он обязательно хочет поговорить со мной лично. Все это пахнет провокацией, и я решил с Ворониным не встречаться. Я убежден, что он подослан ко мне немецкой тайной полицией.

Как хочется умереть! У меня имеется хлороформ. Авось засну и больше не проснусь. Жизнь при немцах без всяких перспектив. Она унизительна. Она ужасна. А советские войска сейчас так далеко от Харькова, что было бы бессмысленно рассчитывать на их быстрое возвращение… Это произойдет, но не скоро. А пока…

К сожалению, я сделал эту глупость и попробовал нюхать хлороформ. Я действительно быстро заснул, но проснулся через некоторое время с сильной головной болью и тошнотой. Хлороформ был нечистым, и мне было очень плохо с сердцем. Увы, этот опыт не увенчался желанной смертью.

31 июля

Мы ужасно питаемся. Денег нет. Я испытываю вечно голод, особенно качественный. Мы никогда не едим ни мяса, ни сахара. Питаемся овощами и черным хлебом такого скверного качества, что мы все страдаем поносом.

2 августа

Мой сын рассказал мне сегодня следующее. Немцы и особенно украинские полицейские зверски бьют военнопленных. Мой сын присутствовал, например, при следующей сценке: полицейскому понравилась обувь одного военнопленного. Он подходит к пленному и приказывает снять ее. Пленный исполняет приказ недостаточно быстро. Тогда полицейский бьет его кулаком по лицу… Немцы не терпят украинских полицейских и часто бьют их. Конечно, украинцы сносят безропотно эти побои. Ведь их бьют их хозяева, их «освободители».

Впрочем, недавно Олег тоже двинул по морде одного полицейского. Вообще, я против мордобития, но в данном случае я никак не мог осудить моего сына, и будь я в его положении и на двадцать лет помоложе, я бы поступил таким же точно образом. Олег возвращался домой в 9 часов вечера. Вдруг на углу Лермонтовской (т. е. совсем близко от своего дома) он слышит окрик:

– Стой!

Из темноты выходит щупленький украинский полицейский с винтовкой и говорит:

– Предъявляй пропуск или давай 300 рублей. А то отведу в комендатуру, там дороже заплатишь.

У Олега с собой пропуска не было. Денег тоже. Он размахнулся и со всей силы дал по морде «представителю порядка». Тот грохнулся на землю. Затем вскочил, бросил винтовку и побежал куда глаза глядят. Олег поднял винтовку, поставил ее к забору и быстрым шагом дошел до нашего дома.

Говорят, что почти все украинские полицейские занимаются подобными вымогательствами и являются настоящими бандитами.

4 августа

С возмущением читал сегодняшний номер украинской газеты «Нова Україна» (№ 171/188). Он почти целиком посвящен пропаганде, имеющей целью навербовать новых рабочих для работы в Германии. Условия жизни украинских рабочих описываются как идеальные. Если бы я сам собственными глазами не видел, в каких адских условиях живут русские рабочие в Германии, как они голодают в лагерях, как их бьют, как они томятся за колючей проволокой, я, прочтя этот номер газеты, поверил бы, что жить в Германии хорошо. Нашлись мерзавцы вроде доктора Веприцкого (подписывается теперь профессором), которые, побывавши в Германии и несомненно видавши все эти ужасы, имеют нахальство заявлять, что нашим рабочим якобы хорошо живется в немецких лагерях. Какая это подлость! Что касается меня, то я с ужасом вспоминаю, как в лагере для харьковских рабочих в Берлине отекшие от голода, измученные непосильной работой люди говорили мне с отчаянием: «Ах, доктор! Как нас обманули! Если бы мы только знали, что нас ожидает здесь, мы бы умерли, а не позволили бы себя увезти силой из Харькова…» Без чувства глубокой жалости я не могу вспомнить украинских женщин, которых я встретил на бирже труда в Берлине в тот день, когда туда прибыл их транспорт, выехавший из Харькова 10 апреля 1942 г. Узнавши, что я русский врач, что я не эмигрант, девушки окружили меня и спрашивали: «Неужели нас тут тоже будут бить? Неужели нас и тут будут кормить семечками вместо хлеба, как это делали во время пути? Неужели мы будем жить за проволокой?..» Что я мог им ответить? Бедные они, бедные!

9 августа

Немцы опубликовали сообщение о том, что во время войны с Советской Россией они потеряли убитыми лишь 274 000 человек. Между тем ясно, что их действительные потери во много раз превышают эту цифру.

13 августа

Очень многие ждут прихода советских войск. Ведь так жить больше невозможно. Несмотря на урожай, цены не падают. Жалованье осталось тем же, как и при советской власти, а килограмм хлеба вместо полутора рублей стоит сейчас 120–130 рублей. Ну разве это мыслимо? Немцы явно зарвались и рассчитывают только на свою силу. Нет, голубчики, вы еще испытаете, что значит гнев великого народа, над которым вы посмели издеваться!

Прибывшие из Воронежа беженцы рассказывают, как там хорошо жилось до прихода туда немцев. Всего было вдоволь: и хлеба, и сахара, и масла, и конфет. Очевидно, до войны советская власть предусмотрительно сделала огромные запасы.

Я переоцениваю ценности, вернее, я оцениваю те, которые я недооценивал. Сейчас я отдал себе в полной мере отчет, насколько гениально руководство нашего великого и любимого товарища Сталина. Как замечательно то, что основные заводы были построены либо на Урале, либо за Уралом. Туда немцам не дойти. Ведь в мирное время нужно было все это предвидеть!

Когда наши вернутся обратно, они, вероятно, будут относиться к нам подозрительно, будут бояться, что мы пропитались тут немецким духом. Эх, неужели они не поймут, что мы, пережившие ужасы фашистского режима, мы гораздо более большевистски настроены, чем многие из тех, которые эвакуировались на восток и не познали всех ужасов немецкой оккупации!..

16 августа

Говорят, что советские люди повредили электростанцию в Харькове. Факт тот, что трамвай опять не ходит и что электрический свет исчез во многих помещениях. Носятся слухи о том, что немцы повесили директора, инженера, заведующего цехом и одного рабочего электростанции. Не ручаюсь за достоверность этих сведений.

17 августа

Сегодня я выполнил мое первое в жизни революционное действие: я разбросал антифашистские прокламации. Написал я их по-немецки печатными буквами и от руки. Я призывал немецких солдат бросить оружие. В прокламации было написано: «Немецкие солдаты, рабочие и крестьяне. Не воюйте против нас. Мы вам не враги. Боритесь только с вашими собственными капиталистами». Кроме этого, я выписал слова «Интернационала» на немецком языке (припев). Я положил эти прокламации рядом с «Гигантом» – огромным зданием, занятым немцами. Часть прокламаций я разбросал на Пушкинской улице, а часть на кладбище по ту сторону «Гиганта». Думаю, что немецкие солдаты неизбежно должны натолкнуться на эти клочки бумаги и прочесть их содержание. К сожалению, я не сумел изменить моего почерка. Если каким-нибудь образом подозрение в разбрасывании прокламаций падет на меня, я не смогу этого отрицать. Разбрасывание прошло благополучно. Однако тревожит мысль о возможных последствиях: вдруг немцы арестуют совершенно невинных людей…

Вот пример того, как немцы издеваются над нами. Прохожу я сегодня по улице Тринклера. Против бывшего военного госпиталя стоят три немецких солдата и флиртуют с тремя девицами. Я шел медленно, так как чувствовал себя больным и слабым. Вдруг слышу:

– Пст! Алло!

Оборачиваюсь. Немцы указывают мне на землю. У меня в голове промелькнула мысль о том, что у меня вывалились прокламации, которые лежали у меня в кармане. Я посмотрел в указанном направлении, но ничего не увидел. Однако один немец продолжает показывать на землю пальцем. Тогда я заметил, что он хочет обратить мое внимание на большой окурок сигары, который валялся на земле. Очевидно, он выбросил этот окурок, а затем ему стало жалко, что пропадает так много добра, и он, решивши, что я курю, захотел, чтобы я подобрал окурок и поблагодарил его. «Ведь русские – свиньи: они будут рады выкурить и немецкий окурок». Когда я это понял, я сказал немцу: «Das ist nicht mein!» («Это не мое!»), желая ему дать понять, что я не допускаю даже мысли подобрать чужой окурок. Этот ответ разочаровал немца. Очевидно, он рассчитывал, что я не только подберу окурок, но и поблагодарю его. Я оказался неблагодарным человеком, не оценившим немецкую «вежливость».

19 августа

Несмотря на урожай, цены не падают. Стакан ржаной муки стоит по-прежнему 14 рублей, а стакан пшеницы нового урожая стоит 17 рублей. Два-три килограмма дров (т. е. рубленых досок) продают за 10–15 рублей. А нам нужно ежедневно на 50–60 рублей дров, для того чтобы приготовить обед. Что же делать? Остается только одно: красть. Каждый вечер, когда темнеет, я выхожу на Чайковскую улицу и выламываю доски из деревянного тротуара. Если немцы меня поймают, они меня расстреляют. Но что же делать? Не погибать же от голода вследствие невозможности разогреть пищу…

Теперь я начинаю думать, что я совершил ошибку: в октябре 1941 года нужно было эвакуироваться на восток. Но как я мог это сделать! Уже не говоря о том, что я был оставлен на оборону города, моя жена была больна. Олег лежал с вывихом ноги, а я чувствовал себя таким больным и слабым, что не мог бы пройти пешком и трех верст. Да и лучше ли теперь по ту сторону фронта? Немцы распространяют слухи о том, что в СССР – голод. Кому верить? Знаю только одно, что жить в Харькове нестерпимо ужасно.

27 августа

Уже более месяца я заведую анатомическим музеем и кафедрой анатомии медицинского института. Я привожу музей в порядок, располагая препараты так, чтобы иллюстрировать эволюционную теорию Дарвина.

Вместе с другими профессорами мединститута я осмотрел недавно помещение химического корпуса, где расположены почти все кафедры медицинского института. Все оказалось в идеальном порядке. Выяснилось, что медицинский институт может с осени возобновить свою работу. Не прошло и трех дней после этого осмотра, как дирекция Мединститута получила от немецкого командования предписание освободить в течение 48 часов помещение химического корпуса. Немцы предполагали вселить туда какое-то важное учреждение, чуть ли не какой-то штаб. Началась вакханалия. Всех работников университета, как служителей, так и профессоров, согнали в химический корпус для переноски имущества в Дом государственной промышленности. Ввиду спешки имущество выбрасывалось в полном беспорядке. Люди наступали на стеклянные приборы, брошенные на пол, давили градуированные пипетки и термометры. Некоторые служители крали все ценное и были более заняты набиванием себе карманов, чем переносом предметов. Погибло огромное количество ценнейших приборов. Все это перевозилось на телегах и сбрасывалось около Дома государственной промышленности. Помещение, отведенное в этом доме, не запиралось, и в него легко было проникнуть через окна. Одна ассистентка заходит в комнаты, где было сложено имущество кафедры физики, и застает внутри комнаты немцев, влезших туда через окна. Словом, от огромного и ценного имущества медицинского института в течение нескольких дней почти ничего не осталось. Любопытнее всего то, что немцы так и не вселились в химический корпус. Здание стоит пустым. Стоило производить разгром ценнейшего имущества? Когда представитель университета обратился в немецкую комендатуру с вопросом, зачем все это было сделано, ему ответили: «Что делать? Война!» Это, конечно, лишь отговорка. Не было никакой нужды в том, чтобы уничтожать имущество медицинского института.

29 августа

Доцент Н. А. Золотова рассказала мне, что один из ее знакомых, профессор Воронежского университета, имел сына, страдавшего болезнью Литля (спастическим параличом). Немцы приказали ему покинуть город, но не разрешили эвакуировать больного сына. Наряду с прочими больными они расстреляли этого мальчика.

Немцы арестовали обер-бургомистра, профессора Крамаренко, и ряд районных бургомистров. Говорят, что причина арестов – крупные взятки, которые брали все эти чиновники. За деньги или за продукты можно было освободиться от принудительной посылки на работы в Германию, от рытья окопов и т. д. Украинские националисты, выдвинутые на видные посты, оказались взяточниками и воришками. Говорят, что немцы их расстреляли. Если это верно, то жалеть о такой мрази не приходится.

2 сентября

В газете «Нова Україна» напечатана статья на тему «Українська летература в боротьбе з большовизмом». В этой статье восхваляется украинский писатель Хвилевой за то, что в довоенное время, числясь коммунистом, он печатал рассказы, в которых исподтишка ругал и дискредитировал советскую власть. И вот это двурушничество рассматривается как доблесть. Эта статья наглядно доказывает, что большевики были правы, когда расстреливали подобных типов.

4 сентября

Моя дочь учится в 17-й школе. В этой школе применяются розги. Это факт. Пока пороли только мальчиков, но нет никакой гарантии в том, что директор не сочтет нужным применять физические воздействия и по отношению к девочкам. Занимается поркой сам директор. Он украинский националист. Ведет себя как зверь. Дети его не терпят. По-видимому, он садист. Недавно он собственноручно выпорол мальчика лишь за то, что тот опоздал на занятия. Моя дочь сама видела, как он схватил за ухо мальчика, толкнувшего на лестнице своего товарища.

Недавно этот мерзавец произнес речь перед школьниками. Он заявил им, что при большевиках дети якобы голодали, а что теперь они могут вдоволь есть белые булки с маслом. И это говорилось несчастным, истощенным от голода детям, которые со времени прихода немцев в Харьков не видели белой булки и мечтают лишь о куске самого черного хлеба. Очевидно, этот тип хотел просто поиздеваться над детьми. Вполне понятно, что эта часть его речи была встречена ироническими замечаниями и смехом.

5 сентября

Г. С. Козерев рассказывал мне, что в Полтавской области крестьяне очень недовольны немцами. Все начальство, все кому не лень бьют крестьян по лицу. Чуть слово – в зубы. Пример рукоприкладства дал немецкий комендант, а затем этому примеру последовали и староста, и полицейские, и все мелкие чиновники. Жуткое время!..

6 сентября

Я прочел в газете о том, что в Харькове уже зарегистрировано четыре миллионера. Корреспондент газеты захлебывается от радости, сообщая этот факт. Между тем вполне ясно, что эти четыре миллионера – это четыре спекулянта, которые нажились на народном бедствии и на голоде, скупая вещи за бесценок и продавая их по дорогой цене. И вот такие мерзавцы являются сейчас в почете. Впрочем, их богатство относительное. Ведь хлеб стоит сейчас 100 рублей кило. Значит, «миллионер» способен на весь свой капитал купить лишь десять тонн хлеба. В заграничном масштабе это маловато.

8 сентября

Ко мне заходил по делу истопник Тихонович. Он рассказал, что на бирже труда получены списки харьковских рабочих, посланных на работу в Германию и скончавшихся там от голода и всевозможных лишений. В списке числится около трех тысяч человек. На бирже – паника. Чиновники не знают, как сообщить об этом населению. На домах расклеены плакаты, призывающие украинских граждан ехать в Германию, где так хорошо и вольно живется. А тут вдруг такая неприятная и безжалостная действительность: три тысячи харьковских граждан погибли от голода и всевозможных лишений.

11 сентября

В Харькове появилось много немцев в гражданской одежде. Говорят, что в Германии ухудшилось положение с продовольствием. Кроме того, англичане и американцы сильно бомбят немецкие города. Видимо, жить в Харькове спокойнее. Ясно, что все эти немцы, приехавшие на Украину, не голодают, ибо они получают прекрасные пайки…

12 сентября

Мой сын был на вокзале и видел поезд, состоящий из товарных вагонов, в которые были погружены украинские женщины. Их отсылают на принудительную работу в Германию. Многих из них схватили на улице. Им не дали возможности зайти домой, взять свои вещи и проститься со своими близкими. У многих из этих женщин дома остались дети. Некоторые женщины рыдают, бьются в истерике. Немцам это, конечно, безразлично. Ведь русские люди в их представлении – это просто скот.

18 сентября

Вскоре после прихода немцев в Харьков таинственно исчезли некоторые профессора, в частности хирурги Недохлебов, Шевандин и Какушкин. Предполагали, что немцы арестовали их вместе со всеми членами семьи и расстреляли. Но осталось неизвестным, чем объясняется подобное злодеяние. Их квартиры были запечатаны. Недавно немцы сняли печати с квартиры проф. Какушкина, и мой сын Олег там побывал. Квартира разграблена немцами. Это подтверждает то обстоятельство, что Какушкин был расстрелян со всеми членами его семьи.

В университете вывешено издевательское объявление. Предлагается профессорам и преподавателям идти пешком в лес, расположенный километрах в тридцати от города, и заняться там рубкой дров. Две трети этих дров нужно сдать государству, а одну треть можно взять себе. Спрашивается: как же довести нарубленные дрова домой. Транспорта нет. Поэтому их нужно было бы нести на плечах или везти на тачке. Ясно, что никто из профессоров, обессиленных длительным голоданием, не имеет возможности воспользоваться подобным предложением. Вот на каких условиях немцы снабжают профессуру топливом!..

22 сентября

Я занят писанием коротких антифашистских рассказов. Я надеюсь их опубликовать, после того как в Харькове вновь установится советская власть. Пока я написал следующие рассказы: «Месть», «Лучи смерти», «По приказанию партии», «Героиня», «Лиса Патрикеевна», «Миллионер», «Наследство» и др. Думаю посвятить этот сборник нашим героическим партизанам…

Немцы распорядились о том, чтобы были закрыты все кооперативы. Первые взносы не возвращаются. У меня пропало около 500 рублей паевых взносов. Даже в наше время это довольно крупная сумма, почти равная моему месячному жалованью в университете. Вот как немцы охраняют законность.

24 сентября

После установления таксы на продукты все съестные припасы исчезли с рынка. На базаре продаются лишь фрукты и некоторые (не таксированные) овощи. Продают и мясо, но торговцы нашли способ, чтобы обойти закон. До установления таксы можно было купить прекрасный кусок мяса (мякоть) за 160 или 170 рублей кило, а теперь продают кило мяса за 100–120 рублей, но половину накладывают костей и сухожилий. В общем, они не остаются в убытке.

Нынешние власти всеми способами выкачивают деньги из населения. Например, я должен буду заплатить 90 рублей за воду. А ведь воды нет в доме, с тех пор как немцы овладели Харьковом. Воду приходится носить с Журавлевки. Раньше носил воду я. Теперь нам носит ее одна женщина. За два ведра воды мы платим ежедневно 15 рублей. За что же платить еще и государству… нашим правителям?

26 сентября

Сегодня опубликован приказ о том, что населению строжайше запрещается пускать к себе ночевать немцев. Видимо, дела немцев ухудшились. Участились случаи дезертирства. Этот приказ должен помочь немецким жандармам обнаруживать дезертиров. В другом приказе запрещается хождение по улицам позже 18 часов. Очевидно, немцы боятся оживившейся деятельности партизан.

На улице развешан также приказ относительно присуждения какого-то полицейского к тюремному заключению сроком на год за то, что он от одной гражданки потребовал сумму в 6000 рублей за то, чтобы вычеркнуть ее из списка лиц, направленных для работы в Германию. Этот приказ свидетельствует о том, что граждане направляются в Германию насильственно, что население осведомлено об адских условиях существования украинских рабочих в Германии, что украинская полиция находится в состоянии полного разложения. Подписавший приказ генерал Рейхель угрожает впредь карать взяточников смертной казнью. Не поможет! Слишком велико произошедшее разложение.

27 сентября

Начал было перечитывать «Пана Халявского» Квитки Основяненко и должен был бросить. Почти на каждой странице там говорится о пище и о том, как ее приготовляют. А у меня в животе и желудке пусто. Самое вкусное блюдо у нас считается вареный картофель, конечно без масла. А то все кабачки, вареные бобы, морковь… Хорошо еще, что хлеб есть – Олег приносит. От длительного недоедания все мои мысли только о разных блюдах. При чтении классиков поражаешься, как много места они уделяли описанию еды и питья. Читать эти произведения на голодный желудок мучительно. Недавно я перечитывал сочинение Гоголя «Старосветские помещики» и не мог выдержать – бросил чтение. Уж слишком часто Афанасий Иванович и Пульхерия Ивановна поглощали самую разнообразную пищу. Чтение превращалось у меня в сплошное урчание желудка.

1 октября

Украинские националисты всячески стараются поймать в свои сети даже русскую профессуру. Они развивают свою деятельность через культурно-просветительное общество «Просвета». 29 сентября я получил приглашение явиться на заседание в Пропаганда Штафель по поводу издания антисоветских брошюр. Я, конечно, не пошел на это собрание. А сегодня я получил следующую бумагу, написанную на украинском языке:

«Профессору Л. П. Николаеву. К сожалению, вы не приняли участия в совещании 30/IX с. г. в “Пропаганда Штафель” по поводу издания антибольшевистских брошюр. Поэтому я прошу вас лично зайти ко мне по этому делу в пятницу 2.X в 2 ч. дня в “Просвету”.

Председатель совета общества “Просвета”

проф. Дубровский»

Вот дурни! Они, очевидно, надеются на то, что я буду им писать научно-популярные брошюры, в которых я буду обливать грязью советскую власть. Как был бы удивлен Дубровский, если бы он мог взглянуть в мою душу и убедиться в том, что я готов отдать мою жизнь за советскую власть. Да. Это было бы для него большим сюрпризом.

2 октября

В номере 215/232 «Нової України» от 25 сентября 1942 г. была напечатана возмутительная статья, озаглавленная «Культурне погляди москаль». В ней говорится о Достоевском. Немец, писавший эту статью, пытается облить грязью великого русского писателя. В частности, говорится о том, что «евреи способствовали невероятной славе Достоевского». И это пишется о Достоевском, который в конце своей жизни был известен своим антисемитизмом. Эта статья вызвала возмущение у русских людей. В университете я случайно слышал разговор между двумя филологами. Оба ругали автора этого пасквиля и удивлялись, как подобные статьи могут печататься в местной газете.

По-моему, удивляться тут нечему: для украинских националистов, продавшихся немцам, ненавистны не только большевики, но и вся русская культура. Они глубоко ненавидят «москалей», т. е. весь русский народ. Эта кучка оголтелых мракобесов не имеет никакой почвы в украинских массах. Украинский народ, несомненно, чувствует братскую близость и любовь к великому русскому народу. Истинные украинцы любят и уважают русскую литературу так же, как русские относятся с уважением к украинской культуре. Попытки посеять вражду между русскими и украинцами заранее обречены на провал.

10 октября

Слышал сегодня, что немцы забрали у крестьян весь урожай и даже овощи. У многих крестьян они отбирают и коров. Они выдают крестьянами лишь по 300 г хлеба…

Я не единственный профессор – научный работник, которого немцы избивали. Прошлой зимой д-р Раевский переносил вещи своей кафедры из Гистологического корпуса, занятого немцами, в Анатомический институт. Явился немец. «Ты что тут делаешь? Воруешь?» – «Нет. Это мои вещи». «Ах так. Ты еще и рассуждаешь». И немец ударил Раевского по лицу. Мол, знай наших и нашу высокую культуру!

17 октября

Из Германии в Харьков приехало много немцев. Очевидно, в heimat’е голодно и они прибыли в голодный Харьков подкормиться за счет населения. Хотя немецкое командование, очевидно, заботится об их пропитании, им приходится знакомиться с некоторыми бытовыми особенностями нашего города. Например, сегодня я не без злорадства видел, как один немец в штатском, одетый с иголочки новый костюм, шел по Лермонтовской улице с пустым ведром в поисках воды. Вряд ли в Германии ему приходилось заниматься столь низменными делами.

Сегодня ко мне приходила Нина Т-вич с просьбой выдать ей справку о болезни. Ее хотят забрать в Германию на работы. Она вполне здоровая девушка. Я ее научил, как нужно симулировать ишиас. Мы много раз репетировали то, что она должна будет делать и говорить при различных испытаниях. Я выдал ей также справку о том, что якобы лечил ее от ишиаса в течение года. Все это очень рискованно, так как Нина Т-вич весьма легкомысленная девица и при осмотре ее медицинской комиссией она может провалиться. За ложные справки немцы посылают врачей на 3–4 месяца на принудительные работы. Ну, будь что будет. Уходя, Нина Т-вич имела бестактность сунуть мне пачку советских денег. Я отказался их принять. Если я рискую своей головой, я хочу по крайней мере иметь чувство, что делаю это идейно, а не ради 500 или 600 рублей…

По Сумской улице, рядом с базаром, немцы вели около сорока пленных советских матросов. Руки были у них связаны. Они гордо пели «Интернационал» и «Раскинулось море широко». Одного матроса конвойный ударил прикладом, но тот продолжал петь. Люди, глядя на матросов, плакали. Женщины предлагали им хлеба. Но матросы отказывались, говоря, что все равно их, очевидно, ведут на расстрел. Они голодают уже три дня. Меня глубоко взволновал этот рассказ. Он, по-видимому, вполне достоверен, так как я слышал его от двух очевидцев.

Мой сын рассказывал, что недавно по Клочковской улице конвойные вели обезоруженных немецких солдат, которые кричали «Rot Front!». Вероятно, в недрах немецкой армии идет коммунистическая работа. Ведь одно время в Германии нашлось около пяти миллионов человек, голосовавших за коммунистическую партию. Часть из них осталась верной своим убеждениям. Немецкие коммунисты, очевидно, где-то работают в подполье…

Олег бывает иногда в окрестностях города. Он рассказывает, что число партизан огромно, что в некоторых направлениях немцы могут передвигаться по дорогам лишь крупными вооруженными отрядами. Крестьяне поддерживают партизан. В одном селе около города Волчанска немцы объявили реквизицию скота: крестьяне должны были привести на следующий день весь свой скот в определенный пункт. Однако ночью крестьяне угнали весь скот в ближайший лес и передали его партизанам. Утром к сборному пункту пригнали скот лишь староста и несколько кулаков.

Олег знаком с одним пленным командиром РККА, который говорил ему (или хвастался), что он знает место, где закопаны деньги на миллионы рублей. Дело происходило якобы так. При отступлении советской армии около Житомира некоторые части оказались окруженными немцами. Они пытались пробиться на восток. В одной из этих частей находились три грузовика, груженных советскими денежными купюрами (по 30, 50 и 100 рублей). Было дано распоряжение закопать эти деньги в условном месте. Это поручение было дано трем военным, в том числе и знакомому Олега. Они выбрали поляну в лесу, вырыли большую яму и сложили туда все деньги. После этого они зарыли этот клад, сравняли края ямы с уровнем земли и сделали на деревьях несколько зарубок. Знакомый Олега потерял из вида остальных двух участников этого дела. После войны он намеревается откопать этот многомиллионный клад…

20 октября

Немцы не считают нас за людей и подвергают всевозможным унижениям. Недавно я проходил через двор одного дома, расположенного по улице Дзержинского. На балконе второго этажа сидел немецкий солдат. Во дворе на солнце лежала небольшая черная собака, очевидно принадлежавшая этому немцу. Солдат натравливал собаку на меня. Но пес был настроен мирно, и он лишь тявкал, глядя на меня. А сегодня этот же пес набросился на меня и укусил за ногу. Немец может быть доволен: ему удалось выдрессировать своего пса и приучить его набрасываться на русских…

Олег имеет возможность слушать иногда советское радио. Дела немцев на фронте значительно ухудшились. Олег предсказывает, что советские войска скоро возьмут Харьков. Я верю в это, но думаю, что это произойдет еще не скоро.

21 октября

Вчера повесился доктор Воронин. Есть основания думать, что он был связан с гестапо. Видимо, его хозяева требовали от него чего-то, что он не мог выполнить. Перед смертью он сказал такую фразу: «Я запутался в своих делах». Я думаю, что не ошибусь, если скажу, что ему было поручено следить за мной. После своего возвращения из Германии он очень стремился познакомиться со мной, хотя до этого мы часто встречались и не кланялись. Большой это был мерзавец…

Жена доктора Богачевского часто иногда имеет коммерческие дела с немцами. Ей часто приходится разговаривать с ними. Немцы ей говорили, что многие из них ненавидят Гитлера и фашистский режим, что в Германии драконовские законы и что жить там очень тяжело. Многие немцы не сочувствуют войне с русскими… Хоть бы все это была правда.

22 октября

Через два дня будет год, как немцы заняли Харьков. За год они ничего не сделали, чтобы улучшить положение в городе. Воды нет, света нет. Трамваи не ходят. По-прежнему многие жители голодают. Немцы выдают нищенские пайки.

У немцев есть стремление приобрести красноармейские звезды и маленькие портреты Ленина и Сталина. Они предлагают за это большие деньги. Не совсем понятно, для чего это им нужно.

Немецкие сводки стали что-то очень бледными. Там имеются, например, следующие сведения: «На донском фронте атаки красных были отбиты румынскими войсками». Это, по-видимому, означает, что немцев бьют, а они кивают на румын. Мол, не мы отступили, а наши храбрейшие союзники. Румыны всегда славились трусостью. В данное время им приходится воевать далеко от родины, и, вероятно, они не испытывают при этом никакого энтузиазма. Они чувствуют, очевидно, что приносимые ими жертвы полезны только для немцев.

24 октября

Годовщина прихода немцев. Казенные восторги в газете. Заставили вывесить флаги. Вчера дворник приходил к нам за простынями для флагов. Я послал его к черту. Впрочем, флагов по городу вывешено довольно мало. Их много лишь на Сумской улице.

Сегодняшний номер газеты «Нова Україна» является особенно омерзительным. Среди возмутительных статей, которые там напечатаны, выделяется статья митрополита Теофила. Он поспешил изъявить немцам свои верноподданнические чувства. В пылу красноречия он умудрился облить грязью даже светлый образ Юлиана Отступника. С пеной у рта он доносит немцам о том, что в Харькове еще остались большевики. Вот такого вздернуть, пожалуй, не грех!..

Прохожу сегодня по Сумской улице и на углу Каразинской вижу выставленные фотографии под заголовком: «Наши рабочие в Германии». Гляжу… и узнаю. Узнаю комнату амбулатории, где я работал в течение десяти дней тогда, когда я служил врачом в лагере в Нейкельне. Узнаю фельдшера, работавшего со мной, ящик с медикаментами, или, вернее… без медикаментов. А ведь эта комната находится в лагере, оплетенном колючей проволокой, в лагере, где умерли от голода несколько десятков рабочих. Небось это не показано на фотографиях. И вот этот комплект снимков демонстрируется как доказательство того, что русским живется хорошо в Германии!.. Ловкость рук и никакого мошенничества!..

26 октября

Недавно по улице шел немецкий офицер со своей переводчицей. Это была молодая и хорошо одетая женщина. Не знаю, по какому поводу произошла ссора между этой русской и одной немкой. Немка отхлестала русскую по лицу. Немецкий офицер поспешил скрыться. Он, конечно, не подумал защитить русскую женщину. Впрочем, мне такой не жалко. Сколько баб гуляют теперь с немцами, благо рожи у них пригожие. Позор!..

Г. С. Доц. Козырев лично видел, как немецкий солдат с винтовкой конвоировал русского пленного и при этом поминутно бил его по лицу. Пленный шел весь окровавленный.

28 октября

С 25 октября вновь установлены твердые цены на продукты. Поэтому опять ничего нельзя купить на базарах. Цены установлены следующие: пшеничная мука – 105 р. килограмм, пшено – 105 р., гречневая крупа – 150 р., молоко – 30 р. литр, постное масло – 400 р. литр, картофель – 27 р. кило, капуста – 6 р. кило и т. д. На базаре очень много продуктов. Любопытно, что сегодня в газете «Нова Україна» расхваливаются купцы: они, мол, стремятся к снижению цен. Какой блеф! Это первосортные спекулянты, они все стремятся реализовать огромные прибыли. Любопытно, что с твердыми ценами никто не считается. Например, рядом с объявлением, фиксирующим цену на кило картофеля в 27 рублей, бабы продают картошку на десяток по 65, 85 и даже по 100 рублей.

30 октября

Немцы разъезжают на автомобилях по городу и давят граждан. Уже погибли таким образом проф. Багалей (дочь академика Багалея) и д-р Игумнов. Этот последний был милейшим стариком. Один мальчик, лечащийся сейчас в Институте ортопедии, рассказывал моей жене, что немецкий шофер наехал на него нарочно. Я охотно этому верю, так как недавно со мной произошел следующий случай. Я ехал на велосипеде по шоссе на южной окраине Харькова. По бокам шоссе находился песок, по которому ехать на велосипеде невозможно. Позади меня раздался автомобильный гудок. Я стал ехать по правому краю шоссе около самого песка. Немецкому шоферу, по-видимому, не понравилось, что я не съезжаю на песок. Хотя шоссе было широкое и места было много, он провел свою машину на несколько сантиметров от меня и при этом ругался. Лишь чудом я удержался в равновесии и не свалился на песок. А ведь этот шофер так же свободно мог наехать на меня. Что значит для немца задавить какого-то русского?..

Музей анатомии я открою на днях для публики. Я приурочу это к двадцатипятилетнему юбилею Октября. Ни немцы, ни украинцы, конечно, этого не заметят. Открытие музея я буду рассматривать как мой подарок советской власти в День Октября. Правда, этого никто не оценит. Но факт останется фактом.

1 ноября

К. П. Антимонова, являющаяся наполовину немкой и отнюдь не сочувствующая советской власти, рассказала мне следующее: Ее знакомая, рабочая женщина, была послана весной в Германию. Недавно она вернулась, искалеченная, в Харьков. В Германии ее определили прислугой в немецкую семью. Ее хозяйка, немка, обращалась с ней очень грубо. Как-то раз эта украинская женщина не заметила, что выкипает молоко. Немка выплеснула кипяток ей в лицо. Получились сильные ожоги лица, шеи, рук и плеч. Женщина вернулась на родину изуродованной. Она привезла с собой пять писем от подруг, находящихся сейчас в Германии. Письма полны отчаяния и рисуют бедственное положение наших рабочих на каторге в Германии…

Сегодня я читал афишу с объявлением о Вагнеровском концерте. Я прочел недавно книгу Шюрэ о Вагнере и отзывы Л. Н. Толстого об этом композиторе, и мне захотелось послушать Вагнеровскую музыку. Но, во-первых, оказалось, что концерт назначен на 6–1/2 вечера, а нам, простым смертным, разрешается ходить по улицам лишь до 5–1/2 часов, а во-вторых, у меня пропало всякое желание идти на концерт, после того как я прочел объявление о том, что гражданские лица (Zivilisten), не являющиеся немцами из Германии (Reichsdeutsche), не имеют права покупать первые места, а должны сидеть на вторых местах, т. е. где-то на галерке. Сейчас мои финансовые возможности настолько ограничены, что я и не подумал бы покупать первые места и взял бы место на галерке. Но если меня предупреждают, что я лишен права сидеть на определенных местах, я предпочитаю не ходить в театр. Пусть «истинные немцы» развлекаются, а я подожду того времени, когда в Германии установится коммунистический строй и можно будет слушать музыку Вагнера, не чувствуя себя при этом существом низшей расы.

4 ноября

Вчера я открыл музей анатомии для публики. До годовщины Октября не удалось оттянуть открытие еще на четыре дня. В течение двух дней в музее побывало 119 человек. Музей имеет эволюционный и антирелигиозный характер. К сожалению, далеко не все могут это оценить.

5 ноября

Цены на базаре опять повышаются. Сегодня за полкилограмма мяса жена заплатила 90 рублей. Я настоял, чтобы она купила мяса, потому что у меня начали появляться отеки на ногах. Да и у жены наблюдается подозрительная отечность лица.

6 ноября

Олег рассказывал, что немцы отменили оплату за трудодни. Крестьяне в совхозах работали целое лето. Им была обещана плата. А теперь выяснилось, что они ничего не получат.

В музее я нашел клочок бумаги с безграмотно написанными словами. Оказалось, что это начало песни, составленной советски настроенными людьми:

Молодые девушки немцам улыбаются,
Позабывши мужей. Только лишь родители
Не забыли своих сыновей.

Трогательно, что в народе распространилась песня на эту тему. Легкомыслие украинских девиц меня тоже возмущает. Мне обещают доставить полный текст этой песни. По-видимому, она напоминает известные стихи А. Блока:

В кружевном белье ходила.
Походи-ка, походи.
С офицерьем блудила.
Поблуди-ка, поблуди.
Гетры серые носила,
Шоколад миньон жрала,
С юнкерьем гулять ходила,
С солдатьем теперь пошла.

Эта массовая проституция украинских женщин отнюдь не объясняется голодом. Эти женщины не голодали. Они продались из-за духов и драгоценных подарков. Далеко им до «Пышки» Мопассана.

7 ноября

Сегодня двадцатипятилетие Октября. Мы решили ознаменовать этот праздник более обильным и сытным обедом. Сегодня рано утром я пошел на базар и купил кило печенки за 100 рублей. Сейчас сижу и жду обеда. Думаю о том, что делается в СССР. Скоро Красная армия погонит немцев по снежку домой…

Позавчера в музее побывали два итальянских врача. Сегодня явились еще двое. Они остались в восхищении от музея и говорили, что в Италии ничего подобного не видели.

8 ноября

Немцы заставили крестьян посеять каждого по гектару. Лошадей нет. Поэтому люди впрягались по 10 человек в соху и пахали. Совсем как в худшие времена крепостного права…

Олег беседовал с двумя санитарами, работавшими в психиатрической лечебнице. Они рассказали, что прошлой зимой немцы не только уничтожили всех душевнобольных, но имели жестокость закопать некоторых из них живыми…

Паек в университете уменьшается с каждой неделей. На прошлой неделе выдали: 30 грамм масла, 95 грамм мяса, 200 грамм ржаной муки и 300 грамм кукурузной. И все! Живи на это как хочешь целую неделю.

10 ноября

Немцы грабят все что могут и тащат вещи своим любовницам. Начальник одного учреждения, где работают военнопленные, крадет часть продуктов, предназначенных для пленных. Его заместитель следует его примеру. Эти грабежи, несомненно, разлагают немецкую армию.

13 ноября

Сгорел дом городской управы (бывшего Городского Совета). Носятся слухи о том, что его подожгли чиновники, чтобы скрыть следы своих должностных преступлений и сжечь архивы…

По сравнению с русскими врачами немецкие и итальянские врачи являются малообразованными. Например, при посещении музея анатомии некоторые и них путали шейное сплетение спинного мозга с блуждающим нервом.

15 ноября

Сегодня я удостоился великой чести. Музей посетили молодчики из гестапо. Их было четверо (среди них одна женщина). Двое были в коричневой форме, а один в штатском. Этот последний проявил наибольшую активность. Во-первых, он сразу заметил, что препараты расположены так, чтобы иллюстрировать эволюционную теорию. Это ему не понравилось. «Теории Дарвина у нас не в почете в Германии», – сказал он. Затем его внимание привлекла схема происхождения человека. «Это возмутительно, – заявил он, – на этой схеме все человеческие расы изображены равноправно. Между тем имеются высшие и низшие расы. Японцы поставлены рядом с неграми. Между тем ведь наши доблестные союзники относятся так же, как и мы, к высшей расе…» Немец заявил, что эту схему нужно снять, но я оставил ее пока висеть на своем месте. Эти молодчики являются представителями штаба Розенберга – учреждения, созданного для выкачивания музейных ценностей из оккупированных частей Советского Союза. Из анатомического музея он, по-видимому, не сможет ничего забрать…

Носятся слухи о том, что дела немцев под Сталинградом очень плохи.

16 ноября

Видел сегодня, как по Пушкинской улице немцы вели военнопленных. Ужасное зрелище. Эти несчастные, несмотря на двадцатиградусный мороз, были одеты в рваные шинели. Все они были худые, грязные, еле держались на ногах. Видимо, немцы заставляют их голодать и обращаются с ними как со скотами. В это время ко мне подошел какой-то пожилой господин и сказал: «Вот до чего большевики довели людей. Ну как они победят с такими вояками?» Я ничего не возразил этому хаму, тем более что он мог быть провокатором из гестапо. Лично я подумал, что недалек тот час, когда Красная армия будет в Харькове.

17 ноября

Немцы расстреляли семнадцатилетнего юношу за то, что он своровал бутылку вина из погреба Ветеринарного института, где немцы устроили военный госпиталь. Суда и свидетелей не было. Юношу обвинили в краже и тут же расстреляли.

19 ноября

Постепенно узнаю о различных зверствах немцев. Оказывается, они расстреляли в Днепропетровске профессора Безчинскую за то только, что она была еврейка, а в Харькове они повесили на Московской улице доктора Бородкина, гинеколога. Его очень любили его пациенты. Говорят, что он был милым и добродушным человеком…

Немцы и итальянцы ненавидят друг друга. Одна украинская женщина везла продукты из Полтавы в Харьков. Она примостилась на тормозе одного товарного вагона. Вдруг она услышала лай, и на нее набросилась собака. Немцы специально дрессируют собак, чтобы бросаться на людей, одетых в гражданское платье. Собака начала кусать женщину. Та стала кричать. Рядом стоял эшелон с итальянскими солдатами. Один из них, увидев, что собака набросилась на женщину, застрелил собаку из револьвера. Но тут появился немец, хозяин этой собаки. Произошло столкновение между немцем и итальянцем. Но к этому последнему прибежали его соотечественники. Немцу пришлось ретироваться.

В немецком госпитале, расположенном рядом с музеем анатомии, целое лето немцы откармливали своих свиней пшеничной мукой, чтобы сало было нежнее. И это делается тогда, когда окружающее население гибнет от голода за неимением муки.

20 ноября

Кончилась дровяная поэма. Дров опять нет. Нужно где-нибудь раздобыть их. Но где?

23 ноября

Два немецких офицера были расстреляны в Харькове за коммунистическую антифашистскую пропаганду. Они успели передать письма на родину. Есть основания думать, что эти письма попали в надежные руки и что они дойдут по назначению.

24 ноября

По-видимому, в связи с событиями под Сталинградом в Харькове осталось мало немцев: все резервы брошены на фронт…

26 ноября

Немцы отнюдь не сочувствуют лозунгу самостоятельной Украины. Они хотят, чтобы Украина была немецкой провинцией. Розовые надежды украинских националистов постепенно рассеиваются.

28 ноября

В Александровской больнице служил доцент Рахманинов. Недавно его застрелил один немецкий врач за то, что Рахманинов якобы способствовал бегству военнопленных из больницы.

Врач убил врача. Какая дикость!

30 ноября

Мобилизация молодых людей в немецкую армию находится сейчас в полном разгаре. Олег не ночует дома. Уже несколько раз ко мне ночью приходили управдом и украинские полицейские и спрашивали, где мой сын. Я отвечал, что не знаю, где он находится. «Как это так? Отец не знает, где находится сын!» – заявляли они. Однако они уходили несолоно хлебавши. Я им так и не сказал адреса Олега.

1 декабря

Служительница музея анатомии М. С. Мазилкина пошла сегодня с ведрами за водой. Она еще не успела набрать воды в баке, расположенном на площади Дзержинского, как вдруг с криками и бранью на нее набросился немец. Он дал ей две оплеухи. Служительница бросилась бежать. Немец преследовал ее с ружьем в руках, но не выстрелил.

2 декабря

Олег имеет возможность слушать советское радио. Он сообщил мне о разгроме немцев под Сталинградом. Разбита их шестая армия, та самая, которая долгое время была расположена в Харькове.

6 декабря

У знакомой моей жены была мать, крепкая старуха 72 лет, она получала пенсию в отделе социального обеспечения управы. Недавно немцы забрали ее и ряд других стариков и инвалидов, чтобы отвести в Хорошевский дом инвалидов. После этого от старухи больше не было известий. Ее дочь обратилась в отдел социального обеспечения и там она узнала неофициально, что немцы уничтожили всех инвалидов, вывезенных из Харькова. Не ручаюсь за достоверность этого факта, но, зная жестокость немцев, считаю его очень правдоподобным.

7 декабря

На Павловке в одной из хат жил немецкий солдат. Когда его часть покинула Харьков, он остался здесь на положении дезертира. Окружающим он заявлял, что ему русские нравятся и что ему противно воевать с ними. Все его очень любили, только ему сочувствовали, так как он был честным и добрым малым. Однако нашелся, по-видимому, какой-то мерзавец, который донес об этом дезертире немецкому командованию. Недавно в дом, где ночевал этот дезертир, явился немецкий офицер в сопровождении нескольких солдат. При обыске он потребовал, чтобы дезертир предъявил свои документы. Тот сделал вид, что идет за ними в соседнюю комнату, а сам выпрыгнул в окно хаты и бросился бежать. Офицер выстрелил в него и тяжело ранил. Дезертир упал на улице. Офицер отдал приказ не подходить к раненому, не оказывать ему помощи, не давать ему есть и пить. Дезертир пролежал трое суток на морозе без еды и питья. Он умолял, чтобы его прикончили, но все боялись подойти к нему и нарушить приказ. После трех суток адских мучений дезертир скончался. Немцы – очень жестокий народ!..

Население города наконец поняло, что Харьков будет скоро занят советскими войсками. Некоторые радуются этому, другие огорчены этой перспективой. Но почти все говорят о том, что главной опасностью для мирных жителей являются немцы – то, что при эвакуации города они могут выгнать всех жителей из Харькова, как они это сделали в Воронеже и Сталинграде. Куда идти тогда по таким морозам? Жена и я решили, что мы останемся, даже если немцы взорвут дом, где мы живем. Мы спрячемся где-нибудь в развалинах и дождемся прихода советских войск или погибнем. Я думаю о том, где бы раздобыть оружие, чтобы защищаться, если немцы поведут меня на расстрел.

В Институте ортопедии лежал один начальник украинской полиции. При советской власти он тоже где-то служил. Вот благодаря таким предателям и мерзавцам гестапо хорошо осведомлено об украинских гражданах.

8 декабря

Слышал от служителя А. И. Лещенко: здание института анатомии находится рядом с гостиницей «Интернационал» (ныне – Soldatenheim). В течение прошлой зимы во дворе этой гостиницы производились массовые расстрелы. Несчастных «судили» в гостинице. Затем их выводили на двор и заставляли рыть себе братские могилы. Их уничтожали стрельбой из пулеметов, расположенных в окнах гостиницы. Убивали не всех приговоренных. Оставшиеся в живых должны были закапывать тех, кого уже расстреляли, а затем убивали последнюю партию пленных. Служитель говорит, что таким образом немцы уничтожили несколько тысяч человек. Может быть, он преувеличивает, но, даже если уменьшить эту цифру в десять раз, все же получается жуткая картина. Ведь при этом немцы расстреливали и стариков, и женщин, и детей.

10 декабря

Вчера кладовщик института ортопедии поскользнулся и упал на улице. При этом он сильно расшибся. Но беда была в том, что, падая, он увлек за собой проходившего мимо немецкого офицера, который тоже упал, и за это преступление кладовщика отвели в полицию. Там его били целую ночь. Моя жена видела его всего окровавленного.

Говорят, что один офицер поскользнулся на улице и упал. За это расстреляли управдома, который не позаботился посыпать тротуар жужелицей или песком.

Немцы затеяли изменить фасад здания «Гигант». Непонятно, для чего им это понадобилось. Работа началась уже четыре или пять месяцев тому назад. Человек сорок истощенных пленных и согнанных на работу женщин держат лопаты в руках и делают вид, что копают землю и ворочают камни. И это называется работой! Или вот еще картина: телега, нагруженная нечистотами, волочится и подталкивается двадцатью военнопленными, которых впрягли вместо лошади. Пленные настолько исхудали, что еле держатся на ногах. Телега медленно движется… Так немцы, экономя лошадиную силу, используют даровую силу истощенных, умирающих от голода людей. Рядом с этими полумертвыми людьми, из последних сил подталкивающими телегу, идут два жирных немца с винтовками. Жалко, что нельзя было сфотографировать это возмутительное зрелище.

13 декабря

В сегодняшнем номере газеты «Нова Україна» напечатана статья В. Домонтовича «У свете руїн е занепаду». В своей ненависти к русским этот «щирий» украинец договорился до того, «Волохов Гончарова, босяки Горького, герои Андреева, опоэтизованные масоны и анархизм Толстого, Вера Павловна из “Что делать?” Чернышевского – все это идейный деструктивизм, нигилизм, анархизм, все это – предтеча московского большевизма». Дурак! Во-первых, в произведениях украинских писателей (Франко, Коцюбинский и т. д.) немало аналогичных типов революционеров. А во-вторых, этот Домонтович не понимает, что это большая похвала большевизму, если действительно великие русские писатели отразили в своих произведениях стремление народа к бунту, т. е. к справедливости и правде.

16 декабря

Я был вызван в немецкую комендатуру к некоему доктору Рейхелю. Этот «доктор наук» потребовал, чтобы я передал ему 32 черепа, происходящие из Старого Салтова. Эти черепа были уже несколько раз описаны советскими учеными, в частности моей сотрудницей Г. И. Чучукало (1926 г.) и Г. Ф. Дебенем (1933 г.). Доказано, что эти черепа принадлежали хазарам, жившим в VIII–IX вв. нашей эры. Не совсем ясно было, для чего в разгар войны доктору Рейхелю понадобились черепа столь большой давности. Выяснилось, что он решил описать эти черепа заново и доказать, что они принадлежали готам, т. е. германской народности. Отсюда следует вывод, что предки современных немцев жили на Украине уже много веков тому назад, вследствие чего эта страна исторически принадлежит немцам и должна быть превращена в их колонию. Какая глупость!.. Доктора Рейхеля пришлось ждать в приемной больше часа. Он вошел и ни с кем не поздоровался. Возмущенный его нахальством, я попросил доц. Г. О. Кева выдать ему черепа, а сам удалился, не попрощавшись с Рейхелем и не давши ему никаких объяснений относительно моего ухода. Вот хороший пример того, как немцы фальсифицируют науку с политическими целями…

В школе, где учится моя дочка, нет отопления. Дети мерзнут в нетопленных классах. Наконец администрация школы поставила четыре печки. Но эти печки установили не в классах, а в зале. Таким образом, дети продолжают мерзнуть. Это странное распоряжение объясняется тем, что через несколько дней в школе будет елка. На праздник явится немецкое начальство. Директор школы, украинский националист, решил принять почетных гостей в теплом помещении. А что касается детей, то они могут простуживаться в холодных комнатах. Разве это имеет какое-либо значение!.. Немецкие офицеры будут думать, что дети учатся в теплых помещениях. Чего ради они объявят еще благодарность «господину директору» за образцовую постановку дела в школе.

18 декабря

К. П. Антимонова рассказала следующее: на Петинке (улица Плеханова), на крыше одного дома, стоят несколько человек. Они осуждены немцами умереть от голода якобы за совершение ими кражи. Дом окружен стражей. Убежать невозможно. Люди мучаются от голода и жажды. Среди осужденных имеется двенадцатилетняя девочка. Ее мать ходит по тротуару рядом с домом и кричит от ужаса. Она тщетно умоляет немцев отпустить ее дочь.

Мне не хочется верить этому. Это было бы слишком ужасно.

25 декабря

На рождественский обед жена приготовила вечную пшенную кашу, конечно, без масла и неудобоваримый пирог с капустой. Конечно, это лучше, чем то, что мы ели на Рождество 1941 г. Но это, конечно, все же далеко от идеала. Хочется выпить вина или водки и пива, но об этом мечтать не приходится. При немцах это, вероятно, будет недоступно. Заболел сын. Лежит с высокой температурой. Грустно на душе. Хочется все забыть, умереть.

26 декабря

Слышал от Е. П. Васенко: одна ее знакомая согласилась выйти замуж за немецкого солдата. Этот последний написал домой, получил разрешение от правительства на брак с украинкой и благословение родителей. Тем временем невеста перерешила и сказала, что она не хочет выходить замуж. Тогда солдат заявил об этом в немецкую полицию. Невесту арестовали и избили так, что она должна была лечь в госпиталь. Жених заботился о ней, навещал ее в госпитале, объяснялся в любви, носил ей подарки. И в конце концов девушка согласилась выйти за него замуж. Это воздействие полиции на невесту является весьма любопытным.

29 декабря

Сын болен очень серьезно. У него брюшной тиф. В аптеках отсутствуют самые примитивные лекарства. В течение 14 месяцев своего пребывания в Харькове немцы не только не снабдили город медикаментами, но разграбили один аптечный склад и взяли под свой контроль другой склад. В результате в аптеках отсутствуют жаропонижающие, наркотики, кофеин и другие лекарства. Их можно купить где-то на базаре по баснословным ценам. Например, порошок сульфидина был приобретен за 105 рублей (шесть порошков обошлись 630 рублей). Они предназначались для одного больного ребенка, и родители были, конечно, готовы на любую жертву… Ампулу кофеина можно купить за 15–20 рублей. Ампула морфия стоит 25 рублей. Все эти лекарства добываются у немцев русскими санитарками, работающими в немецких госпиталях. Немцы спекулируют лекарствами, как и другими вещами.

30 декабря

У Олега температура держится около 40°. Все ночи я просиживаю у его постели. От окружающих приходится скрывать, что у него тиф. Если узнают, его заберут в больницу, а там – неминуемая смерть. В больницах не топят. Больных брюшным тифом кормят пшеном и всякими отбросами. Они дохнут как мухи. Кроме того, Олега нельзя перевозить в больницу из-за его бреда: он бредит о том, что бьет немцев, что командует партизанами, что он служит в Красной армии. Кстати, благодаря его бреду я узнал кое-что о его деятельности в течение последних месяцев.

Весной этого года Олег поступил на службу переводчиком в одно военное немецкое учреждение по ремонту автомобилей (NSKK). Первоначально я отнесся к этому несочувственно. Однако Олег доказал мне, что эта служба освобождает его от мобилизации в немецкую или, вернее, украинскую армию или от принудительной посылки на работу в Германию. На службе Олег познакомился с несколькими пленными советскими командирами и, в частности, с Михаилом Матухновым. Эта группа, состоящая, кроме Олега, из коммунистов, образовала подпольную организацию из семи членов. Цель ее заключается в том, чтобы захватить у немцев автомобили тогда, когда они будут отступать, и передать эти трофеи Красной армии. Кроме того, организация стремилась к тому, чтобы устраивать побеги военнопленных. Еще летом Олег способствовал побегу двух военнопленных. Осенью он должен был бежать в СССР с группой пленных. Но немцы узнали об этом. Начальник учреждения, национал-социалист с большим стажем, пьяница и развратник, велел собрать всех пленных и в их присутствии тыкал Олегу револьвером в бок и кричал, что он его застрелит. Однако за отсутствием доказательств это дело заглохло. Олег носит в кармане два паспорта, которыми он намеревается снабдить пленных, собирающихся бежать. Члены семерки (семеро козлят, как они себя называют) очень любят друг друга и особенно Олега, младшего из них. Он слепо выполняет все постановления своей организации. Олег с энтузиазмом отдался подпольной работе и ждет с нетерпеньем прихода Красной армии.

Михаил впервые посетил Олега дома. Он произвел на меня очень хорошее впечатление. Михаил рассказал, в частности, что в одном селе около Харькова немцы убивают всех крестьян, выходящих из хат позже 6 часов вечера. Они запрещают хоронить трупы в течение трех дней. Эти трупы валяются по всему селу. Среди них есть старики, женщины и дети.

1 января 1943 г.

Грустно встречали Новый год. У Олега температура колеблется между 40° и 41°. Я испытываю ужасный страх за его жизнь. Денег мало. Олега надо питать нежной пищей – манной кашей на молоке, яйцами, киселями, а это все стоит очень дорого. Приходится продавать вещи за бесценок, чтобы купить Олегу необходимые ему продукты.

Сегодня я пошел рано утром на Сумской базар. Подошел к будке, где продается мясо. Узнал, что мясо продается по 220 р. килограмм. Между тем по твердым ценам мясо должно продаваться по 120 р. кило. При мне к будке подошел молодой человек в штатском и заявил, что он арестовывает продавца за торговлю мясом по спекулятивным ценам. Торговец нисколько не смутился. Он сунул большой кусок мяса молодому человеку. Тот перестал говорить об аресте и, получив взятку, мирно удалился. Вот как промышляют на базарах украинские полицейские. Они являются одной из причин беспрерывного повышения цен.

2 января

Немец, начальник учреждения, где служит Олег, узнав о его болезни, отказал выдать ему хлеб и паек. Он заявил, что, если русский заболевает, он выбывает на третий день из учреждения и поэтому ему ничего не полагается. У господ фашистов трогательное отношение к больным людям.

6 января

В школе, где учится моя дочь, дирекция организовала елку. Немцы, помогающие этой школе, принесли игрушки. Часть игрушек приобрела дирекция, а большую часть принесли дети. После праздника немцы забрали игрушки… и свои, и те, которые доставили дети. Говорят, что игрушки отсылаются в Германию. Немцы – люди бережливые! В виде подарков дети получили портреты фюрера, или, как теперь говорят, «Гитлера-освободителя».

9 января

Олег рассказывал сегодня, что вместе с ним служит механик Николай. Его жену, жившую в Ростове, изнасиловали и убили немцы при первом занятии ими города Ростова. Когда советские войска вошли в город, кинооператоры сняли трупы убитых, в частности труп его жены. Он увидел свою жену на экране и поседел в течение одного дня. Сейчас он седой, хотя он еще молодой человек.

15 января

5 часов вечера. Темно. Слышим глухие взрывы. Это налет советской авиации. По-видимому, советские самолеты бомбят Тракторный завод. Раз мы услышали шум советского мотора. Приятно было думать, что так близко находится вольный советский человек, который меньше чем через час будет по ту сторону фронта, среди наших, советских людей.

16 января

И жена, и дочка заболели, по-видимому, тоже брюшным тифом. Сын лежит на кровати, жена – на диване, дочка в нише над печкой. Я – один. Мечусь около плиты и ухаживаю за тремя очень нервными и требовательными больными. Приходится готовить для них обед, а я этого не умею делать. Положение ужасное! Ведь я тоже могу свалиться. Каждый вечер температура повышается у меня до 37,7°. Сил у меня больше нет.

24 января

Сегодня я разбросал несколько листовок на Пушкинской улице. Материалы для этой листовки я получил от Михаила, друга моего сына. Он ежедневно слушает советское радио.

Советская сводка от 23 января. Советские войска взяли на Кавказе гор. Сальск и окружили гор. Ростов. Немецкая армия на Кавказе окружена. Взято много тысяч пленных и много материала. Немецкий фронт прорван около гор. Купянска. Купянск занят советскими войсками.

Обращение советского правительства к украинским полицейским:

«Поворачивайте ваше оружие против немцев, пока не поздно. Если вы будете взяты с оружием в руках, вы будете расстреляны. Собаке – собачья смерть».

Одну листовку я бросил в подъезд общежития украинских полицейских (недалеко от аптеки № 69), три листовки я бросил около «Гиганта», две – на углу Юмовской и Пушкинской улиц. Это очень мало. Но у меня жена и дочка больны и нет времени переписывать эти листовки.

28 января

Проходя мимо тюрьмы по Совнаркомовской улице, я увидел грузовик. В нем сидели (или, вернее, полулежали) около 20 арестованных. На краях грузовика сидели украинские полицейские с ружьями. Они били прикладами по голове арестованных, которые пытались выглянуть из грузовика и взглянуть на своих родственников. Украинские полицейские в зверстве перещеголяли своих немецких собратьев.

29 января

Слышал сегодня от служителя музея А. И. Лещенко: вчера в госпиталь рядом с музеем доставили около 30 пленных партизан. Некоторые, несмотря на лютый мороз, были в одном белье. Прикладами их заставили влезть в грузовик и повезли, по-видимому, на расстрел.

Да. Немцы в массе – очень жестокий народ.

7 февраля

Немцы панически бегут. Последние автомобили покидают Харьков. Я ходил на Благовещенский базар. С трудом купил для больной дочки два стакана крахмала и сухих вишен. На базаре – не более десятка торговок. Несколько десятков людей расхаживают по толкучке и продают свои вещи. Грабят дровяные склады. Вчера я доставил домой одно сосновое бревно (с каким трудом!). Сегодня я пробовал выкатить бревно из другого склада, но дерево примерзло к почве, и я не мог его сдвинуть с места. Моя попытка принять участие в ограблении склада кончилась лишь тем, что у меня украли мешок. «Щирые» украинцы, люди, служившие у немцев, спекулянты и крупные торговцы эвакуируются в панике. Население ждет с нетерпением советских войск.

9 февраля

В городе тихо. Управа выехала. Убежали все, у кого рыльце в пушку. Власть перешла всецело в руки немцев. Больницы и аптеки не работают. Хлеба уже не выдают. На базаре можно еще кое-что купить, но по очень высоким ценам. Например, стакан пшеничного зерна продавался сегодня по 35 рублей, стакан крахмала – 50 рублей и т. д. Я купил две свечки по 50 руб. каждая и коробку спичек за 20 рублей.

Немцы хватают людей на какие-то работы и увозят их куда-то на грузовиках. Олег покинул свое учреждение и прячется у нас. Сегодня он вышел, и я боюсь, как бы немцы не схватили его на улице. Его товарищи (семеро козлят) где-то спрятались. Они должны были спрятаться у меня на квартире, но, по-видимому, в последний момент нашли себе лучшее убежище.

Приходилось слышать, что немцы арестовали Бекетову, сестру академика Бекетова, известного архитектора, недавно умершего от голода. Говорят, что они обвинили ее в шпионаже и увезли из Харькова. За достоверность этого слуха не ручаюсь.

10 февраля

Сегодня мой день рождения: мне 45 лет. На обед мы ели, как всегда, пшенную кашу без масла, благо, кроме пшена, у нас ничего нет.

11 февраля

На Пушкинской улице (на углу Совнаркомовской) валяются три трупа – женщины, ребенка лет десяти и немецкого солдата. Говорят, что женщина и мальчик проникли в дом, откуда только что выехали немцы, вероятно с целью взять то, что осталось после немцев. Когда они выходили на улицу, их схватили несколько эсэсовцев. За женщину и ребенка вступился какой-то немецкий солдат. Тогда эсэсовцы расстреляли и женщину, и ребенка, и защищавшего их немецкого солдата.

17 февраля

Советские войска вошли в Харьков. Сегодня немцы подвергли город ужасной бомбежке. Около тридцати немецких самолетов сбрасывали бомбы на город. Перед уходом немцы взорвали лучшие здания города. Я прошелся по Нагорной части и не узнал столь знакомые улицы. Остались остовы домов. Местами еле дымятся пожары. На тротуарах груды битых стекол. Немцы пытались сжечь музей анатомии, которым я заведую. Это им не удалось. В одной из комнат они навалили соломы, облили ее керосином и подожгли. К счастью, они ушли. В подвале анатомического корпуса квартируют несколько семей. Увидев, что немцы подожгли здание, жильцы выбили окно, влезли в комнату и разбросали горящую солому. Таким образом они спасли ценнейший музей, архив мединститута и огромное количество медицинских книг, сложенных в здании анатомического корпуса. Зато немцам удалось взорвать гистологический корпус, расположенный рядом с анатомическим. Там погибло много добра.

Несколько дней тому назад, проходя по Театральной площади, я увидел несколько немецких солдат, влезающих в нагруженный вещами автомобиль. Их провожали несколько смазливых девушек, которые высказывали пожелания о том, чтобы немцы скоро вернулись. На это один из немцев ответил: «Будь спокойна, Манечка. Мы скоро вернемся». Хочется верить, что это будет не так. Однако первое впечатление о Красной армии, завоевавшей Харьков, не является вполне благоприятным. Отсутствует советская авиация. Отсутствуют моторизованные части. Очень мало автомобилей. Тяга преимущественно лошадиная. В некоторые телеги впряжены волы. Это вызывает у всех недоумение. Как такая армия могла победить мощно вооруженных немцев, сконцентрировавших на этом фронте свои лучшие эсэсовские дивизии? У некоторых, и у меня в том числе, возникает сомнение: смогут ли советские войска в таком составе удержать Харьков?

Красноармейцы одеты тепло, не то что немцы. Кормят красноармейцев хорошо. Один лейтенант угощал Олега обедом. Олег говорит, что он не знает, что он ел: кашу ли с маслом или масло с кашей, настолько каша была обильно полита маслом. Красноармейцам выдаются также консервы.

7 марта

Все работают с большим энтузиазмом. Говорят, что скоро заработают электростанция и водопровод. Носятся слухи о том, что немцы поручили взорвать электростанцию со всеми турбинами. Но будто бы главный инженер распорядился спрятать наиболее ценные части. Взорвали лишь всякое барахло. Поэтому-то и можно будет быстро восстановить электростанцию. Впрочем, это слух и я за его достоверность не ручаюсь.

Пока советской власти не удалось наладить снабжение харьковской профессуры. Сегодня я ходил на Сумской базар и видел, как некоторые старые профессора (Савич-Заблоцкий, Крамаренко, Щербак) продавали свои вещи. Профессор Щербак торговал спичками собственного изделия.

Грустно было глядеть на них. Очевидно, это временное явление. Советская власть всегда уделяла огромное внимание ученым. Нет сомнения в том, что материальное положение профессуры быстро улучшится.

9 марта

Все это случилось совершенно неожиданно. Еще вчера говорили о том, что будто немцы окружены около Полтавы, а сегодня утром выяснилось, что внезапно создалась угроза Харькову и что советские учреждения срочно эвакуируются. Некоторые граждане, за отсутствием транспорта, уходят с котомками за плечами. Говорят, что семь немецких танков дошли до Холодной горы. Проходя мимо дома, занятого НКВД, я видел следователей с чемоданами в руках. Всех арестованных увели сегодня рано утром в направлении на Чугуев.

10 марта

Целую ночь и целый день немцы бомбят Харьков. Сегодня, проходя по Пушкинской улице, я видел, как несколько немецких самолетов, летая очень низко, сбрасывали бомбы на нагорную часть города. Зенитки в них не стреляли. Советской авиации не было. Поэтому немецкие аэропланы летали медленно и сбрасывали бомбы, как на параде. Один сбросил сразу четыре, другой – восемь бомб. Я видел также, как шесть бомб разорвались в районе электростанции и моста на реке Харьков. Днем распространился слух о том, что эвакуация города приостановлена. Это хороший признак. Значит, городу не угрожает опасность. После того как стал известен этот приказ, некоторые граждане, собиравшиеся покинуть город, распаковали свои вещи и остались.

13 марта

Вчерашний день был жуткий. Взрывы снарядов и бомб, трескотня пулеметов раздавались поблизости. Повидимому, уже к вечеру немцы заняли наш район. Сегодня рано утром немецкие солдаты разгуливали по Пушкинской улице. Я вышел и хотел пройтись по городу, но на расстоянии одного квартала мне встретилась какая-то женщина, которая предупредила меня, что немцы хватают мужчин и что поэтому мужчинам ходить по городу опасно. Поэтому я вернулся домой.

14 марта

Первое мое знакомство с немцами произошло у меня вчера, на этот раз в виде дула направленной на меня винтовки. В кухню, где я находился, вошел немец, крепкий, голубоглазый, краснощекий эсэсовец и спросил, где можно расквартировать десять человек. Я ему сказал, что моя квартира не отапливается и находится в необитаемом состоянии.

– Почему вы знаете немецкий язык? – спросил эсэсовец.

– Я профессор, говорю на нескольких языках.

– А вы? – спросил он жену.

– А я была в свое время в Германии, – необдуманно ответила жена.

– Где же вы были?

– В Берлине, в Мюнхене, в Кельне, в других городах.

– Шпионажем занимались? – неожиданно спросил немец и направил дуло своего автомата прямо на жену. А та не поняла вопроса и переспросила:

– Что вы говорите?

– Я спрашиваю: вы занимались шпионажем в Германии?

– Нет, – поспешила ответить жена. – Мне было тогда лет двенадцать.

Немец опустил винтовку, задал еще несколько вопросов и ретировался.

Сегодня приходили еще двое немцев с явным намерением пограбить, но убедившись, что и жена, и я свободно говорим по-немецки, они ушли, постеснявшись что-либо взять.

Ходил по городу. Жуть! Бассейная и Сумская завалены гильзами снарядов, брошенными санями, поваленными деревьями. Валяются трупы мужчин и женщин. На углу Сумской и Бассейной – глубокая воронка от бомбы, и на дне ее несколько немецких касок. Такого поля битвы мне еще не приходилось видеть.

Немцы пришли в Харьков очень злые. Они считают, что все жители, которые не эвакуировались вместе с ними, являются сторонниками большевиков. Они совершают всевозможные зверства. В Пушкинском въезде они изнасиловали несколько женщин в присутствии их мужей и заставляли этих последних смотреть, а затем они расстреляли и тех, и других. Имеются 12 жертв. Они были убиты так, просто шутки ради…

Немцы побывали в институте анатомии. Раскрыли все двери, сломали все замки. Искали, что можно взять, и брали все что попало: микроскопы, черепа, скальпели и т. д. На этот раз музей оказался довольно сильно поврежденным, побиты почти все стекла. В музее стояли немецкие пулеметы и строчили по площади Дзержинского. Разбито несколько банок с препаратами. Но это легко исправимо. Я думаю, что недели через две можно будет вновь открыть музей для публики.

15 марта

Бой за Харьков развивается очень медленно. Немцы заняли лишь западную половину города. В городе очень мало немцев. Создается впечатление, что они захватили город с очень малыми силами. Да и советских войск, повидимому, немного. Поэтому так медленно идут бои за обладание городом.

Сегодня я опять был на Сумском базаре. Вчера там находились три торговки. Сегодня их уже было около десятка. Немецких денег торговки пока не берут. Видимо, население еще не окончательно поверило в победу немцев. Около базара продолжают валяться жуткие трупы красноармейцев. Например, на Госпитальной улице около угла Сумской лежит труп со связанными за спиной руками и огромной раной в области лица, очевидно нанесенной штыком. Служитель А. И. Лещенко рассказывал мне, что на площади Дзержинского немцы выкалывали глаза некоторым красноармейцам. Действительно, на площади валяются несколько сильно изуродованных трупов.

В Институте ортопедии, где работает моя жена, лежит двенадцать раненых советских командиров. Их судьба вызывает большую тревогу. Бойцы просили яда, чтобы отравиться, в случае если немцы придут, чтобы их прикончить. Этих бойцов нечем питать: в больнице нет продуктов. К счастью, нашлись женщины-героини, которые ежедневно приносят пищу для раненых командиров. Слава этим скромным женщинам-патриоткам! Ведь они рискуют быть расстрелянными, если немцы узнают об их подвиге.

17 марта

Вчера я вновь был на Сумском базаре. Торговцев было уже довольно много. Я узнал о том, что несколько дней тому назад немцы сожгли военный госпиталь, расположенный рядом с базаром, и в нем были сожжены живыми около пятисот красноармейцев. Немцы окружили здание и расстреливали всех, кто пытался выскочить из пылающего здания. Это невероятное по жестокости зверство!

Одна женщина сказала мне, что в будке парикмахера скрывается один раненый красноармеец, которому далось убежать из военного госпиталя. Женщины кормят его, но никто не смеет забрать его к себе, так как на базаре рядом с будкой парикмахера висит приказ от 14 марта за подписью генерала Штаудинга: «Граждане, оказавшие помощь красноармейцам, будут расстреляны».

Я заглянул в будку через окошечко. Там сидел бледный, худой, грязный человек, еще молодой. Одна нога находилась в гипсовой повязке, но она сильно распухла, и красноармеец разрезал ножом гипсовую повязку.

Я условился с ним, что приду вечером, когда никого не будет на базаре, принесу ему гражданское платье и отвезу его к себе домой на тачке.

За тачкой я пошел в музей анатомии. Отвез тачку домой. В этот день я чувствовал себя ужасно, испытывал слабость и сильные боли в пояснице. Первоначально жена возражала против того, чтобы я привез красноармейца к нам на квартиру, но затем согласилась с моими доводами, несмотря на огромный риск для всей семьи. Речь шла о том, что мы имеем право жертвовать собственной жизнью, но не жизнью двенадцатилетней дочки. Между тем, если немцы обнаружат у нас красноармейца, они несомненно расстреляют не только меня, но и мою жену и дочь. Кроме того, я колебался, идти мне или не идти, из-за сильной слабости: мне казалось, что у меня не хватит сил, чтобы погрузить на тачку и довезти красноармейца. К вечеру, отдохнув, я решил отправиться на базар.

Пришел я туда с тачкой. Базар был почти пустой. Красноармеец не мог вылезти через узкое окошечко. После того как он разрезал гипсовую повязку, его нога с переломом бедра сильно болела. Не помогли и те костыли, которые я ему принес. Я влез через окошко в будку, помог ему переодеться в гражданское платье и стянул бинтом гипсовую повязку. Нужно было выбить дверь, чтобы он мог вылезти из будки. Я стал рубить дверь топором. Она была фанерной. Но сил у меня было мало, и я не мог выбить двери. После десятиминутной работы я заявил красноармейцу, что дело не выйдет и что ему нужно пролезть через окошко. Он попробовал это сделать, но оказалось, что он не может держаться на ногах даже при помощи костылей. Я был очень встревожен: ходить по городу можно было только до захода солнца, а солнце было уже близко от горизонта.

В это время в окошке появилась голова эсэсовца, и он спросил:

– Что вы тут делаете?

Я не растерялся и ответил:

– Я врач. Меня прислали из больницы, чтобы забрать этого больного. К сожалению, я не могу высадить эту дверь.

Немец взглянул на меня с большим подозрением. Я был мало похож на врача. Пальто было грязное, воротник сильно порванный. Я был небритый. Кроме того, было совершенно неправдоподобно, чтобы сам врач занимался высаживанием двери и возкой больного на тачке. Обычно с этой целью посылаются санитары.

Немец взглянул на красноармейца, и его подозрения, по-видимому, еще усилились. К счастью, красноармеец успел переодеться в принесенное мною гражданское платье, но оно явно не подходило ему: рукава пальто были для него слишком короткими, позади на полу валялась военная шинель.

– Это красноармеец? – спросил немец.

– Нет, – ответил я, – это гражданский больной. Он был ранен бомбой и уже несколько дней сидит в этом случайном убежище. Нужно его срочно перевести в больницу.

– Документы у него есть? – спросил эсэсовец.

К моему удивлению, красноармеец протянул немцу какие-то засаленные бумаги. Это были липовые документы. При этом они были написаны на русском языке. Однако вид каких-то документов, по-видимому, успокоил немца.

Я решил пустить в ход лесть.

– Если бы я был такой сильный как вы, – сказал я, – я, конечно, легко бы выломал эту дверь.

Немец самодовольно улыбнулся.

– Мне ничего не стоит высадить ее одним пальцем!

Пальцем он двери не высадил, но, взявши топор, довольно легко выломал несколько досок в нижней части двери. В ней образовалась дыра, через которую можно было протащить раненого. При помощи двух женщин я усадил красноармейца на тачку и повез его.

На углу Сумской улицы нас остановил немецкий полицейский. Я показал ему документ о том, что я профессор. Мое знание немецкого языка и документ оказали благоприятное действие. Полицейский пропустил нас и не потащил в немецкую комендатуру для выяснения личности, как он первоначально намеревался.

Я довез красноармейца домой и с помощью жены перенес его на третий этаж в мою квартиру. Уложил его на диване. Характерно, что он до сего времени не сознался, что он красноармеец, хотя это вполне очевидно. Даже мне он продолжает говорить, что он крестьянин и был ранен бомбой, между тем как у него типичное пулевое ранение. Кроме того, гражданский больной не мог находиться на излечении в военном госпитале…

18 марта

Я поговорил с красноармейцем, и он вполне откровенно сказал, что он военный, Николай Максимович Забровский, 20 лет, 80-й дивизии, 21-го полка, уроженец села Столбище Курской области, был ранен 16 февраля около Тракторного завода. Пуля перебила ему бедренную кость. После этого его отвезли в военный госпиталь, откуда он бежал, после того как немцы подожгли это здание.

Сегодня утром я отвез Забровского на той же тачке в больницу, где работает жена. В этот день она была дежурным врачом и приняла Забровского, несмотря на отсутствие у него паспорта и каких-либо документов. Более того, жена записала Забровского как гражданского больного. Однако Женщинам, носящим пищу красноармейцам, она рекомендовала кормить и Забровского…

Я без сил. Чувствую себя тяжело больным. Перевозка раненого в больницу стоила мне большого напряжения. Я лежу сейчас с сильными болями в пояснице и еле могу двигаться…

Сегодня у меня впервые приняли немецкие деньги. Очевидно, население окончательно убедилось в том, что немцы обосновались в Харькове довольно прочно… по крайней мере, до поры до времени. А затем, господа хорошие, все же придется возвращаться zuruck nach Heimat! Сила немцев в их военной технике. По Харькову опять разъезжает колоссальное количество немецких автомобилей.

Два дня тому назад один немец явился к Писаржевской (жене покойного профессора Арнольда). Она живет в здании биологического корпуса. Немец ограбил ее до нитки. Он забрал у нее коврики, женское белье, пуговицы – словом, все то, что попало ему под руку… Немцы грабят город, очевидно, с ведома немецкого командования. Это несомненно приведет к разложению немецкой армии. Доблестная армия, нечего сказать! Армия мародеров и грабителей!

Покончила самоубийством доцент Наталья Александровна Золотова. Она отравилась, по-видимому, морфием. 13 марта, в день прихода немцев в Харьков.

Немец звероподобного типа, побывавший в биологическом корпусе, хвастался тем, что немцы уничтожили почти все население в Мерефе и Люботине. Когда его спросили, зачем же они убивали женщин и детей, он ответил: «Там было много партизан. Поэтому мы так и расправились с их семьями». Довольно оригинальный аргумент! Если даже допустить, что в Мерефе и Люботине было так много партизан, то зачем же убивать мирных жителей, не являющихся партизанами, а лишь состоящими в родстве с ними? Выходит, что если мой дядя преступник, то нужно казнить и меня!

Немцы стараются оправдать свои зверства посредством наглой лжи. Моя жена беседовала с одним немецким врачом, явившимся в институт ортопедии, и спросила его, зачем немцы сожгли 500 красноармейцев в военном госпитале. Этот врач ответил, что кто-то из раненых якобы выстрелил в немецкого офицера, проходившего через палаты. Такой же ответ дал врач комендатуры, д-р Вернике, во время посещения Александровской больницы. Между тем это наглая ложь. Никто не стрелял в немцев. Но, если бы даже допустить, что кто-то выстрелил, разве это может служить оправданием для сожжения живыми нескольких сот раненых людей? А сколько раненых красноармейцев было расстреляно в подвалах того же госпиталя! А факт распятия красноармейца после вырезания у него половых органов! Ведь это чудовищно! Ведь это сделано не в пылу битвы, а в почти мирной обстановке!

Население не верит больше немцам и ненавидит их. Мужчин на улицах почти нет. Они боятся выходить. Немцы устраивают облавы. Сегодня я хотел пойти на Сумской базар, но по дороге какая-то женщина предупредила меня, что совершается облава на мужчин, и мне пришлось повернуть обратно.

23 марта

Вчера целый день группы немцев врывались в Институт анатомии и грабили все, что им попадалось под руку. Кроме того, они занимались вандализмом. На лестнице института стоит огромная и прекрасная статуя Дискобола. Кто-то из немцев отбил ей руку, протянутую вперед. Очевидно, он хотел этим доказать, что он пришел на Украину насаждать немецкую культуру и является достойным потомком тех германских варваров, которые уничтожали произведения искусства в древнем Риме! В музей явился один немецкий врач, который забрал почти все скальпели. Врач комендатуры, доктор Вернике, посетил музей в мое отсутствие и забрал себе целый скелет. До смерти перепуганный служитель музея А. И. Лещенко, которому немцы неоднократно угрожали револьверами, заявил мне, что он больше служить не хочет.

Чтобы спасти музей, мне пришлось пойти в немецкую комендатуру за охранной грамотой. Меня направили к доктору Рейхелю, тому самому, который осенью 1942 г. забрал черепа, происходящие из раскопок в Верхнем Салтове, с целью доказать, что это черепа готов, что предки современных немцев жили на Украине и что, таким образом, эта страна принадлежит им по праву. Этот доктор Рейхель является безграмотным человеком с претензиями на ученость. У него тупое, самодовольное лицо.

Я изложил ему свою просьбу относительно охранной грамоты.

– Как? – удивился он. – Разве ваш музей не был взорван?

Я не мог сказать ему правды, а именно, что немцы пытались поджечь Анатомический институт, но что жители потушили пожар.

– Да, – ответил я, – ценнейший музей с 3000 препаратами, архив и большая медицинская библиотека находятся в целости.

На это д-р Рейхель ответил только одно слово: «Schade!» (т. е. «Жалко!»).

И так как я не сразу отдал себе отчет, о чем же он жалеет, он добавил:

– Да! Жалко, что ваш институт не был взорван! Это наша оплошность.

Д-р Рейхель обещал, что он посетит музей завтра. Итак, для этого варвара научных ценностей не существует. Вернее, он признает ценным лишь то, что находится в пределах Германии. Все остальное подлежит уничтожению. Это психология арабского вождя Амара, который, согласно преданию, дал распоряжение сжечь библиотеку в Александрии на том лишь основании, что либо в имеющихся там книгах пишется то же, что в Коране, и тогда они бесполезны, либо там пишется нечто, чего нет в Коране, и тогда они вредны. Психология варвара, «культурного» дикаря или, как говорил Герцен, «Чингисхана с телефоном»!..

24 марта

Сегодня в половине двенадцатого утра д-р Рейхель и его переводчица посетили музей анатомии. Рейхель обнаружил потрясающую безграмотность. Например, он ткнул пальцем в скелет павиана и заявил переводчице, что это кошка. Когда я посмел заметить ему, что это скелет обезьяны, Рейхель продолжал настаивать на своем и сказал, что это скелет хищника. Спорить я с ним не стал, но подумал, что советский школьник, пожалуй, не спутает столь различные скелеты павиана и кошки. Увидев банку, в которой находились двухметровые уроды, погруженные в 5 % раствор формалина, Рейхель спросил, не сделаны ли эти уроды из воска. Как видно, у этого «доктора наук» весьма оригинальное представление о способах консервации трупного материала!

Уходя, Рейхель милостиво разрешил открыть музей для посетителей через две недели. Охранную грамоту он дал. Но эсэсовцы с ней не считаются. Они продолжают врываться в музей в любой час дня. Двое из них пожелали видеть трупы. Однако, когда я им предложил спуститься в погреб, где находятся сундуки с трупным материалом, они побоялись это сделать и попятились назад.

Во время дежурства моей жены в госпиталь явился немец и спросил, имеются ли в больнице раненые красноармейцы. Жена ответила утвердительно и заявила, что об этом известно немецкой комендатуре. Тогда немец пожал плечами и сказал: «Сейчас ко мне подошла какая-то русская девица и заявила: “Имейте в виду, что в этом госпитале скрывают раненых красноармейцев”. Поэтому я и зашел сюда узнать, в чем дело. Вижу, что у вас все в порядке!»

Какую нужно иметь подленькую душонку, чтобы донести немцам на наличие в госпитале красноармейцев, да еще соврать, что их скрывают. Ведь после такого доноса этих несчастных могли расстрелять! Да не только их. Озверевшие эсэсовцы, не разобравшись, в чем дело, могли убить дежурного врача и дежурную сестру. Вот такую «девицу» было бы не грех повесить! Возможно, что это та самая молодая женщина, которая недавно подошла ко мне на улице и спросила меня, не я ли увез красноармейца из парикмахерской будки и что я с ним сделал. Думая, что она хочет помочь Забровскому, я ответил ей, что он находится в больнице (адрес я ей указал) и нуждается в том, чтобы его кормили, так как питание, выдаваемое больным, является очень скудным. Я попросил ее носить ему пищу ежедневно по указанному адресу. Однако женщина удалилась, ничего не ответив мне. Возможно, что именно она донесла немцам о том, что в госпитале якобы скрываются раненые красноармейцы.

Наряду с женщинами-героинями, рискующими жизнью для спасения раненых красноармейцев от голода и систематически носящими им пищу, имеются подобные гадюки, которые отдались всецело немцам и готовы уничтожить своих соотечественников. Жалко, что я не запомнил лица этой женщины. А то когда советские войска вернутся вновь в Харьков, я, не колеблясь ни минуты, передал бы ее в руки чекистов!

25 марта

В госпиталь, где служит жена, принесли восемнадцатилетнюю девушку с пулевым ранением позвоночника и с параличом нижних конечностей. Выяснилось, что она познакомилась на улице с тремя эсэсовцами, заигрывала с ними и сообщила им свой адрес. В три часа ночи немцы явились пьяные к ней на квартиру и хотели ее изнасиловать. Ее отец заступился за нее и был немцами застрелен. Девушка стала плакать и сопротивляться. Тогда немцы подстрелили и ее. Мне не жалко эту женщину: не надо было заигрывать с немцами, нужно было помнить, что это враги нашей родины. Но самый факт убийства и попытки изнасилования является, конечно, глубоко возмутительным.

Близкая знакомая моей жены К. П. Антимонова была убита немцами утром 14 марта. Она жила на площади Руднева. В этом доме группа красноармейцев устроила засаду. Поэтому, чтобы избежать боя, который должен был произойти в этом здании, Ксения Павловна Антимонова, ее сестра Маргарита Павловна, ее четырнадцатилетний племянник Борис и ее уже взрослая племянница Людмила с грудным ребенком на руках вышли из дома и направились в западном направлении, т. е. к части города, уже занятой немцами. Они вышли на набережную реки Харьков. Немцы находились по ту сторону реки около электростанции. Увидя русских женщин, немцы начали стрелять. Все легли на мостовую, прижавши головы к камням. Лежали в таком положении часа два, что было очень мучительно. Первым поднял голову племянник Ксении Павловны. Он был немедленно сражен немецкой пулей. Тогда его мать, Маргарита Павловна, вскрикнула и приподнялась, чтобы посмотреть, что случилось с сыном. Но пуля сразила и ее. Видя это, Ксения Павловна поднялась во весь рост со словами: «Ну, очевидно, настал и мой черед!» Она была пронзена несколькими немецкими пулями. Уцелела лишь племянница, которая пролежала на мостовой со своим младенцем еще часа два.

Вот как немцы расправляются с мирными жителями, с женщинами, случайно попавшими под их обстрел!

27 марта

Был сегодня в биологическом корпусе. Немцы там основательно пограбили и, в частности, забрали 18 микроскопов. В богатейшем зоологическом музее они выбирали себе те экспонаты, которые им нравились, например красивые чучела экзотических птиц, заморские ракушки, оленьи рога и т. д. На охранные грамоты немцы не обращают внимания: через четыре дня после того, как их вывесили, немцы забрали стенные часы. После того как эсэсовцы сожгли военный госпиталь, расположенный недалеко от биологического корпуса, немцы рыскали по всем этажам и в подвальном помещении в поисках раненых красноармейцев. Несмотря на то что они их не нашли, они чуть было не убили коменданта здания С. П. Левченко лишь по подозрению, что он скрывает красных бойцов.

29 марта

Я беседовал с аптекарем 29-й аптеки, расположенной около Сумского базара рядом с сожженным военным госпиталем. Раненые красноармейцы расстреливались. Одному бойцу удалось спрятаться на лестнице обгоревшего госпиталя. Он просидел там шесть дней. Наконец, мучимый голодом и жаждой, он показался в окне и попросил у проходивших мимо женщин дать ему поесть. Ему принесли пищу и питье. Немцы увидели его и застрелили.

Моей жене удалось приписать трех красноармейцев, находящихся на излечении в институте ортопедии, к числу гражданских больных… Благодаря этому они будут спасены, так как можно опасаться, что немцы расстреляют раненых красноармейцев после их излечения. Эти звери на все способны.

30 марта

Моя знакомая Джунковская живет в районе Дома Государственной Промышленности. При боях, происходивших в этом районе, группа красноармейцев в 200 человек была окружена немцами. Красноармейцы сдались, бросили оружие. Однако немцы их всех расстреляли…

При взятии Харькова немцы сожгли огромное количество книг в публичной библиотеке имени Короленко. Эта библиотека была одна из самых богатых в СССР. Немцы ворвались в здание библиотеки и решили, что тут находится только коммунистическая литература. Они развели костер и стали бросать туда тысячи ценнейших книг. Это делалось до того времени, пока какой-то немецкий офицер не убедился в том, что сжигаются не коммунистические книги, а научные издания, беллетристика и даже книги на немецком языке. Тогда это аутодафе было прекращено!

1 апреля

Немцы ведут себя очень развязно. Некоторые из них заходят в дома и требуют, чтобы их накормили. Например, к одному из жителей, квартирующих в подвале анатомического института (Сумская ул., 39), недавно явились семь немцев и потребовали, чтобы их накормили.

Немец, забравший в биологическом корпусе несколько микроскопов, явился вчера и потребовал иммерсионную камеру. И это несмотря на охранные грамоты! В прошлом году немецкая армия была более дисциплинированной. Грабежи – это верный признак разложения армии! Это хорошо!

8 апреля

Позавчера жена направила ко мне некую Анну Супрягу. Эта женщина решила спасти одного красноармейца, находящегося на излечении в Институте ортопедии. Его фамилия – Усанов. Можно опасаться, что немцы расстреляют раненых красноармейцев, как только они выздоровеют и их выпишут из госпиталя. Поэтому Супряга решила взять к себе на дом красноармейца Усанова до его выздоровления, выдавши его за своего двоюродного брата. Это можно сделать только с разрешения немецкого командования. Она пришла ко мне с просьбой помочь ей в этом деле. Я написал прошение на имя врача комендатуры, д-ра Вернике, и мы вместе отправились к этому последнему. Он принял нас вежливо, но в просьбе отказал, ссылаясь на то, что раненые красноармейцы после выздоровления будут переведены в лагеря для военнопленных. Можно опасаться, что это будет не так, как он сказал, и что немцы просто расстреляют красноармейцев, тем более что они сочтут их калеками, т. е. лишними ртами. Ведь они уничтожили душевнобольных!.. Ведь они сожгли раненых в военном госпитале!..

Материальное положение моей семьи является сейчас ужасным. Нет денег и нет продуктов. Нечего продать! Все чаще и чаще мечтаю о еде… полноценной! О белой булке, о масле, о мясе. О, мечты!..

На углу у меня только что проверили документы, и мне разрешили идти дальше.

После этого я сделал несколько шагов дальше. Эсэсовец разразился страшной руганью и, подбежав ко мне, стал махать кулаком около моего лица. В левой руке он держал трость.

Тут я сделал глупость: я вынул свой документ и вежливо попросил немца убедиться в том, что я не подлежу никаким принудительным работам. Это вывело его из себя. Он ударил меня кулаком по шее, а тростью стал хлестать по ногам. Возражать было бесполезно. Я последовал за ним в сад имени Шевченко. Тут немцы устроили кладбище для офицеров: было уже около сотни могил. На каждой имелся деревянный крест с надписью, а около креста лежала военная каска. Около двадцати граждан выравнивали могилы и приводили в порядок дорожки. Немец дал мне <лакуна> двумя другими гражданами, я стал копать <лакуна> день, я чувствовал себя совершенно больным <лакуна> питания, у меня имеются перебои в сердечной деятельности. Я очень худой, бледный, еле держусь на ногах. Вполне понятно, что при копании могилы я не смог проявить той силы, которую проявили мои два соседа, молодые и здоровые парни. Вдруг я услышал за своей спиной окрик:

– Менш (т. е. человек), разве так работают? Я тебя продержу здесь дольше всех.

– Я совершенно больной, – ответил я. – Мне работать очень трудно.

– А! Ты еще возражаешь! – крикнул немец. – И вновь ударил меня своей тростью.

Я решил больше не говорить с ним ни слова. Через час он отпустил одного парня, и на смену явился один инженер. Другого парня сменил врач. Еще через некоторое время немец отпустил инженера, потом врача. Я остался один. Явился фельдфебель. Когда он дошел до меня, эсэсовец сказал ему:

– Это лентяй и еще смеет возражать. Русская свинья!

– А ты его продержи до самого конца! – приказал фельдфебель.

Продолжаю копать дальше. Перед глазами плывут огненные круги. Я так устал, что напрягаю все силы, чтобы не упасть. Сердце мучительно бьется.

Эсэсовец то расхаживает по Сумской в поисках новых жертв, то наблюдает за нашей работой. Он избивает шестидесятилетнего ветеринарного врача за то, что тот заявил, что он по старости не может работать. Избивает одного инвалида с парализованной правой рукой. В промежутках между этими расправами он сидит на скамеечке и флиртует с какой-то девицей.

Эсэсовец – среднего роста, блондин с голубыми глазами, бритый, хромает на одну ногу. Русских он называет либо менш (человек), либо Иван.

– Эй, пст! Иван, иди сюда!

Часам к двум немец собрался уходить. Но на смену себе он оставил молодого русского могильщика. После того как немец ушел, люди стали тоже расходиться. Я решил, что и я могу уйти. Но могильщик заявил мне:

– Вам немец сказал, что вы должны работать до конца. Вот и работайте. Надо почистить вот эту дорожку.

– Но вы видите, что я работаю здесь пять часов, – ответил я, – и что я совершенно больной и не держусь на ногах.

– Ну что же! – ответил парень, – не надо было раздражать немца и совать ему под нос ваши документы. Он вас невзлюбил.

– Стыдно вам, – сказал я, – Немец поступает с нами как с врагами. А вы ведь украинец, а мучаете людей не хуже немца!

Пришлось поработать еще четверть часа, после чего я ушел домой. По дороге я встретил знакомых, которые в ужасе сказали мне:

– Что с вами? На вас лица нет! Краше в могилу кладут.

Я еле добрался домой и долго находился в полуобморочном состоянии. Сейчас я лежу с мучительным сердцебиением и с сильными болями в пояснице.

13 апреля

Вчера по распоряжению доктора Вернике несколько врачей Института ортопедии были посажены на автомобиль и отвезены за тракторный завод в лагерь, где находятся под стражей те люди, которые были забраны немцами для рытья окопов. В этом лагере жили в прошлом году харьковские евреи, а затем военнопленные. Некоторые врачи вернулись сегодня в очень удрученном состоянии и рассказали о тех ужасах, которые они видели в лагере. Кругом лагеря – колючая проволока. В лагерь заключены не только здоровые, но и больные субъекты. Их хватали на улице без разбора, и они не прошли через медицинскую комиссию. Наши врачи видели в лагере инвалидов на протезах, паралитиков после инсульта, людей с самыми разнообразными болезнями. Обращение с ними самое очень грубое. За малейший проступок – мордобитие, ругня, зуботычины, стрельба в воздух для устрашения. Кормят один раз в день: дают суп, а вечером кофе из желудей. Двести грамм хлеба в сутки. Рабочий день начинается в три часа утра и длится до наступления темноты. Словом, люди превращены в рабов. Говорят, что в Харькове на эти каторжные работы немцы послали 20 000 человек…

Сегодня скончался Николай Забровский. Некоторое время тому назад ему ампутировали переломанную и отмороженную ногу. Но гангрена пошла дальше. Забровский умирал очень тяжело. Выходит, что я даром рисковал своей жизнью, чтобы спасти его. Но я, конечно, не жалею. Он умер в госпитале в культурной обстановке. А немцы, вероятно, подвергли бы его каким-нибудь пыткам, перед тем как застрелить его.

16 апреля

Денег нет! Долги! Долги за квартиру (600 рублей), за продукты питания (300 рублей). Где взять деньги? В университете я не получал жалованья с 1 января 1943 г. Я мог бы легко устроиться на службу к немцам (например, переводчиком) и получать у них военный паек. Но об этом не может быть и речи. Я ненавижу немцев за их зверства. Мне тяжело с ними соприкасаться: постоянно ждешь от них каких-нибудь оскорблений. Это звери, и нужно держаться от них подальше. Кроме того, я глубоко верю в конечную победу советской власти и думаю, что это произойдет скоро, не позже будущей зимы…

Каждое утро на базарах производятся облавы. Немцы хватают и мужчин, и женщин и везут их рыть окопы. После этого люди исчезают: родственники не получают от них никаких писем. Часто человека хватают на улице, и он не успевает предупредить своих близких о своей судьбе. Торговцы и торговки разбегаются. Базары пустуют. Поэтому цены на продукты все время повышаются. Молоко стоит сейчас 110 рублей литр, десяток картошек – 100 рублей, десяток соленых огурцов – 40 рублей, пшено – 30 рублей стакан и т. д.

В университете служил бухгалтером некий Петр Петрович (фамилию его я забыл). Маленького роста, с большой головой, высоким и широким лбом, рыжеватыми волосами, он производил впечатление человека ловкого, умеющего устраивать свою жизнь при любых обстоятельствах. Вскоре после вторичного взятия Харькова несколько эсэсовцев явились к нему на квартиру с целью грабежа. Им понравился его патефон, и они приказали ему вынести патефон на двор. Петру Петровичу стало жалко патефона. «Вы не имеете права его брать! – сказал он. – Я буду жаловаться на вас в немецкую комендатуру!» Роковые слова, стоившие ему жизни. Эсэсовцы заставили его вынести патефон на двор, а затем они застрелили несчастного бухгалтера, верившего, что можно у немцев добиться справедливости. Что стоит эсэсовцу убить человека? А. Н. Успенская рассказывала мне, что один двадцатилетний эсэсовец хвастался тем, что он уже убил 2000 человек! Что стоит ему застрелить еще одного человека? Ведь ему внушили, что русские не люди, а существа низшей расы и что их можно убивать безнаказанно. Кровавому Герингу принадлежит это изречение: «Пусть совесть вас не мучает! Убивайте побольше, а за ваши убийства буду отвечать я!» Вот почему во всех этих убийствах виноват прежде всего кровавый фашистский режим.

19 апреля

Некоторые немецкие солдаты ненавидят Гитлера. Например, к Булгаковым ходил некоторое время один солдат родом из Любека. Он гордился тем, что, когда Гитлер приехал в Любек, чтобы произнести там речь, жители выгнали его из города. Солдат с антифашистским настроением много, но дисциплина их скрутила так, что они вынуждены выполнять все постановления своего начальства…

Вчера жена ходила на базар, чтобы продать вещи: продала лишь одну рубаху за 300 рублей. Поэтому мы ели сегодня картошку, конечно без масла и без подливки. К чувству голода нужно привыкать.

Я ходил за водой на Журавлевку. Немцы стояли на горе и отбирали воду у граждан, с большим трудом доставших ее. Немцам лень спуститься к колодцу и набрать себе нужное количество воды. Они предпочитают грабить жителей и заставлять их работать на себя. Особенно жалко было одну старушку. Она сказала мне: «Ох, соколик! Говорят, что немцы воду отбирают, а у меня сил нет. Я еле до колодца добралась. Попрошу немцев не брать у меня воды».

Я наблюдал издали, как старушка подошла к немцам и что-то им говорила, а они все же отобрали у нее воду. Я спрятался в одном дворе и ждал, пока немецкий караул удалится. Тогда я быстрым шагом пронес воду через опасное место. Негодяи! У немцев имеются грузовики. Так просто взять две или три бочки, поехать на грузовике к колодцу и набрать себе сколько угодно воды.

20 апреля

День рождения Гитлера. Утром немцы ходили по квартирам и отбирали тарелки, ложки, вилки и стулья. В скверике против дома, где я живу, они установили столы, покрыли их белыми скатертями (награбленными у населения) и расставили на столах около сотни приборов. К часу дня они сели обедать. Им подали несколько блюд, в том числе жареных гусей, мясные кушанья, консервы. Они пили много вина и напились пьяными. В виде сладкого им подали каждому по 5 или 6 пирожных и дали по плитке шоколада. Они распевали хором немецкие песни. Все это происходило на глазах голодного и измученного украинского населения. Обед окончился к четырем часам дня. После этого пьяные солдаты расхаживали, обнявшись, по улице и приставали к проходящими мимо женщинам. Словом, немцы достойно отпраздновали «великий день» рождения их доблестного фюрера.

Само собою разумеется, тарелки, ложки, скатерти, стулья и т. д. они не потрудились отдать жителям. Ведь это «мелочь»!

21 апреля

Очень голодно. Был сегодня на базаре, купил на 400 р. разных овощей. Но все это малопитательно. От голода кружится голова, и я совсем ослабел. Нет жиров, мяса, сахара, хлеба. Если бы был хоть хлеб. А то солеными огурцами да бураками много не наешься. А работы у меня сейчас много: хожу за дровами, за водой, выношу помои, рублю доски, чищу картошку, хожу на службу, на базар, в различные учреждения. Мне очень тяжело…

Жена заходила сегодня к фотографу Георгию Трофимовичу Реве. У него оказались сильно вспухшие щеки. Он рассказал по этому поводу следующее: в его фотографическое ателье явились два немца – унтер-офицер и солдат. Солдат попросил, чтобы Рева его сфотографировал. Рева произвел снимок и сказал немцу, что с него полагается получить такую-то сумму. Однако немец в самой наглой форме отказался заплатить деньги. Рева решительно потребовал оплаты. Немец выругался и заявил, что он денег не даст. Тогда Рева разорвал негатив в знак того, что он готовить снимок не будет. Этот решительный поступок вывел немца из себя. Он набросился на Реву и ударил его со всей силы кулаком по лицу. Жена Ревы бросилась на балкон с криком «Спасите! Караул!» Но ее удержал фельдфебель. После избиения беззащитного фотографа немцы с криками и бранью вышли на улицу.

Поступок Ревы я считаю замечательным. Молодец…

Сегодня заведующий отделом просвещения управы Н. М. Мищенко очень настойчиво предлагал мне переехать во Львов и обещал, что там о моем материальном положении позаботится «Наукове товариство». Я отказался. Я хочу встретить советскую власть в Харькове, чтобы не подумали, что я бежал из этого города.

22 апреля

В припадке откровенности одна медицинская сестра рассказала моей жене о том, что она сошлась с одним немцем. Этот немец обеспечивает ее продуктами, что дает ей возможность содержать и себя, и мать. Все это кажется этой медицинской сестре вполне нормальным, и она не отдает себе отчета в глубине своего падения. Она, вероятно, возмутилась бы, если бы кто-нибудь назвал ее проституткой. А между тем эта продажа своего тела не ради любви, а ради пайка – это есть самая настоящая проституция. Единственно, что ей не нравится, это то, что немец страдает гиперсексуализмом и выполняет половой акт до десяти раз в течение ночи. Многие немцы принимают особые пилюли с кантаридином, чтобы повысить свою потенцию. Столь частые половые сношения утомляют эту женщину… А о том, что немец – враг, о том, что он убивал или будет убивать красноармейцев, о том, что это измена родине, данная особа, конечно, не думает. Да. Наряду с нашими партизанками, наряду с женщинами-героинями, спасавшими раненых красноармейцев, есть немало таких потаскух, которые продали себя немцам за немецкие подачки!..

Сегодня я пошел в управу второго района хлопотать о том, чтобы меня освободили от оплаты 600 рублей за квартиру, а то домоуправление угрожает меня выселить. Денег для уплаты за квартиру у меня нет. Меня предупредили, что бургомистр, некий Горбань, является бывшим студентом биологического факультета и в свое время слушал мои лекции по анатомии. Лично я его не помню. Я ждал более двух часов у его двери и не удостоился чести быть принятым. Видел его мельком: отвратительная жирная сытая физиономия. Этот, очевидно, не голодает. Я ушел, ничего не добившись: завтра предстоит вновь стоять у его двери и терпеливо ждать… Гнусно. До какого унижения я докатился.

Какое гнусное чувство – голод. Хочется яиц, сахара, мяса и особенно масла. С каким наслаждением я съел бы сейчас кусок хлеба с маслом. Сегодня я не выдержал: купил себе 100 грамм хлеба за 15 рублей. Но что это был за хлеб: до сих пор мучит изжога.

23 апреля

Вчера по городу был вывешен приказ, подписанный немецким комендантом города. Там говорится о том, что назначается награда в 10 000 рублей (или натурой – водкой или табаком) каждому, кто донесет о запрятанном оружии, о спрятавшихся в городе командирах и красноармейцах, о готовящихся заговорах. Иначе говоря, поощряются доносы. Вероятно, найдутся мерзавцы, которые побегут в комендатуру доносить на людей, прячущих у себя красноармейцев. Если бы Николай Забровский был жив, вероятно, кто-нибудь донес бы и на меня. При желании я мог бы заработать 10 000 рублей, так как мне известно, что по Лермонтовской улице, № 3, в квартире 29 проживает один красноармеец, который прячется у своей невесты. Само собой разумеется, мне даже не приходит мысль донести об этом. Хотелось бы, наоборот, спасти как можно больше красноармейцев, вырвать их из лап немцев, спрятать их у себя. Вероятно, дела немцев не особенно блестящи, если они употребляют подобные способы, чтобы бороться с подпольной большевистской организацией…

Вчера ко мне заходила профессор Краинская-Игнатова. Ее дочь забирают на работу в Германию. Поэтому она хочет всей семьей переехать туда. Она пришла советоваться. Я ей нарисовал положение русских рабов в Германии: голод, побои, издевательства. Я ей сказал, что, если она поедет с мужем, вероятно, она сможет найти себе службу и материально хорошо устроиться, хотя и не по специальности.

– Но, Вера Николаевна, – сказал я ей, – подумайте о том, что будет дальше. Ведь победа Красной армии очевидна. Каково будет положение русских, добровольно переехавших в Германию тогда, когда советские войска вступят в Берлин? А ведь это произойдет, несомненно, через год или полтора.

Краинская скептически улыбалась. Очевидно, она верила в силу немецкого оружия. Из всего, что я ей сказал, она сохранила в памяти лишь одно: это то, что в данное время она сможет неплохо устроиться в Берлине. Ну что же. Пусть едет. Через год или два она будет сильно раскаиваться. Но тогда возврата больше не будет…

К жене пришел один пациент. У него была сильно опухшая щека, и он боялся, что у него перелом нижней челюсти. Выяснилось, что к нему на квартиру явились немцы и хотели забрать у него какие-то вещи. Он заявил, что это незаконно. Тогда один немец ударил его кулаком по лицу…

Послезавтра – пасха. А у нас нет ни денег, ни продуктов. В университете выдали сегодня предпраздничный паек: маленький кусок гнилой колбасы, семечки, хлебину из несъедобного проса и немного пшенной муки. Можно сказать, облагодетельствовали! Подумать только, что мы так голодаем, живя на Украине – стране, где так много хлеба, овощей, фруктов, мяса… Но все это отбирается немцами, а нам предоставляется право лузгать семечки…

25 апреля

Сегодня пасха. Грустно проводим ее: кроме пшена, есть нечего. Вчера я ходил на базар. Вдруг налетели немцы, стали хватать людей и силой впихивать их в грузовики. Хватали покупателей и торговцев. Повезли их рыть окопы. И это в предпраздничный день! Это я видел лично на Сумском базаре. А вот что делалось тем временем на Конном базаре. Немцы оцепили базар и заявили, что уничтожат все товары, если молодые люди и работоспособные граждане не выйдут добровольно. Вышли «добровольно» несколько сот человек. Их увезли на грузовиках. Предпраздничное настроение исчезло и сменилось отчаянием…

Вчера вечером позвонил ко мне один немец. Ему открыла дверь моя жена. Он предъявил ордер от немецкой комендатуры об изъятии «вещей, ранее принадлежавших немцам». Солдат прошел по всем комнатам в поисках немецких вещей, но таковых у нас не оказалось. Однако немец изъявил желание забрать мои сапоги. К счастью, жене удалось доказать ему, что сапоги изношенные и все в заплатах. Немец не взял их. Однако это дало ему повод посоветоваться с женой, где он может достать себе сапоги. Он разыскивает их у населения под видом искания вещей, «ранее принадлежавших немцам». Это очаровательно!

26 апреля

Немцы решили отобрать у населения все то, что им раньше принадлежало, или «вещи и продукты немецкого происхождения». Понимается это задание весьма своеобразно. Например, немецкие солдаты расхаживают по базарам и отбирают у торговцев все то, что им нравится, под предлогом, что это вещь «немецкого происхождения». Пойди докажи обратное! У одной девочки они отобрали конфеты, завернутые в бумажки с немецкой надписью. «Это Германия», – говорят они и отбирают конфеты, хотя мать этой девочки купила их у других немецких солдат. Так же поступают с папиросами, с сахарином под тем предлогом, что эти продукты не изготовляются на Украине. Отбирают все то, что им нравится, будь эта вещь трижды украинского происхождения. Одну девушку, продававшую сахарин, немцы не только ограбили, но и избили. До своего ухода из Харькова немцы грабили, но не в такой степени. Сейчас они ведут себя как звери. Вероятно, они чувствуют, что скоро им придется бежать с Украины и на этот раз – навсегда.

Вечер. Во дворе немцы наигрывают на губной гармошке какие-то бессвязные и пошлые мотивы. А попробуй им сказать что-нибудь – изобьют или застрелят…

Вчера немцы увезли всех раненых красноармейцев из Института ортопедии. Говорят, что их отвезут в Кременчуг. Однако можно опасаться, что немцы их расстреляют.

27 апреля

Немцы приняли за еврейку бывшую машинистку института ортопедии и чуть было не расстреляли ее, хотя она русская. С большим трудом удалось ее спасти.

В то время как интеллигенты голодают, многие люди умудряются жить в достатке. В Харькове тысячи людей в этом году пекли пасхи, красили яйца и ели окорока. Большей частью это спекулянты и базарные торговцы.

Во время пасхальных праздников мы ели борщ из молодой крапивы, которую я нарвал за парком. Покупаем ужасный по качеству хлеб и едим его по маленьким кусочкам.

1 мая

Позавчера я начал копать участок, отведенный мне под огород на Павловом поле… Большой участок земли был отведен под огороды академических пенсионеров. Некоторые пенсионеры уже вскопали и засеяли свой участок. Однако сегодня приехали немцы и отобрали у пенсионеров их участки для северной комендатуры (Nords Kommandantur). Пропали даром труды и деньги.

2 мая

Сегодня жена и дочь были на огороде и подобрали довольно большое количество советских листовок, которые были разбросаны с самолетов. Я сохраню по одному экземпляру, а остальные разбросаю по городу.

3 мая

От Насти Васенко я слышал сегодня следующее: она ходила на обмен в окрестности Харькова. Ожидая поезда на одной станции, она познакомилась с одним пленным советским командиром. Когда началось отступление советских войск, он отстал от своей части. Желая ее нагнать, он осведомился о дороге у одного крестьянина. Этот последний предложил командиру отвести его в деревню, переодеть его в штатское и провести его к советским войскам. Командир согласился и последовал за крестьянином. Они дошли вместе до хаты крестьянина. Этот распахнул дверь. А в хате сидели три немца, которые взяли командира в плен. Когда командир спросил у крестьянина, зачем он его предал, тот ответил: «Так вам, сволочам, и нужно. Надо вас всех перебить». Теперь командир находится под угрозой быть убитым немцами. Это крестьянин был, очевидно, кулаком или подкулачником, так как крестьяне в своей массе ненавидят немцев и ожидают, чтобы Красная армия освободила их от ига немцев. Когда вернутся советские войска, не худо будет отыскать этого предателя…

Мыла нет и нет денег, чтобы его купить. Простыни не менялись уже три месяца. Они черные от грязи и копоти.

5 мая

Сегодня немцы поймали меня на Пушкинской улице и заставили разгружать грузовик. На мои документы они не пожелали взглянуть.

7 мая

Сегодня мою жену вызвали к Елене Александровне Никольской. Она заведует музеем и картинной галереей на Бассейной улице. Этим музеем заинтересовался начальник гестапо. Перед уходом немцев из Харькова он забрал для себя лично много ценных вещей. После того как немцы вторично заняли город, Никольская в своем отчете указала на то, что ряд вещей был забран начальником гестапо. Он узнал об этом и велел арестовать ее. Она просидела в тюрьме три недели. Опрашивали ее лишь один раз, причем допрос производил сам начальник гестапо, т. е. тот самый, который украл вещи в музее. Никольской не разрешали передач и почти не кормили. Она так истощилась, что не могла больше стоять на ногах. Тогда немцы, думая, что она скоро умрет, выпустили ее. Сейчас она лежит в состоянии полной прострации.

Никольская рассказывала, как немцы бьют арестованных. С ней сидела в тюрьме некая Морозова. Ее арестовали по доносу и обвиняли в том, что она еврейка, хотя и документы, и фамилия, и внешность доказывали, что это не соответствует действительности. Морозову избивали, требуя признания в том, что она еврейского происхождения. Если бы под влиянием пыток она это признала, ее, конечно, расстреляли бы.

9 мая

Была у меня сегодня д-р Е. С. Булгакова. Рассказывала, что немцы на днях расстреляли где-то на Основе большое число политических заключенных. Это мне кажется маловероятным.

По учреждениям немцы распространили анкету, которую должны заполнить все служащие. Там выясняется, не было ли родственников евреев (даже отдаленных), и задаются, в частности, следующие вопросы: «Почему не покинули Харьков при уходе красных в октябре 1941?», «Почему остались в Харькове при уходе немцев в феврале 1942?»

На дочь доктора Булгаковой подан донос: директор школы обвиняет Нину в том, что она способствовала его увольнению из школы при приходе красных. За Ниной Булгаковой следит гестапо. Вероятно, имеются другие причины, о которых д-р Булгакова мне не сказала, ведь ее дочь – член подпольной организации и, кажется, комсомолка. Слежка гестапо, боязнь ареста заставляют д-ра Булгакову и Нину переехать в деревню Кочубеевку (около Полтавы).

Доктор Александр Евсеевич Ефимов тесно связал свою судьбу с немцами. Он служил врачом в гестапо. Эвакуировался с немцами в феврале этого года. Немцы доверяют ему. Он возглавляет институт ортопедии. Все его боятся. Он распространяет слухи, выгодные для немцев. Недавно он пригрозил одной сотруднице, что после увольнения из института она будет послана на принудительные работы в Германию…

С тех пор как немцы взяли Харьков в 1941 г., я лишился возможности научно работать. Эта бездеятельность очень тягостна. Она побудила меня заняться литературной работой. В частности я написал пять антифашистских пьес, действие которых происходит в 1942 и 1943 годах в оккупированной части СССР. Эти пьесы называются: «Партизаны», «Гетто», «Обреченные», «Чужие» и «Черный паук». Я мечтаю о том, чтобы передать эти пьесы советской власти, после того как она вновь установится в Харькове. Кроме этого, я написал несколько антифашистских коротких рассказов и закончил роман «Маги», начатый еще в 1939 году. Я работаю так, как будто в Харькове большевистская, а не немецкая власть.

10 мая

На кладбище недалеко от дома, где я живу, похоронен один русский майор, убитый в боях под Харьковом в феврале 1943 г. Судя по надписи, он Герой Советского Союза. На его могиле всегда лежат свежие цветы, и около нее часто стоят группы пленных красноармейцев и штатских. Так русский народ чтит память людей, отдавших свою жизнь за него. Это трогательно…

Немцы устроили в Харькове ряд публичных домов для различных воинских частей. В домике на углу Пушкинской и Юмовской улиц находится публичный дом для летчиков. В этот публичный дом немцы брали женщин якобы на работу. Однако жители заметили, что они выбирают лишь более красивых. Некоторые женщины были схвачены на улице. Можно себе представить положение честной девушки или замужней женщины, случайно попавшей в дом разврата и принужденной обслуживать господ офицеров, среди которых имеется очень много субъектов, страдающих венерическими заболеваниями. Немцы заразили сифилисом и триппером огромное количество украинских женщин.

14 мая

Сегодня я тащил доску домой. Доска валялась в «Гиганте». Она никому не была нужна. По дороге на меня наскочил украинский полицейский и начал меня бить. Он хотел потащить меня в немецкую полицию. К счастью, немецкого полицейского не оказалось. Украинский полицейский отобрал у меня удостоверение личности. К счастью, я подсунул ему старое, уже недействительное удостоверение, выданное еще до февраля 1943 г.

16 мая

В Харькове демонстрируется один немецкий кинофильм «Тринадцать стульев». Он интересный, но его сюжет украден у Ильфа и Петрова из романа «Двенадцать стульев». Конечно, о советских авторах не упоминается.

28 мая

Видел сегодня немецкого офицера с собакой и двумя щенятами. Одного щенка он назвал Иваном, а другого Соней. Грубый хам! Назвать собак русскими именами! Это намеренное оскорбление для русских. Идя по улице, он поминутно звал своих питомцев: «Пст, Иван! Ком хир, Соня!» А что было бы, если бы я назвал мою собаку Адольфом (подразумевая при этом Гитлера)?

Немцы, вероятно, расстреляли бы меня за намеренное оскорбление их фюрера…

Одну девушку, живущую в подвальном помещении музея анатомии, немцы схватили и, не дав ей возможности зайти домой и взять свои вещи, отвезли ее в концентрационный лагерь для принудительных работ в течение трех месяцев. Эта девушка работала на какой-то постройке у немцев. Там плохо кормили, и девушка перешла на работу в полицию, где выдают лучший паек. Начальник покинутого ею предприятия пожаловался в комендатуру, и немцы решили наказать девушку за самовольный уход с работы. Мне не жалко эту особу, поскольку она работала у немцев и не побрезговала даже служить в полиции.

30 мая

Сейчас гестапо арестовало много людей. Я сам видел вчера, как по Пушкинской улице вели две больших партии арестованных крестьян или рабочих.

2 июня

Для того чтобы избавиться от посылки на работу в Германию или на рытье окопов, очень много граждан обращаются к врачам с просьбой выдать им справки о болезни. Некоторые врачи, недостойные этого звания, спекулируют на людском несчастье и берут крупные взятки за выдачу справок. Примером может явиться некая д-р Ква, служащая в 4-й поликлинике. Я ее никогда лично не видел, но слышал о ней много нехорошего. Например, доцент Г. С. Козырев рассказывал мне, что эта К-ва потребовала у его жены взятку, чтобы выдать удостоверение о болезни, хотя жена Козырева не симулировала и действительно тяжело больна. Из другого источника я слышал, что эта К-ва потребовала у одной больной пятьсот рублей за справку о болезни и, кроме этого, являлась к ней на дом и выклянчивала продукты. Это позор! К числу подобных взяточников относится и некий доктор Пригоровский. Конечно, им живется неплохо и они не знают, что такое голод. Но они позорят врачебное звание. В октябре 1941 г. я вел прием по ортопедии. Ко мне обращались больные, которые хотели сунуть мне подаяние в виде пачек папирос, талонов на хлеб, хлебины, денег и т. д. Я, конечно, отказывался от этих взяток, и эти предложения меня просто оскорбляли. Может быть, это было непрактично, но жить, не уважая себя, еще тяжелее, чем голодать.

4 июня

Сейчас пришел ко мне служитель музея анатомии и сообщил, что немцы грабят в музее мебель и при этом не обращают никакого внимания на охранные грамоты. Как это ни противно, но придется пойти завтра в немецкую комендатуру с жалобой на эти грабежи.

5 июня

Хождение в комендатуру относительно мебели не дало никаких результатов. Мне заявили там, что раз немцы берут мебель, то, значит, они имеют на это право. Стоило в таком случае выдавать мне охранную грамоту!

8 июня

В местной газете печатаются интервью с русскими рабочими, вернувшимися из Германии. Они получили непродолжительный отпуск после года работы в Германии. Корреспондент газеты, якобы со слов вернувшихся, печатает восторженные отзывы о жизни в Германии. А вот действительность: сегодня в Институт ортопедии приходила женщина, которая вернулась вместе с этой партией и рассказывала о прелестях жизни в лагере на окраине Берлина: голод, побои, издевательства. Показала значок «OST», который русские должны носить на груди. С этим значком русских никуда не пускают и в магазинах нельзя ничего купить. Более ужасной жизни трудно себе представить. А гестаповцы и их прихвостни, украинские националисты, умудряются превратить этот ад в рай земной.

15 июня

Профессор Н. С. Тихомиров просил меня зайти к нему для переговоров о ведении практического курса топографической анатомии для врачей руководимой им больницы. Он живет в доме Саламандра на Рымарской улице. Более роскошной квартиры мне не пришлось видеть, по крайней мере в Харькове. Несколько огромных комнат с высокими потолками. На стенах картины лучших русских художников: Маковского, Айвазовского, Левченко. Драгоценная мебель. Большой письменный стол из красного дерева. В углу гостиной – массивные часы с маятником, идущие как хронометр. На полу мягкий ковер. На столиках – драгоценные безделушки. Словом, везде роскошь. Тихомиров заявил мне, что у него имеется более 150 картин и что кроме этого у него есть еще одна другая квартира, обставленная еще лучше.

Сам Тихомиров произвел на меня резко отрицательное впечатление. Это хам. Он долго маскировался при советской власти, носил маску честного советского ученого, а сейчас показал свое истинное лицо. Я удивляюсь тому, что советская власть не сумела его расшифровать раньше и дала возможность процветать такому врагу, в то время как некоторые другие профессора, относившиеся к советской власти вполне лояльно, находилась под подозрением. Этот Тихомиров – типичный буржуй, и настроение у него резко антисоветское.

– Если красные приблизятся к Харькову, – сказал он, – возьму топор и порублю вот этот стол, чтобы он никому не достался. Пусть он мне пойдет хотя бы на дрова. Картины я сожгу (у меня их около 150 штук). А сам возьму котомку и пойду с немцами. Впрочем, я понемногу ликвидирую мое имущество.

И вот второе его изречение:

– У меня работают в клинике молодые врачи. Это, конечно, советское поколение. Самомнение – во какое. А я завел с ними определенную линию поведения: крою их по матушке. Это, извините за выражение, советское «дерьмо». Чуть что: тебе так не нравится, так иди вон из клиники. Я выгоняю их к чертовой матери. И вам советую во время занятий держать их крепко в руках.

Вернувшись домой, я написал Тихомирову вежливое письмо с отказом от проведения курса по топографической анатомии.

Тихомиров один из тех, кто связал свою судьбу с немцами. Им придется дорого поплатиться за это…

Встретил В. Е. Тимофееву. К ней приходил знакомый из Киева и рассказывал, что там мужской костюм стоит 50 000 рублей, а дамские чулки – 1500 рублей. Выходит, что в Харькове – благодать, еще ничего! Господа украинские националисты могут быть довольны: вот до чего немцы довели Украину. Скоро будем ходить голыми.

16 июня

Некоторые интеллигенты верят в успех генерала Власова и убеждены в том, что он свергнет советское правительство и учредит новую форму правления. У меня были по этому поводу беседы с доктором М. И. Каим. Он говорил с восторгом об успехах власовского движения и о том, что его армия якобы настигает теперь по численности 800 000 человек. Он был крайне удивлен, когда я заявил ему, что, по-моему, Германия будет побеждена и что советская власть не только установится в Харькове, но также в Германии, Румынии, Италии, Венгрии… и т. д. Расстались мы холодно.

22 июня

Вторая годовщина войны. Казенные восторги в газете «Нова Україна»! А чему радоваться украинским националистам? Немцы расчленили Украину, отдали Одессу румынам, а сами превратили остаток Украины в немецкую провинцию с гаулейтером Кохом во главе. Как мы далеки от самостийной Украины, о которой мечтали эти господа. Нужно быть очень наивным, чтобы верить в то, что немцы миллионами немецких трупов усеяли нашу Украину лишь для того, чтобы учредить «Самостийну Украину» с украинским правительством во главе. Вот дурни.

23 июня

Несколько дней тому назад в музей анатомии явился некий доктор Бентенридер, ассистент кафедры анатомии в городе Йене. Он был в восторге от музея и просил разрешения привести сюда несколько немецких фельдшеров для демонстрации им музейных препаратов. Сегодня он явился с группой фельдшеров. Я присутствовал при том, как он давал пояснения своим слушателям. Впервые я видел на практике, как фашисты извращают науку для своих целей. Особенно меня удивил следующий факт. Подойдя к женскому скелету, Бентенридер внезапно скомандовал: «На колени!» – и все фельдшеры безропотно стали на колени. Оказывается, это было нужно для того, чтобы им было лучше видно строение таза на скелете. Затем Бентенридер заявил, что существуют расовые различия в строении таза, что у женщин высшей расы таз шире и роды протекают легче, чем у женщин низшей расы, что высшая раса – германская, что поэтому нужно избегать смешений с представительницами низшей расы, к которой относятся русские и украинцы. С антропологической точки зрения все это является, конечно, злостной фальсификацией науки. В частной беседе Бентенридер сказал мне, что немецкие правящие круги якобы встревожены частотой браков между немецкими солдатами и женщинами оккупированных территорий…

В больнице, где работает моя жена, лежал один раненый красноармеец. Его звали Никифоров. На днях он откровенно поговорил с моей женой и заявил ей, что он чекист и что его настоящая фамилия Пономарев. Он выздоровел, выписывается из больницы, но у него нет документов. Он просил жену выдать ему две справки: одну на имя Пономарева, другую на имя Никифорова, что жена охотно сделала. В свою очередь, жена сказала Никифорову, что мы вполне советские люди и что она и я хотели бы что-нибудь сделать для борьбы с немцами. Понома-рев выдал моей жене удостоверение-записку, свидетельствующую о том, что она прятала в больнице раненых советских бойцов и организовала их питание, привлекши к этому несколько женщин. Вернувшись домой, жена посоветовалась со мной, как помочь Пономареву достать себе документы для прописки. Я вспомнил о том паспорте, который принадлежал моему сыну Олегу и который он должен был передать кому-нибудь из красноармейцев, решивших бежать из немецкого плена. Этот паспорт принадлежал мужчине 46 лет, а Пономареву не более 30-ти лет. Но, как это ни странно, между ними обнаружилось некоторое сходство. Я посоветовал жене передать этот паспорт Пономареву. Этот последний явился к нам на квартиру. Жена передала ему паспорт, за что он очень благодарил. Пономарев заявил, что следует ожидать прихода советских войск в Харьков в августе 1943 г. Мне кажется, что это должно произойти позже – к концу осени.

25 июня

Ходил сегодня смотреть немецкий фильм «ГПУ». Какая халтура! Публика смеялась при самых «трагичных» эпизодах. Конечно, в фильме показывают, как чекисты устраивают оргии и покупают себе дачные дома заграницей, для того чтобы вести буржуазную жизнь. Харьковская публика оценила фильм по достоинству.

От Марфы Петровны Приходько слышал, что немцы хватают всю молодежь в селах. Юноши и девушки прячутся в лесах, а немцы арестовывают их родителей. Знакомая история!

26 июня

В тридцатых годах на факультете социального воспитания Харьковского университета был один студент с довольно характерной внешностью: малого роста, пятиугольное лицо с веснушками, курносый, рыжие волосы, жидкие усики, подрезанные спереди и висящие по бокам в виде сосулек, нежный тенорок. Производил он впечатление дурачка. Он часто без всякого повода останавливал меня на улице и подобострастно жал мне руку. После окончания учебного заведения он рассказал, что устроился где-то учителем.

Сегодня я его встретил на Николаевской площади. Он меня остановил. Вид у него был не приниженный, а скорее надменный. Говорил он уверенно. «Где же вы устроились?» – спросил я, чтобы что-нибудь сказать. «Теперь я священник вон в том монастыре!» – ответил он гордо. «Вот как! Вы и раньше этим делом занимались?» – «Нет. Я всегда был религиозным, но священником я стал только теперь. Много приходится работать! Огромные задания! Нужно приблизить церковь к государству и семье!» – «Много верующих?» – спросил я. «Почти все верующие! Но еще много дефектов. Некоторые священники берут взятки, другие плохо себя ведут! Надо это выкорчевывать! Я принялся за это дело. Вы меня знали дурачком. Это я так прикидывался! Будь я дурачком, я бы вуз не кончил. Меня сильно травили!» – «Очевидно, вас преследовали за вашу религиозность?» – «Да, вероятно! Но я сумел надуть советскую власть и достиг своей цели!» – «Ну! Всего хорошего! – сказал я. – Я рад за вас, что вы наконец устроились по призванию». Моей иронии он, конечно, не понял. А я подумал: «Да, правы были большевики, когда они толковали о бдительности. Вот какая змея выросла в недрах советского вуза. Человек много лет прикидывался юродивым, чтобы кончить высшее учебное заведение и начать деятельность, объективно направленную против советской власти».

29 июня

Я заболел. У меня высокая температура. Несмотря на это, пришлось идти в музей. Доктор Бентенридер просил меня провести занятия с сорока «добровольцами», находящимися на службе у немцев. Я впервые соприкасался с так называемыми «добровольцами». Меня удивляло то, что такое огромное число пленных записывается в «добровольцы». Только из-за пайка или по идейным побуждениям? Вот что было для меня неясным.

В мои объяснения я подпустил немного советской пропаганды. Например, на замечание одного парня о том, что много денег было вложено в музей, я ответил:

– Да! Особенно после революции 1917 года. Создателем музея является академик Воробьев, портрет которого висит в коридоре и который бальзамировал труп Ленина, хранящийся в мавзолее в Москве.

Затем я совершенно случайно сказал:

– Станьте в три ряда, товарищи!

Потом я спохватился, что употребил слово «товарищи», и прибавил:

– Извините! Я хотел сказать «граждане».

Многие «добровольцы» стали улыбаться так мило, так тепло – чисто русские лица! А один из них сказал:

– Ничего! Пускай будет «товарищи». Мы это любим!

Когда «добровольцы» выходили из музея, один совсем молодой парень с очень милым лицом сказал мне:

– А вот мы так думаем, что у Гитлера такая морда, что он совсем похож на неандертальца!

– Ну! Ну! Молодцы! – ответил я, чтобы что-нибудь сказать, ибо разговор на эту тему с незнакомцем мог представить опасность. А вдруг этот «милый парень» – агент гестапо! Так вот они какие, эти добровольцы! Я убедился по некоторым данным, что они немцев ненавидят. Вполне очевидно, что большинство из них при первой же возможности перейдет на сторону советской власти.

30 июля

Я уже целый месяц болею брюшным тифом. За это время я никого не видел, и поэтому записей в дневнике почти не было.

13 августа

Харьков эвакуируется. Выезжают госпитали, уезжает управа. Однако немцы стремятся скрыть эту эвакуацию от населения. Сегодня меня посетил доктор Бентенридер. Он теперь занял крупную должность врача при немецком штабе. Я его спросил, как обстоит дело с эвакуацией города. Он мне ответил, что об этом не может быть речи. По его данным, около Чугуева прорвались советские танки. Этот прорыв уже ликвидирован, и городу не угрожает никакой опасности. Бентенридер заявил мне, что он придет меня еще навестить и принесет мне лекарства.

15 августа

Доктор Бентенридер не пришел, а прислал мне какую-то женщину, которая передала мне лекарства (кофеин) и сообщила, что доктор Бентенридер выехал из города.

18 августа

Уехали довольно многие мои знакомые. Некоторые были враждебно настроены к советской власти, и им, пожалуй, следовало уехать, а другие бегут совершенно напрасно. Немцы распространяют слухи, что большевики зверски расправятся с гражданами, оставшимися в Харькове, приводят примеры сел, где все население якобы было вырезано большевиками, говорят о том, что доктор Голованов, покинувший Харьков в марте 1943 г., был арестован, что его судили в Москве показательным судом и что он был приговорен к двадцатилетней каторге. Все эти данные, конечно, пугают население. Кроме того, немцы предупреждают, что они не оставят камня на камне от города. У них якобы уже приготовлены 1200 самолетов, которые разбомбят Харьков, как только в него вступят советские войска.

Вероятно, эта немецкая пропаганда побудила многих людей бросить все свое имущество и покинуть Харьков. К числу людей, которым, безусловно, не следовало эвакуироваться, относится Вера Евгеньевна Тимофеева. Это старая, почтенная учительница. Она воспитала много поколений детей. У нее учились и мой сын, и моя дочь. Она не имела никакого контакта с немцами и у них не служила. Она эвакуировалась, потому что ее дочь служила секретарем в управе. Думаю, что советские власти не тронули бы ни мать, ни дочь. Тимофеева бросила свой домик, расположенный на углу Лермонтовской и Пушкинской улиц. Я заходил туда сегодня. Квартира уже зверски разграблена жителями. Ценная мебель поломана: например, из зеркального шкафа выбито зеркало. Богатейшая библиотека разграблена, причем какие-то женщины растаскали книги на топливо. На полу валяются разрозненные номера журналов, остатки французских и немецких книг. Словом, разгром! Да! Тимофеева сделала большую глупость, поддавшись панике. С ней эвакуировалась ее добрая приятельница, учительница Канисская, которая, насколько мне известно, тоже не имела никакого отношения к немцам. И куда они поедут? В Полтаву. Но ясно, что и Полтава будет взята. В Кременчуг? Но и там их догонят советские войска. А за пределы Украины в Германию немцы этих беженцев не пустят. Рано или поздно они будут находиться в пределах досягаемости советских войск. Так ведь лучше встретить советскую власть в своем родном городе, чем быть на положении беженца.

Уехал фотограф Рева с семьей. Уехал он из-за дочери, которая служила у немцев переводчицей.

Уехала семья Макаровых. Они все служили у немцев: сын – санитаром в госпитале, мать – переводчицей, одна из дочерей, кажется, в качестве врача.

Бежал доктор Ефимов. Ему, пожалуй, следовало бежать, так как он вел себя непримиримо по отношению к советской власти и настойчиво проводил линию своих хозяев-немцев.

Бежал и профессор Тихомиров. Скатертью ему дорога. Уехало семейство Капканцев. Причина отъезда: Капканец боялся, что его мобилизуют в Красную армию. Из-за этого он, по сути, погубил свою семью – жену и двух дочерей.

20 августа

Советские войска охватили полукольцом Харьков и находятся очень близко – в 5–6 километрах от города. Немцы расположили свои пушки и минометы в самом городе, и поэтому советской артиллерии приходится стрелять по улицам Харькова. От советского снаряда погиб доктор Снегирев, тот самый, с которым я ездил 16 ноября 1941 года копать картошку. Несколько снарядов упало во двор дома, где я живу. Слегка поврежден соседний дом. На Лермонтовской улице имеется несколько жертв.

23 августа

Сегодня ночью родные советские войска с боем освободили город Харьков от немцев. Я встречал первых красноармейцев со слезами радости на глазах. Хотелось подойти к ним, пожать им руку и сказать: «Спасибо вам, дорогие! Спасибо за то, что освободили нас от этих проклятых немцев, которые заставили нас так страдать. Слава Красной армии! Слава ее руководителю, товарищу Сталину!»

### Послесловие

Бросая ретроспективный взгляд на события последних двух лет, я не могу без ужаса и содрогания вспоминать о зверствах немецких фашистов. По рафинированной жестокости они превзошли все, что можно было ожидать. Ежедневно приходилось слышать о том, как немцы убивали, грабили и насиловали. Причем обычно это делалось часто совершенно бесцельно и не вызывалось необходимостью. Как, например, объяснить следующий достоверный факт, о котором я слышал от доцента К-ва? Деревня около города Острогожска. На окне хаты сидит девочка и греется на солнце. Проходит немецкий солдат и при виде ребенка снимает автомат и стреляет. Девочка падает убитая. Мать с воплем бросается к ней. Солдат входит в хату и на ломаном русском языке говорит матери: «Чего плачешь? Дочь убита? Ну так что же! Война!» Выходит, что он не только бесцельно убил ребенка, но и поиздевался над горем матери!

Объяснить подобные факты можно только тем, что немцы, уверовавшие в дикие и бредовые теории Гитлера о «низших расах», нас за людей не считали. В представлении многих из них русские являются не чем иным, как животными, которых можно безнаказанно и бесцельно убивать или истязать! С нашими военнопленными и с советскими гражданами, угнанными на каторгу, в Германии немцы обращались как с рабами. Я с глубоким возмущением вспоминаю о всех тех унижениях и оскорблениях, которым подвергся со стороны немцев, а между тем я, благодаря моему званию профессора и знанию немецкого языка, несомненно находился в привилегированном положении.

Завоевывая Украину, немцы были настолько уверены в своей силе, что не считали нужным стремиться привить к себе симпатии населения. Они сознательно проводили политику уничтожения части украинского населения с целью более легкой колонизации Украины. Для этого они искусственно создавали голод и препятствовали снабжению городов. В их руках был транспорт. Они могли легко подвезти в города продукты из деревни. Но они намеренно этого не делали. От голода на Украине погибли десятки тысяч людей, причем особенно тяжелым было положение интеллигенции.

Выпустивши оккупационные марки, не имеющие хода в Германии, немцы получили возможность даром приобретать любые ценности и вывозить их на свою родину. Обесценивание денег было одним из способов порабощения населения.

Особенно возмутительным было отношение немцев к культурным ценностям – к музейным экспонатам, имеющим историческое значение, к редким книгам, к картинам и различным произведениям искусства. Немцы грабили все это, а то, что не могли увезти, они зверски уничтожали. Они на каждом шагу оскорбляли национальное чувство советских людей. Например, они не давали разрешение на постановку украинских опер, так как заявляли, что музыка Лысенко – это «музыка варваров». И надо иметь такую холуйскую душонку, как украинские националисты, чтобы смиренно воспринимать все те пощечины, которые расточали им немцы.

Гитлер хотел сделать из советских людей послушных рабов, а для этого он всячески тормозил распространение культуры на Украине. Разве это не характерно, что немцы не разрешили открывать высшие учебные заведения и что в школах они организовали занятия лишь для детей первых четырех классов. Уметь читать, писать и считать – вот те культурные горизонты, которые открывались при немцах перед молодежью Украины.

При немцах жилось хорошо лишь базарным спекулянтам и разным аферистам. Огромное большинство граждан стонало под немецким сапогом и трепетно ждало того дня, когда Красная армия освободит их от гнета немецких фашистов. Жизнь стала положительно невозможной. Самоубийства, особенно среди интеллигентов, приняли массовый характер…

В течение последних месяцев перед приходом советской власти у меня начал развиваться своеобразный психоз: я стал бояться выходить на улицу. А когда приходилось выходить, меня постоянно преследовала мысль: «Что произойдет со мной сегодня? Где я окажусь сегодня вечером? Может быть, пьяный эсэсовец убьет меня? Может быть, я буду избит, как уже два раза меня избивали? Может быть, я окажусь в лагере рабов, согнанных для рытья окопов из Харькова? Может быть, меня схватят на улице и отправят на каторгу в Германию? Ведь жаловаться некому! Документы, которые у меня лежат в кармане и которые свидетельствуют о том, что я, профессор университета, не подлежу принудительным работам, не имеют никакого значения, ибо любой солдат может безнаказанно их разорвать!» Вот с какими настроениями приходилось жить. Такая жизнь была хуже смерти!

Родная Красная армия спасла меня от этого мрака и ужаса и вернула мне свободу и человеческое достоинство. Я бесконечно обязан советской власти за то, что, освободивши Харьков от немецких фашистов, она спасла меня от голодной смерти, вернула мне культурные условия существования, избавила от того одичания, в котором я временно находился, и особенно возродила меня морально, ибо с установлением советской власти я вновь стал чувствовать, что у меня имеются гражданские права, что в случае ущемления этих прав я могу обратиться с жалобой в суд и привлечь моих обидчиков к ответственности.

Да! Те, кто не имели несчастье жить под немецким сапогом, может быть, не поймут меня, не поймут, почему я так радуюсь тому, что кажется им неотъемлемым и вполне естественным. А я чувствую себя, как будто я вновь начинаю жить. Меня так радует все то, что я вижу сейчас вокруг себя, все признаки возрождения Харькова после разрухи, вызванной немецкой оккупацией. Кругом меня кипит работа. За полтора месяца облик Харькова резко изменился к лучшему.

### Оглавление

- Предисловие
- Под властью Сталина
- Под немецким сапогом
- Послесловие

  Взято из Флибусты, flibusta.net