### Д. А. Сдвижков
ПИСЬМА С ПРУССКОЙ ВОЙНЫ
Люди Российско-императорской армии в 1758 году

##### Новое литературное обозрение

##### Москва

##### 2019

Редактор проекта Archivalia Rossica и данного выпуска: Д. А. Сдвижков (Германский исторический институт в Москве)

Рецензенты: М. Ю. Анисимов (Институт российской истории РАН), А. М. Феофанов (Православный Свято-Тихоновский гуманитарный университет), О. Г. Леонов (фонд «Русские витязи», комментарии по истории униформы и амуниции)

© Д. А. Сдвижков, 2019

© ООО «Новое литературное обозрение», 2019

##### * * *

### БЛАГОДАРНОСТЬ

Архивные исследования в Берлине осуществлялись при организационной и финансовой поддержке фонда им. Александра фон Гумбольдта (Alexander-von-Humboldt-Stiftung), Германского исторического института в Москве (Deutsches Historisches Institut in Moskau) и фонда Прусского культурного наследия (Stiftung Preußischer Kulturbesitz).

Благодарю сотрудников архивов: Тайного государственного архива Прусского культурного наследия (Geheimes Staatsarchiv Preußischer Kulturbesitz), Австрийского государственного архива (Österreichisches Staatsarchiv), Российского государственного архива древних актов (РГАДА), Государственного музея-заповедника «Ростовский кремль» (ГМЗРК), библиотек Германии, Австрии и России, прежде всего Германского исторического института в Москве — за квалифицированную профессиональную помощь, деятельную поддержку и доброжелательность. Особая благодарность в адрес Российского государственного военно-исторического архива (РГВИА) — за вычетом пункта о доброжелательности.

Тайному государственному архиву в Берлине, музею-усадьбе Кусково, музею-заповеднику в Гатчине, Донецкому республиканскому художественному музею и г‐ну Валдису Мазулису из Академической библиотеки Латвийского университета в Риге я обязан любезным разрешением бескорыстно воспроизвести изображения из их коллекций в качестве иллюстраций в книге.

Неоценимую помощь в транскрипции немецких писем оказал Габриэль Майер (Gabriel Meyer) (Гейдельберг), в транскрипции и переводе грузинских писем — Йост Гипперт (Jost Gippert) и Манана Тандашвили (Manana Tandaschwili) (Франкфурт-на-Майне). За карты военных действий, помещенные в книге, я особо благодарю Якуба Вжосека (Jakub Wrzosek) (Институт национального наследия, Варшава), а также Герберта Кнайдля (Herbert Kneidl) (Нойтраублинг).

Огромное спасибо за комментарии, советы и поддержку Ингрид Ширле (Ingrid Schierle) (Университет Тюбинген), на коллоквиуме которой найденные письма были представлены впервые, Михаэлю Кайзеру (Michael Kaiser) (Кельн, Бонн), Андрею Костину (СПб., ИРЛИ РАН), Елене Марасиновой (Москва, ИРИ РАН), Владиславу Ржеуцкому (ГИИМ), Виктории Фреде-Мантемайор (Victoria Frede-Montemayor) (Университет Беркли), Ольге Хавановой (Москва, ИС РАН), Михаэлю Хохэдлингеру (Michael Hochedlinger) (Вена, Австрийский государственный архив), Клаусу Шарфу (Claus Scharf) (Майнц), Франциске Шедеви (Franziska Schedewie) (Университет Йены), многим другим российским и зарубежным коллегам, представляющим умную и критичную, под стать своему веку, публику «дизвитьемистов» — специалистов по XVIII столетию.

На заключительном этапе работы над книгой важную роль сыграли комментарии и замечания въедливого в хорошем смысле слова рецензента Максима Юрьевича Анисимова (Москва, ИРИ РАН). Благодарю Александра Михайловича Феофанова (Москва, ПСТГУ) за комментарии и особо — за предоставленную в мое распоряжение базу архивных данных по офицерству елизаветинского периода. Олегу Геннадьевичу Леонову (Москва, фонд «Русские витязи») принадлежит часть комментариев и ремарок, касающихся униформистики и истории оружия.

За оставшиеся в книге ошибки, неточности, ляпы и погрешности стиля ответственность несет исключительно автор.

### I. ВВЕДЕНИЕ[1]

> Записки, мемуары — все-таки не что иное, как обдуманное воссоздание жизни. Письма — это самая жизнь, которую захватываешь по горячим следам ее. Как семейный и домашний быт древнего мира, внезапно остывший в лаве, отыскивается целиком под развалинами Помпеи, так и здесь жизнь нетронутая и нетленная <…> еще теплится в остывших чернилах[2].

История этой публикации началась, как нередко начинаются подобные истории, — со случайной архивной находки. Несколько лет назад в фондах учреждения с романтичным названием «Тайный государственный архив Прусского культурного наследия» в Берлине мне попались папки листков с конвертами, исписанных русской скорописью середины XVIII века. Жизнь с тех пор не стояла на месте. Прошел 250-летний юбилей главного события, о котором пойдет речь, — войны, называвшейся современниками Прусской, а потомками Семилетней (1756–1763), и 300-летие ее главного героя, прусского короля Фридриха II. Оба юбилея оставили после себя богатые плоды исследований. Но не у нас. В России эта война по-прежнему остается в числе «незнаменитых». Временные всплески интереса к ней в прошлом были, как правило, индикатором наших предстоящих или уже разразившихся конфликтов с потомками «Федора Федоровича» (как именовали Фридриха II участники Семилетней войны)[3]. Угас даже наметившийся было государственный интерес к созданию нарратива о первом включении Восточной Пруссии alias Калининградской области в состав остальной России в 1758–1762 годах[4].

Лакуна закономерна, ибо затяжная война с непонятными целями не была популярной у современников и наносила, по их разумению, «великий государственный вред»[5]. В итоге, по общему мнению, выраженному в мемуарах А. Т. Болотова, «народа погублено великое множество <…> без малейшей пользы для любезного отечества нашего»[6]. Лакуна понятна, но вряд ли извинительна.

Люди Российско-императорской армии эпохи Семилетней войны остаются неразличимой массой «московитов», о которых судят в основном по сторонним свидетельствам союзников или противников. На сцене барочного theatrum belli один из актеров, игравший далеко не последнюю роль, оказывается за сценой, а пушки и ружья противника палят в никуда. Втуне лежит огромный материал «культуры» войны, ибо всякий большой конфликт так или иначе задействует как непосредственных участников, так и наблюдателей, заставляя реагировать, высказываться и фиксировать свою реакцию на разных уровнях, будь то официальные документы, проповеди, оды, личные свидетельства разного рода, солдатские песни и т. п.

С другой стороны, есть и преимущества. Провисшая в коллективной памяти и погребенная в остывшей лаве архивных актов война не разошлась на строительный материал для позднейшего национализма. Не задействованная в государственном заказе, эта материя составляет предмет увлечений редких бескорыстных энтузиастов профессионального цеха и «сетевой общественности»[7]. C большими войнами такое случается совсем не часто. По контрасту это иллюстрирует для Семилетней войны пример Германии, когда при жизни Фридриха II право на существование имела лишь одна — его собственная — трактовка событий[8]. Или наш отечественный отполированный до бронзового блеска 1812 год. Тем более можно надеяться, что письма с Прусской войны смогут, как сулит приведенный в начале эпиграф Петра Андреевича Вяземского, послужить к раскрытию застывшего быта и теплящейся жизни.

### Происхождение источника

> Для русского Семилетняя война по многому особенно любопытна[9].

Почему именно 1758‐й? В сентябре этого года спустя месяц после баталии при Цорндорфе[10] между Российско-императорской армией (РИА) и войсками Фридриха II пруссакам удалось перехватить в польском приграничном местечке Ландек лейб-гвардии Преображенского полка сержанта (фурьера) Людвига Фридрихса — одного из курьеров, курсировавших между Петербургом и действующей Заграничной армией. Корреспонденция из Заграничной армии пересылалась тремя путями — ординарной почтой, эстафетой («на штафете») и курьерами. Важнейшую информацию доверяли именно последним. Поэтому диверсии практиковались всеми сторонами и на фельдъегерей устраивали настоящую охоту[11]. В следующем 1759 году прусские партии перехватили русского курьера, который возвращался к армии из Вены, аж в Ченстохове[12]. В нашем случае, судя по обстоятельствам дела[13], за захват курьера с двумя казаками свою лепту должен был получить какой-нибудь прусский «конфидент» в польском местечке, где с сопровождавшими его казаками заночевал неудачливый гонец.

Поскольку курьер из Петербурга проделал вместе с армией три марша, в его кожаной суме наряду с официальной корреспонденцией накопилось за это время около ста частных писем разного объема (№ 1)[14]. Перехваченные письма были направлены местным амтманом (главой администрации) срочной эстафетой (№ 2) в Kabinettsministerium, выполнявший в тогдашней Пруссии функции министерства иностранных дел. Здесь по поручению министра Эвальда Фридриха фон Херцберга их выборочно переводили три переводчика. Первые два справились с заданием посредственно, и за дело в конце концов взялся Леонард Эйлер[15]. Знаменитый швейцарский математик, член Петербургской и Берлинской академий наук, знаток русского языка, Эйлер после долгого (с 1727 г.) пребывания в Санкт-Петербурге и перед новым возвращением в Россию перебрался в 1741 г. в Берлин. Благодаря великолепно усвоенному русскому языку услуги Эйлера очень пригодились во время войны в королевском кабинете. Судя по неполным и часто неправильным переводам первых двух переводчиков (с язвительными комментариями Эйлера к ним), только он один и смог разобрать каракули партикулярных русских писем.

О нравах тогдашней войны много говорит то, что Эйлер сохранял связи в Петербурге и ничтоже сумняшеся посылал в Академию неприятельской страны свои научные работы. О «коллаборационизме» Эйлера в России так и не узнали. Однако возмездие волею судеб последовало, когда его поместье в Шарлоттенбурге под Берлином было разграблено во время русско-австрийского рейда в 1760 г. («г-н профессор Эйлер» лишился ржи, ячменя, овса, сена, двух лошадей, тринадцати голов скота, семи свиней и двенадцати овец)[16].

Переведенные материалы использовались первым делом для тактических целей: осенью 1758 г. пруссакам важно было понять, намерена ли русская армия еще в том же году перейти за Одер, двигаться на запад или север на соединение с австрийцами или шведами, либо — как это в действительности и произошло — активная фаза кампании закончена, и «московиты» уйдут на винтер-квартиры за Вислу[17]. Самого Фридриха II, которого известили о письмах, интересовали именно эти военные перспективы[18].

Но едва ли не более важным стало использование материалов перехвата в последовавшей за военной столь же ожесточенной информационной битве между Петербургом и Берлином. С началом активного участия России в Семилетней войне пропагандистская полемика касалась в основном «эксцессов», чинимых армиями над мирными жителями[19]. Осенью же 1758 г. обеим сторонам важно было убедить европейскую общественность в своей победе при Цорндорфе[20]. Обнародование перехваченных писем или экстрактов из них в подобных целях было общераспространенной практикой[21]. В России, к примеру, обнародовали в последнюю русско-шведскую войну 1741–1743 гг. захваченные неотправленные письма шведских солдат[22]. И в этот раз пруссаков решили бить их же оружием: для подтверждения своих позиций после Цорндорфа использовали письма свидетелей баталии из Восточной Пруссии, перехваченные и направленные в Придворную Конференцию российским губернатором Кенигсберга Николаем Корфом (№ 113, 114)[23].

Пруссаки обнародовали переводы нескольких бумаг из перехваченной почты: реляцию генерала П. И. Панина И. И. Шувалову со сведениями о потерях четырех полков приданной ему бригады (№ 4) и депешу шведского волонтера при русской армии Фромхольта Армфельта командующему шведскими войсками в Померании генералу Густаву Давиду Гамильтону (№ 112). Армфельт, сражавшийся в недавней русско-шведской войне 1741–1743 гг. против этой самой армии, был в своих оценках довольно критичен. Еще более критичной оказалась реляция о состоянии русской армии в целом и о Цорндорфской баталии принца Карла Саксонского, также перехваченная с курьером[24]. Взбешенный главнокомандующий Фермор был на той же русско-шведской войне с противоположной стороны и своим новым союзникам не доверял. По поводу реляции Армфельта он писал, «что бы и неприятель наш злее выдумать не мог», и просил «от всех господ волонтеров» «армию избавить»[25].

Обе стороны направили в важнейшие центры, формировавшие общественное мнение тогдашней Европы свои, равно далекие от реалий, циркуляры о Цорндорфской баталии. Акцент в обоих делался на обстоятельствах, наиболее дискредитировавших каждую из сторон. Фермор, как мы увидим, прямо исказил действительность, утверждая, что «l’Ennemi a abandonné le Champ de Bataille, en se retirant… Le lendemain nous avons enterré les morts»[26]. Однако, в свою очередь, и Фридрих, мягко говоря, покривил душой, уверяя, что «mes troupes ont combattu avec une valeur singulière & en gens qui défendroient la patrie»[27].

Для нас важно, что благодаря всем этим обстоятельствам материалы, о которых идет речь, отложились в фонде прусской королевской администрации, Тайного совета (Geheimer Rat), благодаря чему и уцелели. Поскольку Военный архив в Потсдаме, куда они должны были бы попасть по логике вещей, практически полностью погиб после бомбардировки англичан в 1945 г.

Русские письма, несмотря на все перипетии истории, остались практически в том же виде, в котором их вынули из сумы курьера, включая конверты и хорошо сохранившиеся красные сургучные печати: хороший материал сфрагистики для изучения еще не кодифицированных к тому времени дворянских гербов. Негативным фактором, повлиявшим на сохранность и читаемость писем, стало лишь то, что они писались в походных условиях, нередко на марше. Многие письма написаны разведенными, частично выцветшими за 250 лет, чернилами, иногда в буквальном смысле на клочках бумаги.

Уникальность материала в том, что особенности отложения архивных документов делают подобные находки нечастыми. Мало того что в архиве оказалось все без разбора разнородное содержимое из сумы курьера — от записочек до чертежей укреплений, — но к тому же пруссаки оставляли все нетронутым, не понимая содержания русских каракулей и опасаясь выбросить нечто важное. В государственные архивы личная корреспонденция в эти времена попадала только в экстраординарных случаях, обычно в качестве конфиската или приобщения к делу. В Пруссии перлюстрация и контроль за настроениями армии и подданных были поставлены на поток, и мы имеем регулярные экстракты из писем массы поданных короля в Семилетнюю войну как барометр общественного мнения[28]. В России середины XVIII в. обычной почте тоже не доверяли. Канцлер М. И. Воронцов писал, к примеру, своему племяннику в Европу: «Ne m’écrivez dans vos lettres que des choses générales et réservez pour votre retour ici tous ce que vous trouverez digne de remarque[29]». Перлюстрация заграничной переписки наряду с другими мерами предусматривалась как системная мера уже с начала елизаветинского царствования[30]. Ко времени Семилетней войны она практиковалась на наиболее важном стратегически почтовом тракте из Пруссии через остзейские губернии в Петербург — на Нарвском, Рижском почтовых дворах и в завоеванной с 1758 г. Восточной Пруссии. Однако системы, подобной прусской, по всей стране не существовало; не было и четко определено, кто имеет право перлюстрации[31].

В частных фондах в России личной корреспонденции на этот период также сохранилось немного, как правило лишь у знатных родов вроде Воронцовых или Паниных. Однако и сохранившиеся семейные эпистолярии зачастую отличает сознательная выборочность в хранении и публикации материалов[32]. Особенно редка «лейтенантская» или, точнее, «поручицкая» проза — свидетельства нижнего офицерского звена, которые присутствуют в нашем корпусе. Вообще же эпоха 1730–1750‐х гг. даже на общем небогатом фоне русского XVIII в. выделялась А. Г. Тартаковским как «едва ли не самая глухая, неплодотворная пора» для мемуарного жанра и автобиографики в целом[33].

В настоящем издании публикуются все входящие в найденный корпус частные письма, без изъятий и в аутентичном виде (см. правила публикации в начале основной части). Вне его остался лишь фонд, содержащий совершенно разрозненные письма и документы, найденные пруссаками в брошенном лагере дивизии Румянцева (N 1446). Особняком стоит также частная корреспонденция польского волонтера кн. Антония Сулковского, попавшего в плен при Цорндорфе (N 1444). Она публикуется здесь только в той части, которая освещает реалии походной жизни российской армии и кампании 1758 г.

Последняя часть публикуемых текстов подобрана с расчетом дать максимально аутентичный контекст обстоятельств создания писем. Это взгляд с разных перспектив, сконцентрированный на одном и том же пространстве и времени кампании 1758 г. К свидетельствам «актеров» Цорндорфского «марсова праздника» с обеих сторон добавлены зрители. Большая плотность свидетельств, сосредоточенных на небольшом отрезке времени в отношении ограниченного пространства, делает сходство с классицистическим театром единства действия, времени и места еще более полным. Приводятся свидетельства волонтеров при Российско-императорской армии, а также гражданских лиц из окрестностей Цорндорфа.

### Проблемы и контекст

> Войной ты началось, закончишься войною, —

> Войною сабель и войною перьев,

> Столетье![34]

Одна из ключевых проблем истории как науки — в соотношении уникального и общего, единичного и обобщения. В нашем случае присутствует случайность в квадрате: отдельные письма представляют собой не только индивидуальные казусы/кейсы; произвольно, на полуслове вырванное из темноты прошедшего на полуслове и обрывается. Случай стоит в начале замысла, случай определяет правила игры и заявляет о себе как о полноправном, а то и главном участнике на празднике исторического познания.

«Однажды в архиве мне случайно попалось…»: немало исторических исследований начинается так или похожим образом. Характер подобных находок, демонстрирующий и магию, и неопределенный статус исторического ремесла, равно как и неизбежная фрагментарность найденного, ставит историка перед вопросом: что с этим, собственно, делать? Публиковать в жанре археографов позапрошлого столетия «новыя материалы к…» порочно по отношению к читателю, который остается один на один с сырым материалом. Но и для монографии корпус источников все же ограничен. Здесь выбран компромиссный путь: тексты публикуются in extenso, в сопровождении других материалов и с развернутым комментарием, предлагающим, но не навязывающим интерпретацию. В таком случае сам материал в большой степени диктует вопросы и рамки, а не наоборот, когда выжимки из него служат иллюстрацией к более или менее априорным тезисам[35].

В нашем случае личный характер документов сразу поворачивает указатель на историческую антропологию — историю людей. Круг авторов писем подразумевает исследование определенной социально-профессиональной группы. Историю скорее микроуровня. И историю локальную, ибо центральный содержательный стержень этих писем, баталия и следующий за ней период, привязан к определенным пространственным и временным координатам[36].

Скелет первоначальных справочных комментариев понемногу обрастал плотью деталей; обнаружившиеся ниточки заставляли, как котенка с клубком, не выпускать их, прослеживая дальше. Среди этих своеобразных гиперссылок были и синхронные, отсылавшие к персоналиям и реалиям той же эпохи, и асинхронные, которые вели в последующие времена вплоть до современности. Комментируя, к примеру, письмо И. П. Леонтьева (№ 73), я обнаружил, что выстроенную им и разрушенную во времена оны усадьбу выкупил и восстановил современный потомок. Отослав в усадебный музей копию письма прапрапрабабке, которую та 260 лет назад так и не получила, можно было почувствовать хоть отчасти, что такое власть над временем. Обнаружилась между тем и масса перекрестных ссылок между письмами и их авторами. Естественным путем вводные комментарии переросли в своего рода histoire totale или пусть ограниченную, но энциклопедию военно-офицерской русской жизни на данную эпоху. В этом контексте найденные тексты звучат по-иному и по-иному позволяют выстроить обобщения.

Вырисовывавшийся сценарий с крупными планами диктовал, в свою очередь, необходимость максимально сузить временные рамки. Взять в этом качестве год — прием вполне проверенный и популярный, будь то годы судьбоносные, вроде 1812, 1913, 1917, 1937, или, наоборот, заурядные, позволяющие лучше ощутить вкус повседневности, как, скажем, 1718[37].

Письма, как сообщает и заголовок, с войны. Война и баталия предстает на разных уровнях от высшего командования до подпоручиков и штабных канцеляристов. Ощутимо меняется оптика видения событий, становится хотя бы отчасти доступен опыт переживания «простого» (условно — насколько «прост» может быть имеющий офицерское достоинство) человека[38]. Второе столь же очевидное: в антропологическом ракурсе, к которому располагают письма, война предстает повседневностью особого рода, сопровождаемой экстремальными переживаниями[39]. Это придает письмам особый оттенок живости в жанре «пишу тебе на сапоге убитого товарища»[40].

Его видно в самом буквальном смысле: вот черкает несколько строк через силу насквозь промокший Яков Брюс, прежде чем завалиться на тюфяк (№ 26); вот расплываются буквы и валятся строчки у Федора Мухортова, который пьет с однополчанином чарку водки за здоровье тещи (№ 17); вот разводы от какой-то «птички», отправленной вместе с письмом своей любезной Алексеем Ильиным (№ 50); вот жуткий скачущий почерк раненого Василия Долгорукова, к тому же в юности учившегося письму тайком в походных условиях (№ 77): та самая жизнь, «теплящаяся в остывших чернилах» из эпиграфа Вяземского.

Баталия — кульминация, требующая эмоционального переживания и интеллектуального осмысления, заставляющая привязать эту повседневность к «большим нарративам». С личным происхождением источника и привязкой к «большим нарративам» связан третий ключевой элемент, вопрос о самосознании авторов писем.

В историографическом смысле исследование вписывается в обширное поле так называемой «новой военной истории»[41]. Ее новизна заключается в применении к реалиям войны культурно-антропологического подхода и проблематики «человека на войне» в противовес «старой» событийной и «идейной» истории войн. Полемическое противопоставление, впрочем, может быть снято: «большие нарративы» вовсе не противоречат включению антропологического фокуса[42]. В европейской историографии ключевое значение для этого направления приобрели публикации в рамках нескольких научных и издательских проектов. «Война в истории» (KRiG, Krieg in der Geschichte) в Германии связана с результатами работы Особой исследовательской группы в Университете Тюбингена «Военный опыт. Война и общество в Новое время»[43]. Два других проекта — английская серия «Война, культура и общество, 1750–1850» (War, Culture and Society)[44], и немецкая «Война и общество раннего Нового времени», которую выпускает одноименный центр (Arbeitskreis Militär und Gesellschaft in der Frühen Neuzeit) в Потсдаме[45] — особое внимание обращают на войны раннего Нового времени, в том числе, и особенно, на Семилетнюю.

Фундаментальная перемена взгляда на эту войну происходит с изъятием ее из национально-исторического контекста, характерного для континентальной, особенно немецкой, традиции, и перевода фокуса на региональный или глобальный. Семилетняя война оказывается этапом развития «атлантического мира»[46], но одновременно и важным моментом «подъема восточных держав» Европы, начинающегося с Великой Северной войны и заканчивающегося разделами Польши и триумфом над Наполеоном[47].

Для империи Габсбургов Семилетняя война, казалось бы, была не более успешной, чем для России. Тем не менее war effort австрийцев в противостоянии с Пруссией справедливо рассматривается как важная часть в общем удачной модернизации империи, обеспечившей ее существование в последующие полтора столетия. Австрийский материал представляется едва ли не наиболее близким к нам структурно случаем для сравнения с Россией[48].

В британской традиции Семилетняя война всегда рассматривалась как ключевой момент в борьбе за мировую империю. Неудивительно, что именно здесь стали говорить и о глобальном характере «первой мировой войны» с строчной буквы, — как понимал ее уже Уинстон Черчилль[49]. В этом качестве Семилетняя война может оспорить у Первой мировой со прописной и статус «родоначальницы эпохи модерна»[50].

Война как экспонента эмоций и пограничных психологических состояний привлекала и привлекает внимание историков соответствующего профиля[51]. В России «военно-историческая антропология» развивается в основном с акцентом на мировых войнах XX в.[52], но многое в этом отношении сделано и для эпохи Наполеоновских войн. Скромный интерес, который проявлялся к участию России в войне Семилетней, преимущественно связан со «старой» военной[53] и внешнеполитической историей[54].

Особый оттенок публикующемуся материалу придает обстоятельство, что письма писались по свежим следам генеральной баталии. Для раннего Нового времени подобные свидетельства в таком количестве даже в европейском сравнении редки[55]. Схожие по типу «Письма Ватерлоо», к примеру, все же представляют собой воспоминания о баталии, написанные четверть века спустя[56].

Баталия — а тем более баталия генеральная — представляет событие, которого могут, как в кампанию 1758 г., ожидать среди бесконечных маршей и контрмаршей месяцами. В нем сходятся не только страхи, но ожидания и надежды; оно делит жизнь на до и после. Баталия представляет собой кульминацию столкновения человека, уже вовлеченного в войну, с «большой» историей. Она требует осмысления в духовном и рациональном смысле, остается в памяти и автобиографике. Памятные даты баталий встают в новых календарях вровень с религиозными праздниками, обозначая новое линейное время наравне с циклическим церковного года. Даже в примитивных дневниковых погодных записях, которые часто встречаются на таких календарях, наряду с личными событиями — рождениями, смертями, браками — прежде всего фигурируют случившиеся сражения. Наряду с текстами баталия производит целый фонтан артефактов — гравюры, табакерки, платки, лубки, медали. Наш корпус текстов представляет первый этап фиксации переживания баталии, прежде чем этот опыт попадет в мемуары, а далее в трактаты об исторических событиях, написанные их участниками[57].

Феномену баталии посвящена полноценная отдельная отрасль внутри новой военной истории[58]. Культурная история баталии[59] понимает ее как «кульминацию наличных в данную эпоху способностей и энергий»[60], в которой находят выражение скрытые, латентные смыслы. С точки зрения функции баталий в регулировании международной и внутренней политики[61] адепты «баталистики» смело возвращаются на новом этапе к тезису о том, что «поля сражений — это место политического рождения»[62]. Для России «баталистика» такого рода представлена для Полтавы[63], но прежде всего, конечно, Бородино[64]. Цорндорф как отдельный объект исследования также привлекал особый интерес: ему посвящена обстоятельная немецкая диссертация XIX в.[65] И, снова по странности случая, параллельно с настоящей работой и независимо от нее отдельная монография, целиком посвященная Цорндорфу, но в перспективе прусской армии, готовится к публикации в Кембридже[66].

Найденные письма представляют собой массив источников личного происхождения. В случае других воюющих сторон — прежде всего прусской — публикация современных эпохе эго-документов началась еще в XVIII в. и продолжается до сих пор. Причем эти источники включают в себя не только офицерские эго-документы, но и свидетельства нижних чинов[67]. Современные исследования рассматривают их в контексте автобиографических практик раннего Нового времени, влияния на формирование культуры и способов выражения личности крупных войн эпохи — Тридцатилетней и Семилетней, в которых человек учился осознавать себя как исторический субъект[68].

Для России на середину XVIII в. объем известных источников подобного рода невелик в целом, и тем более это касалось истории Семилетней войны. В то же время очевидно, что проблема не только в состоянии архивов, но и в фокусе исследований. Так, в последние десятилетия, наряду с известными с позапрошлого века публикациями[69], в этом ряду появился ряд новых и очень ценных источников[70].

Для социально-культурной истории России XVIII в. документы личного происхождения важны как основной источник, раскрывающий самоидентификацию социальных групп, механизм выработки «идиом самовыражения». Что, в свою очередь, помогает уточнить взгляд на структуру русского общества этого переходного периода[71]. Для эпохи с начала XVIII до первой четверти XIX в., когда империя воевала почти беспрерывно, такая проблематика тесно привязана к автобиографике военного сословия. И если для истории войн источники личного происхождения были и остаются важны скорее как «каменоломня фактов», не отраженных в официальных архивных документах[72], то у «штатских» исследователей внимание переместилось к самосознанию представителей военного сословия как части дворянской культуры.

Наши авторы писем представляют довольно широкую группу генералитета, штаб- и обер-офицерства в диапазоне от генералов до поручиков и подпоручиков, то есть представителей нескольких поколений. Это ставит вопрос о влиянии и проявлениях в рамках военного опыта идентичности офицерства, в большой степени совпадавшего с дворянством. В конце концов, одно из первых «модерных» определений дворянства дано в заметке Петра об офицерах[73]. Вопрос о складывании дворянства в послепетровскую эпоху, его идентичности как маркере нового социального и культурного устройства — один из ключевых для исследовательской литературы последних десятилетий. И если после работ Ю. М. Лотмана и А. Г. Тартаковского фокус был направлен на вторую половину XVIII в., «эпоху 1812 года» и декабризм, то последнее время внимание в значительной степени переместилось как раз к занимающему нас до-екатерининскому периоду[74].

Связь «опыта войны» с «эпохой разума»[75], «человека с ружьем», каким почти исключительно был русский дворянин до Манифеста о вольности дворянства 1762 г., с «философом» второй половины XVIII в. все еще требует уточнения. Что в нем от «просвещенного воина»[76] и что от известного образа И. И. Бецкого, сравнившего доекатерининских дворян с телами, слепленными демиургом (Петром I), но лишенными души? При всем пиетете к екатерининскому веку я подозреваю некоторую искусственность подобных границ. Связанную, не в последнюю очередь, со сложностью услышать голос самих этих «бездушных тел». В чем, надеюсь, настоящая публикация отчасти поможет.

Еще один акцент работы — в сравнении и контексте. С точки зрения войны как феномена культурной истории она не может описываться с одной точки зрения, из одного угла сцены. Если немецкий нарратив оперирует анонимной массой «московитов», то та же односторонность справедлива и для нарратива российского. Пруссак ассоциируется тут с Фридрихом II и «Историей Семилетней войны» Архенгольца (что почти одно и то же). Лишь в последних работах о Семилетней войне стали привлекаться иные источники, в том числе личного происхождения[77]. «Марсов праздник» (№ 69, 70) я буду стараться по возможности представить с привлечением обоих «актерских коллективов».

Это тем более важно, что Российско-императорская армия, с которой мы имеем дело, представляет собой «великий и многонародный город» (А. Т. Болотов). Только в представленном корпусе есть письма на русском, немецком, французском, грузинском, шведском, польском языках. А в составе армии были еще и венгры, сербы, хорваты, молдаване, калмыки, татары, башкиры, мещеряки[78] — вполне «дванадесять языков» для оторопевших пруссаков. Да плюс мулы с колокольчиками, украинские волы обоза, верблюды главнокомандующего… А если прибавить сюда еще и заезжих офицеров с волонтерами, то стоит согласиться с командующим Фермором: «за грехи мои всех наций собрание»[79].

Трактовка офицерских свидетельств, выходящая за рамки истории национальной, помогает настроить правильный фокус для толкования таких текстов. Письма Томаса (Фомы) Григорьевича фон Дица (№ 102, 103), к примеру, не только по языку, но по восприятию и манере описания баталии ближе не к письмам однополчан, а к стилю, скажем, прусского фельдфебеля Либлера или к мемуарам прусского офицера Христиана фон Притвитца[80]. Что неудивительно, если знать, что и остзеец Диц, и оба пруссака воспитаны в традициях немецкого пиетизма.

Наконец, наш источник демонстрирует потенциал, который все еще сохраняют зарубежные архивы для освещения «далеких войн» России, начиная с Ливонской[81]. В ряду других внешних свидетельств, которые нередко сообщают уникальный материал по русской истории, «Россика» такого рода способна до- или восполнить картину, складывающуюся по отечественным источникам.

### Характеристика источника

Служебная корреспонденция составляет меньшую часть почты. Документы касаются в основном вопросов по отправке в тыл и необходимости скорейшего возвращения выздоровевших или легкораненых (что понятно при остром некомплекте из‐за огромных потерь при Цорндорфе); денежного, вещевого, провиантского довольствия и фуража; организации коммуникации между действующей армией и тыловыми службами и командами в ключевых пунктах Пруссии Восточной и тогдашней Польской Пруссии — в Кенигсберге, Торуни (Торне), Мариенвердере, Эльбинге (Эльблонге), где были расположены магазины и госпитали «Заграничной армии», как она официально именовалась, а также о приведении в надлежащее состояние восточнопрусских крепостей[82].

Что определяет круг авторов писем? В большой степени тоже случай. Передача с курьером личной корреспонденции — практика полулегальная и терпимая до поры до времени. По рангу рассчитывать на отправку корреспонденции с фельдъегерем могли, казалось бы, скорее чины генеральского уровня и уж никак не ниже штаб-офицерских. Однако на деле мы видим большое разнообразие: наряду с генералитетом и штаб-офицерством присутствуют капитаны, поручики, подпоручики. Среди имевших более высокие чины не у всех получалось воспользоваться неформальной оказией, поскольку «об отправлении с маршев и куриеров, и штафетов наши чины не всегда знают <…> з генералною квартерою соединяемся так позна, что она отправление свое до того делает, к тому ж бываем и совсем от нее отсудственны» (№ 3). Наоборот, штабные канцеляристы, ординарцы, квартирмейстеры, провиантмейстеры первыми узнают о курьере и успевают передать обстоятельную корреспонденцию.

Часто письма вкладываются в конверты и адресуются особам высокого ранга, что гарантирует более надежную доставку. Передавшие корреспонденцию оговариваются в письмах, что больших пакетов курьер не принимает, и поэтому, к сожалению их и моему, вынуждены ограничиться самым насущным. Диктуют свое и походные условия: «Я мог бы сочинить к вам обстоятельное письмо, в материи недостатка нет, — замечает саксонский офицер в августе того же 1758 г. из лагеря на „Западном фронте“. — Да только в палатке, где ни кровати, ни стола, ни стула, особо не пишется[83]».

Эпистолярная культура и привычка находятся в становлении и существенно отличаются у разных корреспондентов. Наряду с теми, кто переписывается часто и много[84], есть и обратные примеры. Из далекого степного Рыльска, к примеру, письма идут в армию больше полугода — и в ответ отправлены всего несколько строк (№ 14). За отдаленностью мест, неграмотностью получателя и просто отсутствия традиции переписки домашние могут оставаться в полном неведении о судьбе своих родных годами и даже десятилетиями[85].

С учетом всех обстоятельств в целом можно принять, что перед нами выжимка относительно образованного слоя армии. Культурный водораздел проходит внутри офицерства, как и внутри разнородного конгломерата российского шляхетского сословия в целом. Это один из очевидных признаков того, что мы все еще имеем дело с «пограничьем» старой и новой России. Даже среди штаб- и обер-офицеров встречаются письма, по стилю и по содержанию мало отличимые от грамоток XVII и начала XVIII в.[86]

Сказываются и особенности состава Заграничной армии: элитная гвардия в продолжение всей Семилетней войны остается практически незадействованной[87]. В полевых полках уровень даже элементарной грамотности дворян был серьезной проблемой. Перед войной грамотность составляла среди пехотных офицеров около 70 %, но с привлечением офицеров из гарнизонных полков и ландмилиции, при необходимости усиленного производства при военных действиях этот уровень неизбежно падал[88].

Мобилизованный в качестве капеллана российской армией прусский пастор Христиан Теге писал, что в плену в Кюстрине после Цорндорфской баталии ему «пришлось жить с грубыми офицерами, которых образ жизни и привычки внушили мне отвращение» и постарался «сыскать других товарищей». Среди тех, кто пишет, есть и первые, но в большинстве — те самые «другие товарищи» «с более тонким образом мысли»[89]. В числе «военных интеллигентов» помимо хрестоматийного А. Т. Болотова, который, впрочем, практически всю войну отсиживался в кенигсбергском тылу, из бывших в поле можно назвать любителя романов и диариста поручика Якова Яковлевича Мордвинова или отставленного капитаном артиллерии Ивана Григорьевича Мосолова, который оставил «военные книги» и «тетради скорописные… с разными примечаниями»[90].

В категориях социологии вполне допустимо принять этот архивный материал как случайную выборку, которая дает представительный срез российской Заграничной армии.

Можно уверенно говорить о типологической структуре писем: наряду с вводной и финальной частью письма часть основная также строится преимущественно по определенному шаблону. Помимо обязательной даты и места написания (обычно в конце письма) в начале нередко ставится порядковый номер, упоминается о получении «вашего номера такого-то» или идет ориентирование в порядке корреспонденции («это мое такое-то письмо, ваше пришло тогда-то…»). Обычный прием для корреспонденции XVIII — начала XIX в., «понеже часто посылаемые письма через почту пропадают и для того, всегда должно смотреть по порятку ли № оное получено и естли не по порятку, то писать, что такое писмо утратилось»[91].

Затем следует информативная часть: в нашем случае, как правило, разной степени подробности описание баталии при Цорндорфе и настоящего положения армии («а ныне маршируем…»). После следует «поручительная» деловая часть — информация о денежных расчетах, долгах, векселях и авансах, просьбы о присылке того или иного, указания по управлению имением или домом, просьбы о прошениях — преимущественно об отпуске и ходатайствам в продвижении по службе. В завершающей части передаются поклоны родственникам, крестным, друзьям и благодетелям. И наконец следуют различные конвенциональные формы прощания.

«Видиш я залпом сколко написал, да еще бумашки пришлю» (№ 62): такое могут себе позволить разве что бумажные души, интенданты да канцеляристы. В остальном видно, что письма написаны в чрезвычайных обстоятельствах с марша. Формат их чрезвычайно разномастный: «цыдульки» Петра Панина Б. А. Куракину (№ 5, 6) или Василия Долгорукова жене (№ 77) — далеко не последних людей в армии, заметим, — написаны буквально на клочках бумаги; местами рваные; иногда донельзя заношенные по карманам в ожидании оказии, как у гусара Грузинского полка Степана Эристова (№ 83). Тогда как письмо Корнилия Бороздина П. И. Шувалову (№ 36) или В. В. Фермора Ф. И. фон Эмме (№ 90) на роскошной голландской бумаге с золотым обрезом. Что неудивительно: в одном случае это прошение генерал-фельдцейхмейстеру о переводе своего сына, в другом — обращение к вице-президенту Коллегии лифляндских и эстляндских дел, от которого зависело в том числе благосостояние имения командующего. На квартирах, надо думать, с бумагой получше: Андрей Тимофеевич Болотов в перерыве между кампаниями зимой 1758 г. переписывает свой перевод Прево тушью «как можно лучшим и красивейшим письмом», «сделав тетрадки из лучшей почтовой бумаги»[92].

В остальном о бумаге ничего примечательного сказать не могу: она со стандартной для этой эпохи эмблематикой (филиграни Pro Patria, Beehive, рожок, лилия, герб Амстердама, почтальон, голова шута) и литерами (J Honig & Zoon, C & I Honig, GR, IGL, AJ и др.). В большинстве своем, очевидно, голландская; есть также бумага немецкого (саксонского, восточнопрусского), возможно, петербургского и английского производства. Нередко, что также извинительно в походных условиях, бумага вовсе без филиграни или лист разорван[93]. Даже для челобитных на высочайшее имя гербовой бумаги не находится, приходится писать на простой[94]. Австриец Сент-Андре вынужден отослать первую реляцию о Цорндорфской битве в Вену канцлеру Кауницу на одном листке, так как «ни одного листа бумаги, годного для письма, не осталось»[95] (писать с обеих сторон листа, как это практикуется в частных письмах, в реляции для канцлера, естественно, немыслимо).

Чернила, как упоминалось, часто разбавлены водой. Скажем тут, кстати, что для передачи конфиденциальной информации использовались симпатические чернила. Так, к примеру, написана реляция о Цорндорфской баталии в письме принца Карла Саксонского, следующая после бытовой части письма, написанной обычными чернилами[96]. В походной секретной канцелярии для этих целей применялась «цифирь» — цифровые шифры.

Примерно половина писем — в отдельных конвертах, остальные сложены конвертом; почти все запечатаны личными печатями красного сургуча[97]. В большинстве своем дворянские гербы, в некоторых случаях печатка с вырезанным изображением, камеей. Обычной практикой было вкладывать в один конверт несколько писем для дальнейшей передачи/пересылки респондентом либо для разных лиц по одному адресу. Чем формальнее письмо, тем крупнее отступы и пробелы, которые служили в эпистолярном этикете эквивалентом уважения, оказанного автором адресату[98]. В личных письмах за недостатком бумаги этим часто пренебрегают, на полях вписаны исправления и дополнения. Своих домашних авторы писем, наоборот, призывают писать «попространнее, не оставляя болшее место бумаги неписанной» (№ 33, 62).

Стиль[99] корреспонденции, конечно, уже далеко уходит от эпистолярного этикета московского периода: нет челобитья и постоянного тыканья[100], нет холопов. Исчезает сам архаический термин «грамотки» для писем. Часто употребляющиеся раб, и нередко, параллельно с ним, слуга, выражают учтивость, но не самоуничижение[101]. Язык писем часто выдает обиходно-разговорные интонации, фиксируя функцию подобного рода текстов — диалог с адресатом: «Я так вам пишу, будто я с вами говорю»[102]. «Далие же да вам дарогая ныне распространятся времени не имею, затем что мы выступили апять в свои марш со всею нашею армиею», я «от всей истинности внутренней моей желаю тебе, дорогой моей, добраго здравия без печали» (№ 7, 62), боец за счастье трудового народа полка имени Августа Бебеля… но виноват, увлекся.

Диалогичность писем, для нас очевидная, вовсе не является само собой разумеющейся для раннего Нового времени, когда переписка часто имела формальный характер и использовалась для поддержания «взаимства» и «приведения в любовь»[103]. Функция частной переписки как средства социального общения в формате «фамильярных» (familiar), дружеских, сентиментальных писем только утверждается, и середина XVIII в. в России в этом смысле носит переходный характер[104]. В то же время сама эта «дружественность» / «фамильярность» еще не приобретает черты ритуала и клише, каковыми отличается корреспонденция ближе к концу XVIII в.[105] Доверительный и непосредственный уровень общения респондентов, вообще характерный для этой эпохи с ее стилистической неупорядоченностью и отсутствием строгих границ между языками разных социальных групп[106], выдает, в частности, употребление пословиц («гусиные лапки завсегда сладки», «сквозь петлю вино пил», № 9, 30).

Выбор стиля между старожитной наивностью («чтоб скорей увидитца всем небезнадежды, атаперь хотя изаошно навсегда верный твой друк», № 41) и витиеватыми барочными формулами письмовников («в протчем поруча себя в неотменную ко мне вашу милость пребуду пока жив с должным высокопочитанием и совершенною преданностию», № 53) определяется скорее поколенческой разницей, чем разностью адресатов[107]. Оба приведенных выше примера — из писем к ближайшим родственникам. Однако в первом случае автору почти шестьдесят лет, тогда как второй — молодой человек, для которого разговорный «масковский» стиль в переписке неприемлем как архаичный и неполитичный.

Хотя, называя русских «московитами»[108], Фридрих II не так уж неправ. Господствует эклектика: допетровская Русь еще живет в кафтанах и епанчах, в выносных буквах скорописи и в словесных формулах, в нравах и стиле жизни вдали от двора[109]. Эпистолярный этикет на переломе столетия ближе к началу века, чем к его концу[110]. Сохраняется конвенциональная передача поклонов: пусть уже не с таким формализмом, как в предыдущем веке[111], но соответствующая часть занимает до трети текста. К примеру, в письме П. И. Мещерского (№ 55) в приписке для жены собственно ей самой уделены три строчки из двенадцати. В остальных — поклоны государыням сестрам и всяческим Федорам Фомичам с Матвеями Ивановичами.

В отличие от немецких и остзейских писем, как правило, при ссылках всякого рода на родных и знакомых в письмах ограничиваются именем и отчеством, что при отсутствии контекста делает идентификацию названных лиц очень проблематичной. Обратим, кстати, внимание на архаизм имен: в дворянском — даже генеральском — круге общения то и дело мелькают Мины Ивановичи, Фомы Силычи, Савелии Авдеичи или вовсе экзотическая Анимаиса (№ 99). Уже скоро такой набор имен будет отсылать в лучшем случае к «темному» купечеству, пушкинская Татьяна произведет фурор, а дочь одного из братьев Орловых, Екатерина Новосильцева, доведет сына до самоубийства, отказав ему в женитьбе «на какой-то Пахомовне».

Письма с поклонами обнаруживают еще одну архаическую черту корреспонденции, ее редко предполагавшийся сугубо интимный характер. Очевидно, что помимо непосредственного адресата они писались для широкого круга родных и знакомых в расчете на то, что адресат даст читать — или скорее прочтет вслух — такое письмо всем упоминаемым лицам («К тебе писанные мои письмы можете орегинално ему государю моему сообщать», № 35). Широко распространено по-прежнему применение терминов родства к лицам, не обязательно являющимся кровными или духовными родственниками (батюшка, матушка, братец)[112] — хотя это в равной степени характерно и для немецких писем корпуса.

Дифференциация в зависимости от адресата выдает разность стратегий и идиом самопредставления. Сравнение, к примеру, двух писем двадцатилетнего князя Сергея Мещерского — Прасковье Александровне Брюс (Румянцевой), «наперснице» вел. кн. Екатерины, и своему отцу кн. Василию Ивановичу Мещерскому (№ 26–27) — хорошо иллюстрирует сосуществование в переходный период языков и стилей общения. «Птенец гнезда Петрова, изъясняющийся на новомодном жаргоне, вынужден переходить на более общепонятный идиом при общении с представителями старшего поколения или членами других социальных групп»[113]. Жовиальный тон с переключениями между русским и французским (отвечающий, заметим, эпистолярному стилю самой Прасковьи Брюс[114]) меняется у князя Сергея на строгий и архаичный в слезном письме батюшке с просьбами о вспомоществовании[115]. Подобную же множественность идентичностей можно наблюдать в письмах Алексея Ильина: солидно-архаичный стиль общения с родителями (№ 48), повествовательно-нейтральный с братом (№ 49), сдержанно-галантный с «любезной» (№ 50), обстоятельный и подробный с «интеллигентной» влиятельной родней (№ 53).

Круг адресатов наших авторов с большим отрывом составляют родственники, в том числе крестные, «милостивцы»-патроны[116], а также, условно говоря, деловые партнеры. Функция писем «милостивцам» — не только просьбы или благодарности. Но и «поддержание символической связи между клиентом и патроном посредством регулярной переписки», стилистически выверенной и представлявшей нередко «инсайдерские» сведения в условиях ограниченных и запаздывавших информационных потоков. От поддержания такой переписки в большой степени зависела дальнейшая карьера клиента[117].

Дружеская переписка в ее классическом виде, которая составляет стержень европейской эпистолярной культуры Просвещения, а со второй половины XVIII в. законодательствует и в России, пока еще мало распространена. Хотя ее образцы присутствуют как в нашем корпусе (№ 65, 66), так и вне его, от переписки А. Т. Болотова до корреспонденции между И. И. Шуваловым и И. Г. Чернышевым, которые именовали себя в ней «Орестом» и «Пиладом»[118]. Для общения с людьми своего поколения и духа характерен «ноншалантный» делано-небрежный стиль с лирическими отступлениями (№ 69, 70). Жанр писем любовных (№ 28, 50) к середине XVIII в. тоже только формируется. Наряду с употреблением нового «галантного» языка здесь же обнаруживаются вполне архаические черты: обращение «матушка», к примеру, трудно представимое в этом контексте уже в Екатерининскую эпоху (№ 50).

Иностранные языки: признаки начинающейся галломании несомненно присутствуют. В упоминании, к примеру, петербургских петиметров у Я. А. Брюса (№ 26) — на корявом французском, несмотря на то что Брюс провел до того год волонтером во французской армии. Столичной молодежи, впитавшей елизаветинскую придворную культуру, в Заграничной армии немного, вроде князя Сергея Мещерского (№ 26) или подписавшегося псевдонимом Pakalache, который по-французски адресуется своей Натали (№ 28). Обращает на себя внимание также, что на французском у остзейцев пишется адрес на конвертах[119].

В остальном преобладает немецкий, и не только благодаря письмам остзейцев. П. И. Шувалов, зная французский, говорил, однако, только по-немецки[120]. Знанием немецкого обладают многие образованные русские офицеры помимо хорошо известного А. Т. Болотова. В совершенстве им владеют А. И. Бибиков, братья Панины, проведшие детство в Эстляндии. Над П. А. Румянцевым, который в молодости год провел при посольстве в Берлине, вообще посмеиваются из‐за его немецкого акцента[121]. Даже Степан Федорович Апраксин «говорил по-немецки достаточно»[122]. На немецком, пусть и корявом, протопресвитер Заграничной армии Иоанн Богаевский[123] общается с пастором Теге, стоя вместе на квартире[124]. Немецкий по-прежнему может иметь ключевое значение для карьерных стратегий[125], а в армии, воюющей с пруссаком, особенно.

Вполне практическое значение все еще имеет латынь. Знания латыни требуются православным священникам при полках, где служит много иностранцев[126]; на латыни долго и пространно беседует с горожанами в Восточной Пруссии некий драгунский офицер[127]; наряду с польским она востребована при марше и расквартировании РИА в Польше[128]. Латынь по-прежнему употребительна и в дипломатической переписке по военным вопросам, прежде всего в корреспонденции с Веной[129].

Языковой трансфер, надо заметить, шел и в обратном направлении. В попытках найти общий язык с российскими войсками подданные Фридриха пытались учить русский: жена управляющего имением «могла сыскать ласку от казаков выучась несколько поруски […] и зато ее звали гуте мачка». Правда, результаты не всегда были убедительны[130]. Так же вынужденным образом выучил русский и прусский пастор Теге в петропавловском каземате, покуда его караульные рассказывали «батюшке» «русские народные сказки»[131]. Первые результаты русификации явно видны и в корреспонденции остзейцев, от вкрапления русских слов и прямого двуязычия (№ 40, 99), перемешанного старого с новым стилем хронологии, употребления «братец» в «русском» стиле до русифицированных немецких топонимов (Cistrin) и удивительных грамматических гибридов (см. комментарий к «остзейским» письмам).

О почерках: в нашем корпусе их образцы даны в изобилии, и по ним многое можно сказать. Писарской разборчивой рукой составлены, конечно, прежде всего официальные письма. Для писем частных эпистолярный этикет предусматривает, чтобы они были писаны собственноручно, а не секретарем, как дань уважения и «приятства». Но все же несобственноручное писание по разным причинам присутствует и в частной корреспонденции. Во-первых, в случае, когда письмо, не будучи служебным, должно иметь более официальный характер. Такой прием применен, например, в № 89, где Фермор предупреждает своего знакомого о недопустимом поведении его сына в армии. Четкий писарский почерк отличает письма Харитона Зуева или Алексея Ильина (№ 48–53, 56), но по другой причине: это профессионалы, штабные канцеляристы, которые не делают разницы и для собственной частной переписки. Почерком Ильина написаны также два письма Степана Ржевского (№ 45–46) — но здесь, как в аналогичных случаях, из‐за слабости и/или ранения отправителя. Раненый Степан Ржевский извиняется в письме родителям: «Рукою еще вовсе управлять не могу, что из даннова моево писма видеть изволите». И тем не менее второе письмо родителям еще успевает написать сам (№ 47).

Кн. Василий Долгоруков, также раненый, пишет жене самостоятельно. По его почерку заметны и слабость из‐за ранения, и следствия его непростой судьбы. По преданию, как отпрыску ненавистного рода при имп. Анне Иоанновне ему было запрещено учиться грамоте и свои умения он приобрел исключительно самостоятельно (№ 77). По выработанности почерка можно, кажется, судить об общей степени культурности автора: круглый, крупный почерк Николая Николева, с буквами, написанными порознь, напоминает детский и вполне соответствует лапидарности и примитивности содержания (№ 18–22). Однако на такой же сетовал и издатель мемуаров М. В. Данилова, человека отнюдь не заурядного: «очень дурного почерка, едва ли не детского»[132].

Проблема нечитаемости почерков, очевидно, была актуальна и для современников: в большой степени этим объясняется неудача двух переводчиков перед Леонардом Эйлером в передаче содержания русских писем. Сам Эйлер в плохо читаемых местах подписывал над строчкой по букве, что скрывают каракули автора (например, в письме Я. А. Брюса жене, № 26). Интересно, что плохо разбираемые почерки характерны скорее для высшего офицерства (В. Долгоруков, П. И. Панин и др.), которое, очевидно, многое может делегировать писарям. То, что мы имеем дело с общей проблемой, говорит и пример П. А. Румянцева: его писем адресаты часто не могли разобрать, для дешифровки требовалась помощь супруги, сестер или сыновей[133]. В лейб-гвардии Семеновском полку полковым писарям для исправления почерка устраивали даже «каллиграфический класс»[134].

С другой стороны, небрежность в письмах может объясняться полевыми условиями утомительного марша, а также, как нередко оговаривается в самих письмах, необходимостью спешно закончить их «за отправлением куриера» (№ 105).

Политика полей у страниц также подчиняется правилам эпистолярного этикета. В официальных письмах широкие отступы по горизонтали и поля по вертикали обязательны. Однако в частных письмах вставки на полях встречаются довольно часто. Иногда из‐за недостатка бумаги практически все поля использованы для того, чтобы уместить на них окончание письма, как в грузинском письме № 85. Зато даже в этих походных условиях авторы практически не допускают замаранных слов. Обратные примеры чрезвычайно редки, ибо помарки рассматриваются в эпистолярном этикете эпохи как «великая неучтивость»[135].

При отсутствии устоявшихся орфографических и грамматических правил, разумеется, не соблюдаются они и в корреспонденции. Пунктуация редко отсутствует вовсе; но там, где она есть, употребляется, как можно ожидать, тоже вразнобой. Наряду с современными (запятая, точка) используются архаические формы, типичные для европейского XVIII в. в целом (надстрочные точки в конце предложения; там же как вариация могут стоять двоеточие, точка с запятой, точка и косая черта и т. п.), или заимствования (точка или запятая после порядкового числительного в датах аналогично немецкому узусу («12. сентября»). В одном случае (№ 9) точками вообще разделено каждое слово в письме.

Если передача на письме московского «аканья» общераспространена, то в написании слов нерусского происхождения («отаковали», «батальяны») или географических названий («Кенец берх») явной становится разница в образовании и культурном багаже.

С точки зрения современной пунктуации текст кажется «неживым», лишенным эмоций и интонаций. Эпистолярная культура елизаветинской России отличается тут и от собственных книжных норм, и, в сравнении, от немецкой культуры корреспонденции. Там с пафосом «естественности» и чувственности письма иной раз стали представлять собой «исключительно, к месту и не к месту употребленные, восклицательные знаки» — удвоенные, утроенные и учетверенные[136]. То же касается многочисленных «Ах!», «О!» и прочих атрибутов последующей сентиментальной эпохи. Можно ли отсюда заключить, что правы люди этой самой следующей эпохи, как тот же не дающий мне покоя Иван Иванович Бецкой со своей метафорой о «бездушных» телах до Екатерины II или пруссаки, характеризующие русских как бесчувственных варваров?[137] Вряд ли.

Исследователи эпистолярной культуры опираются преимущественно на тексты, созданные культурной элитой — чем офицерство в елизаветинской России, и тем более, в полевых полках, явно не является. Тем не менее и в наших письмах есть прямые свидетельства об эмоциональном климате эпохи. Секретарь Алексей Ильин пишет о «льющих слезы» офицерах, отправляющихся в армию. И хотя «плаксивым» они себя признавать не хотят, но и «нечувствительный человек» служит синонимом для человека «негодного» (№ 53). В другом месте выражение шока передается через: «немые были и не чювствовали себя» (№ 56).

Эмоционализация присутствует и в употреблении междометий: вместо привычных «Ах!» и «О!» европейского сентиментализма — универсальное «ей-ей» («ее (ей-ей) сердечно сажелею» см. № 27, 32 и др.), вводные типа «чур» («Толко чур не так вот как прежде», № 61) или уже совсем просторечное «ну-та ли» (№ 61). Оставляю при этом открытым вопрос, означает ли разница в формах выражения разницу в самих эмоциях. Эмоциональную нагрузку несут и сформулированные «чувствительно» места. Например, «Боже милостив, Господи, как мы бесчасны» или «alors pour l’Amour de Dieu soyez moi fidelle» (№ 28, 78)[138]. Только «вопросительной» или «удивительной» (восклицательный) знаки при них отсутствуют. Восклицательный знак вообще употребляется редко и исключительно формально, при обращении (№ 69, 70, 89). Очевидно, он воспринимается как атрибут высокого формального штиля и книжной культуры. Восклицательный знак употребляется также в местах, к которым требовалось привлечь особое внимание читателя, например: «А за прусским лагарем <…> вседневно примечание было!»[139]

Перенос и в русских, и в немецкоязычных письмах обозначается редко и, как правило, не современным способом, а особым значком, как, к примеру, в прусских письмах (№ 111, 112) или двумя параллельными штрихами аналогично современному знаку равенства (например, в письме П. И. Панина жене № 8 и др.). В качестве знака «вместительного» (скобки)[140] могут употребляться квадратные скобки (№ 55); тире и дефис отсутствуют вовсе.

В одном месте, стремясь придать эмоциональность тексту, остзеец прибегает к приему на манер детских книжек с картинками в тексте, вставляя их вместо слова «сердце» («желаю иметь великое счастье, чтобы еще раз в этой жизни тебя мое вселюбезное ♥ мог обнять», № 99).

Из других пикториальных знаков отметим присутствие в письмах (№ 7, 8, 67) сверху на полях креста. Какие-то особые благочестивые пассажи при этом отсутствуют. Крест представляет собой, очевидно, благословение автором своего письма и должен помочь ему дойти до адресата. Маркирование подобным образом личных документов подтверждается аналогичными примерами: так, в дневнике 1786 г. помещик при поминании умерших «выставлял в таких случаях слева на полях крестик»[141]. И в светском по характеру «Маршруте Четвертого гранодерского полка» 1757–1763 годов. Я. Я. Мордвинова по всей тетради снизу на полях идет постраничная запись-скрепа: «Млстью — Гда — бга — испса — нашего — Иисуса — Христа — поблагодати Иево — вседержителя — десницы — всегда — ныне — иприсно — ивовеки — веков — Аминь»[142]. Аналогичная практика засвидетельствована для консервативного купечества и столетием позже: «При начале письма отец почти всегда ставит крест в знак того, что пишет, испрашивая Божьего благословения»[143].

### «Безпримерное происшествие»

> Не пыль во поле пылит. — Прусак с армией валит;

> Наши зачали палить, — дымом с сажицей валить…

> Они билися-рубилися четырнадцать часов.

> Миновалася баталья, — стали тела разбирать…[144]

Рискуя утомить «штатского» читателя обилием подробностей и деталей, все же не могу далее не привести настолько подробную, насколько ее позволяют реконструировать источники, картину того, с чем столкнулись наши герои накануне, во время и после баталии, при написании своих писем. Привлечение личных свидетельств позволит, надеюсь, избежать анонимности и автоматизма описания военных событий в жанре «ди эрсте колонне марширт, ди цвайте колонне марширт».

Если микроистория немыслима без детального описания реалий времени и места, то Цорндорфская баталия представляет для этого исключительно благодатную почву. «Никогда и ни о какой баталии так много писано не было, как о помянутой цорндорфской или, как некоторые называли, кюстринской», — справедливо в сем случае замечает Болотов[145]. Неопределенный итог Цорндорфа стал не только предметом войны перьев в европейской прессе и публицистике, но и внутренних разбирательств, следы которых отложились в различных архивах. В России невиданные потери в битве и неоднозначные результаты похода 1758 г. привели сразу к нескольким расследованиям. Непосредственно после баталии отдельные реляции были составлены по неформальной инициативе И. И. Шувалова (№ 3, комментарий). Отдельное расследование по своему ведомству провел его брат генерал-фельдцейхмейстер П. И. Шувалов[146]. Вскоре при участии третьего брата А. И. Шувалова последовало формальное разбирательство со стороны Конференции при Высочайшем дворе, которое уже шло по привычным рельсам: только что апоплексическим ударом С. Ф. Апраксина закончилось расследование неудач предыдущей кампании 1757 г. В Заграничную армию в феврале-марте 1759 г. был направлен комендант Петропавловской крепости (и шурин А. И. Шувалова) Иван Иванович Костюрин, разосланы опросные листы генералитету и штаб-офицерам, вызван и допрошен главнокомандующий В. В. Фермор[147], а затем отдельно и его капеллан, пруссак Христиан Теге[148]. К этим разбирательствам примыкает дело бригадира Михаила Стоянова, включающее обширные допросные тексты[149]. А также более мелкие военно-судные дела, касающиеся беспорядков во время «смятения», «порубления» офицеров, разграбления экипажей и обоза[150].

Однако и в Пруссии обстоятельства битвы привлекали к себе не меньшее внимание, от разбирательств по поводу ненадлежащего поведения на поле битвы прусских полков[151] до свидетельств местных хроникеров и бесчисленных попыток историков и любителей восстановить детальный ход сражения.

И все-таки даже в сопоставлении всех этих свидетельств из пыли и дыма, вот уже 260 лет густой пеленой окутывающих Цорндорфские поля, по-прежнему проступают не всегда ясные контуры. Установить, «как было на самом деле», вряд ли получится. Но это и не требуется. Подобно современному фильму с множественным выбором финалов, каждая из «своих» битв имеет право на существование, и наш корпус писем вливается в это море текстов.

Итак:

Идет 1758 год. «От рождения Ея Императорского Величества» и «от победы, полученныя под Полтавою» же 49‐й, как многозначительно сообщает календарь[152]. Для нас важнее, что это третий, а для России второй (считая с вступления ее в боевые действия в июне 1757 г.) год «от зачатия Прусской войны». Она же — «Третья силезская» или «Прусско-австрийская» в немецких землях, «Померанская» в Швеции, «Франко-индейская» и «Завоевательная» в Новом Свете, «Третья Карнатикская» в Индии. И уже по одному этому разнообразию названий можно судить о масштабе войны, известной потомкам как «Семилетняя».

Российская империя на этот момент довольствуется пусть широким, но все еще окном в Европу. На юге она по-прежнему отрезана от моря. Ее западные границы проходят по линии Киев — Смоленск — Рига, вдоль Западной Двины и Днепра. Между Пруссией и Россией еще лежит обширная Польша, разделяющая также владения прусского короля на Балтийском побережье с анклавом в Восточной Пруссии. У нас нет с пруссаками реальных долгосрочных противоречий, в отличие от Франции и Швеции, с которыми Россия состоит на этой войне в скорее случайном союзе. Наш интерес «воевать Фридерика» более умозрительный. Лишь недавно растолкав всех локтями и усевшись за столом великих держав, мы намерены вытеснить с него следующего парвеню, который только что унизил Австрию, усилив свое Прусское королевство присоединением богатой Силезии. Многократно воспроизводимая цель — «сократить короля Прусского», «который столь умножил военную силу и мечтает стать владыкой Севера», чтобы сделать его «нестрашным и незаботным» «для здешней Империи» — что должно подтвердить нашу «инфлюенцию» в европейских делах[153].

Праздничный фейерверк на новый 1758 г. в Петербурге обещает, что «российская Минерва» «усугубит свои удары» против «новых титанов», и «воссияет всеобщая тишина с вечным благодарением Европы»[154]. Пока же, несмотря на одержанную под Гросс-Егерсдорфом победу над пруссаками, поход 1757 г. по Восточной Пруссии под командованием Степана Федоровича Апраксина результатов не принес. После хаотического отступления российская Заграничная армия находится в жалком состоянии, и пруссаки не верят в возможность ее скорой мобилизации[155].

Зря. Уже в январе 1758 г., как только более или менее установилась зима (хотя и без снега, что сильно осложняет дело), русские вновь выступают в поход уже под начальством Вилима Вилимовича (Уильяма) Фермора[156]. В новеньких душегрейках под кафтаны и рукавицах, выправленных на пожалованные императрицей деньги (по рублю каждому — и как тут не оценить истинно «матернее усердие» Елисавет Петровны: надень варежки, замерзнешь)[157]. Акция, заметим, вовсе не спонтанная. Вроде бы далекая от военных дел императрица задолго до того рассчитывала привлечь «генерала мороза», замечая: «Тогда как прусские войска <…> в их коротких кафтанах не могут выносить холода, с [моими] можно действовать и зимой», даже «с особенным оживлением (besonders vergnüglich) высказывалась по поводу зимних операций»[158].

Занятый на юге борьбой с «цесарцами», Фридрих II не в состоянии противодействовать русским, а оставленный на «восточном фронте» корпус блокирует наступление шведов с севера около Штральзунда. 22 января 1758 г. русские беспрепятственно занимают Кенигсберг, а затем и всю Восточную Пруссию.

Первоначальный план предстоящей летней кампании был разработан в Петербурге Конференцией при Высочайшем дворе[159]. Он предусматривал сосредоточение Главной армии на польском правобережье Вислы в ожидании Обсервационного корпуса. Это отдельное новое формирование, фактически армия в армии — творение и любимое детище гр. П. И. Шувалова, созданное специально ввиду Прусской войны. Корпусом на тот момент командовал Джордж (Юрий, Георг) Броун[160]. Фермору предлагалось послать отряд в Померанию, отвлекая пруссаков там, договориться с польскими магнатами о создании магазинов для русской армии на западных территориях Польши, а после того главным силам в координации с Броуном «с крайней поспешностью» идти в направлении на Берлин и занять ключевую крепость Кюстрин, сделав ее главным лагерем российской армии. Овладение Кюстрином должно было отрезать померанский корпус пруссаков и стать желательным финалом кампании на этот год, избегая при этом по возможности генеральной баталии.

Вопреки господствовавшему у русских военных историков мнению, Придворная конференция отнюдь не связывала командующего по рукам и ногам. Скорее наоборот: «Без получения особого приказа Фермор ничего не предпримет, дожидаясь сперва повеления от своего двора»[161]. Тогда как Петербург как раз тактично сообщал Фермору при доведении общего плана, «что не будучи с вами на месте, не можем давать вам на все литеральных предписаний»[162].

С началом навигации армия получает амуничное и мундирное довольствие, восполняет недостаток в людях и в лошадях. «Приближалась весна <…> Солдат чистил ружье, офицер расплачивался по счетам и снаряжал экипаж. Все готовилось, ожидая приказа к выступлению»[163]. С первой половины мая, «как скоро трава показалась», русские начинают пересекать Вислу сначала отдельными отрядами, а затем, уже в начале июня, выступает вся армия. Следуя далее по нейтральной Польше через Познань, она — вопреки плану Конференции, очень и очень неспешно, постоянно поджидая отстающий Обсервационный корпус, — доходит к августу до Одера на расстояние 80 км перед Берлином, занимая так называемую Новую Марку (Ноймарк, Новая Мархия) в Бранденбурге. Ее даже успевают окрестить «российской Новой Маркой» (Rußisch-Neumark, № 115). Разъезды доносят, что дороги на Франкфурт-на-Одере и крепость Глогау свободны. Но Фермор выжидает, ограничиваясь захватом моста через Одер в Шведте.

Cтратегия русских заключается в том, чтобы сохранить за своим театром военных действий второстепенную роль, обеспечив вдоль Балтийского побережья зону влияния России, а при удачном исходе и включив в нее новые территории. Которые в идеале, через договоренности с Польшей, могут помочь расширить присутствие империи на Балтике на севере, и даже «почти всю левантскую коммерцию в здешних руках иметь» на юге[164].

Российская Заграничная армия расценивалась в Европе как вспомогательный корпус (Russische Hülfsarmee или Auxiliararmée)[165] в австро-прусском противостоянии. Так видят начало войны и сами офицеры РИА: «объявлена от двора российскаго война, в цесарскую помощь, против прусской армии»[166]. Ко второй кампании, однако, акценты сдвигаются: армия видится воюющей «малой кровью на чужой территории» за собственные интересы[167]. Занятие Восточной Пруссии в начале кампании и удержание ее за собой идеально отвечает таким представлениям, и генерал-аншеф явно хочет продолжать в таком же духе. Принятое на военном совете в июне 1758 г. решение не идти на юг к Франкфурту-на-Одере, а занять территории к северу Фермор обосновывает возможностью воевать «без супротивления и пролития человеческой крови». Зная, как известия о военных потерях действуют на «всеми образами щадящую кровь своих подданных Государыню» (№ 3)[168], Фермор просит заступления перед теми, «которые только одну баталию на уме имеют, не взирая на дальнейшие следствия». Защищенный с юга Вартой, а с запада Одером, он собирается ждать, заключая недвусмысленно: «Как бы дело между Цесарской и Прусской армиями не решилось»[169].

Однако пассивность генерал-аншефа заходит слишком далеко даже для осторожного Воронцова. Вена во что бы то ни стало хочет видеть армию Фермора перешедшей Одер, действуя дальше вместе с фельдмаршалом Дауном, и через своего посланника Эстерхази методично давит на вице-канцлера. Воронцов заклинает командующего — для большей доходчивости, на немецком: «Jetzt ist jede Stunde, jedes Augenblick kostbar. Die bis hier über den Feind erhaltene Vortheile sind nur in so weit beträchtig, als sie den Weg zu einer complette[n] Victorie bahnen. Ein glückliches Treffen kann also allem Unruhen, in welchen man hier ohne Unterlass findet, ein Ende machen <…>»[170]. Однако, когда письмо достигает адресата, все уже коренным образом поменялось.

### Форшпиль

Непосредственная цепь событий, приведшая две армии в Цорндорф, начинается с разгромом австрийцами прусского обоза в конце июня 1758 г. под Ольмюцем (Оломоуц) в Моравии. Еще непосредственно перед тем гр. Дона, командующий Померанским корпусом против шведов и русских, был извещен, что ему не следует ждать никакой помощи от короля[171]. Однако теперь пруссаки вынуждены снять осаду австрийской крепости и отступить через горы обратно на север в Силезию. Наступает момент затишья, и Фридрих II решает наконец самолично «похристосываться с русскими»[172].

Между тем казаки с калмыками, держась за хвост своих лошадей, уже переплывают за Одер и показываются на его западном берегу[173]. Прусскую столицу в страхе перед нашествием московитов начинают покидать знатные семьи, магазины и казну грузят на барки. В королевском замке в Берлине пакуют подводы в ожидании эвакуации в Магдебург[174].

13 августа русская армия вплотную подходит к Кюстрину, защищавшему подступы к столице и движение по Одеру. Пообедав в окрестностях, генералитет с Фермором и волонтерами скачет на рекогносцировку (см. № 56). Рано утром 15 августа начинаются перестрелки вокруг крепости. Русским с ходу удается отогнать прикрытие и занять форштадты, однако ворваться в саму крепость с ходу они не смогли и без подготовки начинают с лежащих через болота возвышенностей ее обстрел.

Один из первых же выстрелов попадает в громадный армейский сенной сарай, и через пару часов уже полыхает весь старый город внутри стен, тесно застроенный деревянными фахверковыми строениями. «Приготовления [в крепости] были сделаны из рук вон плохо: картузы и ядра не подходили к пушкам. Артиллеристов не было, их прислали из армии лишь в ночь, когда неприятель начал бомбардировку»[175].

Возведенная в XVI–XVII вв. на острове при слиянии Одера и Варты, крепость считалась одной из наиболее мощных в Пруссии и в немецких землях вообще[176]. Здесь когда-то останавливался на пути из Кенигсберга в Голландию Петр I. Здесь юным кронпринцем Фридрих II присутствовал при казни своего друга фон Катте, а затем почти два года провел в крепости сам, осужденный своим отцом за попытку бегства из-под его власти. Прусский король, как и все остальные, уверен, что «Küstrin n’a rien à craindre; dès que l’on rompt les ponts, aucune bombe n’y peut atteindre»[177]. Так что случившаяся катастрофа означает и его личный просчет. В Петербурге сожжение крепости празднуют как крупную победу. «Ундер офицерам и рядовым армейской артилерийской и инженерной команд» жалуют первым по два, а последним по одному рублю. Офицер же орудийного расчета, выпустившего «счастливый» снаряд, получает годовое жалованье «не в зачет»[178].

В Кюстринском пожаре гибнут сотни тысяч шефелей муки и прочего провианта в армейских магазинах, местные и привезенные из Кенигсберга архивы, а также спрятанные под защиту крепостных стен ценности местных элит. Гарнизонные солдаты и содержавшиеся здесь пленные под видом борьбы с пожаром ломают крыши и двери, а затем преспокойно продают награбленное. Жар настолько силен, что в арсенале плавятся пушки и выгорают деревянные быки моста, находившиеся в воде[179].

Русские «чрез тот пожар имели некоторую надежду» на сдачу крепости[180]. Однако в отсутствие осадных орудий и при недостатке боеприпасов (неприятельские ядра велено покупать по 3 копейки за штуку) огневой мощи хватило только на устроенный фейерверк, но причинить существенного вреда собственно оборонительным сооружениям крепости русская артиллерия не могла[181]. Как свидетельствует парламентер, поручик Карл Отто фон Штакельберг (см. № 97), 17 августа 1758 г. после пожара крепости

Я был послан с трубачом потребовать сдачи города, после того как посылали двух других офицеров, и они вернулись с известием, что не могли попасть внутрь. Меня благополучно впустили, и я выполнил свое поручение. Меня очень учтиво приняли комендант (полковник фон Шак (Шак фон Вутенов). — Д. С.) и все находившиеся там старшие и младшие офицеры, среди них генерал Платен-младший[182], затем я благополучно вернулся назад — с ответом отрицательным[183].

Наступает момент неопределенности: в российской армии взвешиваются возможности организации правильной осады или движения главных сил к Берлину. Австриец Сент-Андре подает 22 августа Фермору «промеморию», в которой пишет, что осаждать Кюстрин без осадных орудий бессмысленно, надо идти на север и соединиться со шведами. Впоследствии все, кому не лень, обвиняют Фермора в том, что тот не перешел вовремя Одер. Но и его преемники не желали лезть в осиное гнездо, рассуждая, что «по ту сторону Одера баталию давать опасно: в случае несчастия никакой верной ретреты (retraite — отступления. — Д. С.) нет»[184]. В чем, однако, австриец был прав, так это в недопустимой раздробленности русских сил, что вскоре и подтвердилось: «Die ganze Armée mit Einbegrif des Observations Corps wäre meiner Meinung jederzeiten so zu stellen, daß selbe in einem forçirten Marsch sich conjungieren und einander secundiren könnte[185]».

Пока суд да дело, русские занимались в округе заготовкой сухарей и фуражированием, а принц Карл Саксонский, состоявший при армии Фермора, забавлялся стрельбой из арбалета по голубям и поросятам (№ 115–116). Тем временем, получая все более грозные депеши с Одера, Фридрих II оставляет австрийцев на попечение своего младшего брата Генриха и стремительным двухнедельным маршем перебрасывает часть своих войск навстречу русским. Прусские войска проделывают в день (и/или ночь) в среднем по 25 км по дрянным дорогам — достижение выдающееся даже для последующих времен. Жара стоит такая, что конница вынуждена передвигаться только по ночам[186].

Срединная Пруссия столкнулась с непредвиденной войной на несколько фронтов, которая не позволяла прибегнуть к более безопасной и выигрышной для армий Старого режима оборонительной стратегии[187]. В первый, но не последний раз она пытается решить задачу методом блицкрига и выведения одного из противников — слабейшего, по тогдашнему мнению Фридриха — из борьбы. Конечная цель: «атаковать российскую армию и поразить ее настолько, чтобы нам не было более чего бояться с этой стороны»[188].

Вновь прибывшие с Фридрихом войска («силезские батальоны») соединяются 11 (22) августа 1758 г. в окрестностях Кюстрина с 18-тысячным померанским корпусом графа фон Дона. В сумме прусская армия располагает от 35 000 до 40 000 человек и порядка 200 орудий.

По мере приближения решительных событий нарастает концентрация «устной» истории — легенд Фридерицианы. В анналы попадает все больше поступков и фраз главного актера драмы, чаще придуманных или искаженных до неузнаваемости, но все-таки составляющих пласт нарратива, который нас занимает. Так, на смотре корпуса Дона король якобы язвительно роняет по адресу померанцев, в составе которых полки, разбитые русскими год назад в Восточной Пруссии: «С иголочки (propre Leute)… Мои-то вон грязные черти (Grasteufel) — зато кусаются».

Здесь Фридрих впервые видит русских в лице захваченных его гусарами казаков, и пока это идеально отвечает его представлениям о неприятеле: «Смотрите, с каким сбродом мне тут приходится сражаться!» С варварами не церемонятся: «Одному [казаку] генерал выбил два зуба, другого еще один генерал избил за то, что тот не отдавал свой нательный крест»[189]. Пленные калмыки служат в качестве сувениров: уже после Цорндорфа Фридрих послал пару таковых, к примеру, в подарок принцу Фердинанду Брауншвейгскому[190].

Что с другой стороны сцены? Фермор уверен, что прусский король будет переправляться через Одер по существующим мостам — в Кюстрине, под защитой крепости, или ниже по течению в Шведте. Туда командующий российской армией отрядил отдельную дивизию под командованием П. А. Румянцева в 11 000 человек, одновременно и для поддержки коммуникации со шведами, которые действовали (вернее, бездействовали[191]) севернее. Для рекогносцировки и патрулирования территории между главной армией и Румянцевым на Одер отправлен отряд полковника Николая Хомутова. Разведывательные данные РИА получает помимо «фронтовой разведки» от сети конфидентов, в основном поляков на прилегающих к Пруссии и собственно прусских территориях, связанных с дружественными Петербургу магнатами, а также католического духовенства, которое не жалует Фридриха. Во главе русской резидентуры стоял настоятель аббатства на померанской границе Иосиф Лок, имевший свою сеть осведомителей[192]. В Заграничной армии его деятельность, вознаграждаемая, помимо золота, русскими соболями и даже церковными синекурами, курировали глава походной канцелярии по секретной части П. П. Веселицкий, затем С. В. Акчурин (№ 62, 84) и армейский обер-аудитор А. П. Устьянцов (№ 56)[193].

За два года, проведенных здесь насильно по воле отца, Фридрих II прекрасно изучил Кюстрин и его окрестности[194]. Отлично знает местность и командующий прусской кавалерией Зейдлиц: он вырос в Шведте пажом при дворе местного «бешеного маркграфа» Фридриха Вильгельма (будущий прадедушка наших Александра I и Николая I), объезжая молодых лошадей и скача через крутящиеся мельничные крылья.

Пруссаки заблаговременно готовят средства для форсирования Одера: в камышах спрятаны собранные в окрестностях челноки, флигель-адъютант Шуленбург переправляет из Берлина материалы для моста по Фридрихсканалу, соединявшему с XVII в. Одер и Шпрее[195]. Выбор переправы существенно облегчается тем, что Одер в это время резко обмелел (т. н. Versommerung)[196]. Прусский король посылает 22 августа отряд с артиллерией в район Шаумбурга под Кюстрином (совр. Шумилово), который обстреливал противоположный берег, занятый русским отрядом, и своей активностью создавал видимость подготовки к переправе[197]. Главная армия пруссаков разбивает тем временем лагерь возле Кюстрина. И хотя за этим прусским лагерем, как уверяет Фермор, «вседневно с высоких мест примечание было!»[198], а активность пруссаков вниз по Одеру русские разъезды заметили, однако ночью движение главной армии явно проморгали[199].

По пробитии вечерней зори Фридрих неожиданно, в том числе для своих подчиненных, выступает в поход. Только что повалившихся на землю солдат будят пинками и строят в походные колонны. К 5 утра 23 августа ниже по течению в Гюстебизе, где Одер становится ýже, «король Пруской по известному смелому проворству своему» совершенно незамеченным[200] переправляется на восточный берег. Сначала на челнах, а потом по быстро наведенному мосту из медных понтонов, оставив на западном берегу тяжелый обоз. «Мой девиз — победить или умереть. Кто думает иначе, тому не стóит идти за Одер — пусть убирается ко всем чертям[201]». И вот уже с той стороны «на пещаных горах по Одеру пехота как муравьи вверх лезут, коих король купно с авангардиею на судах перевести велел, дабы сперва на вышних той стороны реки посты занять; а как мост поспел, то и армея перебралась оставляя багаж назади» (№ 113).

По тем же «пещаным горам» муравьями в обратном направлении к Берлину скатывался русский авангард в 1813 г., а потом в 1945 г. солдаты 1-го Белорусского фронта в боях за Кюстринский плацдарм. Паром ходит тут и сейчас. Так что место с точки зрения переправы, можно сказать, намоленное. Еще в июле 1758 г. на военном совете РИА было постановлено занять не только «чрез реку Одеру мосты», но и «где берега к переходу способны»[202], каковых на заболоченном Одере совсем немного. И тем не менее утром 23 августа решительно никаких русских разъездов (éclaireurs) тут нет[203]. Единственные, кто встречает Фридриха на восточном берегу, — это его приятно удивленные подданные.

Опять рука с задней парты устной истории: Можно дальше? — Да, пожалуйста. Подданные окружают своего доброго короля, и рождается еще один сюжет Фридерицианы. «Дети мои, — говорит король, — я не мог прийти раньше, чтобы не приключилось этого несчастья. Но потерпите, уж мы им зададим». Появляется женщина, спрашивает, как там служит ее муж, унтер-офицер Биндар (Мюллер, Шмидт). «Ну как же, знаю старину Франца (Армина, Вольфганга) — здоров себе, здоров, матушка». Благодарныя слезы орошают пески одерския, зане отец отечества оное спасе. Сцену заволакивают клубы пыли, поднятой армией. Король исчезает, чтобы появиться впоследствии на чувствительных гравюрах и литографиях.

Спасибо, садитесь. Возвращаемся обратно к событийной канве. После переправы прусские гусары перерезают коммуникацию между главной армией и дивизией Румянцева на севере. Посланный от Фермора курьер уже не смог к нему пробиться. Действие перемещается на время на дополнительную сцену, и начинается мутная история с графом Петром Александровичем. С одной стороны, он уже тогда слывет не только знающим, но и решительным генералом. С другой — Екатерина II в самом зените славы фельдмаршала не сдержалась от замечания, что Румянцев слышал-де цорндорфскую канонаду, но предпочел не вмешиваться, хотя его появление в тылу пруссаков могло бы решить дело в пользу русских[204].

Позднее Румянцев строил свою защиту на утверждении, что узнал о происходящем с главной армией лишь в самый день баталии[205]. В реальности о переправе Фридриха ему стало известно от разведчиков полковника Хомутова, которые были отрезаны пруссаками от основных сил и вынуждены скакать к дивизии Румянцева. До самого Петра Александровича рапорт об этом дошел якобы только в полночь 14 (25) августа, то есть накануне битвы. Тогда как к главной армии, отстоящей ровно на том же расстоянии от места переправы пруссаков, те же известия поступили на два дня раньше. Вопрос не для школьников: с какой скоростью должен скакать русский разъезд, чтобы преодолеть 30 км за два дня? Так или иначе, посоветовавшись с состоявшим при нем генерал-квартирмейстером Штофельном[206], Румянцев решил оставаться в своей главной квартире в местечке Хоэнкрениг (Hohenkränig) на правобережье Одера, в 50 км от Цорндорфа, и удерживать занимаемый пост в Шведте[207].

Со второй половины дня 14 (25) августа сюда стали поступать известия с места Цорндорфской баталии от бежавших иностранных волонтеров и русских. Они убеждали в полном разгроме главной армии. Возникает ощущение, что Петр Александрыч, выжидая, чем кончится дело у Фермора, держал мост через Одер скорее для себя. В случае чего у него оставалось пространство для маневров — либо соединиться со шведами на севере, либо идти на восток к тыловому корпусу Резанова[208].

Примыкающая к этим событиям переписка между Фермором и Румянцевым подчеркнуто корректна. «Его рейсграфское сиятельство» ни единым словом Румянцева не обвинил. С другой стороны, непростые отношения между ними не были тайной[209]. При последующем разбирательстве Румянцев опасался «предосуждений» от «командующего генерала»[210], и не зря. Пусть и не из первых рук, появились прямые свидетельства об экивоках Румянцева. Бригадир Михаил Стоянов в показаниях осени 1758 г. передавал слова казацкого полковника Дячкина из отряда Румянцева: «Мы де слышали, как у вас (в главной армии. — Д. С.) не только ис пушек, но из мелкого ружья стрельбу, и мы де просились у Румянцева, только он нас не пустил». И даже якобы приказал следовать «еще далее от армии»[211].

Личный проповедник Фермора Христиан Теге, по его словам, был арестован и заключен в Петропавловскую крепость весной 1759 г. после того, как Фермор «жаловался в Петербурге на одного знатного русского генерала, что он не подал ему условленной помощи». После чего-де «знатный генерал», мать которого имела влияние при дворе, обвинил Фермора, а заодно и Теге в измене[212]. Предположение вполне достоверное. И вряд ли случайно, что с началом следующей кампании Фермор, тогда еще главнокомандующий, оставил этого «знатного русского генерала» прозябать в тылу[213].

Как бы то ни было, при многократном превосходстве сил будущий герой Ларги и Кагула не смог или не захотел захватить в самый день баталии хотя бы наведенную пруссаками переправу через Одер. Против посланной Румянцевым уже под вечер, в пятом часу пополудни, якобы «сильной партии» бригадира Берга[214] ее защищал один вспомогательный вольный полк под командованием шведа Хордта (Гордта), состоявший из всякого сброда: бывших осужденных, австрийских и шведских пленных, только что прибывших рекрутов. Гордт писал в своих мемуарах, что во время этого боя «мы слышали каждый пушечный залп» близкой баталии, чем-де и воспользовался, чтобы успешно сымитировать подошедшее от короля подкрепление[215]. В результате посланный Румянцевым отряд отступил, пруссаки сохранили переправу и, главное, обеспечили перевозку тяжелого обоза с амуницией, без которого они были бы после баталии в отчаянном положении.

Только 27 сентября, когда все было уже решено, Румянцев получил наконец от Фермора приказ соединиться с ним[216] и (довольно неспешно) ему последовал. Насколько нервной между тем была обстановка в третьей дивизии Румянцева, видно по следующему: после оставления ее главной квартиры пруссаки обнаружили бумаги и письма, в числе которых, на минуту, — секретные донесения польского конфидента, письмо «главе» русской резидентуры аббату Иосифу Локу, сведения о поставке провианта Заграничной армии польским магнатом Сулковским и фрагменты полковых журналов с паролями и лозунгами — брошенными в местной корчме! Счастье, что разодранные листки не попали к переводчикам и остались лежать в архиве мертвым грузом[217].

Пассивность демонстрировали и союзники: ни австрийский корпус под командованием бывшего лифляндца Эрнста Гидеона Лаудона, ни шведы, остановившиеся в 100 км от Одера, не предпринимали активных действий, предпочитая выжидать исхода столкновения[218].

В самой армии Фермора днем 23 августа появляется перебежчик-австриец — гусарский лейтенант фон Гайслер, лихой малый, переодевшийся прусским желтым гусаром полка Малаховского и незаметно присоединившийся к армии Фридриха на марше[219]. Затем с прусскими разъездами гусар Малаховского сталкиваются и казаки, уверяясь, что имеют дело не с разрозненными всадниками, а с авангардом следующей за ними прусской армии (№ 112). К исходу дня 23 августа Фермор доподлинно извещается о том, что Фридрих со всей армией движется на него с севера. На рассвете следующего дня русские спешно покидают свой основной лагерь в лесах под Кюстрином (выбираются «из этой дыры», фыркает в своей реляции представитель австрийцев Сент-Андре)[220] и маршируют «на чистые места». В отсутствие трети армии Фермор несомненно желал бы от баталии уклониться, как и рекомендовала петербургская Конференция в таких случаях, но его визави «никакова способу» к этому не оставляет[221].

Первоначально предполагалось, что российская армия примет бой в районе Каммина. Здесь был оборудованный укрепленный лагерь, за которым находилась цепь возвышенностей, окруженных флешами и редутами со рвами[222]. Утром 24-го туда прискакали волонтеры и принц Карл со своей свитой, ожидая Фермора со всей армией. Однако тогда же, рано утром 24 августа, прямо на марше российский главнокомандующий меняет свое решение. Иностранцы в бешенстве, возникает перепалка на повышенных тонах, переданная в отчете Сент-Андре в Вену[223]. «Временами можно и соврать, — огрызается Фермор в ответ на их обвинения. — Благодарю Бога, что я не полез в эту западню!»

Что именно происходило в голове Вилима Вилимовича, до конца остается неясным. По единодушному мнению, в том числе и непредвзятых наблюдателей, укрепленная позиция у Каммина была более приспособлена для отражения атаки пруссаков[224]. Фермор в ответ на опросные пункты последующего расследования Конференции туманно пишет: «Для баталии местоположение при Каммине, по собственному моему осмотру, как к Кистрину следовали, неудобно, что одна гора другую пушечною пальбою командует». Другие объяснения более правдоподобны: во-первых, армия, пройдя 6 миль от Кюстрина, «от жаров утомилась», и Фермор предпочел остаться ближе к воде и лесу, не доходя до открытой равнины вокруг деревни Цорндорф. Остановившись там временно до подхода Обсервационного корпуса и дивизии Румянцева, тем более что неприятеля пока не было видно. А во-вторых, «дабы не подать солдатству повод, что не видя еще неприятеля, тем же путем, которым пришли, ретируемся»[225]. Конференция, заседая за своим малинового бархату с позументом столом в полутора тысячах километров от места баталии, похоже, не стала настаивать и сочла позицию при Цорндорфе выбранной «в принужденном состоянии»[226].

В конечном итоге Фермор посылает в район Каммина большой обоз под начальством генерала Леонтия Михайловича Карабанова под прикрытием сборной команды от 4000 до 6000 человек гренадеров с 6 орудиями. Остальная же армия 24 августа после марша останавливается на равнине, пересеченной несколькими лощинами, с небольшим леском посередине и песчаными возвышениями, между хутором (амтом) Квартшен (Quartschen) с двумя большими овчарнями и старинной капеллой тамплиеров, деревнями Цихер (Zicher) и Цорндорф (Zorndorf). Через Цорндорф проходила дорога из Кюстрина к Ландсбергу, часть бывшей Via Regia, позднее «Рейхсштрассе № 1» соединявшая воедино Германию от Ахена до Эйдткунена через Берлин. Так что армии всех войн, двигавшиеся между востоком и западом, рано или поздно проходили тут.

От приближающегося с севера неприятеля российскую армию отделял ручей (заболоченный правый приток Одера) Митцель (Mietzel) — «небольшой, но очень глубокий»[227]. После полудня к армии присоединяется измученный маршами Обсервационный корпус[228]. Здесь солдатам дают краткий отдых, а затем, уже вечером, в количестве, по разным данным, от 45 000 до 60 000 человек[229] армия стала в ордер баталии.

Что она собой на этот момент представляет?

Цорндорфское сражение продемонстрировало уязвимость непропорционального развития родов войск в России. Пехота РИА превосходит пруссаков по общей численности, не уступая в боевых качествах. Наблюдатели отмечают: русская «пехота, особенно гренадеры, состоит из людей рослых и выносливых, привыкших к слепому послушанию»[230]. Однако русские сильно уступали в количестве и качестве кавалерии, особенно тяжелой[231]. Свидетельства единодушны в низкой оценке русских лошадей, малорослых и слабосильных[232], — что особенно сказывалось на тяжелой коннице. Невысоко оценивались и боевые качества кавалеристов, прежде всего по недостатку «регулярства» и боевого опыта. «Die Gußaren und Cosaken aber seynd eine Pestilenz bey der Armée»[233]. Российские гусары времен Прусской войны, среди которых «было очень много венгерцев и прочих иностранцев»[234], описываются так:

Афицеры тоже от фрунта и от мест своих отлучаютца, ездят по сторонам с сабакамы, кричат и тровут (травят. — Д. С.) зайцов и то нет ничего (ничего им не бывает. — Д. С.). Гусар ежелы во фрунте пыян и валяетца с лошади илы разстрепан и неопрятен то также невзискуетца, и чем был гусар грубее в речах и всегда на пияную руку отвечал, тем болше почиталсе храбрее[235].

В начале весны 1758 г. австрийцы даже направили для усиления армии Фермора «саксонско-польский кавалерийский корпус», однако из‐за внезапного для цесарцев выступления Фридриха II их повернули с полпути из Кракова[236].

О плюсах и минусах иррегулярной конницы в РИА в изобилии писали и враги, и союзники русских. Очевидный негативный эффект, который грабежи и бесчинства казаков с калмыками имели для положения армии в завоеванных землях и в пропагандистской войне, уравновешивался тем, что благодаря им движения русских были практически непроницаемы для неприятеля. «Совершенно невозможно было, — пишет, к примеру, в своем дневнике в июле 1758 г. гр. фон Дона, — найти кого-либо (в прусской армии. — Д. С.), кто мог вести разведку, добраться до неприятельского лагеря и составить полное представление о его настоящей позиции. Из-за множества иррегулярных войск до него (русского лагеря. — Д. С.) не смогли бы добраться и малые патрули». Имевшиеся в прусской армии гусары и немногочисленные босняки с подобными задачами не справлялись, и «синим» приходилось двигать крупные массы войск, производя своего рода разведку боем[237].

Артиллерийско-инженерный корпус составлял элиту РИА. Артиллерию лелеет всесильный П. И. Шувалов («российска грудь, твои орудия, Шувалов» — М. В. Ломоносов), который не жалеет средств на ее модернизацию. Это должна быть своего рода тогдашняя «кузькина мать» империи, обеспечивающая «безопасность границ и приобретенную над соседями инфлюэнцию»[238]. «Как артиллерия главное оружие есть, — прямо писал П. И. Шувалов, — то не могут быть ограничены ни труд, ни попечение, прилагаемые для его благосостояния»[239].

Артиллерия модна и у тогдашних военных стратегов в Европе, силой вещей привлекая наиболее образованных офицеров. Между прочим, к теоретическим расчетам баллистики приложил руку и уже знакомый нам Леонард Эйлер. Его сын Христофор «Леонтьевич» служил в Семилетнюю войну в прусской артиллерии, а затем при Екатерине II начальником Сестрорецкого завода изготовлял лафеты для русских орудий[240]. Опираясь на выросшее после Петра I поколение образованных профессиональных артиллеристов — таких, как Корнилий Богданович Бороздин, Матвей Григорьевич Мартынов, Михаил Васильевич Данилов[241], Каллистрат Львович Мусин-Пушкин, погибший при Цорндорфе, и др., — в первой половине 1750‐х гг. П. И. Шувалов обновляет организационную и материальную часть артиллерии, реформирует артиллерийскую школу в Петербурге, вводит новые типы орудий.

Не все из «новоинвентованного» прижилось. «Секретные» или «шуваловские» гаубицы с дулами особой овальной формы для поражения картечью пехоты, а также «близнята» — дву- или многоствольные легкие орудия на одном лафете — не смогли себя зарекомендовать в ходе войны. Зато введенные тогда же «единороги», универсальное орудие, соединившее преимущества пушки и гаубицы, скобы на котором делались в форме единорогов из фамильного герба Шуваловых, надолго остались на вооружении РИА[242].

Новые гаубицы составили секретный Бомбардирский корпус под командованием упомянутого К. Л. Мусина-Пушкина. Расчеты этих орудий приносили особую присягу, а их статус был выше общеармейского: что-то вроде ракетных батарей «катюш» в Великую Отечественную. Именно они, надо думать, были прежде всего среди канониров, предпочитавших при Цорндорфе умирать вместе с орудиями[243]. Артиллерией Фермор полагал компенсировать слабые стороны российской армии в столкновении с Фридрихом, тем более, что она хорошо показала себя в предыдущем сражении при Гросс-Егерсдорфе.

Однако сказывается диспропорция в боевом опыте: к началу войны даже среди старших офицеров-артиллеристов РИА более половины, а среди младших и все 90 % были необстрелянными[244]. Русские расчеты считаются менее поворотливыми и меткими, чем пруссаки; да и обученной обслуги элементарно не хватает[245]. У артиллерии РИА также проблемы с конной тягой, часто не хватает лошадей и ездовых. После Цорндорфской баталии из‐за большого падежа оставшиеся орудия частично транспортировали вручную[246].

Старые полки русской армии стали в несколько линий. По большинству свидетельств, в том числе по официальному плану, в две, хотя некоторые источники говорят о трех. Очевидно, подразумеваются резервы, поставленные между первой и второй линиями[247]. Пространство между первой и второй линиями составляло, если верить шведу Армфельту (№ 112), 2400 шагов, то есть порядка 1,8–2 км. Несколько полков были поставлены справа и слева на «боковых фасах», между двумя линиями перпендикулярно к ним, что придавало построению вид каре.

Кавалерия также располагалась на флангах, а часть ее и между линиями. Походный обоз с амуницией, экипажами офицеров и полевой кассой расположился в овраге Гальгенгрунд, «лощине висельников». В названии нет никакой мистики: рядом располагался холм, который служил местом казни еще накануне войны. Русские, сами того не подозревая, располагаются в зловещем месте прямо на костях, к которым вскоре добавятся новые[248].

Первоначально крайними во фрунте по обыкновению поставили самые надежные полки. Однако позднее прибытие Обсервационного корпуса все спутало. «Шуваловцы» встали под углом к линиям Главной армии, и в результате это крыло заняли хорошо экипированные, но уставшие с марша, необстрелянные и неслаженные полки[249].

История баталии — история пространства и история в пространстве. Ее логика в значительной степени диктовалась данными местности, однако ландшафт, эта вроде бы золотая рыбка объективности, обманывает ожидания. И здесь применимы слова Томаса Карлейля о Кунерсдорфе: «Давешней арены событий более не существует; описания в старых книгах безнадежно неузнаваемы»[250]. Уже к середине XIX в. Теодор Фонтане писал в своих «Странствованиях по марке Бранденбург», что лощины Цабернгрунд и Гальгенгрунд на Цорндорфском поле, которые сыграли важную роль в драматургии баталии, сглажены и осушены. К началу XX в. немецкий Генштаб отмечал, что рельеф был ранее намного более «угловатый» (kantiger), а небольшой лесок Штейнбуш, также важный для понимания логики событий, сведен вовсе[251]. Тем более это относится к ландшафту теперешней польской сельской глубинки после многолетней машинной обработки земель и ирригационных работ. Археологические исследования поля битвы подтверждают, как бережно его подчищали от всего, что представляло малейшую ценность, и насколько сильно сказалась на нем впоследствии сельскохозяйственная деятельность и «черная» археология[252].

При исторически существовавшем на середину XVIII в. ландшафте из‐за пересеченного рельефа местности тут не могло быть правильного построения: две неровные линии и массы войск на боковых фасах создавали «своего рода вытянутый четырехугольник с ломаными линиями, вероятно, единственный в своем роде», как пишет более или менее беспристрастный очевидец[253]. Другое правдоподобное описание: «две вытянутые линии и две боковые, наподобие прямоугольника»[254]. Сам Фермор описывал построение в линии, следующие рельефу с низменностями посередине: «Армия в ордер-де-баталии поставлена углом к завороту по положению места и облежащей высоты, ибо на расстоянии двух верст, аще в прямую линию поставить то многие б полки в лощинах свое место получить <…> могли»[255].

Это построение русской армии традиционно трактовалось пруссаками как свидетельство отсталости и наследие русско-турецких войн. Что, в свою очередь, обусловило ревнивое внимание к вопросу русских историков. Очевидно, что вопрос того не стóит. Зависимость тактики от внешних условий и противника в РИА, воевавшей на разных границах обширной империи, несомненна — в том числе исходя из опыта последней перед Семилетней большой войны, Русско-шведской 1741–1743 гг.[256] В армии никто не сомневался, что «нынешняя (Прусская. — Д. С.) кампания не мало с турецкими быть сравниваема не может»[257]. «Карей» (каре) или его подобие, там, где он все же применялся против пруссаков, свидетельствовал, как правило, либо об угрозе кавалерийской атаки, и/или о недостатках ориентирования на местности и организации военной разведки при невозможности определить, откуда ждать неприятеля. Именно так складывалась ситуация при Цорндорфе: заболоченная и лесистая местность существенно уменьшала возможности конной разведки, а легкой пехоты (егерей) у русских пока не было. Выбор à la каре позиции с защищенным тылом и флангами, подобной Цорндорфу, означал, что из возможных зол — неожиданности нападения неприятеля, высоких потерь из‐за плотности боевых порядков или невозможности отступления — приоритетным считали первое[258].

Между тем Фридрих, переправившись на восточный берег Одера, свободно мог напасть на русский вагенбург с тяжелым обозом у Каммина, после чего отступление русских стало бы неизбежным из‐за недостатка снабжения. Ведь именно из‐за перехвата австрийцами своего обоза сам Фридрих только что был вынужден снять осаду Ольмюца. Однако он настроен на уничтожение живой силы противника и «окончательное решение» вопроса с российской армией, по крайней мере в эту кампанию[259]. Зная о невозможности атаки на выбранных Фермором позициях, Фридрих совершает под прикрытием леса еще один блестящий маневр и вместо фронта РИА, как рассчитывал российский командующий, собирается зайти ей в тыл.

После небольшой перестрелки между казаками и гусарами ночью с 24-го на 25‐е пруссаки располагаются по обоим берегам Митцеля (здесь русские не удосужились даже уничтожить мост через него). Враждующие армии отделены друг от друга всего лишь изрезанным тропинками лесом. Кавалерийский авангард пруссаков находится в 1000 шагах от боевых порядков РИА: «Из своего лагеря мы могли видеть их (русских. — Д. С.) бивачные огни»[260].

В комнатке на Нойдаммской большой мельнице Фридрих беседует со своим постоянным спутником Анри де Каттом и, верный репутации короля-философа, правит неудачные места в стихотворении Жан-Жака Руссо. Позднейшим комментаторам это казалось манерной выдумкой, но на этот раз зря — правка сохранилась в бумагах короля[261]. Собрав генералов, Фридрих оглашает громко диспозицию на завтрашний день: «Завтра, если Богу угодно, будет баталия». Затем вполголоса в сторону, командующему кавалерией Зейдлицу: «Это я для обозных (Packknechte)», — желая сохранить репутацию фаталиста и агностика[262].

Король пребывает в прекрасном настроении и, по всем свидетельствам, вполне уверен в совершенном успехе, хотя и оставил по обыкновению подробные указания на случай своей гибели в бою — в сем случае даже в двух экземплярах[263]. Ибо рациональный Фридрих хорошо знает о непредсказуемости баталии, существующей вне плоскости «века разума»: «Я устраиваю так, чтобы сбить неприятеля, не потеряв много людей; но <…> мелочь может поменять все»[264]. Война вообще существенно скорректирует его философию, и по мере ее продолжения Фридрих все чаще начинает говорить о роли случая и удачи[265].

В ту же ночь всех горожан Нойдамма по приказу короля мобилизуют со своими лопатами и прочим шанцевым инструментом на постройку второго моста через Митцель[266].

Предоставив полную инициативу противнику и свернув палатки, российская армия нервно ожидает в боевых порядках сюрпризов от своего визави за лесом[267]. Сакраментальный вопрос — о чем они думают? «Самая ясная полночь, какую я когда либо запомню, блистала над нами. Но зрелище чистого неба и ясных звезд не могло меня успокоить: я был полон страха и ожидания», — пишет взятый Фермором в Мариенвердере своим капелланом пастор Христиан Теге[268]. Потом, однако, «ослабев от душевного волнения, крепко заснул» и он. Как, уверен, большинство тех, кто мог себе это позволить. Как беззаботно спали, к примеру, и перед Бородином. Люди эпохи были не столько сентименталисты, сколько фаталисты[269]. В theatrum mundi барокко смерть была законным и постоянно представленным на сцене действующим лицом. Для простых смертных возможная гибель нередко казалась избавлением от невыносимых тягот войны, вожделенным покоем[270], «прирученной смертью» (la mort apprivoisée)[271]. «Смерть свою за покои щитают», — отзывается А. Т. Болотов негодующе о своих крестьянах[272]. Но в том же духе пишет домой и молодой остзеец поручик Карл фон Кеттлер: «Mein Gott wen wird unser elendes Leben einmahl ein Ende haben!» («Бог мой, когда же закончится, наконец, наша жалкая жизнь!», № 105).

Двумя полюсами на шкале отношения к смерти могут служить главные протагонисты Прусской войны: с одной стороны, философский стоицизм Фрица («Вы вечно, что ли, жить хотите?»), с другой — панический ужас Елизаветы Петровны перед кончиной, с ее известными запретами носить траур при дворе и устраивать погребальные процессии в центре столицы.

Честолюбивые и/или неимущие офицеры же, вполне можем предположить, потирали руки и строили планы, предвкушая производство на «упалые места».

В отличие от Федора Федоровича Вилиму Вилимовичу вряд ли до Руссо. Привыкнув командовать огромным и пока еще неповоротливым механизмом армии, отягощенной массой обозов, Фермор не мог себе представить таких экспромтов от противника. Изумление проскальзывает даже в его оправданиях перед Конференцией, когда Фермор пишет об «азартном неприятеле», «который своими поспешными движениями и королевским присутствием в своей земле почти невозможное возможным делает»[273]. Судя по всему, он вряд ли штудировал присланный в начале кампании союзниками-австрийцами мемуар о военном искусстве Фридриха и способах борьбы с ним[274]. Вообще в поведении Фермора в непосредственный канун битвы несомненно сказывается психологическое давление от необходимости сражаться с лучшим в Европе полководцем, как опять-таки полвека спустя в столкновениях с Наполеоном.

Ситуация на доске меняется резко не в пользу русских. Фридрих идет на сознательный риск, вклинившись между ними. Однако он достиг сразу нескольких целей, отрезав треть армии, дивизию Румянцева, от основных сил, — а с ним большую часть кавалерии. Он заставляет русских развернуть фронт на 180 градусов против первоначальной диспозиции. Полки второй линии оказываются в первой. Частично их успели поменять, но не все. В Обсервационном корпусе впереди оказываются теперь 4‐й и 5‐й Мушкетерские полки, тогда как более сильный Гренадерский во второй линии. Приходится перетаскивать и артиллерию, не везде поспевая к сроку.

Российская армия оказывается зажатой между лесами, болотами и ручьем Митцель, «имея перед собой два водоема и болота, не преодолимые иначе как вплавь»[275]. Скученность в несколько линий на узком пространстве уменьшала русскую линию огня, и, наоборот, «почти ни одно прусское ядро не могло пролететь мимо»[276]. Равнина в этом месте, как говорилось, была разрезана тогда еще заросшими редким лесом и частью заболоченными лощинами. Они и небольшой лесной массив непосредственно перед русскими позициями со стороны Цорндорфа фактически разделяли поле битвы на части.

В выборе русской позиции, помимо большой спешки, если не сказать, паники, видны в целом недостатки квартирмейстерской работы[277]. Возможность обходного маневра пруссаков явно не учитывалась вообще; лесные пути, которыми армия Фридриха затем обходит русских, не разведаны. Хотя там достаточно узких мест, чтобы надолго задержать раздельно двигавшиеся прусские колонны[278]. Вот где сказывается отсутствие в русской армии егерских полков, которые наиболее пригодились бы в подобной ситуации.

Очевидно невыгодной стороной стиля командования Фермора было то, что решения принимались им в этот момент единолично[279]. Вступает в силу вечный бич российской армии — дрязги в генералитете. О неприязни между Фермором и Румянцевым уже упоминалось, но еще более напряженные отношения сложились у аншефа с командующим Обсервационным корпусом Броуном. Весной 1758 г. тот жаловался на Фермора в Петербург и даже в сердцах подавал прошение, не желая быть под его командой. Императрице Елизавете Петровне пришлось лично замирять двух командующих, но, несмотря на формальное перемирие, трения оставались[280]. В то же время Фермор ценил в Броуне способного командующего, ибо помимо него, как он сам замечал осенью 1758 г., «у меня нет среди генералитета ни одного сколько-нибудь годного подчиненного»[281]. По словам недолюбливавших его австрийцев, Фермор, «скрытный и замкнутый […] Не известен ни один из генералов, к которому командующий испытывал бы особое доверие, кроме генерал-майора Дица [см. № 102–103] и Мордвинова [№ 60], полковника Ирмана, своего генерал-адъютанта капитана Борисова [см. № 62] и своего лейб-медика, немца. Все это, впрочем, люди не очень далекие (besitzen nicht viel Witz)»[282].

Паралич связи командования с генералитетом сказывается на баталии: кроме общей диспозиции, написанной до баталии[283], ни одного приказа от Фермора до конца битвы больше не поступало. Если бы Лев Николаевич Толстой вознамерился вместо Бородина описать Цорндорф, то, наверное, порадовался бы, насколько происходившее вписывается в его философию истории. Ход битвы никак не зависел от главнокомандующего, атаки предпринимались самостоятельно генералами на местах или вообще происходили стихийно. Почти как и год назад, «диспозиции наперед никакой не было сделано, да и некогда было делать, а всем сам Бог управлял и распоряжал»[284].

Однако последовавшее после маневра Фридриха превращение из преимуществ в недостатки русских позиций было, как стало ясно в ходе самого сражения, не последней метаморфозой. Ограниченность маневра для русских означала и невозможность маневра для пруссаков. Юркая армия Фридриха теряла один из главных своих козырей. Она физически не могла обойти русские позиции, как обошла, к примеру, австрийцев под Лейтеном в предыдущем, 1757 г. Пруссакам ничего не оставалось, как атаковать в лоб, и на следующем после артиллерийской дуэли этапе сражения уже они понесли тяжелые потери от русского огня. Как мы увидим при ближайшем рассмотрении, управляемость событий и с прусской стороны сильно преувеличена, а Фридрих оказывается почти такой же, как Фермор, фигурой в «колоссальных руках пуппенмейстера».

### 1 акт: Prussac idiot[285]. Синие начинают и проигрывают

«Настал, наконец, сей достопамятный день!»[286] В три ночи Фридрих поднимается со своего кресла в комнатке на Нойдаммской мельнице (десятилетия спустя тогдашний мельник предпочтет не отдавать это кресло в музей, так как желает, чтобы «патриотическая реликвия» стала его смертным одром)[287]. «Доброе утро, господа! Поздравляю, баталия выиграна!» — обращается король, нахлобучивая шляпу, к своим спутникам (скорее всего, впрочем, и это из репертуара «легендарной» истории. Звучит слишком красиво, да и в аутентичных источниках не упомянуто). Затемно, полчетвертого утра 25 августа, пруссаки выступают тремя колоннами, сопровождаемые местными лесничими, которые показывают дорогу на узких лесных тропах, восполняя несовершенство карт[288]. От такой информации может зависеть исход баталии: незнание местности под Франкфуртом привело к ошибкам в диспозиции Фридриха и стало одной из причин разгрома пруссаков под Кунерсдорфом годом позже.

Еще в лесу колонны встречаются, конница перестраивается, к восьми часам утра при ярко сияющем солнце «синие» показываются вдали из‐за разделявшего армии леса. «Чуть утро осветило пушки, пруссаки тут как тут», — меланхолично рифмует поручик Лермонтов (Иван из 5-го Мушкетерского, вскоре, увы, убитый). «Началось! Вот оно! Страшно и весело!» — говорит лицо прапорщика Толстого, тоже Ивана, из Новгородского пехотного на противоположном фланге. Этот отделается легким ранением. А Пушкин? Тоже есть, но не просто, а Мусин. Еще Бенкендорф, Раевские, Нащокин, Беллинсгаузен, барон Врангель и даже Ленин такой молодой (подпоручик, Александр). Все еще в одном фрунте, всё только начинается.

С восьми до девяти, нимало не препятствуемый русскими, неприятель разворачивается на Цорндорфском плато в ордер баталии и ставит батареи.

Слова «маскировка» в военном лексиконе еще нет и в помине. Солдаты Семилетней войны щеголяют в разноцветных мундирах. Армия Фридриха в традиционном синем — вернее, голубом, поскольку дешевая краска на униформе рядовых быстро выцветала[289]. Противостоящую им Российско-императорскую армию по идее следует обозначать как «зеленых». Однако на самом деле это скорее «красные», поскольку в жаркое время русские оставляют верхние кафтаны в полковом обозе и сплошь остаются в красных камзолах (№ 115, 116), благо ночи пока стоят «ясные и теплые»[290].

Итак, «синие» против «красных», почти как на командно-штабных учениях или в игре «Зарница». Прусские егеря, правда, уже в неприметном зеленом. Но пройдет сто лет, прежде чем англичане начнут писать о гибельности своей, также красной, униформы и появится хаки. Тогда как французы будут щеголять в духоподъемных красных штанах аж до 1915 г.

Пока же утреннее солнце подсвечивает пруссакам, наступающим с юго-востока, идеальные мишени: плотные красные ряды русской пехоты со сверкающими штыками, среди которых стоят орудия на красных лафетах, с красными же зарядными ящиками. Спрятаться негде: действие разворачивается на жнивье, ибо, как и все остальные вокруг русского лагеря, Цорндорфское поле убрано русскими. Еще за день до баталии они обмолачивали зерно и пекли сухари (№ 3)[291]. Барóчные дымки занимающихся там и сям в Цорндорфе пожаров обрамляют сцену. «Да тут ни одно ядро не пропадет!» — веселится рачительный Фридрих, окинув взглядом позиции неприятеля.

В деcятом часу первый прусский канонир, прищурившись, прикладывает фитиль. Пока ядро летит, у нас есть время, чтобы сказать еще несколько слов об обстоятельствах разгорающейся баталии.

Черная шутка топонимики: название деревни Zorndorf, переделанное из славянского корня, стало звучать по-немецки как «деревня гнева». Очень возможно и поэтому баталия в прусских реляциях была привязана именно к Цорндорфу, ибо в данном случае nomen est omen. По своей жестокости и эмоциональному накалу к этой битве меньше всего подходит распространенный для XVIII века термин кабинетной «войны в кружевах». Фридрих передает устно своим войскам утром перед баталией цветистым слогом: «Вам надлежит усердствовать о совершенном истреблении яиц, дабы из них не вылупился молодняк»[292]. «Пруссаки пардону не дают», — кричат друг другу «синие» в разворачивающихся колоннах.

Русские об этом узнают и отвечают тем же[293]. Поскольку в их позиции все пути к массовому отступлению отрезаны, они дерутся с мужеством отчаяния. Так, во всяком случае, звучит самый ходовой аргумент с прусской стороны для объяснения упорства неприятеля. С ним стóит быть осторожным: вряд ли рядовая масса армии представляет в деталях свое положение[294]. Несомненно другое: обе армии находятся в состоянии аффекта. Российская армия проводит несколько тревожных дней в ожидании, ночью стоит во фронте под ружьем, конница не расседлывала лошадей (№ 78). За спиной «синих», пришедших с Фридрихом, многодневный марш всего с несколькими часами отдыха. Но и батальоны из корпуса Дона, которые действовали против русских до прибытия короля, вопреки его иронии про «чистеньких», тоже измотаны: «В продолжение четырех недель [до баталии] нам не разрешалось снимать ни камзола, ни башмаков, ни чулок»; «От слабости многие с лошадей на марше падали»[295].

Пруссаки вне себя от сожжения Кюстрина. Анонимный офицер из корпуса Дона рисует что-то вроде репетиции московского 1812 года, причем приличные дамы босиком в крестьянских телегах, похоже, особенно воздействуют на его воображение:

Перед нашими глазами горящий Кюстрин, по пути бесчисленное множество несчастных, лишившихся имущества, в слезах. Дамы из общества в неглиже, частью босиком, у многих осталось лишь то, что было на них […] Много крестьянских телег с дамами в мантильях, ночных чепцах, другие с куафюрами, все в отчаянии и горести. Деревни, дворы, риги и сараи заполнены беженцами. Родители, в страхе ищущие детей, и дети — родителей[296].

Поэт Эвальд фон Клейст жаждет крови: «Скоро, совсем скоро наступит жатва смерти. Русские созрели. Они превратили Кюстрин в груду камней. От участвовавших в этом деле войск не должно и костей остаться»[297]. Настрой дополняют сообщения, да и личные впечатления об «эксцессах» русских иррегулярных частей, вкупе с голодом и жаждой.

Стоят многодневные «жары» — как и во все эти военные лета, которыми отмечена жаркая и засушливая середина XVIII в.[298]. В глаза бьет немилосердное августовское солнце, летит дым от пороха и подожженных деревень; там и тут взрываются зарядные ящики. Дело происходит на землях «песочницы Европы», как называют эти прусские земли. Сгущающаяся пыль из-под копыт лошадей заставляет всадников «проскакав с пятьдесят шагов, останавливаться и осматриваться, где ты находишься»[299]. Вообще дым и пыль объясняют многие непредсказуемые движения и поступки этого дня. В доброй половине рапортов и пруссаков, и русских находятся пассажи вроде «в превеликой пыли… много ездя найти не смог»[300] или «…мы огляделись, и после того как пыль улеглась, не обнаружили другую половину нашего корпуса»[301]. Насколько ветер с пылью и дымом досаждал участникам баталии, видно из того, в чем потом обвиняют главнокомандующего Фермора: «Лютеран, генерал командующей, армию поставил под ветер и всю погубил»[302]. На самом деле и с другой, прусской, стороны положение не особо лучше: «Неприятель зделал такой дым и жар, что часто и руки пред собою видеть нельзя было» (№ 111).

Начинается двухчасовая артиллерийская дуэль. Петр Панин пишет «1 час и 55 минут» (№ 4), и это в высшей степени характерно. Часы — вообще отдельная и большая тема. Все в эту эпоху подчинено принципу регулярства. Обладание часами, как и умение фиксировать пространство на планах и картах, — органичная привилегия подданных регулярного государства, механизм которого подобен часовому. И даже больше — мира, «заведенного» Великим Часовщиком[303]. Наличие часов — это и признак, и фактор того, что время из церковного становится «государственным» и личным[304].

«Тайминг» наряду с измерением пространства определяет автобиографику этого периода, и особенно это характерно для военных «юрналов». Время — критерий социального положения. Для простых жизней «ненужная дробность»[305], которая фиксируется много что по годам. Тогда как дни, часы и уж тем более минуты — маркер светского (на монастырских часах, как в Спасо-Евфимиевом монастыре в Суздале, нет минутных стрелок) и привилегированного социального положения. «Надобно помнить, в чем есть нужда и не упущать ни минуты», — наставляет управляющего командующий артиллерией К. Б. Бороздин (№ 33). Хронометраж — символ статуса[306], объект вожделения купчиков вроде Ивана Кулибина, который пока чинит чужие механические часы в Москве, и дьячков вроде Герасима Скопина, мастерящего себе самодельные солнечные[307].

Часы — приоритетный объект реквизиции у пленных: по негласному закону войны они отдаются в первую очередь вместе с кошельком и офицерским шарфом (№ 81)[308]. Так что офицер — человек с часами не в меньшей степени, чем человек с ружьем. Здесь и сейчас, под огнем прусских батарей, время сжимается, и за пять минут в этом аду многое может произойти. Офицеры то и дело справляются по своим «томпаковым, насеребреным в Кениксберхе» (№ 81), сколько это уже продолжается и скоро ли конец. Но канонада продолжается.

На артиллерию возлагают особые надежды с обеих сторон. Главный стратег и создатель Обсервационного корпуса П. И. Шувалов вообще считает инфантерию только прикрытием для своих чудо-орудий[309]. Но и в Пруссии артиллеристы выросли во мнении Фридриха II. Ввиду неизбежных потерь при фронтальной атаке русских он стремится минимизировать их артподготовкой, ибо «ничто не устоит против канонады»[310]. Артиллерия должна восполнить ухудшающиеся боевые качества прусской пехоты, сильно поредевшей за два года войны и разбавленной сомнительным контингентом пленных и новонабранных.

Эта дуэль проиграна русскими подчистую. При расстановке артиллерии, которой в том числе занимался лично Фермор[311], допущены фатальные просчеты. Большая часть орудий была размещена первоначально на левом фланге в рядах ОК, поскольку отсюда до обходного маневра Фридриха ожидался основной удар[312]. Пруссаки же распределили свои тяжелые орудия (подвезя их дополнительно из Берлина и Кюстрина) по всему фронту[313]. Артиллерией у «синих» командует полковник Карл Фридрих фон Моллер, прусский Бонапарт эпохи Тулона. Во многом именно его удачной расстановке орудий Фриц обязан своими победами при Лобозице и Росбахе, его «гению» он доверяет так же, как коннице Зейдлица. Но заслуга Моллера не только в удачной расстановке. Прусская артиллерия несравненно более мобильна: их батареи при необходимости перемещаются по полю взад и вперед между фронтами противоборствующих сторон и от фланга к флангу в зависимости от складывающейся ситуации, даже рискуя при этом подвергнуться атаке неприятеля[314].

Тогда как у русских, из‐за недостатка лошадей и плохого состояния имевшихся, почти половина орудий Обсервационного корпуса была вообще оставлена на марше, а количество зарядов ограничено ста выстрелами на ствол[315]. Орудия «красных» оживают со значительным опозданием, вызванным перетаскиванием их с места на место при перемене фронта[316]. Из-за этого же пушки, стоя на ровном поле, оказываются совершенно беззащитными перед «кавалерийской фурией» и «наглой атакой инфантерии»[317]. В ходе битвы, при перебитой прислуге и лошадях российская артиллерия быстро оказывается обездвиженной. «Отвозные» команды, назначенные для перевозки орудий, и солдаты прикрытия их бросают[318].

Первоначально разница в дальнобойности артиллерии была в пользу русских: из своих единорогов они могли обстрелять пруссаков, когда их линии только начали сближаться с нашими. Тогда как прусские ядра не долетали до «красных» (один из командующих артиллерией, Корнилий Бороздин (№ 32–36), сообщал, как ядра падали перед его лошадью). Заметив это, «синие» стали прибавлять в заряды пороха, переменили «авантажные места» — и дело пошло[319].

Едва заметное глазу возвышение местности в несколько метров около Цорндорфа, которое русские собирались, но не успели занять, дало прусской артиллерии дополнительные выгоды. Сообщение о прусском ядре, поразившем «в одном гренадерском полку 42 человека», остается на совести Тильке. Но и другие очевидцы пишут, как пруссаки вырывали «картечными выстрелами по целому плутонгу»[320]. А в одном из наших писем одно и то же ядро сносит голову раненому гренадеру и убивает обоих его сопровождающих (№ 28). На первом этапе баталии пруссаки смогли нанести существенно больший урон российским войскам, оставаясь почти вне поля видимости последних: «Кроме неприятельских шляп едва видеть что было можно»[321]. По словам самих пруссаков, «их щастие при баталии было, что российская артиллерия болшею частию переносила или недоносила»[322].

Именно драматическое начало баталии, как мы увидим, произвело и наибольшее впечатление на авторов писем: «Был дожьжик ис 90 пушек 12 и 18 фунтовых» (№ 44); «Когда был страх, то пушечныя ево ядры. Очень от них у нас урон был велик» (№ 78).

Наконец «ровно в 11 часов» к канонаде присоединяется пальба «из мелкого ружья»[323]. Русские слышат из‐за дыма сначала бой барабанов, потом полковых гобоистов, играющих хорал «Ich bin ja Herr in Deiner Macht»[324]. Это прусский авангард под командованием генерал-лейтенанта Генриха фон Мантейфеля атакует правое крыло русских, где по прихоти судьбы командует бригадой другой, «наш» Иван Мантейфель[325]. Первоначальная цель Фридриха, сосредоточившего на этом фланге основную мощь для атаки в три линии[326]: разбив на этом фланге русских, загнать всю их армию в близлежащие болота.

До сих пор Фридрих вполне чувствовал себя в роли драматурга, определяющего декорации и игру в пьесе. Однако уже здесь начинаются случайности, которых «Федор Федорович» опасался накануне. Обходя зажженный казаками Цорндорф, часть пруссаков отстает и не может выполнить диспозицию короля. Их гренадеры авангарда и первая линия пехоты перемешиваются друг с другом и, расстреляв патроны, остаются без поддержки. Из-за плохой видимости и попавшейся по пути рощицы наступающее крыло пруссаков расходится под углом друг к другу и размыкает фронт. В результате атакующие силы пруссаков вместо сжатого кулака распылены. Образуется брешь, чем не могут не воспользоваться русские.

Расстреляв запас патронов, до того, по словам хроникеров, безмолвные[327] (а в реальности, надо думать, сквозь зубы матерящие «лютерана») полки первой линии «красных» «с криком Ara (Victoria)»[328] идут в штыки. То ли по приказу П. И. Панина, то ли сами собой[329]. Поскольку атака закончилась разгромом, поражение и в этом случае останется сиротой — в отличие от аналогичного случая годом ранее при Гросс-Егерсдорфе. Когда неожиданный прорыв резервов через лес решил там исход битвы, «отцом» победы назначают постфактум без каких бы то ни было документальных доказательств Петра Александровича Румянцева. Общий ход и этого, и Цорндорфского сражения ясно говорит о другом: в критические моменты, особенно при атаке, армия пока далека от «регулярства» и подвержена стихийным порывам. Перелом тут наступит только со следующего 1759 г.

Пока же натиск «красных» легко обращает пруссаков в бегство; драгуны бригадира Гаугревена поддерживают порыв. Около полдвенадцатого неприятель «в конфузию пришел»: захвачены несколько прусских передовых батарей, попадает в плен флигель-адъютант Фридриха II граф Шверин, командующий этим крылом генерал-лейтенант фон Каниц ранен, потери пруссаков достигают половины состава[330].

### Интермеццо. Зейдлиц с трубкой, король со знаменем, и все в дыму

В результате этой атаки разомкнут, однако, и русский фронт. На увлекшихся и потерявших строй русских из‐за лощины обрушивается самая страшная в прусской армии сила, тяжелая кавалерия под командованием Фридриха Вильгельма фон Зейдлица. В этом месте в прусском повествовании наступал апогей патриотического пафоса. Голос гимназического учителя достигал звенящей ноты, когда он рассказывал, как король несколько раз посылал адъютантов к Зейдлицу с приказом об атаке, напоследок пригрозив, что тот ответит головой. Бледный стоял тот, но гордый: «Скажите королю, после битвы моя голова в его власти, а пока я волен ей распоряжаться, как считаю нужным на королевской службе»[331]. «Seydlitz wartet und Seydlitz wacht, / An strahlt ihn der Ruhm, er steigt zu Pferde, / Hundert Schwadronen, es donnert die Erde…»[332]. «Пронеслось шорохом: — Зейдлиц кинул трубку!.. — Он кинул трубку!.. В суровом, грозном и величественном молчании полки понеслись на русскую пехоту»[333].

Оставим в стороне вопрос, какую такую трубку — бросая ее, Зейдлиц якобы давал сигнал к атаке — можно было разглядеть в цорндорфской пыли и дыму. Вообще подозрительно, если в баталии, в которой «как в никакой другой было наделано столько ошибок»[334], где все для обеих сторон шло не так, вдруг попадается перфектно сыгранный акт.

Наведем лорнет: в отличие от бесспорной роли кавалерии для исхода битвы в целом, нарисованная стройная композиция никем из непосредственных свидетелей не подтверждается. Дотошные прусские военные историки, сверяясь с местностью, сомневались в драматической сцене уже потому, что скорость развития событий никак не согласуется с расстояниями на поле боя и расстановкой фигур на нем. Предполагая, что Зейдлиц атаковал без всякого на то приказа короля — тоже то есть без особого «регулярства», спонтанно, как и русские[335]. Сам Зейдлиц, неумеренный не только в обуздании лошадей, умер вскоре после войны от сифилиса и воспоминаний не оставил. Известны лишь мемуары главного адъютанта кирасиров лейб-гвардии, Фридриха Адольфа гр. фон Калькройта. Поздние, местами путаные и дошедшие только в переводе — оригинал был издан на французском для семейного пользования и мне недоступен — они все же явно аутентичны в деталях. И дело рисуется в них несколько иначе.

Утро Цорндорфа якобы началось для Зейдлица с неудачной атаки на русскую пехоту. Собрав командующих своими тремя кирасирскими полками, он объявил им, что баталия проиграна, он не может приказать атаковать, но ждет общего решения. Полковники высказались за атаку. Поскакали. По пути нам попадаются: человек 20 русских кирасиров, «которых, естественно, изрубили» (zusammengehauen, — восторженно брызгает старческое перо). Затем прусский пехотный полк, удалявшийся на шагу с поля баталии «с перевернутым дулом вниз ружьем, по тогдашнему обыкновению при смене караула». Затем «большая канава» (Цабернгрунд). Кто-то перескочил ее, кто-то стал огибать по окольной тропе. Получается то же, что и с предыдущей атакой прусской пехоты. Из-за «чрезвычайно сильной пыли» кавалерия теряет друг друга из виду: часть с Зейдлицем во главе действительно атаковала русских, тогда как другая очутилась уже около часу дня совсем в другом месте, на противоположном фланге и оставалась затем не у дел[336].

Но пусть и так, частью, не столь стройно, все же несомненно, что конница Зейдлица сминает «тонкую красную линию». Тогда, в свою очередь, наш «правой фланг пошел на ретираду»[337]. Хаос, похоже, усиливается тем, что вторая русская линия за дымом и пылью не разбирает бегущих на них обратно из-под сабель Зейдлица и дает по ним залп[338].

Поскольку на правом фланге в рядах главной армии находится высшее командование в лице Фермора, штабы и пришлые волонтеры, они также захвачены бегством. Некоторым, как австрийцам с Сент-Андре и принцу Карлу Саксонскому, секретарю Фермора Никифору Шишкину, злополучному квартирмейстеру Андрею Ирману[339] удалось переправиться через преграждавший дорогу Митцель.

Еще в разгар дня (25 августа. — Д. С.) между деревнями Квартшен и Дермитцель к ручью подошел сильный эскадрон красных гусар, которые очевидно прикрывали бегство некоего высокопоставленного лица, и до баталии сопровождаемого красными гусарами. Все они направились через ручей, однако на его болотистых берегах по обеим сторонам много лошадей застряло[340].

Уже в сумерках, после стихшей канонады, жители одной из деревень округи видят, вероятно, ту же кавалькаду всадников, прихвативших местного проводника, чтобы тот показал им дорогу на север к Румянцеву[341]. Принц Карл со свитой и примкнувшими бегут в Зольдин. Далее кто-то, как Шишкин с Ирманом, подался к Румянцеву, кто-то, как наш претендент на курляндский престол, боясь прусских отрядов, бежит аж в Дризенскую крепость с ее сильным русским гарнизоном — почти в 100 километрах на восток от Цорндорфа! Откуда в свите принца собираются уже было сообщить миру «печальнейшее и ужаснейшее известие об армии, от которой столь многого ждали», но вовремя узнают, что слухи о гибели РИА преувеличены. К армии принц вернулся лишь через четыре дня после баталии[342].

Другие выжидают, возвращаются обратно, не имея карты, многие блуждают по окрестностям или попадают по пути в плен к «прусским мужикам». Офицеры оказываются между двух огней: оставшись на этом берегу Митцеля, они — особенно остзейцы — рискуют попасть под горячую руку собственным солдатам. Как, к примеру, ротмистр Кирасирского полка Франц Брукендаль, порубленный «в пьяном образе» кирасиром Козьмой Сергеевым[343]. Покидая же поле битвы, велика вероятность попасть под «дубину прусской народной войны»[344]. Отсюда характерная особенность реляций о потерях при Цорндорфе, выдающая масштабы «смятения»: большое количество среди обер-офицеров, особенно младшего звена, «безвестно пропавших». Помимо того, что «пропалые» числятся вместе с убитыми, отдельно ведомость упоминает еще и безвестно пропавших по репортам от полков — 33 младших офицера от поручиков до прапорщиков, корнетов и штык-юнкеров![345] Ни в одной битве Семилетней войны такого и близко нет.

Есть сведения о том, что бегущих с поля встречали около ручья Митцель «заградотряды»:

Les genereaux russes indignés contre les fuyards firent border le marais par notre propre infanterie pour les obliger de se former et retourner a la charge, ils ont si bien obei que pendant toute la nuit le petit feu a continué avec vehemence <…> Samedi matin tous les fuyardts (sic!) de la gauche s’etant formes la nuit, recommencerent la bataille a six heures du matin, et repousserent l’ennemi avec un courage heroique…[346]

Однако источник — реляция того же принца Карла Саксонского в Варшаву — доверия не вызывает, поскольку составлен беглецами задним числом, изобилует неточностями и единичен. Никаких других подтверждений ни у русских, ни у пруссаков этому не имеется.

Сам Фермор легко контужен; согласно некоторым свидетельствам, окружен прусской кавалерией, лишь чудом избежал пленения[347]. Перекрестные данные противоречивы: по одним, командующий с сильным прикрытием проследовал около полудня в Фюрстенфельде (это, кстати, могло бы объяснить, почему в своей первой реляции о битве Фермор помещает баталию именно там, в 10 км от реального ее места)[348]. По другим, и их все же большинство, не бежал-таки, но укрылся в лесу рядом с полем битвы где-то на левом крыле. Скорее всего в окрестностях хутора Квартшен, хотя некоторые источники упоминают фольварк Бирк(ен)буш на другом конце поля, где в начале баталии стояла кавалерия пруссаков[349], и вновь появился непосредственно перед войсками лишь ближе к вечеру.

Находясь на опушке, куда стекались раненые и отступила часть малого обоза, командующий пытался оттуда наладить управление войсками. Но «рассеяние» охватило не только солдат, попадались и пьяные офицеры. Насколько к тому моменту субординация нарушена, иллюстрирует эпизод, когда «один афицер, подскоча к нему (Фермору. — Д. С.) с пистолетом, и, браня ево матерно, покушался застрелить, и ежели б не унял князь Александра Михайлович Голицын (затем, однако ж, сбежавший к Румянцеву. — Д. С.), то б, конечно, с ним это нещастие последовало»[350].

Находившийся на той же опушке леса и слегка задетый пулей генерал П. И. Панин также оставил поле боя. Иллюстрацией этого эпизода в биографии будущего победителя Пугачева может служить не только дело бригадира Михаила Стоянова, вместе с которым Панин даже вроде бы собирался ехать сдаваться пруссакам в Кюстрин[351], но и публикуемый (№ 4) обратный перевод его реляции И. И. Шувалову. Сама эта реляция, которая, попав в руки пруссакам, сильно подпортила русские позиции в пропагандистской войне, явно преследовала и цель загодя (перед дознанием Конференции, вскоре последовавшим) отвести обвинения в оставлении поля битвы. На фоне бродящих по окрестностям волонтеров и генералов поведение Фермора представляется куда менее предосудительным, чем это традиционно рисовалось с позиций «борцов с немецким засильем» («первым — увы! — собрал манатки Вилим Фермор»)[352].

На самом поле боя только выучка и стойкость старых русских полков предотвратили их полный разгром. Сбившись в «кучи» спиной к спине по дюжине человек[353], русские пехотинцы отбивались от конников Зейдлица, но не бежали. Накал действия достигает в этой части высшего драматизма. Покинутые прикрытием, с поредевшей убитой или разбежавшейся прислугой, с перебитыми лошадьми русские артиллеристы первой линии остаются один на один с несущейся на них лавой прусской конницы. Поручик Михаил Хрущов[354] стреляет из двух своих «секретных» гаубиц в таком темпе, что ствол одной из них разорвало; из восемнадцати его людей с ним остается всего двое. Из оставшейся гаубицы они ведут огонь до последней возможности, но не могут втроем откатить орудие, и его захватывают пруссаки[355].

Однако и прорвавшиеся за фрунт прусские эскадроны остаются без всякой поддержки своей рассеянной пехоты. Здесь их встречает жестокая пальба артиллерии русской второй линии, остававшейся на месте. Конница вынуждена отступить, по отдельным сведениям какая-то часть ее даже была окружена и частично уничтожена[356]. Особую роль в отражении прусской атаки по разным свидетельствам сыграли Первый и Третий гренадерские полки[357].

Дальше все начинает тонуть в дыму. Конечные результаты и глубину продвижения пруссаков не фиксирует ни один известный источник. Приходится реконструировать их по отдельным обрывкам и контексту. Очевидно, в виду все еще ненарушенных боевых порядков русского левого фланга, под огнем артиллерии и лишенные поддержки своей пехоты, прусские эскадроны надолго тут задержаться не могли. Характерно, что свидетельства единодушно сообщают только о прорвавшихся за фрунт желтых гусарах Малаховского, но так же единодушно молчат о тяжелой коннице Зейдлица[358].

При всех оговорках и поправках на исчезновение артефактов за прошедшие двести пятьдесят лет какие-то выводы позволяют сделать и археологические данные. Они фиксируют продвижение прусских батальонов до определенной границы, не доходящей до места построения русских войск — далее которой, на месте русского правого фланга, следов пребывания прусской пехоты нет[359]. Это может служить дополнительным осторожным аргументом в пользу того, что помимо краткого пребывания кавалерии пруссаки во время баталии тут отсутствовали.

Несомненно в любом случае, что первоначальные позиции на правом фланге остались за русскими, что и позволило организовать оборону на конечном этапе баталии. Очевидно, пусть и в частично расстроенном виде, остались на месте и полки центра. Об этом косвенно свидетельствует письмо М. Н. Леонтьева (№ 81): уже в финале битвы он встречает солдат Невского полка примерно на том же месте, где они находились по первоначальной диспозиции.

Между 12:00 и 13:00 устанавливается некоторое затишье[360]. Солнце в зените, жара, чуть осевшая пыль, первые смелые мухи слетаются на свежую мертвечину. «Ils en veulent encore? Eh, bien, qu’on leurs-en-donne!»[361] — поглядев на оставшиеся красные массы, цедит было сквозь зубы Фридрих, но осекается под испуганный шепот адъютанта: «Сир, это не Ваша реплика!»

В районе полудня король решает идти до конца и отдает приказ о наступлении на изначально слабейший русский левый фланг. Первой вперед выдвигается артиллерия и снова начинает обстреливать «красных» в упор. Однако на сей раз русская кавалерия, прежде всего кирасиры под командованием швейцарца Томаса Демику, неожиданно упреждает пруссаков, прорывается к орудиям, выдвинутым вперед, и захватывает часть их. Прусское прикрытие застигнуто врасплох. Батальон, в котором служило много захваченных ранее в плен саксонцев, сдается вместе со знаменами:

Прежде чем мы смогли перезарядить ружья, они (русская кавалерия. — Д. С.) уже окружили нас… Когда они перестроились в эскадроны, а молодой офицер-саксонец закричал, что всех саксонцев оставят в живых, многие бросили оружие, и сопротивление было более невозможно. Русские рубили нас, пока этот офицер не закричал: «Стойте, стойте! Пусть сначала выйдут саксонцы!» Мы все выдали себя за саксонцев, и тем были спасены[362].

Уже приведенные в беспорядок в первой атаке (восточно)прусские и померанские батальоны из корпуса фон Дона охватывает настоящая паника. Они бежали так далеко за линию огня, что их пришлось собирать затем в течение двух дней. О случившейся новой катастрофе в своих рядах Фридрих написал: «Ces b… ont eu une terreur panique dont on n’a pu les faire revenir»[363]. Мстительный король до конца жизни так и не простил бежавших с поля полков: их ветераны были лишены государственных пособий, офицеры долго оставались без производства. Любопытно, что, по мнению наблюдателей, причиной бегства была не трусость, а правовая коллизия. Многие из бежавших составляли уроженцы Восточной Пруссии — земель, находившихся после присяги под скипетром русской императрицы (№ 116). В письмах самих восточных пруссаков (№ 113, 114) прямых свидетельств этому нет, однако и они подтверждают: «Король имеет многих егеров, которыя и того недостоины, чтоб они на один час Его хлеб ели. Кои напред сего весма прославились, те ныне превеликим позорищем были» (№ 114).

Несомненно, что восточнопрусским подданным приходилось действовать с оглядкой на новые реалии своей родины. Будь то комплименты, отпускаемые в письмах российской армии в опасении цензуры (№ 113), или эпизод, когда у капеллана Теге, захваченного в плен, пруссаки хотят отобрать лошадь. Он грозит последствиями семье того, кто собирается это сделать, находящейся в Кенигсберге, — и добивается своего[364]. Лояльность официального Кенигсберга тем более очевидна: например, по деятельному участию местной прессы в «битве после битвы» за право приписать победу при Цорндорфе русским[365].

Король лично пытается поправить дело. Вероятно, здесь, а не в первой атаке русских случился эпизод, запечатленный на канонической картине Карла Рёхлинга 1904 г. и неизменно присутствующий в каждом описании Цорндорфской битвы: Фридрих II бросается навстречу бегущим войскам и, схватив полковое знамя, пытается воодушевить их на бранный подвиг.

Endlich komt der König mit Cavallerie gejaget, und nim[m]t einem Fahnenjuncker vom Berlinischen Wurtembergischen Regiment die Fahne aus der Hand und ruffet: Meine Söhne wer ein ehrliches Preußisches Hertze hat der folge mir[366].

Илл. 1. Карл Рёхлинг. Фридрих Великий в битве при Цорндорфе

Более или менее достоверен на картине Рёхлинга передний план. Фанен-юнкер, надо думать, опешил не столько от неожиданности, сколько от непринужденной легкости, с которой щуплый король одной левой (правой помахивает шпагой) держит полковой стяг (тогда как князь Андрей, как мы помним, «едва удерживал в руках тяжелое знамя»). Ну да Бог с ним. Ибо с задним планом все еще менее очевидно. Несмотря на размахивающего с энтузиазмом треуголкой принца Морица (справа), в действительности королевский порыв солдатские массы, мягко говоря, не поддержали. Английский посланник сэр Эндрю Митчелл описывает происходившее так:

> Около часа пополудни я встретил прусского короля в районе центра в первой линии, где принц Мориц Дессауский во главе нескольких полков поздравил его с викторией: я почел это достаточным основанием поздравить его с победной удачей, что и сделал. Он любезно принял мои комплименты, но затем, пока мы ехали верхом друг подле друга, прошептал с величайшим хладнокровием «Mon ami, les affaires vont bien mal à la gauche, je vais y mettre ordre mais ne me suivez point»[367]. И он действительно отправился туда, самолично схватил знамя, чтобы подбодрить пехоту, которая была в величайшем смятении; но все бесполезно, на них (солдат. — Д. С.) это не подействовало[368].

Послеполуденный нарратив покрыт такой же непробиваемой коркой традиции, как эпизод с атакой Зейдлица. Насколько далеко зашло дело при этой второй контратаке русских на самом деле, можно опять-таки заподозрить разве что из реконструкции по обрывкам случайных свидетельств. Промотаем пленку вперед: только что встреченный нами принц Мориц Ангальт-Дессауский через полгода после Цорндорфа в битве при Хохкирхе (Гохкирхене) осенью 1758 г. тяжело ранен и попадает в плен к австрийцам. Здесь принца навестил бывший «благочестивый лейтенант» его полка, вышедший в отставку Карл фон Пейстель. Принц Мориц делился с ним тяжелыми впечатлениями от морального состояния прусской армии, в том числе сказавшимися в Цорндорфский день:

> О, Господь прогневался на нас, потому что мы перестали надеяться на него […] Взять это недавнее дело с русскими: три раза мы были отброшены, король намеревался было уже отвести войска. Но я сказал: «Ваше Величество, так не годится, Вы должны надеяться на Бога, а не только на отвагу Ваших храбрецов. Господь поможет!» Тогда я взял две бригады, еще раз ударил на неприятеля, и мы разбили его и удержали поле за собой[369].

Оба собеседника были приверженцами строгого пиетистского благочестия, так что некоторая экзальтация тут вполне объяснима. Но даже если реальность выглядела менее высокопарно, очень похоже, что и на прусской стороне дело снова решает стихийный порыв, а не расчет и приказы короля, к тому моменту смертельно усталого и деморализованного поведением своей пехоты. Почему Фридрих обошел этот критический эпизод после битвы полным молчанием, тоже понятно. Конфликты в командовании случались не только в российской армии, и отношения принца Морица с королем были, мягко говоря, натянутыми. Годом ранее в битве при Колине Фридрих, выхватив шпагу, орал на принца, который упорно отказывался повернуть свои войска: «Ко всем чертям, принц Мориц, сделайте фрунт, когда я приказываю!» После чего тот, сжав зубы, приказ выполнил, и битва пруссаками была немедленно проиграна.

При Цорндорфе же помимо атаки «силезских» полков с принцем Морицем катастрофу пруссаков снова помогла предотвратить кавалерия Зейдлица и драгуны из корпуса Дона (№ 114). Пруссаки частью отсекли, частью разогнали атакующую русскую конницу, отбив часть захваченных орудий и пленных[370]. Необстрелянный состав Обсервационного корпуса, как и их соседи справа увлекшийся атакой и расстроивший ряды, не в состоянии оказать такого же организованного сопротивления, какое оказали старые русские полки. В результате рубка здесь превосходит все бывшее до сих пор. Где-то здесь, видимо, «пал с коня с мечем» полковник Новотроицкого кирасирского полка Александр Приклонский (№ 78). Командовавшего Обсервационным корпусом Броуна то ли за отказ сдаться в плен, то ли за проявленную при этом недостаточную проворность, то ли из‐за внезапного наступления русских (версии расходятся) прусский гусарский лейтенант искромсал до неузнаваемости. Поэтому многие наши письма сообщают о нем как об убитом, хотя Броун чудом выжил и благополучно губернаторствовал затем в Риге[371].

Авторы наших писем также подтверждают, что наряду с проигранной артиллерийской дуэлью следующей причиной, почему Цорндорф не стал Полтавой или Вильманстрандом, стало «асабливо нападение какое было на наш корпус каторай левое крыло сачинял» (№ 44). О жестокости происходившего на этом фланге можно судить и по письму № 81: Казанский (пехотный) полк, к которому принадлежал упоминаемый в нем «весь изрубленный капитан Рославлев», был поставлен для усиления вместе с Обсервационным корпусом. Помимо убийственного артиллерийского огня, русские потери при Цорндорфе приходились в основном на кавалерийские атаки. Здесь пруссаки также захватили секретные шуваловские гаубицы, выставленные затем напоказ в качестве трофеев в Кюстрине и в Берлине[372]. Приставленные к ним расчеты предпочитали умирать на месте: «Их (русских. — Д. С.) канониры не бежали, но умирали при орудиях под ударами прикладов[373]». Прусский офицер, автор анонимной реляции о Цорндорфе, расписывает один эпизод в красках:

> Die Gens d’Armes erbeuten eine Canone wobey 30 Rußen. Diese feuern solange bis sie nichts mehr zu verfeuern haben, worauf sie sich mit denen Bajonnets desperat wehren. Als sie sehen daß sie überwunden seyn, legen sie eine Hand auf die Canone und die andere aufs Gesichte und in dieser Position sterben sie unter denen Degens der Gens d’Armes mit Contenence[374].

### 2 акт: Генеральное смятение

Ко второй половине этого рокового дня русский фронт как таковой перестал существовать. Накал драматизма снова достигает высшего предела: солдаты Обсервационного корпуса частично прижаты к болоту Хофебрух (№ 115, 116), где многие утонули или были зарублены, частично рассеялись по лесу или бежали за лощину Гальгенгрунд, на сей раз уступив пруссакам свои позиции полностью[375]. Прусские гусары прорвались к обозам и хутору Квартшен, где собирались раненые и покинувшие поле офицеры и генералитет, тем еще более усилив хаос в русских тылах (№ 81). Кровожадный Архенгольц сообщает о сожженных заживо «тысяче казаках» в овчарне Квартшена, но похоже, это позднейшее добавление[376].

Главнокомандующего Фермора подоспевшей коннице удалось отбить[377]. Но два генерал-лейтенанта — Иван Алексеевич Салтыков и командующий гренадерами Обсервационного корпуса Захар Григорьевич Чернышев — захвачены в плен. В своей записке Фермору Чернышев изложил обстоятельства пленения:

> Dans la journée de 14. ayant eu plusieurs chevaux tué sous moi et reduis à commander mon aille pendant plus d’un heur à pied j’avais pris sur le champ de batallie (sic!) un cheval qui avoit déjà deux coups de feu sur lequel je fus pris par les hussars (sic!) à 7. heures de soir environs. Mr. le Lieutenant General Soltikow qui un instant que je fus pris etoit venu a moi pour demander mon avis sur quelque chose et approcha perdit son cheval et eut le meme sort que moi: voila monsieur comme nous sommes venus à cet etat malheureux dans le quel nous nous trouvons <…>[378]

Бежавшие из смятых порядков набрели на разбитый ядрами легкий обоз, в котором были бочки с вином (водкой) и офицерские экипажи. Спиртное и экипажи быстро разграбили; офицеры после баталии выкупали у своих солдат собственные вещи или обнаруживали краденное на других[379]. Как явствует из писем (№ 81), не отставали тут от наших и прусские гусары. Но еще в большей степени, нежели бочонки со спиртным, к значительной потере управляемости и на прусской стороне привело то, что пруссаки наткнулись на полевую кассу. Правда, не всей армии, как это представлял дело Фридрих, а только Обсервационного корпуса и пары полковых[380].

Несмотря на общую панику в рядах Обсервационного корпуса, драматургия битвы все-таки и здесь выходит за рамки простого бегства. Из письма прусского корнета явствует, что сопротивление на этом фланге также было ощутимым и действенным: «Получили мы такой картечной и мушкетной огонь, что я еще удивляюсь, когда размышляю, каким образом возможно человеку от того спастись. Ужасное дело сколько людей и лошадей пало» (№ 111).

При ближайшем рассмотрении становится также ясно, что ход битвы постепенно стал представлять собой чреду атак и контратак: «Правда уступали они (русские. — Д. С.) двоекратно назад, и король думал, что они уже совсем прочь ушли, то в самое сие время они опять возвращались и нашим надлежало вновь с ними сражаться» (№ 81, 112). «Друг друга кучками атаковали»[381] с постепенным смещением фронта сражения вдоль бывших позиций русского левого фланга по лощине Гальгенгрунд и поворотом его на 90 градусов. В одну из этих контратак русскому охранению обоза удалось прогнать гусар и переправить фуры, еще бывшие на ходу, вдоль леса на часть поля за Гальгенгрундом, которую занимала российская армия.

О постепенности развития событий можно заключить и из письма А. И. Бибикова (№ 30): командуя полком в Обсервационном корпусе, в момент наступления корпуса на пруссаков он теряет из виду своего человека Ваську Чилибея с запасной лошадью. Тот, думая, что хозяина убили, ходит и ищет его среди мертвых тел «в самых пулях на месте баталии», пока случайно не встречает. Понятно, если бы это место сразу вслед за русской атакой заняли пруссаки, так запросто он бы там бродить не смог.

> «Со всех полков люди перемешались между собой и стреляли совершенно беспорядочно. То они прогоняли неприятеля от себя, то неприятель вынуждал их отступить назад, что происходило по меньшей мере по четыре раза с обеих сторон, и продолжалось до 5 часов вечера» (№ 4).

В пятом часу вечера сражение проиграно — нет, виноват, потеряно из виду — на всех пунктах. В пыли и дыму при появлении кавалерии пехотинцы не знали, свои это или их уже обошел неприятель. Не только русские, но и пруссаки в суматохе стреляли без разбора и рубили собственные ряды[382]. Из-за смешения всех и вся, а также по причине расхода зарядов артиллерийский, а потом и ружейный огонь с обеих сторон практически прекратился — в ход пошли «штыки, приклады и сабли»[383]. Баталия на глазах теряла всякий облик «регулярства». Почти все высшие командиры с русской стороны были или выведены из строя, или бежали. И сражающиеся, и мародеры смешались друг с другом. Плотность и достоверность личных свидетельств резко уменьшаются: один за другим с поля боя выбывают раненые или бежавшие авторы будущих записок и мемуаров. У оставшихся исчезают сколько-нибудь точные ссылки на хронологию — уже не до того.

С распадом общего «ордера-де-батали» с российской стороны в ключевой момент боя все предоставлено инициативе отдельных офицеров и генералов, организовывавших контратаки и выстраивавших боевые порядки из оставшихся войск. Имена генералитета, не покинувшего поле брани, перечислены в реляции Фермора императрице с просьбой о награждении их орденом Св. Анны (на большее командующий не дерзал). Это генерал-майоры Яков Мордвинов (№ 60), Степан Языков, бригадир Яков Фаст, генерал-майор Томас Диц (№ 102–103) (он увез с поля боя изрубленного Броуна) и артиллерии генерал-майоры Петр Гольмер и Карл Нотгельфер (№ 92). Упоминались также генерал-майор Петр Олиц, полковники Густав Фридрих Розен и Рейнгольд Вильгельм фон Эссен[384].

Практически все русские и иностранные источники согласно отмечают особую инициативность в баталии уроженца швейцарского кантона Во на русской службе, генерал-майора Томаса Демику (Demicoud), командовавшего кирасирами и погибшего год спустя при Пальциге, о котором нам практически ничего не известно. Благодаря этим людям, не потерявшим голову, удалось избежать худшего, но впоследствии о них прочно забыли. Если победы имеют авторов, а поражения виновных, то ничьей не требуется ни того, ни другого.

В наступившей к исходу этого дня ситуации у офицеров появлялись шансы для своего «Тулона». Инициативу могли проявлять и солдаты, которые «усильно просили о построении себя»[385]. В то же время военная культура была еще далека от знакомых нам «классических» образцов Наполеоновской эпохи, и подобный порыв, как и у «Федора Федоровича» с полковым знаменем, чаще заканчивался конфузом. Как вспоминал спустя лет пятнадцать после баталии военный инженер Матвей Артамонович Муравьев,

> Разбились как наши, так и пруские по кучкам, где два, и три или и десять человек и палили ис пушек всякой, кому куда вздумалось. Тут всякой был кананер, а особливо абсервационные салдаты, надев на себя белые полатенцы чрез плечо, и перевязав так как шарфы[386], бегали повсюду мертвецки и пьяны, так что и сами не знали, что делали, да и команды не было никакой и слушать неково. Наехал я тогда на одну их артель, стояла у них бочка вина. Оне мне налили стакан и дали, бранив: «Пей, такая твоя мать». Я ж им сказал: «Что вы, ребята, делаете? Видети ли вы, от неприятеля вся наша армия уже разсеяна?» То они сказали мне: «Будь ты нам командир, поведи нас». И я, вынев свою шпагу, повел их в то место, где стоял при пушках неприятель, говоря: «Пойдем и отоймем у них пушки». Оне, послушав меня, пошли, а и я, яко предводитель, поехал вперед против своего фронта <…> Вдруг же оглянулся назад, уже и никого нет. Благодарил тогда я Бога, что избавился от таких пьяных[387].

Забавно, что почти зеркальная сцена разыгрывалась в это время с противоположной прусской стороны. Там уже знакомый нам кавалерист Фридрих Адольф фон Калькройт стоит на левом фланге, прикрывая пехоту.

Огонь до нас почти не доходил, кроме двух легких пушек, которые стояли у русских в лощине недалеко от нас, и из которых у нас уже было убито несколько человек. Я предложил группе пехотинцев, стоявшей рядом с нами, и бывшей почти без офицеров, отнять эти пушки; но изможденные усталостью и знойным днем, они проследовали за мной не далее как на 150 шагов[388].

«С обеих сторон, но особенно российской, войска состояли из небольших групп, некоторые из которых сражались даже без офицеров», — подтверждает очевидец баталии[389]. Бригадир Михаил Стоянов: «солдаты оборонялись почти собою», а когда затем пруссаки стали выстраивать новый фрунт, чтобы окончательно сбить русских с поля, «солдатство сами собою без генералитета и штап-офицеров выходили из леса и становились на месте баталии»[390]. Отсюда пошла «народная» версия событий, которая рисует «солдатскую битву», ведомую без офицеров за честь армии и державы на свой страх и риск:

Поступает Прутскóй[391] Король очень крепко,
Разбивает наш молодецкой новой корпус…[392]
Генералушки-бригадерушки испугались,
А полковники со майорами разбежались,
Из пушечки палили всё сержанты,
Свинец-порох развозили маркитанты[393].

Рассказы о «солдатской» битве распространялись, однако, не только в народе. Вот как рассказывал спустя полвека о Цорндорфе старик генерал-поручик Владимир Иванович Лопухин, сам при Заграничной армии не бывший:

> Вино, не от своих маркитантов, рекою разливалось в [Обсервационном] корпусе; люди с кругу спились, плохо и слушались <…> Пруссаки тут-то и расшевелились. Солдаты опомнились. Смотри, пожалуй, что затеял Федор Федорович! Выстроились стеною, в штыки ударили и за попойку разбили пруссаков на голову[394].

С одной стороны, инициативность командиров и самоорганизация российской армии с ее артельным устройством действительно не позволили превратить побоище в катастрофу. С другой — эпизод с повальным пьянством и потеря управляемости были настолько очевидны, что вопреки ущербу для репутации армии с подачи Фермора они нашли свое отражение даже в итоговом высочайшем манифесте, который по приказу командующего затем периодически зачитывали в ротах[395].

После Цорндорфа и годом ранее прошедшего по столь же хаотичному сценарию сражения при Гросс-Егерсдорфе стали очевидными не только сильные стороны, но и пробелы русской армии в том, что называлось Kriegsmanier (искусством войны), — и сделаны выводы. Не случайно через год, после победы русских при Пальциге, одержанной, наконец, по всем правилам регулярного военного искусства, тот же генерал Петр Панин хвалил в письме к брату Никите не просто факт победы, а именно «регулярство» баталии, «преудивительнейшее постоянство, терпение и послушание наших войск»[396].

Пока же к исходу Цорндорфского дня обе стороны были совершенно измотаны, боевые порядки разрушены, управление армиями фактически отсутствовало. Кавалерия пруссаков, занятая грабежами, измотанная предыдущими атаками и неспособная атаковать в болотистой местности, перестала быть боеспособной. Тут, для любителей альтернативной истории, проявились и преимущества изрезанной низменностями позиции, которых в первоначально выбранной местности могло бы не быть. «Лощина висельников» в центре русской позиции оба раза мешала наступательному порыву кавалерии Зейдлица. При второй атаке на русский левый фланг и Обсервационный корпус, обходя болотистую почву в этих лощинах, где лошади вязли, он был вынужден подставлять своих людей под шквальный огонь русской картечи. Страдавшие от жажды так же, как и люди, лошади были уже настолько загнаны, что атака была возможна лишь на умеренном аллюре — и все это резко увеличивало потери[397].

Последним разочарованием дня для Фридриха стал фактический саботаж его пехотой фронтальной атаки русских позиций по всему фронту, которой он надеялся к вечеру окончательно сбить неприятеля с поля боя. К этому моменту противники развернулись друг против друга на 90 градусов: русские стали за все той же болотистой лощиной Гальгенгрунд, пруссаки перед ней — там, где в начале баталии стоял русский левый фланг. Русские не только выстраивают, пусть и наспех, боевые порядки, но и активно, несмотря на потери, продолжает действовать артиллерия: «Неприятель, — пишет прусский корнет Арендт, — [снова] собрал свои кучи и горы заставил артилериею» (№ 111).

На сей раз не только «прусские» полки под командованием генерал-майора Карла Фридриха фон Рауттера бежали при первых залпах противника (Рауттер вскоре был отправлен взбешенным Фридрихом в отставку)[398], но и проверенные «силезские» батальоны Фридриха Вильгельма фон Форкада продвигались вперед с большим трудом. Сам Форкад тяжело ранен. По свидетельству короля, его пехоту привлекала все та же разбитая русская касса и офицерские экипажи в лощине в центре позиции, и «войска вместо того, чтобы идти вперед, довольствовались грабежом и поворачивали, как только они были нагружены добычей»[399]. В дневнике офицера из «силезских» батальонов этот эпизод описан так:

> «Трижды мы атаковали [русских] безрезультатно; на четвертый раз нам удалось, наконец, прорваться к лощине, хотя пришлось выдержать невероятно жестокий огонь. Ни один русский не сходил с позиции, но стрелял до тех пор, пока его не закалывали. Они даже вскарабкались на деревья и [обозные] телеги, и стреляли до тех пор, пока мы их не сбивали штыками». Между тем сгустились сумерки. К семи часам пополудни продолжалась лишь артиллерийская перестрелка, к полдевятому все затихло. Истерзанные зноем люди вынуждены были пить воду из близлежащего «болота, совершенно побагровевшего и загустевшего от человеческой крови, и почти совсем вычерпали его»[400].

> «Из-за непрерывного огня мы были похожи на мавров, и с ног до головы покрыты толстым слоем пыли. Самого короля было совсем не узнать из‐за пыли, и его присутствие выдавал лишь голос»[401].

Боевой дух обороняющихся русских подкрепляют то и дело возникающие слухи о подходе Румянцева. Патриотическая фантазия рисует картины à la Ватерлоо, подставляя на место неожиданно нагрянувших пруссаков там третью дивизию Румянцева здесь. Увы, как мы уже знаем, в отличие от Блюхера граф Петр Александрович и не думал спешить к погибшей, по его мнению, армии. Тем не менее под занавес дня на поле действительно появляются новые всадники. Их встречают ликованием, и это еще более помогает собрать людей из «рассеяния». Хотя на самом деле ими были более чем вовремя подоспевшие из России три казачьих полка под командованием войскового атамана «старика Данилы Ефремова»[402].

В девятом часу Фридрих приказывает пруссакам отойти. Полдевятого он уже писал на барабане в Берлин записку о победе, заметив: «Если бы мы не сражались за общее благо (pour le public), я никак не смог бы сохранить порядок в войсках — это и без того стоило больших усилий». Потом, подумавши, заменил le public на la patrie, решив, что сражались за отечество[403]. В ушедших следом письмах брату Генриху он выражается жестче: «После того, что я видел 25-го [августа], считаю своим долгом сказать Вам о необходимости держать Вашу пехоту при самой суровой дисциплине и заставить их nota bene уважать палку»[404]. Ход баталии оценен тут также гораздо более критически: «Баталия в районе амта Квартшен была выиграна в 2 часа; после чего мы были на волосок от полного разгрома, но благодаря трем успешным акциям, при которых пехота не всегда оказывала возможную поддержку, я их (русских. — Д. С.) побил»[405].

Еще более мрачно живописует ситуацию в своем дневнике находившийся при короле в качестве наблюдателя за целевым использованием английских субсидий сэр Эндрю Митчелл:

> Несколько часов перед концом дела (битвы. — Д. С.) все пребывало в величайшем расстройстве; [прусская] тяжелая артиллерия оставила поле из‐за недостатка в амуниции, а вся пехота, за исключением 9 батальонов, бежала — одни в Кюстрин, другие в Тамзель и Дамм. В этом положении мы оставались всю ночь, занимая скорее край поля битвы — тогда как русские были с другой стороны практически на расстоянии пушечного выстрела. Итак, мне представлялось, что полем битвы в эту ночь 25-го [августа] владели только мертвецы и артиллерия с обеих сторон.

> По счастью для нас, русские не знали о нашем положении, о том, что наша пехота бежала, и что мы нуждались в амуниции: если бы они атаковали нас ночью или рано утром, то могли бы одержать легкую победу[406].

### 3 акт: Плен

В результате смещения фронтов основное поле битвы по обе стороны от лощины Гальгенгрунд, где лежали массы убитых и тяжелораненых, стало нейтральной территорией, которая простреливалась с обеих сторон. Около полуночи аванпосты еще устраивают перестрелку, сопровождавшуюся короткой канонадой, но потом все затихает[407]. Под покровом темноты русским удалось вернуть на свои позиции часть оставленных днем орудий и даже остатки полевой кассы[408]. Именно эта ночь и это поле описаны в письме «Pakalache» (№ 28): «Всю ночь скакать туда-сюда, задевая за ноги умирающих <…> и слышать множество людей, окликавших меня по имени, прося как милости, чтобы я их прикончил и положил конец их жалобам и страданиям». Тут же искал с кирасирами своего убитого брата, объезжая поле, Иван Приклонский (№ 78): «Езьдя по тому месту искал тела не мог найтить и кирасирам ево сулился, хто б ево сыскал».

Если бы пруссаки пошли на предложенное Фермором на следующий день трехдневное перемирие, раненые на нейтральной территории имели бы шансы выжить. Однако с наступившим утром это пространство опять стало мертвой зоной. Противники снова выстроились в ордер баталии, ибо каждый полагал другого способным к нападению, и до полудня гремела вполне серьезная артиллерийская дуэль. Русская кавалерия еще попыталась отбить свой полевой обоз, а прусская атаковала без особого успеха русский фронт. На таких позициях стороны простояли сутки друг против друга, так и не возобновив полноценного сражения. Часть генералов, как тот же лихой Демику, настаивали на возобновлении сражения, но Фермор, сославшись на недостаток амуниции, предложение отклонил[409].

Помимо опасений атаки на марше и соображений престижа (оставить за собой поле боя), российская армия ожидала подхода бежавших с поля боя и рассеявшихся по лесу солдат[410]. Собрать большинство удалось достаточно быстро, поскольку бежать без языка, ориентирования и при постоянной опасности нападения «прусских мужиков» было особо некуда[411]. Тем не менее отставшие русские продолжали выходить из лесов еще долгое время спустя после ухода своей армии (№ 113, 116). Несмотря на «пардону не давать», взятое уже после битвы число пленных было все же довольно значительным.

Большие войны последующих эпох по-настоящему заканчивались тогда, когда похоронен последний павший солдат. В XVIII в. с этим обычно справлялись быстро, финальную точку тут скорее составляло возвращение последних пленных. У Цорндорфа послесловие получилось длинным.

Стратегия выживания при пленении предусматривала два универсальных принципа: первый — «а поговорить?», второй — иметь при себе, чем задобрить противника. Наряду с кошельком приоритетным объектом реквизиции у пленных, как мы уже знаем, служат часы. Именно часы, кафтан и деньги спасают жизнь Михайле Леонтьеву (№ 81). «Они (в данном случае казаки. — Д. С.) взяли у меня мои часы и мой кошелек, следуя обычной военной практике в подобных случаях», — описывает свой плен годом позже Гордт[412].

Что касается пользы знания иностранных языков, то поручик Шлиссельбургского полка Александр Иванович Анненков (№ 17) не истек кровью на нейтральной территории, так как был подобран неприятелем, а не зарублен — благодаря знанию немецкого:

> Ранен я был уже под вечер часу в 5-м в левую лядвию или стегно[413] <…> и не мог уже встать <…> Уж на рассвете, увидев небольшую партию гусар, едущих оттуду, где наша армия стояла, думая, что они наши, стал их крича просить, чтобы меня взяли, но оные как скоро услышали мой голос, <…> хотели меня срубить, но я, видя оное их злое намерение <…> стал просить по немецки сказывая о себе, и обещая им все отдать, что я имею, которые на оные мои представления согласились[414].

Еще пример, пусть и явно стилизованный во вкусе начала XIX в.:

> Когда полк принца Прусского вытеснял русских, стрелявших под прикрытием и с самих деревьев в так называемом Гальгенгрунде, неприятельский солдат бросился к ногам лейтенанта Хагена, вскричав «Ah mon cher Monsieur! Ayez pitié, sauvez moi la vie»[415]. Изумленный тем, что встретил француза среди варваров (наличие франкоговорящих русских не допускается. — Д. С.), Хаген все же нашелся, ответив ему цитатой из «Скупого» Мольера: «mais que diable allies (alliez. — D. S.) vous faire dans cette maudite galère?»[416].

В обратной ситуации прусский лейтенант Якоб фон Лемке был подобран в совершенно безнадежном положении, с оторванной ногой, российским офицером-остзейцем[417]. Подобными обстоятельствами можно объяснить, кстати, и большое количество среди пленных офицеров РИА остзейских фамилий.

Общее количество русских пленных в Кюстрине Анненков оценивал в 72 офицера и 4000 рядовых. Отряженный для сбора информации флигель-адъютант Фридриха II майор Вильгельм Бернгард фон дер Гольц (будущий прусский посланник в Петербурге) сообщал спустя две недели после баталии:

> Quoiqu’il y ayȉ au-delà de quinze jours, que la bataille a été donnée, on voit encore toujours des blessés Russes, qui sortent des bois, pour se trainer sur le champ de bataille. <…> Se soir on en a menés une 20aine. On les a trouvés dans les bois, ils ont 5 à 6 blessures, qui pour tout autre seroient mortelles. Depuis le 29. il n’ont pas été bandés. Ils n’ont eus ni pain ni eau. Ils ont été exposé aux insultes de l’air. Ils ne se sont nourris que de racines, et on leur trouve les poches pleines de froment, dont ils mangent les grains[418].

В числе устных историй, сопровождающих перипетии Цорндорфской баталии и украшавших после в виде гравюр немецкие gute Stuben, одна из самых известных — о встрече Фридриха с пленными русскими во главе с Захаром Чернышевым среди разрушенного Кюстрина. Прусский король в ответ на мольбы дать им лучшее пристанище презрительно отвернулся и приказал-де передать, что казематы — это и есть лучшее, что здесь сохранилось из‐за варварской бомбардировки русских. В свою очередь, по всей России шлягером на завалинках надолго стали жалостливые песни про «добра молодца Российского графа Чернышова Захар Григорьевича», который «во Кистрине, славном городе» в «заключевной заключевнице сидел посидельщичек» «ровно тридцать три года» (критически мыслящие исполнительницы скашивали срок лет до девяти)[419].

На самом деле Захар Григорьич, с остальными «добрыми молодцами» просидев в казематах два дня, с относительным комфортом разместился затем в уцелевших домах Нового форштадта[420]. Что до казематов Кюстрина, то они и до пожара были полны пленными, в основном австрийскими, от которых на хлебе и воде добивались согласия перейти на прусскую службу[421].

Поскольку поредевшая прусская армия испытывала большие проблемы с личным составом, на службу загоняли всех подряд, в том числе русских. На протяжении 1759 г. в расположение русских войск регулярно прибывали бежавшие из прусского плена и уже взятые на службу королю гусары, драгуны и даже казаки[422]. При взятии Берлина в 1760 г. в городе обнаружили три батальона из пленных русских, саксонцев и французов[423]. Один из русских пленных оценивал их общее число уже после войны в Пруссии в 15 000[424]. Оценка, скорее всего, сильно завышенная: в списке переданных российской стороне после заключения мира весной 1763 г. значится, к примеру, всего 204 человека[425]. В то же время пруссаки, очевидно, выдавали не всех, а только балласт, «kleine schlechte Leute» (низкорослых негодных людей) и выслуживших срок инвалидов[426]. Даже по малой толике дел, сохранившихся в немецких архивах, видно, что во второй половине XVIII в. в армейском делопроизводстве мелькают разнообразные Ivanoff[427]. Надо, впрочем, заметить, что и российская армия принимала в свои ряды как поляков, так и дезертировавших пруссаков. Особенно охотно в регулярную кавалерию[428], вплоть до попытки создать Немецкий карабинерский полк.

Особо пруссаков интересовало привлечение артиллеристов, тем паче состоявших при «новоинвентованных» орудиях. Если верить их показаниям, однако, те успели перед пленением оборвать со своих камзолов характерные черные «артиллерийские» воротники и обшлага, чтобы выдать себя за обычных пехотинцев, и не купились на обещанные тридцать сребреников — триста талеров за измену[429].

Судьбы остальных цорндорфских пленных решались по-разному: кому-то, как Михайле Крючкову, удалось сбежать из плена и добраться до своих (№ 9); кого-то выкупали (либо они выкупались сами) самостоятельно: в приграничной Риге устраивали специальные сборы на выкуп пленных[430]. К выкупу, кстати, прибегали и пруссаки, как в случае с принцем Фридрихом Евгением Вюртембергским, который был захвачен в плен русским отрядом[431]. К курьеру, с которого началась наша история, удача повернулась лицом, и он вернулся к армии уже через месяц[432]. «Добра молодца» Захара Чернышева и польского волонтера Антония Сулковского Фридрих отпустил под честное слово через год[433]. Большинство же остальных цорндорфских пленников стали возвращаться домой лишь после подписания общего картеля о размене пленных в октябре 1759 г.[434]

Совершенно забытой оказалась драматическая история с неудавшимся восстанием русских цорндорфских пленных в Кюстрине, о финале которой упоминает пастор из Нойдамма (№ 116). Между тем, она настолько примечательна, что заслуживает отдельного упоминания. Военно-судные дела в Пруссии сгорели вместе с Потсдамским военным архивом, а в корреспонденции Фридриха II эпизод обойден молчанием, так что остается ссылаться на косвенные источники. Согласно городской хронике,

> Спустя около шести недель[435] после битвы [при Цорндорфе] пленные русские офицеры, числом около восьмидесяти, составили здесь (в Кюстрине. — Д. С.) заговор. Три тысячи солдат, которые ночью все лежали в казематах, а днем зарабатывали себе скромное жалование, разбирая завалы пожарищ, по условленному сигналу должны были поднять мятеж; напав на слабый гарнизон, состоявший из батальона ландмилиции, завладеть взятыми при Цорндорфе и выставленными на рыночной площади 103 орудиями и соединиться затем либо с российской армией у Старгарда, либо с австрийской у Губена. Однако за день до исполнения покушение было раскрыто. Караулы были удвоены, русские офицеры взяты под арест, а лейтенант из Курляндии по имени Людерс по приказу короля колесован[436].

Российский агент, поляк Брацишевский сообщал в ноябре 1758 г.: В Кюстрине

> молва носится, что граф Чернышев намерение имел россиискими пленными, которых тогда втрое болше гарнизону было, город взять, но предуспеть не мог, потому что один из пленных вступив в прускую службу всю таину раскрыл.

> Сие предприятие будто от графа Чернышева следующим образом затеено и производилось: уведомился он, что в крепости капитан, которои 16 лет в оном чину служит, с которым ознакомится старался. А потом преклоня ево на свою сторону и поверив ему произведение намерения обещал ему генералское достоинство. И тако более было не осталос как способного времени ожидание. Между тем комендант сего города поехал в одну не в далеком разстоянии лежащую мызу, где и начеват хотел, аднако возвратяс вечером того капитана арестовал, а графа Чернышева допросить хотел, которои тем оправдался, что яко российскои поддданои своеи природнои Государыни ползу наблюдал. А что ему в сем не удалось, оное комендант своему щастию приписать имеет[437].

Эта история иногда смешивалась с мятежом в Кюстрине пленных австрийцев 5 июля 1762 г., которым удалось тогда не только вырваться из казематов, но и овладеть орудиями на крепостном валу[438]. События такого рода в Семилетнюю войну вообще отнюдь не редкость. Для голодных и принуждаемых к службе пленных искушение было слишком велико из‐за обычно слабого караула в крепостных гарнизонах, составленного из инвалидов и ландмилиции. Пленный прусский капитан Людвиг Франц Шамбо (Chambaud), содержавшийся в крепости Пиллау в Восточной Пруссии, в 1759 г. тоже составил, к примеру, заговор с целью «захвачения и взятия крепости Пиллавской»[439].

Но вернемся в Кюстрин: непонятно, на чем же русские собирались перевозить массу орудий, без лошадей и к тому же без лафетов[440]. Однако то, что целью были именно орудия, особенно «секретные», о которых так пеклись в Петербурге, вполне вероятно. Поскольку русские разъезды все еще появлялись в это время в Нойдамме (№ 116), план соединиться с армией не выглядел столь уж фантастично. То, что предприятие затеял импульсивный и к тому же понимающий толк в военном деле граф Захар Григорьич Чернышев, звучит тоже вполне достоверно. Имея свободу передвижения в крепости, он имел для этого все возможности.

Сначала якобы хотели казнить самого Чернышева, но поднять руку на бывшего любовника великой княгини Екатерины даже Фридрих не решился. Козлом отпущения сделали несчастного (под)поручика Казанского пехотного полка курляндца Людерса — в русской транскрипции, вероятно, Лидерса[441]. Колесование было уставным способом казни и в РИА, однако в реальности к нему не прибегали[442]. Тогда как просвещенный, но плотоядный fridericus rex применял этот вполне средневековый способ казни — в педагогических, разумеется, целях — сплошь и рядом вплоть до конца века[443]. После инцидента пленные были отправлены в Магдебургскую крепость, и по пути, в Берлине, их зарисовал известный график Даниэль Ходовецкий (Илл. 40). Мало того, на этапе где-то в окрестностях Берлина они вроде бы снова пытались поднять восстание, убив несколько человек караула (№ 116).

Однако история цорндорфских пленных и на этом еще не кончается. Полковник Гордт, с которым мы уже имели дело — командующий «вольным» полком, прикрывавшим переправу пруссаков через Одер, — осенью следующего 1759 г. завязает с лошадью в болоте и попадает в русский плен. Его перевозят в Петербург, куда накануне прибывает отпущенный Фридрихом из плена Захар Чернышев. Когда Гордта привозят в дом канцлера М. И. Воронцова, присутствующий тут же И. И. Шувалов спросил суровым тоном: «Почему король Пруссии так плохо обращается с нашими пленными, в отличие от других воюющих держав, и приказал колесовать одного из наших пленных?» Выясняется, что Чернышев первым делом рассказал при дворе о позорном колесовании в Кюстрине. И что Елизавета Петровна, разгневанная, но верная своему обету отказаться от смертных казней[444], решила пожизненно заключить Гордта в Петропавловскую крепость. Это, в свою очередь, послужило причиной разрыва картеля обмена пленных 1759 г., а часть их, в том числе плененный при Цорндорфе генерал Фабиан фон Тизенгаузен, заключены в цитадель Шпандау. Лишь со смертью императрицы Елизаветы, когда Гордта освобождают и среди прочих пленных пруссаков он становится любимцем Петра III, размен худо-бедно завершается[445].

Что касается судьбы прусских пленных в России, их судьбы сложились по-разному. Отнюдь не обязательно их ожидала Сибирь, как представлял дело Фридрих. Большинство из пленных 1758 г. — преимущественно рядовые и унтеры — попали в крепости Кенигсберг и Пиллау[446]. Несмотря на то что в Петербурге и остзейских провинциях пленных предписывалось не оставлять, фактически они там присутствовали. В Ревель, к примеру, прибыла в 1759 г. морем партия пленных пруссаков из 18 офицеров и солдат, которые квартировали по домам местных бюргеров[447]. Вероятно, и поэтому один из остзейцев пишет домой, что выбрал «кузине Лоттхен» «среди пленных прусских офицеров для нее одного господина, который красавец, хорош собой и учтив» (№ 97). Из высших офицеров большинство оказывались в Петербурге; тогда как согласившихся перейти на русскую службу пленных и дезертиров распределяли по гарнизонным и полевым полкам во внутренних губерниях России, а некоторая часть заявляла о желании поселиться в России и «рукоделием и ремеслом <…> питатьcя». Правда, условием этого было принятие «вечного подданства» России, с чем многие предпочитали не спешить[448]. Некоторые пруссаки, как водится, женились «на русских женках» и «восприяли веру греческого исповедания». Причем меняли после этого не только имя, но и фамилию: из Георга Кригера и Давида Рихтера, к примеру, получились Михаил и Федор Андреевы[449].

### Coro finale. После битвы

Но вернемся в последний раз на Цорндорфские позиции. Ситуация, когда поле боя осталось нейтральной территорией, стало прологом последней части драмы. Фермор предложил пруссакам трехдневное перемирие, чтобы похоронить мертвых и подобрать раненых. Переписка на этот счет между российским главнокомандующим и генералом фон Дона была немедленно и вполне цинично использована пруссаками в пропагандистской кампании для того, чтобы доказать факт удержания ими поля битвы: поскольку-де король Прусский владеет полем битвы, похороны погибших и перевязка раненых с обеих сторон надлежат ему[450]. Между тем, будучи религиозным человеком, Фермор действовал, безусловно, из лучших побуждений. Помимо заботы о тяжело раненном Броуне (его вместе с еще несколькими ранеными офицерами пруссаки все же пропустили)[451], Фермора наверняка просили об этом шаге и другие офицеры, которые не могли подобраться к своим еще живым раненым (№ 78). Для них огромной психологической травмой стало то, что мертвые на поле битвы «осталися так», неотпетыми и непогребенными (№ 78). Оставление 1500 раненых на месте баталии присутствовало, между прочим, и среди обвинений, предъявленных Фермору при разбирательстве из Петербурга[452].

26 августа на истерзанные цорндорфские поля наконец полились дожди, а на следующую ночь выдался туман. Пруссаки, до того старавшиеся поддерживать коммуникацию с Кюстрином, отходят — вроде как потому, что негде поить лошадей. Ну да, ну да. Фермор понимает все с полуслова: король молча приглашает его уйти. Постреляв немного для острастки, под прикрытием тумана «в рассуждение великого урону, слабости людей и за неимением хлеба»[453] в ночь на 27 августа 1758 г., русские оставляют место баталии пруссакам и в виду неприятельской армии спокойно отходят к своему вагенбургу.

На самом поле битвы после этого развернулась финальная часть драмы (№ 116)[454]. Первая и самая богатая добыча досталась мародерам из непосредственных участников битвы. В основном это были наши и прусские гусары и казаки. С убитых и тяжелораненых мгновенно стягивали мундиры, особенно офицерские. В том числе и поэтому найти убитых офицеров и генералов обеим сторонам было затруднительно[455]. Так, подполковник Новотроицкого кирасирского полка Иоганн Романус, которого смогли все же вытащить с поля, «лежал на месте баталии между мертвыми, ограбленный даже до последней рубашки»[456]. Из личных вещей, обозных ценностей и офицерских экипажей на протяжении двух дней баталии тут же на обочине составился оживленный рынок (№ 116).

Затем наступает черед мародеров пришлых. Они слетаются сюда за десятки километров, даже из Берлина, и тащат уже все подряд от сапог до металлов всякого рода. Горожане из Нойдамма и окрестные крестьяне под руководством местного форстмейстера хоронят людей и лошадей. Хоронят, как с нажимом подчеркивает в своем дневнике де Катт, «мертвых и раненых»[457] (№ 116). Оставленная мародерами одежда отправлялась вместе с прочим тряпьем на близлежащую бумажную мельницу в Нойдамм, как было принято в рачительном XVIII в. — чего добру пропадать[458].

Петр Панин имел полное право писать о Цорндорфской баталии Ивану Ивановичу Шувалову как «от обеих сторон наикровопролитнейшем и конечно многие веки безпримерном происшествии» (№ 3). По соотношению потерь к продолжительности баталии и численности армии эта битва — действительно одна из самых кровопролитных в XVIII–XIX вв. В последующем с ней сравнимо разве что Бородино. Постоянно проходящая параллель с генеральным сражением 1812 г. вовсе не случайна. И там, и тут русские командующие, опасаясь превосходящего их с точки зрения стратегии и быстроты маневра противника, выстраивали необычайную плотность боевых порядков на относительно небольшой территории. Отсюда огромные жертвы — и там, и тут в большой степени от действия неприятельской артиллерии по плотным русским порядкам. Но отсюда же ограниченность маневра для противника, вынужденного в обоих случаях атаковать в лоб, и стойкость русских рядов[459].

Первые непосредственные впечатления противников от исхода баталии вполне схожи. На следующий день после нее положение в русской армии оставалось критическим: это косвенно, но убедительно доказывает то, что Фермор приказал сжечь весь архив секретной канцелярии командующего с шифрами[460]. Хотя оставление за собой части поля боя расценивались позитивно, в целом для русских было очевидно, что прошедшая битва в сравнении с общепризнанными триумфами «не вилемстранская да и не палтавская» (№ 44). В то же время никто из наших авторов — ни русские, ни остзейцы, ни грузины — не сомневаются в одержанной Российско-императорской армией победе.

По мнению авторов писем, «Ево величество король пруской удивлялся стая батали, что ниево ни наша не могла преодолеть» и «говорил что он впервые от роду своево дерется с настоящими салдатами и не думал никогда что б русские салдаты были столь наполнены храбростию» (№ 27). И в общем они недалеки от истины: настроение в лагере пруссаков мало походило на стан победителей. «We were upon the very brink of destruction, — замечал Митчелл. — The Russians fought like devils <…> It was happy for us the Russians were ignorant of our situation[461]». Показательно, что за эти пару дней пруссаки так и не дерзнули напасть на предоставленный самому себе русский вагенбург с его небольшим боевым охранением. Спустя несколько дней, в письме о задуманной акции против русского обоза, Фридрих красноречиво написал: «Это лучше, чем баталия»[462].

Король упорно именовал русских исключительно «сбродом» (ces canailles!), подтрунивая над фельдмаршалом Кейтом, который «пылко любил русских, и ему стоило больших усилий глотать эти горькие пилюли от короля». Зато когда приехавший после Цорндорфа «курьер известил его, как стойко русские защищались, фельдмаршал отвечал только „ces canailles!“»[463] Сам «Федор Федорович» после Цорндорфа в общем пришел к тому, о чем Кейт и писал ему в своем меморандуме перед войной[464]: «Генералы плохи; пехота отличная для того, чтобы держаться, хотя еще неуклюжа в перестроениях». Фридрих сообщал по горячим следам сражения, что русских не только тяжело сбить с места, но и что они снова быстро собираются для отпора (daß sich diese Leute wieder gesetzet)[465]. Это, между прочим, прямо противоречит общему месту у позднейших прусских историков, что, дескать, обе армии были в одинаковом расстройстве, но пруссаки быстрее выстраивались обратно в боевые порядки.

Вернувшись к своей главной армии, при встречах с Кейтом вплоть до вскоре последовавшей гибели фельдмаршала в битве при Хохкирхе Фридрих неизменно хранил гробовое молчание относительно Цорндорфской баталии и «вообще всего, что касалось русских»[466]. Уже упомянутый адъютант короля фон дер Гольц, посланный им в качестве наблюдателя за оставшимися на «восточном фронте» войсками, сообщал Фридриху о впечатлении, произведенном на них баталией:

J’ai l’honneur de Vous dire Monsieur, mais ce n’est qu’à l’oreille, que la terreur, que l’ennemi a inspiré à nos troupes est inexprimable. La plupart de nos gens, parlent sur mon honneur de cette timidité, sans la moindre reserve. Ils avouent que si le Roi ne revient à eux, ils sont tous perdus et ecrasés. L’ennemi sait cette perplexité des notres, et je crains qu’ils en profitera malheureusement. La nouvelle de la retraite des Russes a été repandue dans notre armée. On a voulu relever la courage des notres. On reussira difficilement[467].

«Упорный и стойкий как лев неприятель» («hartnäckiger und wie Löwen stehender Feind»[468]), — с уважением подводит итог баталии автор реляции из Кюстрина. Через четыре года, когда пруссаки на краткое время превратились в союзников, они сами честно признавали в разговорах с русскими и свой шок от Цорндорфа[469].

Снизим тут, впрочем, градус патриотического накала. Поскольку верно и обратное: русские боятся не меньше, «небудетли сшипки вскоре» (№ 9). А осаждавший осенью 1758 г. Кольберг осадный отряд собрался отступать от города при одном лишь прошедшем слухе о возвращении «Федора Федоровича» на этот театр военных действий[470].

Зато по количеству салютов и благодарственных молебнов Цорндорф превзошел иные более грандиозные и значимые баталии. Во всех лагерях и резиденциях воюющих стран поют Te Deum и schießt Viktoria (устраивают салют). В Петергофе первоначально царит эйфория, которую не разделяет лишь в. кн. Петр Федорович:

Великий князь беспечен по отношению к российской нации в своем соблюдении манер. Последний раз он отозвался в Петергофе об одержанной русской армией победе и отстоянии ей поля битвы [при Цорндорфе] довольно презрительно, а посланную сюда генералом Фермором реляцию назвал пустым бахвальством (Windmacherei)[471].

При появлении реляций с именами погибших и попавших в плен настроения, однако, быстро меняются и у остальных. В России Рига первая узнает о страшных потерях, в том числе среди остзейского офицерства:

В августе месяце проскакал из армии через Ригу курьер; от него узнали о несчастной близ Кистрина бывшей баталии. Оною армией командовал тогда граф Фермор, жена его жила в Риге. Графиня получила от своего мужа о многих несчастливых известие, а через графиню и все сведали, кому надлежало украсить свое несчастье трауром[472].

Затем наступает черед столицы. Снова сравнимый с осенью 1812 г. шок в русской столице хорошо передают мемуары Екатерины II, тогда еще великой княгини Екатерины Алексеевны:

> Le chagrin de l’Impératrice et la consternation de la ville furent grands, quand on sut tous les détails de cette sanglante journée, où beaucoup de gens perdirent leurs proches, leurs amis, leurs connaissances. Pendant longtemps on n’entendit que des regrets sur cette journée[473].

В числе раненых значился и «Григорей Орлов». Вскоре, сопровождая пленного флигель-адъютанта фон Шверина, он прибудет в столицу, и знакомство с ним будет иметь далекоидущие последствия для влюбчивой великой княгини Екатерины Алексеевны. Круги между тем разошлись далее. К октябрю вести достигли провинции[474], и «не остался, — замечает Болотов, — почти ни один дворянский дом в России без огорчения, и который бы не оплакивал несчастную судьбу какого-нибудь своего ближнего или родственника»[475].

Простояв три дня в укрепленном лагере вокруг Гросс-Камминских возвышенностей[476], русская армия выступила далее к Ландсбергу, куда еще до того был отправлен обоз с ранеными и где к 22.08/02.09.1758 сосредоточились все наличные силы, включая подошедшую наконец третью дивизию Румянцева. Здесь армия стояла в укрепленном лагере в пригороде Ландсберга Вормсфельде[477], защищенная от неприятеля озерами и ручьем. Отдыхали неделю: «принимали правиант, пекли хлеб и сушили сухари», а также праздновали («пушечная палба и из мелкого ружья троекратный беглой огонь») табельный день тезоименитства императрицы Елизаветы[478]. 08.09/19.09 из Ландсберга выступил авангард, а утром 09/20.09.1758 главные силы.

«За тесным сквозь лес проходом с тяжелым обозом и провиантом» и «за великим дождем и грязями» обоз прибывал в лагерь только под утро, поэтому армия выступала в следующий марш поздно и делала в день всего по 1,5 немецких мили[479]. «Четыри дни сряду маршируючи и дождем превеликим вымочена» (№ 50), армия подошла 12/23.09 к Пиритцу и расположилась лагерем рядом с ним[480]. Здесь был устроен «растах» (дневка) до 15/26.09, затем 19/30.09 армия прибыла в Штаргард (Старгард) в Померании, где встала на временные кантонир-квартиры. Большинство наших писем как раз помечены лагерем в Ландсберге (Ланцберх, Ланцберг), Пиритце (Пириц, Пирич) или с марша между ними.

После ухода Фридриха РИА численно далеко превосходила оставленные в корпусе Дона прусские войска. Более того, в середине сентября пруссаки на несколько дней вообще отступили за Одер, потревоженные сообщениями о продвижении шведов к Берлину. И однако, несмотря на предписания из Петербурга оставаться в Бранденбурге и действовать против Дона, несмотря на старания австрийцев понудить русских к продолжению активных боевых действий, Фермор ограничился в финальной части этой кампании лишь двухнедельной — и безуспешной — осадой прусского укрепленного порта Кольберг. Здесь начался миф «прусского Севастополя», который выдержал затем еще три осады: две русских, в конце концов сдавшись Румянцеву в 1761 г., и французскую — так и не сдавшись в 1807 г.

Лежавший на побережье Померании в устье Одера Кольберг был ключевым пунктом для обеспечения снабжения русской армии, особенно ввиду того, что пропрусский Гданьск (Данциг) отказался пустить к себе русских и чинил всяческие препятствия транспорту по Висле. Провианту «получать другого способу не предвидится как толко водою но как здешние обыватели объявляют что кроме Колберга другои пристани в Померании поблизости не имеется <…> то для доставления себе правианта оную неотменно <…> старание приложить надобно»[481].

Неудача с взятием «бездельного городишка Кольберха»[482] делала, таким образом, перенос основной операционной базы на линию Одера и зимовку армии в прусских землях невозможными, превращая отступление за Вислу в необходимость[483]. Попытки австрийцев добиться того, чтобы РИА осталась на летних позициях, приводили лишь к все возрастающим разногласиям. Отчеты в Вену полны жалобами на российского главнокомандующего, Фермор отвечал, что «не имеет от своего двора приказаний, чтобы считать [австрийcкого] генерала Сент-Андре своим наставником». Главнокомандующий и до того особо не жаловал союзников, теперь же и вовсе не находил нужным скрывать свои антипатии. Полагая, и, признаем, не без оснований, что «дипломатическая революция» (renversement des alliances), предшествовавшая Семилетней войне, не сделает старых противников истинными союзниками,

он (Фермор) упорствует в своей крайней антипатии к шведам (auf die Schweden sehr unwillig zu seyn beharrt) […] Cлегка под влиянием выпитого вина (da er etwas Wein im Kopf hatte), он изъявлял свое неудовольствие находящимися здесь (при армии. — Д. С.) иностранными офицерами и так называемыми волонтерами, а затем добавил между прочим: Поверьте, господин полковник, Франция определенно не искренна и наверняка еще обманет (wird auch noch gewißlich hintergehen)[484].

Более того, Фермор, похоже, уверился в бессмысленности самой войны. Во всяком случае, он говорил тому же де Фине: «Уверен, эта война нанесет России огромный вред. Стóит лишь посчитать, сколько миллионов рублей остается в здешних землях, тогда как нет никого, кто присовокупил бы что-нибудь к нашим»[485].

Постоянные жалобы на погоду в письмах были не пустыми словами. После 27 августа «жары» резко сменились осенней слякотью. «От непристанные дожди (так в оригинале. — Д. С.) и сильных ветров в полатках возможности не было пространно и обстоятельно писать», — оправдывал сам Фермор свою лапидарность в отчетах Конференции[486]. Накануне отправки наших писем отягощенные обозом и с худыми лошадьми, по «дорогам неравным и пещаным»[487], войска смогли лишь в течение четырех дней «сряду маршируючи и дождем превеликим вымочены» (№ 50) преодолеть всего 50 км от Пиритца до Старгарда.

Из-за продолжительности кампании и потерь вещей при Цорндорфе все поизносились. «Поистине на многих, а особливо вновь формированного [Обсервационного] корпуса солдат жалко смотреть, а пособить, за отдалением от границ, не возможно[488]». Среди нестроевых чинов положение еще хуже: одетые и обутые кто во что горазд, «составляются из них разные наиподлейшие виды и от того немалое есть от иностранных людей зазрение»[489]. Недостаток провианта и непривычный климат также тяжело сказывались на состоянии армии. «Не на баталиях люди пропадают, но болезнями, недостатками…поздним стоянием в лагерях, ибо <…> под холстиною стоять никак не возможно», — писал годом позже о промозглой померанской осени Петр Салтыков[490].

Жалобы многочисленных раненых на условия марша (№ 76–77) имели под собой веские основания. Помимо дорожной тряски и плохой погоды многие страдали продолжительное время даже от легких ранений. Общий недостаток врачей и фельдшеров в российской армии[491] заставлял офицеров прибегать к помощи местных городских врачей, что на марше было затруднительно. В противном случае при нерегулярной перевязке быстро начиналась «суппурация» (нагноение) ран[492], грозившая перейти в гангрену с обычно печальным исходом. «Преследуя русских, — пишет Калькройт, — в течение трех дней после [Цорндорфской] баталии мы находили в деревнях, через которые они прошли, небольшие деревянные кресты, cооружаемые ими на могилах своих умерших[493]».

Впрочем, высокой была смертность тяжелораненых в первые дни и при транспортировке до постоянных госпиталей (в Мариенвердер). С учреждением же на зимних квартирах новых госпиталей и направлением дополнительно медицинских чинов из Петербурга почти 9/10 раненых на следующую кампанию вернулись в строй[494].

Заготовленные летом промежуточные магазины не в состоянии были обеспечить войска надолго; то же касалось фуража. Армия не могла оставаться долго на одном месте, иначе с массовым падежом лошадей из‐за бескормицы она оказывалась парализованной. И без того потеря лошадей на баталии и из-за бескормицы привела к тому, что большое число вьючных фур и лафетов пришлось два дня подряд сжигать[495], часть амуниции — порох, гранаты, патроны — закапывать[496]. «Команда выглядит более или менее сносно, — замечал свежим взглядом вновь прибывший австрийский представитель. — Тем хуже представляется состояние лошадей[497]».

При невозможности организации транспорта с Балтики по Одеру и Висле и отсутствии водных путей по линии восток — запад подвоз провианта из Внутренней России осуществлялся до Восточной Пруссии. Оттуда подводы шли по разбитым осенним польским дорогам слишком долго, чтобы можно было надеяться на регулярное снабжение, к тому же сухопутный подвоз был намного дороже морского пути[498]. Закупки в польских землях нужд армии не покрывали. Польские помещики в этих местах к тому же были преимущественно ориентированы на прусский рынок, опасаясь для себя в противном случае проблем — и не без оснований[499].

Фермор хорошо знал по опыту катастрофического отступления прошлого года в Восточной Пруссии, как выглядит не обеспеченная довольствием деморализованная армия, и опасался худшего. В кампанию 1758 г. масштабы военных действий, массы войск и их удаление от границ далеко превзошли все бывшие до сих пор заграничные походы[500]. Требовалось немало времени и горького опыта, чтобы отладить систему снабжения в таких условиях. В целом заграничные кампании наглядно показали структурные недостатки организации русской провиантской службы, решающим образом влиявшие на ведение войны на этом театре: проблема, решенная более-менее удовлетворительно лишь на конечном этапе Наполеоновских войн[501].

Вняв наконец жалобам Фермора, петербургская Конференция разрешила вслед за ранеными и больными и всей армии уйти за Вислу, где были сосредоточены основные магазины — известие, вызвавшее неподдельное ликование в армии[502]. В конце ноября 1758 г. полки вступили на винтер-квартиры[503]. На этом долгая и кровопролитная кампания 1758 г., которую назвали по ее главной битве «Цорендорфской»[504], завершилась.

«Вы что-нибудь поняли из этого чертова дня?

— Сир, я видел начало дела, но остальное ускользнуло от меня. В производимых движениях я ничего не разобрал. — Не Вы один, мой друг, не Вы один, утешьтесь…»[505] Диалог с Фридрихом, описанный его верным де Каттом, задает формат на будущее. «Случилось столько вещей неслыханных, что затрудниться с сопоставлением таких различных фактов естественно[506]». Даже Дер Гроссе Генеральштаб после детального и педантичнейшего разбора Цорндорфской баталии разводит руками и не находит ничего лучшего, как процитировать в итоге мнение Клаузевица о «самом странном сражении» не только войны Семилетней, но и «во всей новейшей истории войн» вообще[507].

Тактическую победу пруссаков при Цорндорфе не признать сложно. Фридрих заставил российскую армию отказаться от взятия Кюстрина, отступить от столицы Пруссии, предотвратил объединение сил союзников и не дал сделать Одер операционной базой для следующей кампании. Иначе говоря, все цели, поставленные перед Российско-императорской армией петербургской Конференцией в июне этого года[508], оказались не выполнены. Первыми действительные результаты баталии почувствовали австрийцы, которые уже через две недели после битвы увидели перед собой старого противника с вернувшимися, хоть и поредевшими, батальонами[509].

В то же время намерение Фридриха «наголову разбить русских» или хотя бы использовать Цорндорфское кровопускание для переговоров о сепаратном мире с Россией не оправдалось[510]. Для самой Российско-императорской армии, как мы видим по письмам, важно, прежде всего, что они устояли в первом столкновении с «самим» королем. В этом смысле оценка непосредственных участников баталии укладывается в формулу, которую уже цитированный Эндрю Митчелл высказал спустя полгода — баталию «обе стороны и выиграли, и проиграли»[511].

Настроения в самой России неоднозначные. Сообщение английского посланника из Петербурга еще весной 1758 г. о том, что «they (русский двор. — Д. С.) are weary of the war, and I know that they have not a shilling to rub upon another»[512], не так уж далеко от истины. К осени впервые с начала войны ощущается необходимость затянуть пояса: в конце августа объявлен новый рекрутский набор[513], не хватает денег на выдачу жалованья; местами заморожено строительство — Смольного монастыря, к примеру (но не Зимнего дворца!). Казна задерживает финансирование и стратегически важных институтов — артиллерийского, медицинского ведомства, главного комиссариата. Сенаторы даже предлагают Синоду организовать пожертвования средств[514].

Не исключено, что австрийцы и саксонцы опасаются заключения сепаратного мира: это могло бы объяснить темную историю с сообщением императрице Елизавете о якобы задуманном Фридрихом II отравлении при посредничестве молодого двора[515]. Во всяком случае, Елизавета склонна верить — и тем более готова к тому, что в 1943 г. в Берлине назовут «тотальной войной»:

Obschon die Rusische Kayserin über der großen Verlust Ihrer Truppen nicht wenig empfindlich gewesen, so hat Höchst Dieselbe sich jedennoch alschon dahin geäußert, daß Sie nicht ehemehr ruhen wolte, biß der König in Preußen gedemütigt und in die behörige Schrancken gesetzet seyn würde; wan Sie, die hiesige Monarchin, auch ehe lezten Mann und Rubel hergeben sollte[516].

Елизавета обещает сорокатысячное подкрепление; в сентябре из Петербурга к западной границе выступают сводный гвардейский батальон и Астраханский пехотный полк[517]. В то же время Петербург дает понять, что не следует понимать его слишком буквально, и ждет от австрийских союзников, что «столь благие намерения не останутся без оговоренной поддержки», то есть «зимнего транша в 500 000 рублей».

Оценка Цорндорфской баталии императрицей совпадает, как мы увидим, с настроениями в самой армии. На орденском обеде в праздник Св. Александра Невского Елизавета заявляет: «поскольку ее войска поняли теперь, что король в Пруссии не является непобедимым, они будут сражаться отныне с тем большим мужеством и уверенностью»[518]. Новогодний фейерверк на наступающий 1759 г. в российской столице изображает между прочим «геройское Намерение на пьедестале с надписью militemus, то есть готовы воевать» и «Храбрость с надписью nulli cedamus, то есть никому не уступим»[519]. В тогдашнем Берлине настроение, наоборот, далеко не столь решительное.

Прусский король действует великолепно, с почти невероятной быстротой; но со всем тем, если бы на совести его врагов не было самых абсурдных нелепостей, мы оказались бы в очень скверном положении. Пока все хорошо, но я не могу не опасаться следующей кампании; и полагаю, что я вижу в нем (короле Фридрихе. — Д. С.), не знающем, что такое страх, страстное желание мира, которого я никогда не замечал за ним в такой мере прежде[520].

С кровавой ничьей под Цорндорфом и поражения от австрийцев при Хохкирхе в октябре 1758 г. для Фридриха началась фатальная полоса, едва не закончившаяся в следующем году под Кунерсдорфом для Пруссии катастрофой. Как в дурном продолжении удачного фильма, все повторяется — август, обходной маневр с переправой через Одер, расчет на полное уничтожение неприятеля, жара, тучи пыли, смятение Обсервационного корпуса, атака кавалерии Зейдлица. Однако финал выходит совсем иным. И если по итогам 1758 г. Фриц все еще продолжал утверждать, что «русские насколько грубы, настолько же и безыскусны, не заслуживая о себе упоминания», то итоги следующей кампании подвигают его к размышлениям о судьбе Карла XII[521].

### Когда, что и как пишут?

> Вы подайте лист бумаги,

> Чернильницу со пером…[522]

Перехваченный пруссаками курьер был третьим после баталии. С первыми двумя Фермор уже отослал официальные реляции о ней — от 15/26.08.1758 с поля сражения и вторую более обстоятельную от 18/29.08.1758 из Гросс-Каммина[523]. С этими курьерами, возможно, ушли и частные письма по горячим следам сражения. Для наших текстов типичны фразы «О батали нашей что была 14 августа я неоднократно уже писал» (№ 30), «я уже после батали 3 писмо пишу» (№ 79), «Я двумя писмами моими служил вам, Государь мой. Посли батали первое писал к вам, на третей день другое из Ланцберха» (№ 19).

Эгоистическому историку жаль, что пруссаки не перехватили русского курьера сразу после битвы, когда письма должны были быть подробнее, а детали ярче. Но с другой стороны: в практике эпохи письма писались по многу раз со схожим или даже полностью одинаковым содержанием в надежде, что хотя бы одно из них дойдет со случившейся оказией (например, № 5–6 или № 54–55). Между тем за прошедшие три-четыре недели прошла аффектация, то, что именовалось «жаром» битвы (Hitze der Schlacht)[524]. Пережившие баталию делились друг с другом своими впечатлениями — необходимое условие для появления непосредственной, «коммуникативной памяти»[525]. К моменту нашей с ними встречи писавшие смогли более или менее внятно сформулировать пережитое для себя и других. Так же, к примеру (продолжим параллель с 1812 г.) исследователь Наполеоновской эпохи пишет о постепенной «конденсации» осознания «битвы при Москве-реке» с приходом Великой армии в Москву, когда у французов появилась возможность взять в руки перо[526].

Не стóит и насиловать источники. Описания баталии и военной жизни не обязательно должны быть в центре. Да и вообще не обязательно должны быть. Особенно если автор письма знал, что за войной пристально следят дома (о баталии «уже я уповаю вы известны»)[527]. Иногда совершенно очевидно, что пишущему дается с трудом каждая лишняя фраза, тем более выходившая за рамки стандартных эпистолярных формул. Наконец, как это ни кажется нам странным, люди эпохи вообще могли считать ненужным фиксировать в личных свидетельствах даже такой экстраординарный опыт.

Дневник поручика 4‐го Гренадерского полка Якова Яковлевича Мордвинова, к примеру, на который я возлагал большие надежды, по счастливом нахождении оного оказался невозможно сухим диарием. Судите сами, вот про Цорндорф: «Недалеко от города кистрина при урочище фирштен фелде учинена с неприятелем полевая баталия к[отора]я продолжалась после полуночи з девятаго часа после полудне до 9го часа а потом отступя назад ½ версты остановилась[528]». И все. Все о сражении, где этот самый полк, между прочим, понес чудовищные потери, где его командир — бывший елизаветинский фаворит, поэт-любитель и звезда кадетского театра Никита Афанасьевич Бекетов — попал на два года в плен, где сам автор дневника «во время смятения, патронным ящиком помят» и произведен в поручики — ни-че-го[529].

Отсутствие информации, по известному феномену «нелаявшей собаки» Шерлока Холмса[530], и есть, полагаю, главная информация в данном случае. Если свои паломнические поездки во время походов Мордвинов, так же как до и после войны, комментировал от себя, то события служебные, неличные, к которым он относил баталии, в дневнике отражены лишь в приложении официальных реляций. Мордвинов фиксирует не свою жизнь, а жизнь полковую. Лишь как «Маршрут четвертого гранадерского пехотного полку», полагает автор, его жизнь представляет публичный интерес[531]. Для человека эпохи здесь две реальности: в одной он ощущает и фиксирует себя как личность, это сфера семейная/домашняя и духовная. В другой — как государственный человек, где «партикулярность» неуместна и сведена до минимума.

Возвращаясь к переписке: ее функцией остается прежде всего информативная и главная понятная новость в корреспонденции этой эпохи вообще и особенно с войны, после баталии — «я еще жив»[532]. В то же время уже очевидна потребность «излить душу», выстроить эмоциональные связи с собеседником. Так доверительно делится своей скукой вымоченный осенним померанским дождем капитан Никифор Шишкин: «Не приходит, поверь, душа моя, на разум никакия те утехи, которыя прежде нас веселили. Они толко тенью глазам нашим и в самыя бывают те часы, в кои мы веселитца случаи находили» (№ 65).

Вопрос о непосредственности выражения в частной переписке индивидуальности и эмоций сам по себе, впрочем, остается дискуссионным, поскольку вписан в конвенции и правила эпистолярной коммуникации[533]. Вполне возможна и инструментализация такого стиля: то, что кажется эмоциональными излияниями, может быть вполне утилитарным развернутым предварением ключевой фразы письма в его конце. А именно просьбы прислать денег или заплатить за них родственникам по расписке (№ 63).

Вообще война, и тем более баталия, — действительность особого рода, в которой многое может быть понято в двойном ключе, а для нас после двух с половиной веков скрыто под слоями культурной памяти и стереотипов. К примеру, надевание чистых рубах перед битвой подчеркивает не только серьезность момента и готовность умереть, но и элементарное противодействие заражению крови при ранении. Или солдатское пение: перед битвой пруссаки пели псалмы, что неизменно трактовалось как величие боевого духа — однако это скорее средство справиться со страхом, что удрученно замечал накануне Цорндорфа сам Фридрих: «Mes b[âtards] ont peur, car ils chantent des psaumes de Clément Marot, ce sera bientôt une autre musique[534]».

На оценки происшедшего, очевидно, не влияло опасение перед перлюстрацией. Отправление через курьера, а не обычной почтой, служило определенной гарантией неприкосновенности[535]. «Многие в здешней заграничной армии в минувшую кампанию <…> в партикулярных письмах между собственными домашними надобностями о воинских делах <…> подавали неприличные известия», — негодует весной следующего, 1759 г., Фермор. И сославшись на пункт 128 петровского Устава, по которому разглашение военных сведений в частной переписке каралось «потерянием чина, чести или по состоянию дела и живота самого», он вообще запретил присылать корреспонденцию из армии с курьером. «Буде же кому востребуется надобность о своих партикулярных нуждах писать, — говорилось далее, — оные могут те свои письма, с заплатою почтовых денег, в главную квартиру присылать». Подразумевая, что частные письма, равно как и реляции военных наблюдателей, будут просматриваться[536]. Можно ожидать, что в дальнейшем наши респонденты были куда сдержаннее в выражениях.

Если для полевых писем Новейшего времени характерна не только осторожность перед внешней, но и внутренняя самоцензура в отношении эксцессов насилия[537], то в середине XVIII в. порог восприятия иной. Чувствительный Pakalache ничтоже сумняшеся скачет по трупам, не отзываясь на мольбы о помощи узнающих его тяжелораненых (№ 28); не менее чувствительный Анри де Катт, ужасаясь, все же храпит под своим плащом на другом конце того же поля рядом с еще живыми ранеными[538].

Характерна и обыденность, которую мы редко находим в описаниях позднейших больших войн, осмысляемых в рамках определенных культурных конвенций и кодов. Рисуется именно «своя» битва, как, к примеру, у Михаила Леонтьева: «Посем уже мне мочи нестало. Папалса нашева палку гранодер с ящикам патронным, я ему отдал шпагу, знак и шарф, что[б] лехче иттить… Палежали мы <…> в лесу, испили вады, нада еще дале в лес иттить» (№ 81).

Проявляются и существенные культурно-конфессиональные различия внутри офицерства Российско-императорской армии. Остзейцы пишут о баталии сдержаннее, чем русские, в большей степени через выработанные формулы, и в меньшей — с разговорно-эмоциональной интонацией. Для них характерно прежде всего перечисление имен тех, кто «auf der Stelle (am Walplatz) geblieben» (остался на поле битвы) или «blesiert» (ранен).

Во многих письмах несомненны следы эмоционального шока. Прусская армия с начала Силезских войн пережила уже не одно кровавое сражение. Тогда как пятнадцать мирных лет со времен Русско-шведской войны стали самым долгим временем в XVIII в., когда «Марс российский не гремел». Для многих Цорндорф стал первой в жизни генеральной баталией (в единственном до того крупном сражении при Гросс-Егерсдорфе участвовали далеко не все) — и сразу в такой ад! Невозможность выразить свои чувства оговаривается прямо: «14 число августа можно сказать что немые тогда почти были и не чувствовали себя. Естлиб глаза ваши могли видеть в самое то время я толко бди в каких предприятиях быть случилось то б истинно не стало столко вас зреть, на то однако радуюсь что все то вам закрыто» (№ 56).

Характерно и то, что офицеры не хотят писать родным о потере близких: об убитом «брате Петре Григорьевиче, я уже батюшка братец и неумею описать» (№ 38). Или: «Особо писать еи еи от жалости не могу, что каково ему (отцу. — Д. С.) горко быть может получать мои писма ибо тот час Николай Иванович (убитый сын. — Д. С.) у него на уме будет и затем не пишу» (№ 34).

14 августа выпало из нормативных представлений о битве: «Я был на такой баталии что не толко прежде бывалыя чаю мало слыхавали» (№ 22). Расхождение с подобными представлениями выражается фразой «C’etoit plutôt une Boucherie qu’une Bataille» (№ 28), «un carnage de plus affreux»[539]. Именно «бойни», словно предчувствуя грядущие события, опасается великая княгиня Екатерина Алексеевна для своего «любезного» Захара Чернышева, когда пишет весной 1758 г. о «vilaines perspectives de boucherie»[540]. Формула общеевропейская для описания такого типа сражений: резни, выходящей за рамки принятых конвенций, и в целом для бессмысленных кабинетных войн[541]. Та же характеристика — boucherie, carnage, Metzelei (бойня, мясорубка) — будет применяться к аналогичным битвам, как Торгау (1760), а позднее Прейсиш-Эйлау (1807), Бородино[542], Ватерлоо.

Но дело не только в жестокости: Цорндорф метит на особый статус по неординарности происходившего. Не только для рядовых участников, но, как мы видели, даже самого «Федора Федоровича», вроде бы претендовавшего на статус главного режиссера действа. Швед Армфельт также пишет о «горячем и памятном дне» Цорндорфа (une journée si chaude et mémorable): «Если какой-либо день останется в памяти, то, несомненно, этот <…> — не из‐за самого события, но из‐за странностей дела»[543].

Есть, впрочем, и тут другая сторона: любую баталию было выгодно представить как небывалую и кровавую. Во-первых, это повышало самооценку, внешнее уважение, да и карьерные перспективы (за «претерпение») ее участникам. Во-вторых, сгущение эпитетов неизменно привлекало интерес слушателей, читателей, покупателей лубков, платков и табакерок[544]. Когда Апраксин, к примеру, пишет в реляции императрице Елизавете после сражения при Гросс-Егерсдорфе о «жестокой акции <…> како[й] еще в Европе не бывало», Степан Федорович, мягко говоря, сильно сгущает краски[545].

«Бойня» для «реалистов», у «романтиков» баталия предстает как «Марсов праздник». Заметную роль тут играет поколенческая разница. Прежде всего молодым офицерам свойственен стиль chevaleresque. Молодой князь Сергей Мещерский, раненный в ногу и потерявший экипаж, представляет свое положение в тоне бурлеска: «Под предлогом болезни я еду в экипаже… и следственно, вне каприз погоды… На мне красный шлафрок с синим плащом сверху, и черный парик на голове. Предоставляю судить Вам, сударыня, что за ироническую фигуру я собой являю» (№ 26).

Характерно прямое прочтение происходившего как театрального действа. Алексей Денисенко пишет «штуденту Медицинской канцелярии» и лейб-компанцу в Петербург: «От пажалаванной в марсов праздник, которой целый день 14. августа торжествовали… раны свободился <…> Теперь готовимся к новому театру». И добавляет с напускной небрежностью: «О обстоятельствах игры в 14 м бывшей, я думаю, вы уже как нибудь известны» (№ 70).

Взгляд на хаос битвы через барочную метафорику theatrum belli[546] ставит наших авторов в один ряд с «Федором Федоровичем». Тот под впечатлением Цорндорфской баталии писал Вольтеру о себе в третьем лице как «северном Дон-Кихоте», ведущем «жизнь странствующего комедианта»: «La dernière pièce qu’il a jouée était la Thébaïde; à peine y resta-t-il le moucheur de chandelles <…>. Je crois <…> que ceux qui se tiennent sur l’amphithéâtre sont plus heureux que ceux qui se tiennent sur les tréteaux[547]».

Офицер прусской армии повествует о «великом позорище» (der gröste Specktackel, № 112). Секретарь Придворной конференции Дмитрий Васильевич Волков выражался о своей дипломатической корреспонденции: «Австрийцам ни в какой пьесе моего сочинения ни одним словом должен не остался»[548]. Театральная семантика характерна и для сторонних наблюдателей. Автор хроники из Нойдамма, к примеру, завершает описание судьбоносных дней Цорндорфа следующим пассажем: «Если же описывать все комедии (Kommödien), игранные русскими, что вряд ли возможно, на это потребовались бы многие дни и годы, а также несколько стоп бумаги». Имея в виду под «комедиями» тяготы и эксцессы войны, что для нашего уха звучит по меньшей мере странно[549].

Пережив пограничную ситуацию между жизнью и смертью, авторы реагируют в нескольких плоскостях: помимо оценок произошедшего, это описание собственной роли и перспектив службы, а также отсылка к находящемуся в другой жизни, за гранью войны и похода.

Начнем с этого последнего. Часть, противоположную войне, баталии и службе в целом, я бы очертил общим понятием покоя — одного из ключевых в русском самосознании XVIII — начала XIX вв. Ту же функцию, впрочем, играет и stille Ruhe — тихий покой — в немецком, как, например, у капеллана Теге[550]. Покой[551] играет ключевую роль не только для частного самосознания и в светской, и в религиозной сфере, но и в государственном нарративе: покой/тишина соответствует, как в польском pokój, понятию мира — отсутствия войны. Целью России в Семилетней войне также провозглашался покой Европы: «Пылай Россия разъяренна, / Греми, рази и не щади: / Карай и кровью обагренна, / Покой в Европу приведи!» — по образцу «внутреннего покоя в Елисаветиных лучах» в самой России[552].

### «Махотка моя хрустальная» — «ваш верный муш». Война, покой и быт

> Строюся, сад развожу, оранжерею сделала на каменном фундаменте, и галлерею, да временами такая грусть на все возьмет, что, чаю, каждое бревно слезами оплакано[553].

Несмотря на то (или, наоборот, именно потому) что семейная жизнь офицеров этой эпохи редко была устроенной[554], покой воплощает дом и семья. Именно так описывает свое возвращение с Семилетней войны в 1760 г. И. Ф. Лукин: «Прибыв в свой дом, увидя жену, желал полюбоваться покоем»[555]. Симптоматична в этой связи и апология семейной жизни в письме П. И. Панина своему брату Никите, который убеждает его жениться, презрев «философские рассмотрения» ради «благополучного спокойствия»[556].

Семья и дом могут разуметься по-разному. В письмах более традиционного толка женам адресуется (и то не всегда) только краткая приписка из обстоятельного письма матери (№ 55). Еще присутствует традиционная «сожительница» (№ 9, 40) и во множестве — «матушка». Но изобилуют при этом и места эмоционально окрашенные: «Сердце дорогое мое, радасть Алексашенька. Я тебя, моего искренего друга, от сердца маего целую» (№ 73); «Друг мой сердечной и душа прелюбезная моя» (№ 62); «Я всево на свете милее почитаю чтоб с тобою увидится руманая моя» (№ 57). Хотя такого рода комплименты, как «румяная моя» или «махотка моя», вряд ли прозвучат уже для дам следующего поколения.

Браки по любви в эту эпоху дело редкое, но отнюдь не исключенное. Культурная модель романов усваивается молодым поколением, родившимся при Елизавете, пока преимущественно среди элиты вроде племянницы вице-канцлера юной Катеньки Воронцовой. Все в то же жаркое лето, в июле 1758 г., она знакомится — при луне! ночью!! на улице!!! — с полковником Дашковым. После чего тот отвергает подысканную ему матушкой партию, и счастливая пара женится по любви[557]. Но и просвещенному крестьянину Леонтию Травину мать в 1753 г. «предоставила женитьбу на волю», и тот советовал всем «искать доброго человека, а не приданого»[558].

И все же для биографий поколения, главным образом представленного в нашем корпусе, типична скорее история Александра Ильича Бибикова: в брак вступил в 1751 г. «единственно покорствуя воле родительской», «но скоро увидев, сколь достойную нашел супругу, сохранил во всю жизнь свою нежнейшую к ней дружбу, доверенность и уважение»[559] (см. № 30).

То, что такого рода чувства в браке — не только стандартный нарратив биографов, но вполне жизненная реальность, нетрудно увидеть из писем. Вот такого, к примеру: «Ну, матушка прашчаи. В рисницы и очи тебя, душа мая, жизнь мая, целую и остаюсь всегда, матушка, друк мои, всегда вернои…» (№ 57). Вот кстати: автор этих строк полковник кн. Хованский, классический человек елизаветинского поколения. В 1758 г. ему 36 лет, то есть как офицер и человек он сформировался при настоящем царствовании. Ничего выдающегося, не герой, с поля баталии сбежал. И что, это в таких, как он, «вдыхал душу» Иван Иванович Бецкой? Или, может быть, в Ивана Петровича Стрежнева, трусоватого недалекого интенданта, который в то же время запрещает жене бить сына (№ 62)? Это они, на вкус ценителя молоденьких Элоиз, представляли собой «зверообразное и неистовое в словах и поступках» поколение? Ну-ну…

Про «друк мои»: уже тогда это ключевое слово мелькает часто, в том числе и в отношениях отцов и детей[560]. Тем более риторика дружбы характерна для новых семейных отношений, где она появляется еще в Петровскую эпоху[561]. Такое «товарищество»[562] часто подразумевало, особенно у генералитета и высшего офицерства, следование в армию — во всяком случае, до остзейских провинций; в Семилетнюю войну, как правило, в приграничную Ригу. Несмотря на то что специальным высочайшим указом «не только при армии в походе за границею, но ниже при границе ни генералским, ни офицерским и ни солдатским женам отнюдь быть не велено», те всеми правдами и неправдами оставались на казенных квартирах[563]: «Рига и Митава сплошь полны генеральшами» (№ 93).

Супруга П. И. Панина Анна Алексеевна, последовав указу, уехала из Риги[564], однако в 1761 г. мы уже видим ее с дочерью на армейских винтер-квартирах в Морунгене. Мало того, «все остальные» жены еще и собирались следовать за мужьями далее в лагерь при Висле[565]. Cербский майор Стефан Пишчевич, собираясь жениться перед выступлением на пруссака, вообще расценивает поход как своего рода свадебное путешествие с познавательными целями:

Много женатых при армыи штаб офицеров бывает и люде успевают находить способы жон своих как с собою возить <…> и так она будучи со мною в походе, яко человек молодои, может в чужем краю получить еще лучшее себы просвещеные, и увидит свет, и поймет обращение и обычаи каковы есть в народах, и будет иметь случай понять чужих языков[566].

Часто, с точки зрения содержания писем, под дружбой («приятством»)[567] подразумевается помощь в практических вопросах, «просительство» по разным поводам и рутинное управление домами и имениями. Заграничная армия заканчивает вторую за войну кампанию. В этих условиях указания по ведению хозяйства, инструкции «не оставлять деревенишек» (№ 24) или, на худой конец, «смотреть дамишку» (№ 74) имеют жизненно важное значение для поддержания семьи и самого офицерства.

У кого-то, как у П. И. Панина, дело могло принять совсем драматичный оборот: «будучи всегда отлучен от смотрения моего дому по нещастию бывшими в Москве и в деревнях моих пожарами лишился всех моих домов», а из троих детей двое умерли[568]. Или у кн. П. Н. Щербатова, который «много занимал» в армии, уже потеряв кредит, умоляет жену перевести деньги, но «двора закладывать я не советую» (№ 43). И в более благополучных случаях за годы отсутствия хозяев копились серьезные задачи по управлению хозяйством. К примеру, у поручика ОК И. Ф. Лукина по возвращении с войны через три года в 1760 г.: «Собственная деревня очень была упущена, по причине, в небытность мою, неправильных начинаний моих родственников»[569].

В перечне поручений — оплата своих и родственных долгов, имущественные тяжбы по имениям (равно часто упоминаемые и русскими, и остзейцами), распоряжения по дворне, отдаче в рекруты по объявленному новому набору, выдаче новых паспортов отходникам, корчемство (продление контракта на кабак), строительство и перестройка в имениях, продажа хлеба и вина и т. п.

Подобное разделение обязанностей привычно уже для предыдущего XVII столетия, когда по мере втягивания мужчин в колею военной государственной службы женщины «ведут расходы» и «бреют лбы», имея «все хлопоты и обузы деревенские и домовые»[570]. Тогда как письмо управляющему имением в нашем корпусе встречается всего один раз (№ 33), и при этом инструкции в нем дублируют написанное параллельно к жене[571].

Хозяйственно-финансовые отношения служащего офицера с домом жизненно важны для обеих сторон. Вариант полностью автономного существования («Вот тебе рубль, живи своим жалованьем»[572]) нечаст, хотя и присутствует. Например, Антон Живоглотов (№ 72), экипированный «милостью радителскою вначале». Он надеется, что потерю на баталии экипажа компенсирует производство в «обер-афицера» «в ранге подпорутчичем», при котором положены «бонусы» в виде денщика и денщицких денег. Вырисовывающиеся в сумме «рублев со сто тритцать» должны Антона вполне осчастливить и сделать независимым.

В основном же при форс-мажорных обстоятельствах вроде потери экипажа или плена младшие офицеры полностью зависят от поддержки родных (№ 27, 108, см. комментарий к № 17)[573]. Но и при более высоком статусе просьбы домой «панукать аб денгах» (№ 42) стандартны: на жалованье из‐за дороговизны не могут содержать себя не только обер-, но и штаб-офицеры Заграничной армии.

Офицерское жалованье [в РИА], — пишет австриец, — чрезвычайно скромно. Жить на него в наших землях невозможно. Почему приходится разрешать каждому [офицеру] брать с собой в поле необходимый для хозяйства провиант из расчета на 4 и даже 5 месяцев, вместе с требующимися для его перевозки телегами[574].

Отсюда, понятно, обозная неразбериха и «эксцессы» с местными жителями. Петербург признает проблему, но на системное ее решение — повышение жалованья находящимся в заграничном походе, как это практикуется в других армиях, а иногда (в Рейнском походе 1748 г., например) и в РИА — не пойдет и будет ограничиваться временными паллиативными мерами[575]. Неудивительно, если поручик из молотильной команды честно признается хозяину-пруссаку, что при представившейся возможности сам бы отнял у него муку (№ 115).

Примеры обратные, когда служащий офицер отправляет деньги домой, встречаются существенно реже. Судя по нашему корпусу, это скорее характерно для остзейского дворянства. Про Томаса/Фому Дица (№ 102–103), выходца из семьи протестантских пасторов, не имевшего наследственного имения, П. И. Панин писал своему брату Никите: «Не имея ничего, кроме жалованья, содержит жену с семью детьми»[576]. Деньги домой отправляют не только генералитет и высшее офицерство (генерал-майоры Карл Нотгельфер — тоже, кстати, «пасторский сын», Петр Гольмер, полковник Петр Девиц), но и унтер, капрал или бомбардир (№ 92, 104).

Финансовые трансферы в армейской среде регулируются, судя по письмам, несколькими способами. Во-первых, при помощи заемных (вексельных) писем[577]. Потребность в кредите у офицеров возникала еще до баталии (как у поручика 1‐го Мушкетерского полка ОК Ф. Ф. Севастьянова, занимающего деньги на марше в Торуни). Тем более она возросла после Цорндорфа, с необходимостью вновь приобретать все необходимое из потерянных при баталии экипажей (ни о какой компенсации со стороны государства речи не шло). Известно, что традиционно в России денежно-кредитные операции не были ограничены представителями купеческого сословия или иных социальных групп; дворянство, в частности, было в них вовлечено весьма активно[578]. Сообразно обстоятельствам на марше, составлялись простые долговые расписки, естественно не на гербовой бумаге, не заверяемые и не требующие поручителей. Образец приложен в письме И. П. Стрежнева жене: это заемное письмо упомянутого Ф. Ф. Севастьянова и его расписка в получении денег (половина третного жалованья по штатам 1756 г., 20 рублей) (№ 63–64). Предъявив такие документы, выданные в долг суммы получали близкие родственники заимодавцев, как правило жены или братья.

Вексельный оборот использовался частично и для финансирования Заграничной армии из казны через голландских банкиров с платежом в Данциге. Впрочем, падение курса и уплата процентов заставляло посылать и деньги «натурой» (к Цорндорфской баталии при армии имеется внушительная сумма 1,3 млн рублей)[579]. Заимообразно осуществлялось также предоставление денежных сумм пленным: в 1758 г. Фермор занял 500 червонных флигель-адъютанту короля Фридриху Вильгельму Карлу гр. фон Шверину, захваченному при Цорндорфе, ту же сумму мать Шверина должна была для раздачи пленным русским офицерам. Наоборот, русским пленным предоставляет 600 дукатов английский посланник при Фридрихе II Эндрю Митчелл, и эта сумма заимообразно выплачивается английскому посланнику в Петербурге Роберту Мюррею Кейту[580]. Со ссуд цорндорфским пленным в Берлине начались и сношения с Россией известного купца Гоцковского[581], чья коллекция составит основу Эрмитажа.

Заем/трансфер денежных сумм мог оформляться и менее формально, без пересылки расписок по простому требованию заимодавца в его письме. Кипучую деятельность такого рода мы видим в случае Петра Девица, что обусловлено его полковничьей должностью в Архангелогородском драгунском полку (№ 104). По пересылаемым жене спискам с выданными им своим офицерам суммами (более 800 рублей) заметно, что «отец солдатам» имел широкие возможности для поддержания своего финансового благополучия и становился кредитором не только для полкового офицерства, но и для нижних чинов (Девиц выдает в том числе 40 рублей унтер-офицеру).

Подобным образом был организован не только трансфер денег в армию, но и в обратном направлении: генерал-майор артиллерии Нотгельфер получает от своих подчиненных деньги, которые его жена затем должна выдать в Риге их женам (№ 92).

Наконец, переводы денежных сумм могли производиться перечислением офицерами денег в полевую кассу, тогда домашние получали их на руки из воинских касс по месту жительства. Жена генерал-майора Петра Гольмера (№ 92) должна получить так 200 рублей в крепостном казначействе Риги. Видимо, подобным же образом инженер А. И. Медер пересылает супруге в Перновскую крепость (Пярну) 50 рублей через Канцелярию Главной артиллерии и фортификации: по специальному указу деньги должны были быть выплачены в гарнизонной канцелярии из «фортификационной суммы» (№ 99)[582].

Не случайно большинство упомянутых здесь лиц проходят по инженерно-артиллерийскому ведомству: в этой элитарной корпорации бюрократические пути короче, а солидарность сильнее. В Канцелярии главной артиллерии и фортификации финансовые механизмы отработаны и потому, что ведомство является на эту эпоху одним из источников кредитования для дворянства. Несмотря на учреждение в 1754 г. Дворянского заемного банка[583], кредитный обиход и институты оставались хаотичными: брали где угодно, и в разнообразных формах. Среди долгов опального канцлера А. П. Бестужева-Рюмина, к примеру, помимо тысяч, взятых с подконтрольных ему почтамтов, значится и долг той самой Канцелярии главной артиллерии и фортификации[584]. В 1760 г. усилиями П. И. Шувалова при Канцелярии был даже создан предоставлявший ссуды Банк артиллерийского и инженерного корпусов[585].

Надо заметить, что при отсутствии или минимализме формально-документального оформления денежных операций исполнение обязательств в большей степени гарантировалось моральным долгом и корпоративным чувством чести. По крайней мере, именно в таком духе одно из писем комментирует отсутствие долговой «бумажки»: «Ich erin[n]erte genug sachen wie ofte ehrliche Män[n]er sich ohne Pappiere einander vollkom[m]en traueten» (№ 106)[586]. Противное кодексу «честного человека» поведение отмечается в письме А. Ильина: «Иа дивлюсь, что он господин новопожалованный секретарь (некий Евсюков. — Д. С.) еще по сю пору денег по векселю не заплатил, и сожалею о том, что нечувствителному человеку одолжение зделал». Добавляя эпитеты «негодный» и «неблагодарный», Ильин прикидывает далее механизмы давления на должника (№ 53).

Заем в большинстве упомянутых случаев не предполагал ростовщичества: деньги выдавались без процентов и без оговоренного срока их отдачи. По-иному, очевидно, дело обстояло с альтернативным источником кредита у армейских «маркитентеров» (маркитантов). Если верить свидетельству со стороны, у маркитантов была сосредоточена основная масса денежной наличности в российском лагере. Помимо отпуска в кредит товаров, они выдавали и займы под долговые расписки, присылаемые из России (№ 115). Эти денежные операции должны были использовать отработанные механизмы коммерческого кредита.

О маркитантах известно не очень много. Приглашались они из купцов и крестьян в расчете 12–15 человек на полк[587]. Вероятно, с ними был связан упоминаемый в № 99 московский купец (Петр?) Белавин, который вояжировал между действующей армией и внутренними губерниями. Для внутренних губерний это был своего рода отхожий промысел, организованный артелями под началом старосты — очевидно, чрезвычайно прибыльный, несмотря на риск. Известно, к примеру, что «маркитантство при армиях» составляло «главнейший промысел» в пограничном южнорусском Белёве, в том числе в Семилетнюю войну. При том, что из походов не возвращалось иногда больше половины торговцев[588]. Среди «маркитентеров» были также иностранцы, как «трактирщик француз Торан», «претерпевший разорение после Царндорфской баталии» в провизии и в денежном капитале. Фермор, впрочем, притязаниям француза не поверил и приказал отослать того в Мариенвердер для очной ставки с людьми, его знавшими[589].

Народец это был действительно ушлый: обыски, произведенные после Цорндорфской баталии на предмет поисков краденного во время «рассеяния», касались не только солдат, но и «маркитентеров». И если те не могли доказать, что найденные у них деньги не из разграбленных, велено было их «записать в камиссариатскую сумму в приход», а самих маркитантов наказать «жестоко плетьми» «за то что кто хотя бы вещи нашол, а не объявил или бес порук купил, а паче жесточае кто сам грабил»[590].

По мере пребывания армии за границей к ней потянулись новые трактирщики. Из коих рекомендовалось поляков и немцев с пашпортами привечать, а «жидов в лагерь и в армию не допускать», равно как и «женский пол, ежели с вином и пивом шатающихся по лагерю» — «вон выбивать и вино отобрать»[591].

Чтобы закончить денежную тему, упомянем, что хождение в армии имела как русская монета (рубль, полтинник, копейки), так и западноевропейские дукаты, прусские гульдены (червонные), полугульдены, но особенно массово — низкопробные прусские и польские тинфы/тынфы и шестаки/шостаки (№ 115–116). Медной монеты при армии не держали «в рассуждение великой в возке тягости», а отправляли для выплаты жалованья серебряную, предварительно наменяв ее на медь в России по императорскому указу[592].

В остальном походный офицерский быт представи´м по спискам вещей. За образцовый бытовой портрет возьмем артиллерии поручика Афанасия Невельского (№ 23–25)[593]. Офицерская палатка в экипаже не значится — вероятно, ее возили в полковом или артиллерийском обозе. Однако шилась она иждивением самого офицера и являлась его собственностью, как можно понять, в частности, из упоминания о продаже палатки убитого при Цорндорфе капитана Карла де Ля Тура (№ 106). В палатках армия стоит в поле всю кампанию «от травы до травы», включая генералитет и самого командующего. Относительно последнего надо заметить, что люди эпохи при всем политесе могут быть весьма непривередливы. К примеру, наследник престола с великой княгиней, будущей Екатериной II, в поездках по России «останавливались, за недостатком удобных жилищ, в палатках <…> несмотря на то, что иногда от дождя была вода под палаткою»[594].

Уставные палатки (балаганы, наметы) из плотной парусины («ревендушные»/равендучные) или полотняные. Одинарная ткань, легко представить, в дождь быстро намокала. В позднюю осень же спать в них было невозможно холодно. Саксонец Траутцшен писал из армии принца Субиза об окончании кампании 1758 г. в ноябре: «Почти каждое утро нам приходилось оттаивать [смерзшиеся] палатки на огне из соломы, чтобы можно было их везти дальше, а за полночь холод выгонял нас из палаток к кострам, которые горели прямо среди снега и льда»[595].

Поэтому воспроизводили современную конструкцию палатки в палатке: в импровизированном виде, как у Болотова[596], либо в регулярном, как в прусской армии у Притвитца[597]. Помимо этого, использовались разные модификации шатров или круглых кибиток азиатского типа. В «люксовом» варианте походного шатра обитал сам Фермор — с куполом сверху, на деревянной решетке, обитой внутри парчой. В таких же круглых шатрах в лагере 1758 г. располагалась походная кирха (она же парадная столовая) и главная лагерная церковь (см. илл. 43). В обычном варианте кибитки, в точности как у азиатских кочевников, обкладывались войлоком или соломой. «На большой равнине беспорядочными рядами были разбросаны соломенные хижины»[598], — описывает пастор Теге часть лагеря при Ландсберге, где размещались казаки. Солдатские же палатки Фермор только в октябре разрешает оплести соломой и сделать маты для подстилки[599].

Поручик Невельской имел один экипаж с 4 лошадьми, стандарт для его ранга (у артиллерии полковника, для сравнения, 2 повозки и 7 лошадей)[600]. А также двух собственных людей (один из них, вероятно, упоминаемый в № 23 «Ванка», который «мне много служит»). Из мундирных и амуничных вещей — «золотой» офицерский поясной шелковый шарф «в построении от полка», то есть казенный. Надо заметить, что уставным вариантом в этот период был шарф из горизонтальных полос черного и желтого цвета, однако и у поручика Невельского, и у капитана Тулубьева вместо желтого шелк золотой, положенный, вообще говоря, штаб-, но не обер-офицерам. Тут же шпага (томпаковая, у Невельского с «золотым» темляком).

Как правило (см. комментарий к № 81), на время баталии и солдаты и офицеры старались избавиться «для лучшей способности во обращениях» от всего, что стесняло движения, а равно могло привлечь ненужное внимание неприятеля. Кроме дорогих (почти 30 рублей!) шарфов, которые в пылу боя, надо думать, разматывались и терялись, не брали и шпаги. Артиллеристы, вынужденные двигаться особенно активно, вообще кидали в бою всю амуницию, а шпаги с портупеями офицеры просто вешали при орудиях[601]. Когда «разумшись ловчее», никакой символической нагрузки, как видим, в расставание со шпагой не вкладывалось.

На «строевой» фетровой треуголке и запасных сапогах уставное обмундирование в экипаже заканчивалось. Из зимних вещей имеем шубу: и у Невельского, и у де Ля Тура, что интересно, одинаковая — лисья, покрытая алым сукном (№ 106 — мода, или куплена у одного скорняка?), тулупчик (хочется добавить — заячий), «чулки валеные»[602]. Исподнее и домашнее: прежде всего верхние рубахи. У Тулубьева 8 поношенных и аж 10 новых — при недостатке «портомоек» стратегический запас для гигиены. Заметим, белье постоянно фигурирует и в просьбах о посылке из дома (№ 60, 62, 108); чистое белье — первое, что получает пастор Теге от Фермора по возвращении из плена[603]. Если продолжить сравнение с пруссаками, то и у них при обмене посылками в полевой армии желали получить прежде всего нижнее белье[604].

В своей палатке мы можем представить поручика в бархатной шапочке, запахнувшимся в ситцевый халат и завалившимся на одеяло «шитое выбойчатое» или под «пуховик с двумя подушками». За общим столом, у маркитанта или просто похлебывая чай хлопотами Ваньки или Васьки, офицер имел в своем распоряжении скатерти, салфетки, посуду: серебряную (обеззараживает), оловянную[605], а также медные чайник с четвертиной. В подполе экипажей побогаче можно было найти и целый серебряный сервиз (№ 116). Обходились серебряными ложками и чайными ложечками. Без вилок, в отличие от генералитета[606], и столовых ножей. Домашние припасы в экипажах к этому моменту уже разошлись, оставалось у кого что — скажем, варшавский табак и чай (№ 62), сахару 3 фунта[607] или 12 бутылок венгерского[608].

Что на скатертях и в тарелках? Об изысках армейской гастрономии можно узнать из описания стола у главнокомандующего или принца Карла Саксонского, имевших собственных поваров[609]. Представление о рационе более или менее обеспеченных офицеров, как и об обязательных продуктах для солдатской кухни (мука, масло, сало, сельди), дает публикуемый ниже документ 1760 г., регламентирующий деятельность маркитантов. Он составлен в виде вопросных пунктов и апробации их главнокомандующим. «Комплексный» обед — равно постный и мясной — стоил 25 копеек (дорого — целых пять фунтов «лучшего» мяса!), ужин на 5–10 копеек дешевле, но что в них входило, не сообщается[610].

О представлении генерала гевальдигера Григорова1 показанных ныне продающим в Мариенвердере и других местах маркитентерами съестным и питейным припасам | По резолюции генерала аншефа и ковалера графа Фермора2 о ныне по каким ценам что продавать определено
--- | ---
| Цена |  | Цена
| Руб | Коп |  | Руб | Коп
Рыбы кореннои/осетрины |  | 11 | Против положеннои цены продавать а не выше |  | 10
Фунт белужины |  | 11 |  | 10
Тешки |  | 11 |  |  | 10
Икры |  | 11 |  |  | 10
Семги |  | 10 |  |  | 10
Масла фунт коровьева |  | 12 |  |  | 10
Постнова |  | 10 |  |  | 10
Ветчины фунт окорошнои |  | 10 | Окороков по |  | 10
Лопатки и ребер |  | 9 | Лопатки по |  | 10
Сала ветчиннова фунт |  | 12 | Против видом положеннои цены |
Салных свеч фунт |  | 11 |
Мяса |  |  |  |  |
Говяжье лутчее |  | 53 |  |  | 4
Похужее |  | 4 |  |  | 3
У трактирщиков вотки Гданскои штоф |  |  |  |  |
Веиновои | 1 | 70 |  | 1 | 20
Двоиная |  | 80 |  |  | 60
Старое француское вино бутылка |  | 15 |  |  | 15
Красное |  | 20 |  |  | 20
Пиво аглицкое4 |  | 30 |  |  | 30
Шенпанское | 1 | 20 |  |  | 80
Бургонское |  | 80 |  |  | 70
Шпан битер5 |  | 24 |  |  | 24
За обед поснои и мяснои с персоны |  | 25 |  |  | 25
За ужен |  | 20 |  |  | 15
Вина горячего крушка |  | 20 |  |  | 20
А чарки которые обыкновенно в крушке — 12 ½ |  | 2 | Чарка или мера |  | 2
А в ведре 100 чарок |  |  |  |  |
2 |  |  |  |  |
Сколко каким числом съестных припасов маркитентерам в каждом курене по числу трех упряжек иметь Ваше Высокореисграфское Сиятелство соблаговолите | Расположить чтоб неболше в упряшке двумя лошадми запрежонои иметь по тритцати пуд Однакоже припасы возить кроме вина разумеетца а особливо того болше чтоб солдатам на пищу служить может а и наглавнеше муки пшеничнои, масла, коровья сала и селдеи.
Ветчины
Сала
Масла коровья
Рыбы
Икры
Мыла
Свечь
Муки пшеничнои
Масла поснова
Уксус
Вина горячева

1 Военно-полицейский чин при главном штабе армии, в этой должности при «гаубт-квартире» Григоров упомянут на 1760 г. в: А. В. Суворов. Сб. документов. Т. 1. М. 1949, 62.

2 В течение 1760 г. Фермор несколько раз замещал главнокомандующего П. С. Салтыкова по болезни.

3 Для сравнения: в ближайшей к границе Риге летом 1758 г. цена фунта мяса была определена в 2 коп. против реальной 2 ½ коп. (Livländische Jahrbücher IV, 2, 615). Таким образом, армейские цены превосходили и без того недешевую для русских Ригу в 2–2,5 раза. Те же 2 коп. стоил фунт «лучшего мяса» в столице империи — тоже далеко не дешевого места — в 1759 г. (Теге 1865, 1154).

4 Фермор предложил варить из казенного солода квас вместо пива по госпиталям и полковым лазаретам для дачи больным (РГВИА. Ф. 846. Оп. 16. Д. 65. Ч. I. Л. 785, ордер Фермора Румянцеву о выдаче солода). Квас опробован лично Фермором и «оказался весьма изряден» (РГВИА. Ф. 846. Оп. 16. Д. 65. Ч. I. Л. 831), а «пива варить и употреблять по повелению Его Реисграфского сиятельства запретить» по ЕИВ Указу от 10.04.1760.

5 Испанский биттер (Spanisch-Bitter), вариант магенбиттера — горький ликер, служащий как лекарственное средство для желудка.

Впрочем, одним из главных маркеров выносливости в позитивном или бесчувствия в негативном смысле российской армии была неприхотливость в рационе[611]. О будничном меню офицеров и солдат мы кое-что узнаем из анналов местной «интеллигенции» (№ 115–116). Деликатесом, судя по ним, считалась, прежде всего, свежая рыба — прудовые карпы, с которыми русские познакомились в Пруссии (см. № 115). Но уважали и селедку, неизменно присутствующую во всех маркитантских меню. Стол разнообразили свежие овощи, огурцы с луком. Для солдат же упоминаются в основном супы или тюри типа ботвиньи и борща, холодные и горячие. Репу в здешних местах не выращивали, а картошку Фридрих II начал пропагандировать лишь накануне Семилетней войны (см. илл. 42). Стоит еще заметить, что ключевые события, отразившиеся в этих свидетельствах, пришлись на двухнедельный Успенский пост с 1/12 по 14/25 августа, что, как мы увидим, серьезно влияло на армейский рацион.

Непременная часть «бремени бритого человека» (А. Эткинд) — зеркало и бритвы: у Невельского целых пять (солдаты брились у полкового цирюльника). И трубки, пеньковые с серебряной оправой (интересно, дымили только в лагере или брали и на баталию, успокаивая нервы, как «маленький Тушин с закушенною набок трубочкой»?)

Что еще… У Невельского в экипаже имеется готовальня с артиллерийским инструментом, однако бумаги или книги отсутствуют. Да, и долги, конечно: «долгов разным лицам на 154 р.». Де Ля Тур же успел наделать таких долгов, что пришлось продать его экипаж (№ 106).

Добавим красок — выходной гардероб. Шляпы для фасону: обшитые широким и узким позументом (гасом), с плюмажем — белым и черным (по настроению?). Как почему-то и во все эпохи, носить шляпу по-залихватски означало набекрень, чтобы передний угол треуголки нависал над левым глазом[612]. Неряшливая манера с опущенными полям именовалась «по-бурлацки»[613]. Надеваем «красные триковые штаны с гасом», сапоги с пуговицами и подвязки к ним с серебряными пряжками, да серебряные шпоры. Сверху кафтан, например желтый и тоже, понятно, «с гасом». Штаны с золотым гасом (галуном) вообще-то имели право носить только в Лейб-компании. Однако неуставной галун мелькает повсюду, в том числе на истлевающем после колесования поручике Людерсе (№ 116), это явно одна из самых частых «несогласующихся со штатами пестрот»[614].

Илл. 2. Артиллерии поручик с форменной тростью (1780‐е гг.)

Далее подвязываем черный шелковый галстук с серебряной пряжкой. В экипаже у Невельского имеется также трость, то ли форменная, то ли просто из щегольства — и вперед, в Нойдамм до дам. Пока не отпели бранденбургские соловьи дорогому моему сердцу Афанасию Невельскому.

Но это через год, а пока — мы живы.

И отправляем домой, как повсеместно принято в эту эпоху, с оказией «сувениры»[615] вроде ружья, купленного у «егаря графа Дона» (№ 9), штуки батиста с итальянским платком (№ 99), аршина ленты (№ 104). В России поход видят и как своего рода шопинг-тур: в армию из дома приходят конкретные заказы. Михайла Крючков, к примеру, надеется, что армия займет Берлин и «Франфорт» не исходя из каких-то стратегических соображений, а потому, что там сподручнее купить парадные скатерти домой (№ 9). Вкусы русских офицеров пока скорее провинциальны, и венский аристократ покупает привязанности на манер торговли с дикарями:

> Пришлите мне, — пишет австриец де Фине в Вену осенью 1758 г. из главной квартиры РИА, — разных мелких изготовляемых в Вене галантерейных товаров, вроде табакерок, портсигаров, печатей, цепочек для часов etc. Того рода, которых там можно купить задешево и которые бросаются в глаза. Российские офицеры находят их очень ценными и красивыми. Таким способом тут можно приобрести много друзей и большое уважение[616].

В том же качестве экспортных товаров выступают слуги, которых офицеры Заграничной армии привозят из западных земель: Александр Анненков, например, возвращается из цорндорфского плена с приставшим к нему лифляндцем «Крестьяном Ивановым» (№ 17). Петер Девиц собирается нанять для своей «ангел Машиньки» девку и парня — во-первых, потому, что Марии Христиановне, вероятно, удобнее иметь немецкоговорящих слуг. А во-вторых, с надеждой на лучший вариант, чем его русская портомойка Пахомиха, которая «sauft, ist sehr faul» («пьянствует и ленива») (№ 104).

Касательно жен интересно, что «дружественные» отношения с ними могут касаться не только хозяйственно-финансовых вопросов, где они возникают силой вещей из‐за отсутствия хозяина дома, но и главного жизненного стержня, офицерской карьеры: «Надежно произведену быть в подполковники <…> да разсуждение мое отстается <…> без согласия с тобой, душа моя, оного никак учинить не могу» (№ 62). В другом письме — упоминание о гренадере, «произведенного в капралы по вашему распоряжению»: очевидно, жена в данном случае ходатайствовала о производстве по чьей-то просьбе (№ 28). Постоянные поздравления жен после своего производства («Поздравляю вас госпожею благородною женою аудиторшею», «Поздравляю вас госпожа капитанша» — № 71, 74) обнаруживают, кажется, больше чем формальный обиход. Как предусмотрено петровской Табелью, чин относится к супруге в полной мере: «Все замужные жены поступают в рангах по чинам мужей их». Недаром эпоха оперирует парадоксальными для нас выражениями типа «обоего пола генералитет»[617].

«Любовь» в ее галантном понимании также была уже, несомненно, важной частью внутреннего мира. Во всяком случае, у молодых офицеров: «Самая нежная любовь… тогда получала первое только над молодыми людьми свое господствие»[618]. У Алексея Ильина, к примеру, с его «Крестиной Осиповной», которой он «свидетельствует почтение», ждет «приятнова известия» и посылает какую-то найденную в брошенном доме «птичку» (№ 50). Судя по адресатам его писем, мы имеем здесь дело с аудиторией (по)читателей Сумарокова и Тредиаковского, обрисованной Ломоносовым как «вся молодежь, то есть пажи, коллежские юнкеры, кадеты и гвардии капралы»[619]. Это прилежные читатели и переписчики всяческих «Ипполитов и Жулий англинских», «Клеонтов и Рамир», «Эпаминонда и Целерианы» и т. п.[620] В наших письмах упоминаний о возимых с собою «стацких романах» нет. Однако в более спокойные времена Семилетней войны «любители истори» уже вполне могли развлекаться подобным образом[621].

Нежные эмоции могут составлять и едва ли не главную опору в хаосе войны и баталии: «Знайте, жизнь моя, что в кровавый день прошедшей баталии, ежесекундно ожидая в продолжение 12 часов смерти, я часто думал о моей дорогой Наташе <…> когда я буду умирать, то умру с Вашим именем на устах. Прощайте, любимая и возлюбленная более жизни, нежная моя супруга» (№ 28). Для оставшихся дома высшие резоны тоже не могут перевесить чувств, даже если это великая княгиня: «Oh! que je hais ce carnage du genre humain; je tremble à chaque poste, et Dieu sait ce qu’il en sera à l’arrivée de courriers[622]».

В то же время культура галантности и эмоциональный язык в корреспонденции с противоположным полом подразумевали и новое отношение к семейным узам[623]. Реалии многолетней далекой войны, как и всякой разлуки, становятся серьезным испытанием для идеализма привязанностей и заставляют «последовать жертвою Венере и ее угождениям»[624].

Алексей Ильин сокрушается в письме брату о своем товарище, что тот-де «свою любезную пренебрегать начинает, а влюбился в хозяйку, говоря, что здесь тою неблагодарную доволен не буду, а вы братец с тем ему постыдитесь» (№ 49)[625]. И наоборот, повторяющиеся в письме жене (№ 28) мольбы к Наташе «быть мне верной» и расстаться с каким-то «Фомкой» заставляют предположить основания для подобных сомнений: «…Какая жена захочет это, чтобы жить розно? Не спорю, такая, которая пользоваться сама хочет всеми веселиями»[626]. Коллизию такого рода в развернутом виде мы знаем из семейной драмы, запечатленной в письмах гр. Екатерины Михайловны Румянцевой в Заграничную армию своему знаменитому мужу[627].

Наконец, о неизбежной в каждом походе внутри и вне России амурной составляющей нас извещает и любопытное доношение протопресвитера Заграничной армии о. Иоанна Богаевского, которое я приведу в деталях. Дело происходит уже на зимних квартирах по окончании кампании 1758 г.: «Венгерского гусарского полку пример маиор Фелкер требует от меня позволения к свещеннику того полку протопопу Симеону Беличу, дабы обвенчал он гусара Себени Иштвана на оставшейся от умершего гусара Стефана Хорвата жены Марии». Из чего мы уже узнаем, во-первых, что «зимовные жены» и «зазорные женщины» обретались вместе с армией, а во-вторых, либо венгр перешел в православие, либо будучи католиком, ничтоже сумняшеся согласен венчаться у православного священника. О. Иоанн далее:

> В данной мне от Святеишаго Правительствующаго Синода инструкции о брако сочетании неупомянуто для того, что в таком походе женится не есть доброе дело, но паче болшему злу виновное. Потому что между зимовными женами абозными все блудницы под видом чесно именуемых портомоек и кухарок утаеватца могут, которые по воинскому артикулу 175му без расмотрения особ чрез профоса исполку изгнаны подлежат[628]. И того ради за должность имею <…> просить <…> камандирам служивых и всякого чина людьми от женитбы воздерживать и о женившихся до сего жен и содержащихся дурно ауфицерам (sic! — Д. С.) их других женска пола прекратить и ис полков выслать до окончания сего мясоеда, дабы невоистенно и безаконно живущии очювствовались и удаляющи себе от приобщения Святых Христовых таин в наступающую Четыредесятницу достойное покаяние принесли и приобщились. На будущую компанию в воинских происхождениях чрез Богом благословенный успех пользовать может[629].

Фермор в своей резолюции подтверждает «о недержани никому зазорных женщин» и «особливо женится никому в здешних чюжих краях непозволять»[630]. Но не позволенное быку, как водится, позволено Юпитеру:

> [Российские генералы] по большей части слишком привержены удобствам, а отчасти и падки до наложниц. Их примеру следуют многие высшие офицеры, хотя и из этого числа стóит исключить некоторых командиров, в частности, князя Голицына, а также иностранцев[631].

### Армия

> Армию в походе не инако, как с великим и многонародным городом сравнить можно[632].

Что касается отсылки к реалиям и их оценки у авторов писем, логично, что основной контекст составляет армия и коллективные ценности, ассоциирующиеся с новой империей и службой ей. Оценки реалий военных оттачивались в процессе общения и обмена информацией, и со своими, и с «Ним», неприятелем. Походные реалии Заграничной армии, специфические обстоятельства Цорндорфской баталии и ее последствий создавали коллективный опыт и способствовали качественному изменению интенсивности социальной жизни в армии.

Офицерство оказывается осенью 1758 г. после Цорндорфа в тяжелом положении. Кому-то из офицеров, как Муравьеву, еще повезло — удалось разыскать свою коляску после «рассеяния» на баталии, пусть и «без запасного венгерского двенатцать бутылок, которое уж выпито»[633]. Многие же остались вообще без экипажей; слуги убиты, разбежались или пьянствуют.

Военный катаклизм повлек за собой и микрокатаклизм социальный, когда нарушилась не только субординация в армии, но и в отношениях между хозяевами и слугами. Именно «офицерские хлопцы»[634], слуги, которые были при офицерских экипажах, несли непосредственную ответственность за их потерю. А. И. Бибиков пишет жене о верном Ваське, который ходил за ним по пятам под огнем и которого он освобождает от крепостной зависимости. Но и о своем денщике, который после баталии «пропадал три дни от меня аднако являлся каждый день в абозе мертвецки пьяной» (№ 30). У П. И. Панина слуги «все денги украли и бегали», «патаму мы стали весма безлюдны» (№ 8).

И, добавим, «бесконны»: «Своих трех верховых имел очень хороших да всех Федор Федорович (Фридрих. — Д. С.) побил» (№ 34). Смотреть на мир не с высоты лошади — мука прежде всего не физическая, а нравственная, потеря статуса. Кн. Павел Щербатов так и пишет о грозящем позоре: «Как скоро я сваих [лошадей] пагребу то уже иных купить мне ненашта, а принужден буду учитца пешком хадить» (№ 42).

У младших же офицеров «теперь ни телеги ни лошади ни ковтана и почти и штанов нет», и это без всякого преувеличения. Сын бухгалтера К. Б. Бороздина, пролежав баталию больным в обозе, остался в одной «покоевой» шубе: «Мундир и все у нево пропало, денег ни копеики» (№ 33).

На маршах, без экипажей, людей, лошадей и штанов меняются представления о субординации: «Без епанеч, под дождем и бурею… мы оставя тогда все чины хоронились под ящики и пушки и нам делали в том компанию и самые штабы (штаб-офицерство. — Д. С.)»[635]. В Заграничной армии складывается то, что теперь именуется emotional community, своего рода социальный и экономический организм[636], где одалживают друг другу деньги, товары, ходят в гости: «Нечаянно пришол князь Иван Федорыч <…> мы с ним переменили платками, он твой, мое сердце, взял каришневой, а мне дал голубой, да мне подарил пару гусей, штоф француской вотки, другой простой, тем он багат, а я ему последней фунт зеленого чаю разделил пополам, да дал варшавского табаку» (№ 62).

Заметим, когда прусская армия через две недели после отправления наших писем потерпела поражение при Хохкирхене, многие пруссаки, подобно русским при Цорндорфе, лишились экипажей и вещей. Хронисты отмечают и здесь подобную же атмосферу «фронтового» братства, а аскетизм и лишения в поле тамошние моралисты даже возвели в принцип как противопоставление развращенным излишествам гражданской жизни[637].

В условиях, когда большинство российских дворян на службе, в армии сосредоточен и центр социальной коммуникации, позднее переместившийся в салоны и поместья. Завязывавшиеся в гарнизонах и на кантонир-квартирах дружеские связи[638] укрепляются на маршах, дневках и в лагере: «Мы почти всякой час с ним вместе находимся на квартире стоим и в походе едем» (№ 49) или «Я в пехотном мушкетерском полку имею себе приятеля как брата Якова Петровича Ртищева. И мы стоим вместе, горестно случа праводимся вместе. То нас огорчает, что в Росию не скоро можем выйти. И засылая писмо, мы про ваше здоровье вотки по чарке выпили» (№ 17). Последнее — приписка в конце письма, и, судя по почерку, чарка была немаленькой. Или А. А. Прозоровский о своей дружбе с А. И. Бибиковым: «Он был всегда со мною вместе, когда только откомандирование <…> нас не разлучало»[639].

«Чрез долговременную службу в одном полку согласием и любовью связаны»: это и фактор повышения боеспособности армии, ибо «сводные люди между собою дружбы и любви иметь не могут»[640], и важная (главная в нашем случае) социализирующая среда. Полковое братство в экстремальных условиях войны — несомненно, одна из самых устойчивых в ряду множественных идентичностей тогдашнего дворянства[641]. Военный опыт в письмах заключен в рамки «моего/нашего полка» (№ 37, 101) или «нашего корпуса» для «шуваловцев» из Обсервационного корпуса (№ 29, 37, 42). Особой кастой ощущают себя артиллеристы и инженеры. Домой сообщают прежде всего о полковых новостях; жизнь полка составляет стержень автобиографических материалов и мемуаров.

На более высоком уровне в крупных войнах этого периода армия начинает осознавать себя представителем большого сообщества — процесс, увенчанный французской революционной армией, немецким Volk in Waffen и нашей Отечественной войной 1812 г. В Семилетнюю войну особое значение придается тому обстоятельству, что русская армия — в отличие от прусской военной машины — люди «не наемные»[642]. Это осознают и подчеркивают все от командующего до солдата: «У Лютóго Короля (Фридриха — Д. С.) / Чужа сила, не своя: / Полонена, нанята…»[643]. «Point de troupes mercenaires dans leur armée. Unité de nation, unité de langue, unité de religion chez eux», — завистливо замечают австрийцы[644].

Обилие притяжательных местоимений — «наша армия» (№ 25), «наши солдаты» — и, наконец, просто эмоционально всесильное «наши»/«свои» — питательная среда для разных «больших нарративов». Как правило, это же одновременно предполагает исключение. В Цорндорфскую кампанию оживает перманентно тлеющий в елизаветинское царствование комплекс бироновщины, в военное время приобретающий нюанс измены. «Мы» противопоставлено не только «Ему» с большой буквы, то есть неприятелю, но и собственным «внутренним немцам».

Еще в начале царствования Елизаветы, в 1742 г., гвардейские солдаты дважды устраивают мятеж, собираясь перебить офицеров-иностранцев за измену, в Петербурге и в походе в Русско-шведскую войну[645]. В Семилетнюю войну при смене Апраксина Фермором секретарь походной Секретной канцелярии Веселицкий передавал в Петербург разговоры солдат: «От нечестивых немцев какого добра ждать? Ведь одноверцы: ворон ворону глаз не выклюет; где им так радеть и стоять, как наши природные!»[646]

Время от времени густой дым слухов подпитывают огоньки реальных дел об измене. Известны истории Г. Тотлебена, капитана Ламберта, планы сдачи крепости Пиллау; еще несколько случаев есть в делах Тайной канцелярии[647]. Помимо обыкновенного бегства солдат и нестроевых в реляциях упоминается и о перебежчиках к пруссакам — например, гусарского прапорщика лифляндца Шпильгабера в 1759 г.[648] В отличие от русских, которые в вербовке шпионов в основном опирались на «идейные» мотивы — притесняемых католиков против то ли протестанта, то ли безбожника Фридриха II (см. прим. 191), — в обратном случае просматривается только материальный интерес.

Самым значительным стало изобличение в шпионстве подполковника Нарвского гарнизона Сванте Блома[649]. Тот был завербован в 1753 г. с жалованьем в 180 червонцев, запутавшись в делах о своем наследстве в Пруссии. С прусской стороны сбор разведывательных сведений о России организовал Кристоф Герман Манштейн, автор известных мемуаров о России[650]. Главным консультантом по финансовым и военным возможностям Российской империи выступал фельдмаршал Джеймс Кейт[651]. Блом якобы был связан с комендантом Нарвского гарнизона бригадиром фон Штейном и передавал пруссакам сведения — к примеру, купленные за 16 копеек у штабного писаря и унтер-офицера полков, передислоцированных накануне войны в остзейские губернии[652].

В общем, не сказать, что крупная рыба. Самый жирный сом, к тому моменту уже залегший на дно, в сети нарождавшейся русской контрразведки так и не попал. Будучи в Берлине в 1753 г., Блом слышал, как «читали письмо на французском языке, полученное Кейтом из России» с разного рода «инсайдерскими» известиями о «несогласиях в Петербурге», каковые письма Кейт получал «почти каждую почту» и «читал, закрывши подпись рукою»[653].

Материалы, однако, в Берлине сохранились[654], так что руку Кейта мы вежливо, но решительно отведем. Появившаяся перед нами подпись принадлежала… — барабанная дробь — Юрию, он же Георг, он же Джордж, Броуну. Да, читатель: второй человек в Заграничной армии, командующий элитным корпусом, герой Цорндорфской баталии — был и осведомителем пруссаков.

В списке того, что Яков Вилимович узнал от Юрия Юрьевича[655], значилось немало: все изменения в организации армии, ее финансировании, довольствии, передислокации полков, строительство Рогервикской крепости, численность и состояние Ревельской эскадры, новости о придворных «партиях» в Петербурге и т. п. Почему Броун писал именно Кейту, понятно: оба якобита-эмигранта с Британских островов дружили еще со времени перехода на русскую службу и поддерживали связи впоследствии. Броун в своих сведениях из России не случайно особо упоминает и других бывших подданных британского короля[656]. Переписка скорее всего была на английском, который в эту эпоху мало кто — во всяком случае, никакой случайный человек — не прочтет, и передавалась через какого-нибудь купца. Если еще прибавить, что Джеймс Кейт занимал видное место в масонской иерархии, будучи провинциальным великим магистром в России[657], любители конспирологии могут потирать руки.

Посему не обойтись и без дисклеймеров: во-первых, сведения ограничиваются самым началом 1750‐х гг. В июле — сентябре 1755 г. Броун — тогда генерал-поручик Лифляндской дивизии — отпущен в «отпуск в немецкую землю», что тоже довольно любопытно. «Отпускники» в штатском из Петербурга вроде А. И. Бибикова с Лаврентием де-Молина (см.: Действующие лица) наводняют в это время будущий театр военных действий. Трудно представить, что Броун в «немецкой земле» не встретился с Кейтом. По возвращении Броун делится уже со своим непосредственным начальником П. И. Шуваловым разведывательной информацией об удобных маршрутах в походе на Пруссию[658]. А через год Броун извещает главнокомандующего С. Ф. Апраксина «репортами из Курляндии» «о прусских намерениях»[659]. С «начатием Прусской войны» и гибелью на ней главного прусского «кремленолога» Манштейна (1757) всякие следы корреспонденции с Кейтом отсутствуют[660].

Во-вторых, по переписке Фридриха II собственно военной эпохи совершенно очевидно, что никакой информации о передвижениях и военных планах РИА из высокопоставленных источников к прусскому руководству не поступало: присутствуют только дипломаты, перехват почты, местная агентурная сеть и донесения разъездов.

И все же вопросы к Юрию Юрьичу остаются: могла ли быть такого рода корреспонденция только бескорыстной приятельской инициативой? Стóит ли факт, что нищий, как церковная крыса, после своего отъезда из Ирландии Броун к концу жизни сделался одним из крупных землевладельцев в остзейских губерниях, приписывать только женитьбе на дочери фельдмаршала Ласси, «разумной экономии» и фавору у Екатерины II[661]? Или кровь, залившая цорндорфский мундир, в котором Броун завещал похоронить себя, смывает все неясные пятна, бывшие на нем прежде?

Что касается первого человека в армии, Фермор уже давно раздражал армию: «Был строгий начальник, боялись его, да между ним и меньшими властями было не так-то и ладно»[662]. Эпизоды с угрожающим «лютерану» пистолетом офицером и посулы бригадира Стоянова пристрелить немца получили вскоре продолжение в обвинениях командующего в тактических просчетах, оставлении места битвы и последующей пассивности армии. Существенную роль сыграли сомнения в его поведении на поле чести. «Некоторые [российские] генералы, — пишет в октябре 1758 г. австриец де Фине, — говорили мне: ‚Видите, г-н полковник, как наш командующий изображает храбреца — и однако в этом нет ни капли правды». Из чего, продолжает де Фине, «я заключаю, что [генералитет] не слишком верит в пользу распоряжений [Фермора] и не испытывает перед ним особого трепета»[663].

Все это повлекло за собой отзыв Фермора из Заграничной армии и расследование в рамках комиссии генерал-поручика Ивана Ивановича Костюрина[664]. Комиссия сняла с рейхсграфа все подозрения в измене, но Костюрин заключал: «Многие со мною генералитет и штаб-офицеры в рассуждении говорили, что все желают командиром быть российского». Политкорректно оговариваясь, что и остзейцы хотят того же[665].

Сами остзейские офицеры (которых, по утверждениям капеллана Христиана Теге, в этой кампании насчитывалось до 800[666]) вполне отождествляют себя с Российско-императорской армией, видя в Цорндорфе «нашу победу». С Российско-императорской, но не русской. Это очевидно в упоминании в письме домой о павших в баталии только «своих»: «Из нашего полка мы потеряли 5 офицеров-немцев» (№ 101). И по тому, что при цорндорфском «смятении» среди убитых и раненых собственными солдатами были прежде всего те самые «немецкие офицеры» вроде порубленного поручика Брукендаля[667].

При этом надо понимать, что «немецкий» в середине XVIII в. и в контексте Семилетней войны предполагает принадлежность никак не национальную или государственную, но язык и «немецкую веру» — протестантизм. Тогда как для самих немецких земель центральный стержень этой войны составляло продолжение предыдущих столкновений протестантского Севера и католического Юга.

Коллективная идентичность в армии предполагает вписывание только что пережитого офицерами в надличностный, исторический контекст, где баталии служат основными вехами биографии новой империи, а слава показателем степени ее зрелости[668]. Сравнение с Полтавой в письме — типичная для Елизаветинской эпохи главная отсылка к Петру. Ибо «токмо претворением народа в военное действо <…> Великого Петра в такое состояние государство приведено, а победоносным оружием так распространено, что империю составило»[669].

Так же очевидна важность для офицерства оценки «Фридерика» — Фридриха II — как «великого в наш век в военном искусстве капитана»[670]: «Сам король говорил что он впервые от роду своево дерется с настоящими солдатами и не думал никогда что б русския солдаты были столь наполнены храбростию», «удивлялся стая батальи что ни ево ни наша не могла преодолеть» (№ 9). И не только Фридриха: «Судя по словам российских генералов, им дали понять, что в Вене их во грош не ставят, не верят в навыки их войск и считают их, в конце концов, совершенно невежественными»[671].

За отсутствием иной внятной легитимации преодоление неуверенности и страха, самоутверждение свое и державы[672] становится идеальным обоснованием «далекой войны».

### Страх и честь

> Друг за друга мы все помрем,

> За Россию свою кровь прольем[673].

«Причудливое сочетание, пересечение у разных дворянских поколений чести и страха — важнейший, интереснейший исторический феномен XVIII века»[674], — замечал когда-то Натан Эйдельман. Имея в виду, правда, внутриполитический аспект и более позднюю эпоху. Но на поле битвы это пересечение проявляется тем резче, а модели поведения, выработанные на войне, остаются руководящими и в гражданской жизни. Военный офицерский идеал чести подразумевает в первую очередь не абстрактные нормы сословной культуры, которые в русском случае к тому же только усваиваются, а реально проявленные мужество/страх.

На это обращают внимание исследователи военных культур эпохи: в прусской армии офицеры могли нарушить любые сословные нормы поведения, вплоть до оскорбления своих сослуживцев, не говоря уже об адюльтере и распущенности, но личная храбрость искупала все. Тогда как при любом свидетельстве трусости красная линия оказывалась перейденной немедленно и окончательно. Фридрих II отказывается после Цорндорфа даже выслушать подозреваемого в трусости генерала Рауттера, и вердикт ему выносится через флигель-адъютанта[675]. «В представлении о чести один страх побеждался другим»[676]: не только у офицеров-дворян, но и у солдат Старого режима движущей пружиной теперь считается страх не перед наказанием, а перед боязнью осрамиться перед лицом своих сослуживцев[677].

Что сказать про наших? Российская армия времен Елизаветы определенно не уверена в себе. Она, замечает саксонский наблюдатель, «имеет много доброго в сравнении с другими армиями и обладает тем самым необыкновенной мощью, о которой, однако, как представляется, они (русские. — Д. С.) отчасти и сами еще не ведают»[678]. Сам П. И. Шувалов в разговоре с австрийцем Цинцендорфом накануне войны признавал: «Пруссаки великолепны», в России «трудятся день и ночь над тем, чтобы стать с ними вровень, но прежде всего следует их не бояться»[679].

Настроения не могут быть измерены и «в среднем по армии». В воспоминании А. Т. Болотова о первой кампании фигурирует, с одной стороны, «в сердцах множайших воинов чувствуемая <…> великая от пруссаков робость, трусость и боязнь»[680], с другой — «мечтательное воображение, что мы по множеству нашему замечем его (неприятеля. — Д. С.) даже шапками». Повременные эпохе свидетельства первой кампании вполне подтверждают шапкозакидательский настрой: «Многие из русских офицеров <…> полагали, что им ничто не сможет противостоять, что они, как вышедший из берегов поток, все сметут и к концу сентября [1757 г.] будут возле Берлина»[681]. На такой же блицкриг надеялись и союзники: «Der Krieg [wird], wie zu vermuthen, nach einem Jahre zu Ende gediehen»[682].

В нашем корпусе Михайла Крючков (№ 9) все еще выражает осторожную надежду побывать во «Франфорте» и Берлине, а Афанасий Невельской (№ 25) уверяет, что «салдаты бодры и жадны, и мы все веселимся и желаем чтоб еще с неприятелем увидется». В то же время в описании баталии в письмах сложно не заметить следы terror borrusiae. Если у пруссаков фигурируют в основном «русские» и «московиты», то в русских письмах неприятель как грозный «Он» с большой буквы. Что напоминает, конечно, толстовское: «Это наши — Ах, наши! А там?.. — Это опять он, — сказал офицер… Вчера было наше, а теперь его[683]». Заметим, при практически точной информации о численности неприятеля оценка соотношения с собственными силами занижена: «Ево воиска было сильнея нашева, около 40 тысяч. Немогли ево отаковать но сам нас отаковал <…> того дня мы все в отчаяние пришли и много разбежалось» (№ 9).

По источникам ясно видно разделение доблести на службе и индивидуальной смелости. «Храбрость и неустрашимое мужество», упомянутые в императорском указе по итогам Цорндорфской баталии, рассматриваются как норма службы. Бегство и пьянство «поносны и бесчестны» прежде всего по отношению к монарху, «вящей славе» которого наносят ущерб[684]. В частной беседе с австрийским посланником для императрицы оказывается «совершенно вне разумения» (unbegreiflich) бегство с поля боя принца Карла и барона Сент-Андре[685]. Уставным долгом офицера на баталии было «позитурою гордою ободрять подчиненных, и делать их смелыми, неторопливыми и на себя надежными»[686].

С точки же зрения личной чести выражение страха пока не является абсолютным табу, как позднее в золотой век дворянской культуры. Есть и нюансы в толковании храбрости и отваги: в поведении на войне позитивно оценивалось в этот период скорее следование регулярству, чем личная храбрость в ее позднейшем романтическом понимании[687]. Пока баталия идет своим регулярным чередом, пока пишущий находится в составе боевых порядков, он почти всегда описывает происходящее как коллективное действо: «нас атаковали», «мы атаковали». Тогда как вне боевых порядков, в «разсеянии», чувствуют себя неуютно. Тут уже не до «марсова праздника», и описание индивидуализируется: «Отдал шпагу, знак (офицерский. — Д. С.) и шарф чтоб лехче иттить. А сзади нас гусары пруские желтые рубят всех» (№ 81).

Положение усугубляется тем, что вокруг враждебная страна с прусскими «мужиками»-партизанами. Но и с другой стороны на том же поле лейтенант Христиан фон Притвитц так же бросает шпагу: солдаты бегут, его контузило, причем своей прусской пулей. Придя в сознание и увидев себя в одиночестве «mich ein solcher Schrecken überfiel, dass ich ziemlich fassungslos den Degen liegen ließ und ohne alle Armatur in Zorndorf eintrat»[688].

Для офицера по должности, презираемого армейскими снабженца[689], так и вообще допустимо еще прямо признавать свое малодушие: «Товарищи мои <…> были при той баталии, хатя и в обозе, точию в ужасном страхе, а мне трафило пробыть то время здесь в четырех милях или верстах в трицети», в «безопасти» (№ 62)[690]. В уютном Кенигсберге поручик Болотов тоже содрогается, читая длинный список Цорндорфских потерь: «Укокошут молодца <…> и все беси в воду. <…> В меня попадет как в других, и тогда славься себе пожалуй и утешайся тем, что умер на одре чести[691]». Однако уже тогда этот его «запах малодушия» порицается в письмах друга Болотова флотского офицера Николая Тулубьева[692].

Абсолютный критерий равновесия между страхом и честью — отношение к смерти в бою, где «долг, присяга и любовь к отечеству кровь свою проливать» обязывают[693]. В письме И. М. Приклонского брату (№ 78) описывается гибель третьего брата Александра, на которую вскоре А. П. Сумароков, родственник Приклонских по матери, откликнется изящным мадригалом:

Приклонской! Ты скончал течение свое;
Друзья твои тебя не будут видеть боле.
В чужих зарыт песках, в чужем лежишь ты поле:
Пришло к твоим друзьям известие сие.
Хоть века твоего довольно рок убавил,
Не преборим ни чем;
Но к чести, вдруг ты жизнь с оружием оставил,
И пал с коня с мечем[694].

Сам участник событий, как мы увидим, далек в восприятии смерти от всякого пафоса и героизации: «Боже милостив, Господи, как мы бесчасны». Помимо горечи потери его особое сокрушение в том, что тело оказалось брошено. Что значит для человека эпохи не только презрение родственного долга, но, что едва ли не важнее, умаление шансов на воскрешение тела при Втором пришествии.

Вслед за описанием гибели брата Иван Приклонский тут же пишет о своем страхе под огнем прусской артиллерии: «Пули около меня лежали, как уже более описать невозможно, да уже и не страшны наконец были. А когда был страх то пушечныя ево ядры. Очень от них у нас урон был великий». В конце следует характерный контекст: «Притом а я прошу батюшка, как я вас и прежде моими писмами просил, если можно как меня отсюдова выручить. А я права внутренно нездаров» (№ 78).

Как можно видеть по текстам, просьбы содействовать или просить «милостивцев» об отставке или хотя бы об отпуске присутствуют в «поручительной» части писем чаще всего. И это отнюдь не обязательно связано с внешними обстоятельствами — к примеру, ранением, как можно было бы подумать (автор предыдущей цитаты как раз не ранен). Зато сплошь и рядом используется формула «мочи нет»: «Я слава Богу здаров… Пожалуй друг мой а я уже канечно призываю Бога в помочь и пресветлую его матерь неотложи ежели жив буду чтоб попросить в отставку, мочи моей нет» (№ 73).

Авторы писем осознают, что такие просьбы согласны с неформальной практикой[695], но противоречат формальной этике службы. Прямые просьбы могут навлечь «предосуждение вечное», отсюда предпочтение «давать комиссию»[696] родным и знакомым: «Изволите вы писать чтоб мне <…> просителное писмо отписать о возвращении меня к петербурхской команде и на оное доношу <…> мне писать неможно опасаясь не трафило бы кому мое писмо видить, чрез што могу вовеки на себе нарекание иметь, а ежели искать случаю то вам <…> А моей руки по таким делам чтоб видно не было» (№ 82).

Между тем шансы получить отпуск осенью 1758 г. призрачны. После потерь Цорндорфа каждый офицер на счету. Насколько отчаянным было положение, видно из формулярного списка тогдашнего капитана Франца Яковлевича де Роберти, который «в генералной баталии под Цо[р]ндорфом от осми капитанов и от всего полку з двумя суполтерн офицерами один остался, и Санкт Петербургским пехотным полком командовал»[697]. Фермор даже отправляет с тем же курьером Фридрихсом вдогонку транспорту с ранеными приказ вернуть тех, кто хоть как-то в состоянии нести службу:

Известно мне учинилось, что между отправленными к реке Висле тяжело ранеными штап и обер офицерами такие находятся которыя имея легкия раны а иные уже и по излечении оных службу исправлять могут […] Велено их пересмотреть […] кои службу исправлять в состоянии наидутся в мариенвердер отправлять [и] в канвое далее к армеи отправлять[698].

Командующий отказывался отпускать офицеров и с винтер-квартир, «потому что армея в неприятелских границах и в недалности от оного находится, при которых случаях отпуску из службы требовать воинским артикулом запрещено». Даже в самых тяжелых случаях, как у П. И. Панина, потерявшего дома и детей, офицерам не только отказывают в отпуске, но еще и могут указать на вид, напомнив предпочтение «должности» перед «партикулярностью»[699].

Частое повторение таких просьб в нашем корпусе имеет конкретные причины: хозяйственные и личные неурядицы, и даже «тражедии», как у П. И. Панина, действительная необходимость поправления офицерских экипажей после баталии, реальные раны и болезни, измотанность долгой кампанией и осенней слякотью на марше.

Отправление на войну армейскими офицерами Заграничной армии и их родными, безусловно, воспринимается как удар судьбы. Перевод в действующую армию практикуется как мера наказания дворян наряду с разжалованием в солдаты[700]. И. И. Дрозман, отъезжая из столицы в армию, не может «слезы не лить», хотя сам осуждал тех, «хто много плачит» (№ 53). «Поверте матушка радость сестрица, — жалуется кн. Сергей Мещерский Прасковье Брюс, — что мы часто клянем свою судбину sur tout qu’and il fait un mauvais tems» (особенно когда погода плоха) (№ 26). Николай Николев — брату Петру: «Прашу, братиц, постаратца, чтоб меня сменили. Все мои братья живут на озимых (! — Д. С.) местах, адин я мучусь при армии» (№ 20). Супруга П. А. Румянцева Екатерина Михайловна просила мужа о родственнике, который получил назначение в Заграничную армию, «его не оставить, как огорченного человека»[701]. Процитируем и мнение вездесущего Болотова: «Лишишься покоя, безопасности и тысячи выгод, которыми до сего времени ты пользовался и без всякой нужды подвергнешь себя опять не только всем прежним трудам, нуждам, волокитам, но и самым опасностям»[702]. Армейский капитан, отпущенный П. А. Румянцевым по болезни домой, воспринимает это как настоящее чудо и едет на поклонение мощам св. Димитрия Ростовского благодарить за «свободу и отпуск к возвращению от стран прусских в Россию»[703].

Преодоление комплекса неудачника может быть не только через просьбы об отставке, но и намеренную браваду перед «тыловыми крысами». Так промокший на марше злой Яков Александрович Брюс проходится по излюбленному предмету насмешек той поры — петербургским петиметрам: «Je suis moulié (mouillé. — D. S.) jusqu’à la chemise. Un petitmaitre de la capitalle serai malade en verite pendans un mois» (№ 26)[704].

Не сказать, что офицеры Елизаветинской эпохи в принципе инертны и предпочитают отсиживаться в тылу. Для участия в походах, которые сулят менее обременительное житье и повышенное внимание со стороны сильных мира сего, желающих находится достаточно. Например, во вспомогательный корпус для поддержки австрийцев в феврале 1758 г. из гвардейцев явилось столько охотников, что пришлось ввести квоты по полкам. То же касается участия в войне в привилегированном статусе волонтера или при штабе главнокомандующего[705]. В то же время перспектива полномасштабного участия всей гвардии в войне при Петре III привела к «геморроидальным коликам» инициатора.

В нашем корпусе почти не находим следов военного энтузиазма. Разве что в письме подпоручика Обсервационного корпуса Федора Савостьянова с марша из Торуни, за полтора месяца до первого боя (№ 63):

Нимало не страшусь неприятеля моего с которым я охотно увидитца желаю <…> Вы не подумаите, чтоб я тужил о прежнем моем покое <…> Всенижайше прошу о том радоватца, а не тужить что вы имеете такого брата которой за веру и отечество живота своего нимало не желеет <…> Я за все Бога благодарить буду, и радоватца захочу, бит ли я буду или изранен и в отечество мое возвращусь.

Но это письмо пересылает его заимодавец вместе с долговой распиской. А стало быть, речь опять идет о деньгах. Текст можно прочесть и цинически, как набивание себе цены защитником веры и отечества, которому не хватает 20 рублей.

После баталии, в момент, когда мы застаем наших авторов, случай или Провидение уже все расставили по своим местам. Куража тут тем более не видно: «Слышно, что небудетли опять с ним (королем. — Д. С.) [c]шипка вскоре. Молитеся за нас грешных, дабы Владыко наш милостивый отец мир дал с нами» (№ 9); «nous esperons encore de s’est choquer ensemble. Dieu veuille que cela ne soit pas comme le 14. d’aout» (№ 28)[706].

Надеются, что активная кампания закончена и что начинается время выстраданных бонусов. Ордена в эту эпоху достижимы только для малой части авторов нашего корпуса[707]. Аппетиты и разговоры возбуждают в основном во множестве появившиеся «упалые» (№ 62) или «убылые места». Ожидание производств для всех войн Нового времени — главный стимул участия в баталиях. Фон Притвитц с прусской стороны предваряет описание битвы при Цорндорфе поучительной историей о штабс-капитане, который жаждал баталии, чтобы получить роту, — в результате, разумеется, тут же погиб и «должен был уступить свое место» (musste seinen Platz zedieren)[708].

Согласно порядку, утвержденному высочайшим рескриптом от 1/12 июня 1758 г. касательно производства, преимущество имели те, «кои с полками их сами действительном в сражении с неприятелем находились». Среди этих последних еще и дополнительно отличались бывшие во фрунте под огнем, а не в резервах[709]. Особо учитывалось в производстве «претерпение» на баталии или в плену, а также отмечались выдающиеся деяния[710]. Все претендующие на производство по «бытности на баталии» офицеры должны были получить свидетельство об этом от генералитета или штаб-офицерства своего полка[711]. Лишь в последнюю очередь на вакансии назначались заслужившие следующий чин «по недостатку бывших на баталии по старшинству»[712].

Свой шанс производства в офицеры за особые заслуги во время войны получали и недворяне при обязательном условии, что они были грамотными[713]. Среди историй наших авторов немало таких выходцев, в основном из духовных, для которых война стала трамплином к социальному подъему (см. № 53, комментарии). Как водится, впрочем, оставалось место и личной протекции «по особливому атестату». Подобное типично при производстве на унтер-офицерские и канцелярские должности (№ 22), но встречалось и в обер-офицерских производствах (№ 71).

Недостойными к производству помимо «небытия на баталиях» признавались бывшие под судом и наказанные за разные «продерзости», «за неисправление своеи должности и что ко онои ревности», а равно «за пьянством» и «за шумством»[714]. Невыучившиеся дворяне также оставались на низших должностях: к примеру, не умевший грамоте пензенский дворянин Григорий Петрович Карабьин, быв на войне и прослужив 20 лет, отставлен сержантом[715].

После потерь Цорндорфа в армии образовалось огромное количество «упалых» мест: 24 вакансии для штаб- и 398 для обер-офицеров[716]. Неудивительно поэтому, что на полтора месяца после баталии приходятся 85 % производств 1758 г.[717]. В нескольких письмах в нашем корпусе упоминается о производстве уже объявленном, на уровне не требующем санкции Петербурга, то есть ниже штаб-офицерского[718]: «Ну, матушка имею честь Вас поздравить, что сын твой уже обер офицер, к тому в ранге подпоручика, слава слава слава Богу что милостью твоей дослужился я обер офицерскаго чину, ну не завидно ли московским моим знакомцам будет? Ложе в москве не выслужат» (№ 72). Капитан Шельтинг советует брату: «Ныне время быть на службе, здесь можно сделать свою фортуну» (№ 98).

Справедливо: статистика демонстрирует резкое, в десятки раз, расхождение в чинопроизводстве между невоевавшими и воевавшими офицерами[719]. Поведение Болотова в Кенигсберге в 1758 г., когда между «собственной своей безопасностью» и угрозой «потерять линии своей в произвождении» он выбирает последнее[720], скорее нетипично. Общим местом становятся жалобы «тыловых»: серб Пишчевич пишет с горечью о производстве конца 1758 г. своих собратьев-гусар, состоявших при Заграничной армии: «Состоящие при гусарских полках мои сверстники некоторие получилы чины болше <…> мне сие что остался тронуло жестоко, и было знаком ясным что люде служащие при армыи на войне получают чины, а я живучи в стороне остаюсь обойденым»[721]. В тон с ним драматург Сумароков: «Я на войне не бывал <…> столько же тружуся и в мирное время, сколько в военное, а меня обходят»[722].

Важно, что практика производства во время Семилетней войны очень близко подходит к петровскому идеалу «от каждого по способностям» и отражается в целом на стратегиях карьерного роста[723]. Что, в свою очередь, не может не отразиться на ценностных установках офицерского корпуса.

### Идеальные ценности

> …Дралися, а за что?

> Ответствую на то: не знаю.

> Зачто кто бил ково,

> И сами может быть не ведали тово[724].

Вряд ли бригадир Федор Федорович Уваров, погибший при Цорндорфе, мог предположить, что его внук станет изобретателем формулы «православие, самодержавие, народность». В поисках следов классической триады алтаря, престола и отечества[725] прежде всего бросается в глаза отсутствие в русских текстах «персонализированного патриотизма», составляющего ключевой элемент прусского восприятия событий[726].

Высшая власть фигурирует в русских письмах в абстрактном виде, как официальные изъявления «пылающего усердия вернаго сына своего отечества» (№ 3). Елизавета определенно не могла играть ту же роль, что прусский король-полководец (roi-connétable). Проблема «бабьего царства», конечно, здесь присутствует. Хотя Елизавета Петровна отстаивала «бесплотный» статус монарха как существа высшей иерархии[727], вряд ли только голштинцы Петра Федоровича желали «иметь государя, а не женщину»[728]. В «сценарии власти» Екатерины II впоследствии «марсовы дары» смотрелись, правда, вполне органично, однако для этого она должна была не только наряжаться в мундир — это охотно делала и Елизавета, — но и, к примеру, пожить в армейской палатке[729] (ср. комментарий к илл. 43).

И при Елизавете персонализация империи формально утверждалась в слиянии славы государыни и славы империи[730]: «победа оружия нашей всемилостивейшей Государыни <…> заслуживает <…> нам прямую честь и славу народу нашему»[731]. Однако ключевым элементом было «матернее усердие» и попечение «всеми образами щедящей крови своих подданых Государыни». Именно за это, а не за «марсовы дары» ее — вполне искренно — и любили[732]. Именно в этом качестве она упоминается и в письмах.

Отечество, «Россия» в письмах выступают синонимом покоя и дома. Идеальное содержание несет отечество[733], употребление которого маркирует «высокий штиль»: «Я за все Бога благодарить буду, и радоватца захочу, бит ли я буду или изранен и в отечество мое возвращусь» (№ 63). В схожем стиле в упомянутой переписке братьев Паниных годом позже после битве при Пальциге употреблена «любовь к отечеству»: «Знаю, мой друг, сколько вас по любви к отечеству может обрадовать известие о добродетелях народа его[734]».

Можно было бы ожидать конструирования отечества или России на противопоставлении чужбине — как оно присутствует уже в начале XVIII в.[735], а затем в изобилии в войне 1812–1814 гг. В конце концов, «в эпоху Семилетней войны русским почти впервые довелось перекочевать надолго такою массой за границу», а «русское дворянство могло наблюдать западные порядки на досуге между сражениями»[736]. За этим утверждением, очевидно, стоит высказывание А. Т. Болотова о том, что вернувшееся с войны и освобожденное от службы дворянство потом обустраивало свои поместья на приклад прусских, поскольку «все лучшее служившее тогда в армии российское дворянство, препроводив столько лет в землях немецких, насмотрелось всей тамошней экономии и порядкам»[737].

Так ли это, по нашему ограниченному материалу заключить сложно. В лучшем случае лишь косвенно, по сравнениям не в пользу России: «В неприятельскои земле везде места почти лутче» (№ 35) или «У нас слава Богу всьо харашо идет, картина, а асабливо Померания земля абетованная и жилая, так что вдруг иногда до пятидесяти сьол, гарадков и местечек увидишь» (№ 44). Притом заметим, что в европейском сравнении Померания отнюдь не была столь населена и развита, а путешественникам с Запада здешние «песошные и скушные» места, наоборот, представлялись уже преддверием степей[738].

Ориентация в пространстве в целом была часто очень приблизительной и напрямую зависела от степени образованности офицерства. Это заметно по обозначению мест, откуда отправлены письма. Лучше ориентируются на местности выпускники Сухопутного шляхетского корпуса, где преподавали «сочинение ландкарт», артиллеристы и инженеры, канцелярская «интеллигенция», остзейцы. У этого контингента mental mapping предполагает знакомство с географическими картами. Так, поручик Карл Кеттлер предлагает жене сориентироваться по ландкарте своего шурина, где он в данный момент находится (№ 105)[739].

Однако такая ориентация по картам остается привилегией немногих. В жанре «устной истории» есть даже анекдот о командующем с 1760 г. Заграничной армией А. Б. Бутурлине: якобы перед отправлением его в Пруссию на военном совете Захар Григорьевич Чернышев перевернул карту с театром военных действий, фельдмаршал же, ничего не заметив, стал в объяснение будущих маршей тыкать в море, на что насмешливый граф отвел его палец, объявив: «Тут утонешь»[740].

Так это или нет, но несомненно, что наши авторы писем часто путают Бранденбург («Брандебурию»), который русская армия только что покинула, и Померанию, куда она вступила на марше от Ландсберга к Пиритцу. Николай Николев, например, называет последний «Перец», а есть еще «Перич» и даже забавный «город Померания» (№ 9). Пруссаки ехидно замечали, что грубые ошибки бывали даже в официальных реляциях. Как бывший генерал-квартирмейстер Фермор, несомненно, должен был ориентироваться на местности и, в отличие от Бутурлина, разбирался в картах[741]. Тем не менее в его первой реляции о сражении «при урочище Фирстенфельде» ошибок было сразу две: во-первых, само Фюрстенфельде находилось в 10 км от места сражения; во-вторых, сообщалось, что Фридрих переправился через Одер под местечком «Цилинцах» — при том что реальный Циленциг находился за несколько десятков километров от реки[742].

В абсолютном большинстве писем прошедшая баталия упоминается вообще без привязки к местности. «Цорндорфом» ее помечают только А. И. Бибиков и И. А. Рейнсторп (№ 29, 91) — оба читающие немецкую прессу и связанные с инженерно-артиллерийской службой; для них окружающее пространство не является понятием абстрактным. И уж тем более редко словесное описание баталии сопровождается визуальным[743].

Разница между Россией и немецкими землями в распространенности новой культуры представления и фиксации пространства заметна в популярных формах memorabilia о прошедших баталиях, в том числе Цорндорфской. В немецких землях наряду с табакерками и набивными платками были распространены (частично раскрашенные) карты, представлявшие, пусть обычно и в весьма фантастическом виде, главные сражения. В России Прусская война популяризируется в основном в немногочисленных сюжетах лубков[744]. Для более изысканной публики — те же табакерки и гравюры, но карты в этой функции отсутствуют напрочь.

Наконец, в круг основных идеальных понятий входит вера. Недостаточно внятная легитимация этой войны, пережитый опыт баталии на грани жизни и смерти, и в целом тесная связь религиозности со «сценарием власти» Елизаветы Петровны[745], а значит, и с карьерными стратегиями дают основание полагать, что религиозные мотивы должны в письмах как-то проявляться. Вопрос — как именно. Особенно если учесть жанровое отличие писем, пусть даже частных, от дневника, степень их, так сказать, исповедальности. Проблема связана и с переходным характером эпохи: религиозность мыслится в нем как область традиции или, выражаясь советским языком, «пережиток». Что часто приводит к полярным, полемическим оценкам от нерушимости дворянской религиозной культуры[746] до повальной индифферентности в вере.

В письмах религиозный опыт не выражается эксплицитно, он рассеян по общим формулам. Проще всего увидеть в них только условности благочестия — но присмотримся повнимательнее. Во-первых, заметна разница религиозных культур: апокалиптические образы в раннее Новое время важны для протестантизма на Западе и для раскольничества в России, тогда как у верующих «традиционных» церквей они теряют свое значение[747]. Само знание священных текстов в протестантизме выше. Соответственно, и у пруссаков, и у «наших» остзейцев в письмах встречаются библейские образы (№ 93), баталия постоянно сравнивается со Страшным судом (№ 93, 95, 113 — «как бы по обычному присловью свет в прежнее свое небытие обращался»)[748]. У русских же переживание баталии не опосредовано религиозной метафорикой: «огонь ужасный», «беспрестанный», «великий» (№ 16, 27, 56, 70). Зато чаще встречаются аграрные, крестьянские мотивы: «многим числом великая лопотня была так, как будто б с неба от грозной тучи град»[749] или «дожьжик из 90 пушек 12 и 18 фунтовых» (№ 44).

Мы имеем дело с эпохой, когда покой во всех его многообразных смыслах равнозначен тишине. На чем все описания, в том числе у посторонних наблюдателей, сходятся, так это на ужасном — адском — шуме, сопровождавшем баталию[750]. Здесь еще два момента: чаще речь идет о треске, чем громе, как в русских, так и в немецких описаниях (Krachen в № 111)[751]. И — если порог чувствительности в отношении смерти, насилия или, скажем, вони у человека эпохи существенно выше нашего, то в отношении шума все наоборот. Эта характеристика имела гораздо более инфернальный оттенок, чем в глазах (ушах) современного городского читателя.

Затем, если вера привлекается для наделения смыслом действительности, то преимущественно в пассивном залоге. Стандартные формулы, опять-таки характерные и для русского, и для немецкого обихода — «отдаюсь/вручаю себя», «в остальном воля Божия» или немецкое «ich habe mir den Willen meines Schützers empfohlen» — обнаруживают объект, а не субъект. Не уверен, что такое вручение себя «безвозмездно»[752]. Скорее это «договорные» отношения с Богом, предполагающие некий осязаемый результат в ответ на усердие благочестия. Причем не личное молитвенное усилие, а прежде всего посредничество тех, кого называют «богомольцами». В русском случае таковыми, как и в допетровское время, аналогично средневековому разделению функций на oratores и bellatores, воспринимается духовенство. Функции полевого священства — благословить воинов, окропить фрунт перед битвой[753], иногда и встать перед ним с крестом (№ 116), напутствовать раненых и умирающих. Исход баталии понимается как прямой результат молитвенного усердия. Попавший в плен Захар Григорьевич Чернышев встречает пастора Теге в каземате Кюстринской крепости с иронией: «Плохо же вы молились Богу, что мы проиграли сражение»[754]. При победе годом позже, наоборот, естественно изобразить убегающего «Фридерика» на «Кунерсдорфском кресте»[755]. Вне этих функций особого пиетета к духовенству нет, и телесные наказания, как и в остальной России, еще в порядке вещей: «Двое церковников, находящиеся при главном армейском священнике», протопресвитере Иоанне Богаевском, были, к примеру, высечены кнутом за недоказанный донос об участии в грабеже деревни[756].

На более высоком уровне «вручение» подразумевает заступничество святых: «Среди простых солдат в этом (российском. — Д. С.) войске господствует не бесполезная для такого дела уверенность в счастливом исходе всех их экспедиций и баталий, ибо некоторым солдатам в утешение явился один из их величайших святых, уверив, что им следует отправляться и завоевать себе в правом деле счастье и честь»[757].

У офицерства благочестие также привязано к заступничеству небесных сил. Для военной культуры елизаветинского времени это вообще характерный момент, отчасти возвращавший в допетровские времена. Когда в военной топографии, к примеру, крепости и бастионы называются именами небесных заступников, как в крепостях Св. Елизаветы или Св. Димитрия. Агиологические образы присутствуют в описании баталий: «Генерал Ливин (Матвей (Матиас) Ливен. — Д. С.) разъезжал так как храброй Георгий и укреплял салдат, чтоб они стояли крепко и никакова бы страху не имели»[758]. Антон Живоглотов, произведенный в аудиторы Смоленского полка, просит мать отслужить молебен «Смоленской Богородице» (№ 71). Инженер-майор М. А. Муравьев или капитан Ростовского пехотного полка И. И. Орлов носят в сражении на груди целые образа. Муравьев — даже в окладе, на который он потратил единственное доставшееся от отца наследство[759].

И солдаты, и офицеры зашивают в камзол или кожаный футляр образки, складни, псалмы или полуязыческие обереги (№ 116)[760]. Крест присутствует в армейской жизни в многообразных формах: его ставят при письме (№ 7, 8, 67), им отмечают победу, награждают; крестом складывают пальцы, прося пардона у пруссаков (№ 116 — лютеране все ж не турки)[761]. В то же время в двух сохранившихся перечнях офицерского имущества никаких девоционалий, в отличие от вороха штанов, шляп и трубок, не значится.

Исключительную роль у дворянства этой эпохи приобретает почитание только что (1757 г.) канонизированного первого святого синодального периода Димитрия Ростовского. Начать с того, что о войне с Пруссией императрица объявляет на Пасху 1757 г. одновременно с известием о канонизации св. Димитрия[762]. Он воспринимается как покровитель новой России и нового просвещенного христианства. Весной 1758 г. спускают на воду корабль, названный его именем. К нему, помимо заказанного Корсунского образа Богородицы и богомолья в Киев, по обету «о избавлении из плена» своего сына едет Иван Анненков[763]. «Что ты едишь в Растов за меня помалитца зато благодарствую» — пишет жене кн. Сергей Хованский (№ 57). Уже возвращаясь с войны на поклонение к св. Димитрию Ростовскому отправляются артиллерийский капитан Михаил Данилов и поручик Яков Мордвинов[764]. Среди записок, оставленных у раки св. Дмитрия, есть в том числе и «Ростовскаго пехотнаго полку капитана Ивана Иванова сына Орлова жены Сафии», которая «1758 году июля 20 дня по сущей правде объявила» о чудесном спасении ее мужа в прошлом году под Гросс-Егерсдорфом:

В кое онаи баталии имел при себе на груди взащищение изображенныи надет неболшеи образ Святителя Дмитрия, но как в тое время сражение учинилось, то от прускои стараны утрафлено было силно ему в грудь картечью, что оттого силного удару не мог наногах удержатся и принужден был пасть на землю. Но как скоро упал так скоро паки встал наноги и смотрил на грудь в котораю утрафлена была онаю картечью понеже размышлял в себе что уже так от силного удару воспоследовала ему и смертная язва. Аднако никакова повреждения на себе не усматрел о сем чрез присланные от нево партикулярныя писма она софия известившись приехала в растов и благодарила Бога и Его Угодника святителя Дмитрия[765].

На интимном, семейном уровне роль «богомольцев» отводится домашним. Традиционно прежде всего кумовьям, родителям и в целом людям пожилым, которые, как считаются, ближе к Богу. Главное доказательство благочестия — сохранение жизни: слово «Бог» в ¾ случаев привязано к фразе «слава Богу жив», с этим же тождественно «спасение». Почти то же и в прусском случае: «Сердце мое сестрица, не довольно могу благодарить Бога за то, что я жив и нахожусь в этом весьма благополучном состоянии, но без сомнения Ваша горячая молитва достигла вышних, и спасла меня» (№ 113).

Главная роль отводится духовным усилиям родных: «…И думаю я, что особливо прилежно молится обо мне Государыня бабушка моя Агафья Петровна»; «Не иное что почитаю сохранение моея жизни будучи в том превеликом огне <…> как ваши родителские молитвы к тому вспоспешествовали» (№ 56); «Попросите Бога чтоб Бог меня живому определил въехать в Росию и вас (родных. — Д. С.) видеть» (№ 23) и т. п.

В особой степени это духовное измерение касается новых отношений с супругами. Чувственность семейных отношений взаимосвязана с эмоционализацией религиозной культуры и ее постепенной «феминизацией». «Душа моя, — пишет кн. Василий Долгоруков своей „Настеньке“, — правду сказать в предисподнеи много чесных людей попадали и немало бедных людеи там асталось, а мы <…> должны Бога благодарить что ево светои властью засщищены и помилованы, мать моя родная, и могу сказать что мое спасения чрез твою праведность к Богу, что он тебя помиловал и маю дал жись душа моя» (№ 77).

Истории, подобные приведенной выше записке капитанши Софьи Орловой, становятся идеально-типическими и будут во множестве повторяться затем для всех войн России[766]. Они распространяются, получают церковное признание как практики благочестия империи с ее новыми реалиями[767]. Для сравнения, подобные эпизоды с пулями и осколками, чудесным образом не задевшими человека, важны и вне религиозного дискурса, но пробитая шляпа или пола камзола отсылает скорее к силе случая. У скептика Фридриха роль Kugelfänger («пулеуловителя») играет табакерка, которая вроде бы спасла ему жизнь при Кунерсдорфе[768].

Для благочестия послепетровского человека характерно отсутствие холизма: оно допускает или скорее предполагает равноправное существование двух реальностей, духовной и светской, как сосуществуют духовная и гражданская «команды» в новой империи. Чудесное и сверхъестественное определяет жизненные стратегии наряду с рациональным, их нормативность меняется для человека в зависимости от ситуации. Показательно в этом смысле письмо кн. Павла Щербатова: «Я вовсе на Бога мою надежду палагаю, он меня не оставит […] когда Бог са мной з голоду не умру» — чтобы тут же добавить: «Аднако все то харашо, а прашу жену маю панукать аб денгах» (№ 42).

Можно видеть и характерную политику заглавных букв. Хотя грамматические нормы и здесь еще не закрепились, бросается в глаза, что особы императорского дома и «милостивцы» неизменно выделяются заглавными, тогда как «бог» так же неизменно — со строчной буквы.

Традиционные для социальной истории критерии (религиозная дисциплина, проявляющаяся в участии в таинствах, посещении храма, воздержании в посты) в настоящем случае не всегда можно верифицировать. Так, церковная служба в письмах упоминается всего раз в письме Ивана Петровича Стрежнева: «Августа 30, в день воскресной стою я здесь в церкви походной у абедни, тут же нечаянно пришол князь Иван Федорыч, и какая между нами тогда радость была, тово неопишу, и после абедал он у меня…» (№ 62). Посмотрим, что можно из этого извлечь.

Сам факт того, что Иван Петрович присутствует за обедней в походной церкви, не столь ординарен, как может показаться. Для избалованных столичных лейб-гвардейцев, которые «обретаются в квартирах своих праздно» в том же 1758 г., к примеру, возобновляется специальный приказ об обязательности посещения церковных служб, что заставляет делать выводы о его манкировании[769]. Стрежнев, будучи в команде интендантской службы, стоит отдельно на квартире в Ландсберге. И, следовательно, специально отправляется на обедню в лагерь, находившийся в нескольких километрах от города[770]. Видеть в этом особое духовное рвение не обязательно. В этот день в походной церкви должен был собираться весь оставшийся генералитет и офицерство, поскольку выпавшее в 1758 г. на воскресенье 30 августа по старому стилю было «днем Кавалерии (ордена. — Д. С.) Святого Александра Невского»[771]. Это праздник новой империи и прежде всего ее армии, годовщина победоносного окончания Северной войны. Богослужение в этот день сопровождалось пушечной пальбой[772]. В этот день еще в начале своего царствования в 1743 г. Елизавета Петровна учредила грандиозный крестный ход с участием императорской семьи и орденских кавалеров, для которого по грязи Невского проспекта до самой Александро-Невской лавры настилали специальный помост[773]. В этот именно день в Петергофе палили пушки и была читана реляция о победе «при урочище Фирстенфельде»[774].

В документах личного происхождения лиц духовных или благочестивых мирян первой половины XVIII в. вообще принято соотносить дату с церковным календарем, годовым циклом и особенно днем памяти святых[775]. Однако наше письмо ничего из этого не оговаривает — почему? Во-первых, очевиден, так сказать, разный статус святых: если почитание св. Димитрия Ростовского идет «от масс», подтверждением чему служит популярность паломничеств, то св. Александр Невский имеет статус «государственного», чей день включен в табельные праздники, — зато паломники к нему не ездят.

Во-вторых, упоминание про обедню в «день воскресный» служит фоном для главного — рассказа про нечаянную встречу с «князем Иван Федорычем». Очевидно, что церковный «намет» фигурирует как место встречи, социальной коммуникации, привычный по мирной приходской жизни. Для первой половины XVIII в. именно такое восприятие посещения службы и было нормой не только для «народной» религиозности, но и для элит[776]. «Невестины смотрины» «по обыкновению древнему» назначаются у артиллериста Данилова, к примеру, в «ведомственной» церкви — Сергиевском всей артиллерии соборе на Литейном, где «отъезжая в поход, с женою служил молебны» командующий артиллерией К. Б. Бороздин[777].

В остальном мы можем опираться скорее на косвенные данные из свидетельств, иллюстрирующие материал писем. По нему видно, что экстраординарные обстоятельства войны и заграницы не меняют особенностей, фиксирующихся в истории русской религиозности по другим материалам: это высокая степень соблюдения постов и низкая — участия в таинствах покаяния и причастия.

Самым острым был вопрос о соблюдении постов на войне. Специально испрошенный Петром I у константинопольского патриарха и оформленный разрешением Синода отказ от поста для заграничной армии на походе[778] оставался камнем преткновения, поскольку здесь обнаруживалась проблемность сосуществования «гражданского» и «духовного».

Особую пикантность конфликту придавало то обстоятельство, что именно недержание поста обличалось как один из символов «немецкого засилья» еще с петровских времен: «Речет Бахус, чревоугодный бог, с учеником своим Мартином Лютером, надобно в полках не смотреть поста»[779]. И при восшествии Елисаветы: «В посты святыя мясо пожирали <…> кто посты хранит, называли ханжа»[780]. И при следующей «революции» тоже: протопоп Преображенского полка был взят под стражу «потому что бывшему государю (Петру III. — Д. С.) в Петров пост во время учения полку, ругая предания св. Отцев, раздрешал во все пости (sic!) мясо исть и оних не хранить»[781]. Елизавета до конца жизни строго следила за соблюдением поста при дворе, и нарушать его открыто при ней никто не осмеливался[782].

В то же время и при Елизавете армия и война могли выводиться за рамки духовного и причислялись к государственному времени, времени службы. Накануне вступления России в Семилетнюю войну пораженный австрийский посланник пишет в Вену, что вопросы подготовки к кампании обсуждались на заседании Конференции в Страстную пятницу накануне Пасхи, «происшествие по здешним меркам беспримерное» (wovor hier kein Exempel ist)[783].

Для религиозной культуры эпохи практика — критерий истины. Война, баталия еще прямо и зримо вписаны в духовную жизнь, как у чеховского священника, который брал на молебен о дожде зонтик. Исход баталии служит критерием действенности духовного усилия. Сражение проигрывается «по грехам»; исход будущей кампании зависит от степени коллективной греховности армии (которая, и это важно, осознается еще как коллективное тело, подобно церковной общине), от соблюдения заповедей и поста. Такой непосредственный детерминизм характерен не только для духовенства, как можно подумать. В автобиографике офицеров Елизаветинской эпохи собственная жизнь нередко представляется ветхозаветной историей, где нераскаянный «Адамов грех» (Муравьев)[784] влияет на всю последующую жизнь. Иван Лукин, в 1758 г. поручик 5‐го Мушкетерского полка ОК, описывая свалившееся на него подсудное дело, возводит его к тому, что десятилетия назад (!) соблазнил жену своего однополчанина: «От корени пагубнаго смертнаго греха блуднаго, в чем я причину моих приключений поставляю»[785].

Так вот, с этой точки зрения в елизаветинской армии из моделей поведения в экстремальной ситуации — религиозной, требующей еще более строгого напряжения духовных усилий, расценивавшей ранение и смерть как возможное наказание за неисполнение поста, и рациональной, рассчитывающей на силы физические, — по факту преобладает первая. Накануне первой для РИА кампании 1757 г.

> в армии соблюдали пятинедельный пост из‐за праздника Петровки — то есть Петра и Павла. И хотя войска имеют в этой кампании специальное разрешение и приказ не держаться поста, а есть мясо, тем не менее, не всех из них можно было к этому подвигнуть, несмотря на то, что генерал-фельдмаршал собственнолично ежедневно подавал им пример, вкушая мясо. Считается, что из всей армии мясо ели не более 20 000 человек. Однако со дня Петра и Павла они снова стали часто забивать скот и будут есть мясо далее[786].

Исходя из общей численности, получается, что пост соблюдало около двух третей армии. Если вычесть из этого числа инославных и иноверцев — остзейцев, башкир, калмыков, — процент будет еще больше. Заметим, что тучный Степан Федорович следовал примеру своего покровителя канцлера А. П. Бестужева-Рюмина, который еще при назначении на эту должность выпросил себе лично у патриарха Константинопольского «снисходительную грамоту на мясоястие»[787]. Проблема с «Петровкам» — Петровским постом — фигурировала, кстати, особенно часто, поскольку он мог быть длинным и приходился обычно на самый разгар кампании летом. На него жаловались еще в первый Рейнский поход 1735 г. командовавшие корпусом Дж. Кейт и П. Ласси[788]. Как видим, и через два десятилетия ничего особо не изменилось.

Но столкновение двух взглядов на пределы и роль духовного на войне обнаруживало не столько пресловутое «обмирщение», сколько становление новой религиозной культуры, как у А. Т. Болотова. «Какие имена и какие названия мне придаваемы уже ни были (в кенигсбергской канцелярии русскими сослуживцами. — Д. С.), — писал он приятелю в 1760 г., — Нехристь, бусурман, законопреступник (надобно знать за то, что мяса по постам ем) <…> Что делать, пусть свое веселятся, но только жаль бедненьких, что они дурачут себя»[789]. Конфликт был частью духовного кризиса, пережитого Болотовым в Кенигсберге, который стал искать ответы на экзистенциальные вопросы не в обрядах, а в книгах.

Нойдаммский пастор также сообщал о грудах бумаг и книг, оставшихся после русских на Цорндорфском поле (№ 116). Можно предположить, что часть их составляла духовная литература. Во всяком случае, в следующем году по личному распоряжению императрицы в Заграничную армию посылалась 1000 молитвословов для утреннего и вечернего правила на каждую роту[790]. В нечастых свидетельствах наличия книг у полевых офицеров наряду со светской литературой почти всегда присутствует «божественная», а практика ее чтения наглядно иллюстрирует, как мог выглядеть синтез идеала «веры и отечества»: «Лучшее ево (Ф. М. Булгакова. — Д. С.) было упражнение, по прочтении несколько из духовных книг, делать прожекты к бомбардированию крепостей, снимать ситуации, чертить огнестрельным орудиям профили»[791].

Показателем активного отношения к вере может считаться участие в таинствах — прежде всего в причастии. Обычное в империи правило «по христианской должности быть у исповеди» раз год в Великий пост соблюдается и в походных условиях[792], но тут речь о причастии перед баталией. В допетровском XVII в. причастие перед боем еще настолько распространено, что исповедные вопросники для «вельмож» содержат специальный пункт по этому поводу. Имеются такие свидетельства и для Северной войны[793]. В нашем случае подобный эпизод упоминает Теге, к которому ночью перед битвой подходят молодые офицеры перед баталией и просят их причастить прямо под открытым небом на барабане[794] — однако в этом случае наверняка речь идет об остзейцах. Нойдаммский священник сообщает, впрочем, что русские солдаты причащались перед баталией, а в крайней ситуации, опасаясь умереть «без христианского напутствования», обращались за причастием даже к протестантскому пастору (№ 116).

В целом эта мозаичная картина подтверждает тезис о русском «бесстрашии» в отношении своего спасения[795]. Ему предпочитается тот же покой, купленный духовными усилиями «богомольцев», а не своими собственными. В то же время, как обычно, XVIII в. являет развернутую картину: представление о покое отличается все большей метафизической тонкостью. Для формирования самосознания личности и становления автобиографики очевидно, что уровень интроспекции, осознания и фиксации Я связан с новой индивидуальной религиозной чувствительностью. Чем более она развита, тем более мы вправе ожидать стремления передать личные переживания и свою рефлексию в отношении к действительности.

Подобная рефлексия в нашем корпусе представлена единично. В этом случае она оборачивается признанием бессмысленности жертв, даже если это жертва ради победы:

C’est n’est que trop vrai que nous avons emporté le victoire mais Dieu! Combien des hommes morts de tous les deux cotés <…> Voila mon chère cœur Les Délices de la guerre, voila pour quoi nous faisons des marches pénibles, supportons toutes les fatigues et toute misère. Pourquoi — pour mourir comme un chien ou pour faire mourir les autres. (№ 28)[796]

Упоминание délices de la guerre прямо целит в ходовую барочную формулу прерогатив суверена, «faire ses plus grands délices de la guerre & ses plaisirs ordinaires de la chasse»[797], и в целом в барочное представление о войне как theatrum belli. Это наглядно показывает, что легитимность «кабинетной» войны для ее участников совсем не очевидна. И в этом случае опции ограничены: принять действительность как она есть без лишних рефлексий, знаменитое «nicht räsonnieren» («не рассуждать»). Так, повздыхав об ужасах открывающихся картин, смотрит из прусских боевых порядков на Цорндорфское поле уже знакомый нам фон Притвитц: «Uns gebühret bloß der Obrigkeit zu gehorchen, unser Vaterland vor Anfällen zu schützen und nicht darüber nachzudenken, wer dabei Recht oder Unrecht habe, das mag Gott und der König entscheiden»[798].

Единственным нравственным регулятором в отсутствие высоких резонов остается честь, связанная не с государственной службой или верой, а с личными предпочтениями: «Vous m’écrivez ma vie que je prend (sic! — D. S.) soin de ma vie. Soyez assuré mon très chère Cœur qu’autant que je vous plais je la garderai autant que je pourrai avec honneur» (№ 28)[799].

В приведенном франкоязычном пассаже того же автора об «отрадах войны» хотелось бы видеть свидетельство рефлексии критической, может быть, некое идейное фрондерство. Но и тут следует быть осторожнее. Во-первых, начинается он все же утверждением об одержанной виктории. Во-вторых, привлекая сравнительный контекcт, можно видеть пусть и нечастый, но устойчивый европейский культурный шаблон восприятия «кабинетной войны». Ламентации по поводу тщеты человеческих устремлений, бесчеловечности содеянного во имя чести и славы правителей (абстрактных и анонимных, заметим!) — ожидаемая реакция у чувствительного наблюдателя поля битвы. К примеру, в начале того же XVIII столетия, обозревая поле баталии, один такой замечает: «Столь ужасный вид навел меня на мысли о безответственной глупости людей, которые <…> истребляют друг друга самым жестоким образом <…> как они говорят, лишь ради славы <…> Несчастные жертвы бесчеловечного честолюбия правителей!»[800]

Понадобилось еще полвека Просвещения, прежде чем бывший офицер в России мог написать, к примеру, такое, во многом перекликающееся с письмом из нашего корпуса: «Иной хотел <…> славы, а я вооружался из одного повиновения законам чести <…> Шел в ряду с теми, кои для них только и служат, искать своей смерти или дать ее другому. О как ужасно военное состояние! Но монархи этого не чувствуют, а войска — отоматы»[801].

Итак, в самосознании «среднего офицера», насколько его можно реконструировать по письмам и примыкающим материалам, наряду с карьерными стратегиями, характерными для XVIII в., внутренний мир определяет идеал покоя и в земной жизни, и в сферах метафизических. Этот идеал противопоставлен государственному идеалу постоянной службы, не оставляющему для покоя никакого места. Как уже при Петре I жаловались солдаты, «и день и ночь упокою нам нет»[802]. Вердикт австрийского наблюдателя накануне Семилетней войны жесткий, но небезосновательный: «Le Russe déteste naturellement le service, ses vœux seraient de passer ses jours tranquillement chez lui»[803]. И, однако, перемены есть. Иначе уже елизаветинский дворянин не говорил бы о себе неслужащем со вздохом так, как в церковнославянской традиции говорится о не беременной женщине — «быв празден»[804]. Параллель характерна: истинное, именно природное предназначение дворянина — быть на службе.

На практике начинают реализовываться новые принципы «тщания» и «рвения» на службе, с усвоением надличностных ценностей, принятием регулятором поведения договорных практик, кодекса чести и норм поведения, при которых «кураж», «отнятие покоя» становится добровольным и осознанным[805]. Дело тут не в идеализме, — умирать за идею придумали только в следующем веке — но встраивании стратегий личной карьеры в «дело общее». «Самовольная (добровольная. — Д. С.) в войне служба»[806] соединяет «любовь к отечеству» с трезвой оценкой реалий скорейшего продвижения по лестнице чинов на военной службе в сравнении с гражданской, особенно в активной кампании.

Этот процесс вписан в становление русской культуры персональности, самосознания, связанной прежде всего с дворянством. Исследователь русского homo epistolaris XVIII — начала XIX в. отмечает, что импульсом для саморефлексии служит, как правило, ситуация отрыва частного человека от «стабильного, „естественного“ бытия», то есть того же покоя[807]. Любая разлука, дальний отъезд, вообще рассматриваются как преддверие вечной разлуки[808]. Обыденность и близость смерти даже в мирной жизни придает корреспонденции особую ноту. Тем более это касается войн в «отдалении от Империи»[809], как в рассмотренном корпусе текстов Заграничной армии.

Для объяснения новых тенденций стóит привлечь просопографические мотивы. Активная позиция выражена в нашем случае прежде всего у тридцати-сорокалетних «профессиональных» военных. Накануне Семилетней войны сошли с исторической сцены поколения, выросшие в системе «московских чинов». Первые результаты приносило совершенствование системы дворянского военного образования, прежде всего учреждение Сухопутного шляхетного корпуса. Появилась плеяда воспитанных в 1730–1740‐х гг. при Минихе и Ласси, воевавших в малых и не очень войнах на Рейне, под Данцигом, в Крыму и Финляндии — «воинственной военной молодежи», убежденной в том, что учиться воевать надо на войне[810]. Ключевые лица, фигурирующие в нашем материале, — В. М. Долгоруков-Крымский, П. И. Панин, А. И. Бибиков и другие — прошли эту школу и хорошо себе представляли, «каковые должен офицер иметь принцыпии, когда он хочет быть большим человеком»[811].

«По воле [отца] и моему желанию был я отправлен в заграничную армию», — пишет своим детям бывший в 1758 г. капитаном кн. Юрий Владимирович Долгоруков в качестве подтверждения своего принципа «честно век свой провести»[812]. Петр Панин отвечает супруге Анне Алексеевне: «Вы о том напрасно суетитесь, что яа волею своею нетакою пападаю сам тут, мне давно уже в том нужды нет, потому что иа болие сваею волею учинился и писать (о возвращении в Россию. — Д. С.) конечно небуду». А. И. Бибиков, пожалованный полковником за личную храбрость при Цорндорфе, хотя и пишет инженеру Даниилу Дебоскету, чтобы для «исправления экипажа» «я с будущих винтерквартир мог взят быть в Росию хотя ненадолго месяцов», но далее замечает: «а будущею кампанию я и сам прогулять не хочу» (№ 29). А. А. Прозоровский подчеркивает, что в основе его дружбы с тем же А. И. Бибиковым была «чуствуемая равномерно обеими (sic!) нами охота или пристрастие к службе»[813]. Даже пригревшийся в кенигсбергской канцелярии Болотов, быв спрошен о готовности выступить в поход, не мог набраться духу ответить своему полковнику искренно. Ибо «сказать, что „не хочу“, казалось мне не только дурно, но и совсем неприлично»[814].

И в частных письмах начинает проявлять себя «классический» дворянский этос служения отечеству, каким мы его знаем по второй половине XVIII — началу XIX в.[815] Молодой Семен Романович Воронцов в 1764 г. просит не оставлять его при дворе и в гвардии, послав в «напольные полки» в Польшу «где я уповаю, что война нешуточно возжется», поскольку «безмерное имел всегда желание служить моему отечеству», «любя военную службу и ее одну только»[816]. Насколько представительны такие слова для всего военного дворянского сословия — еще вопрос. Но что это станет идеальной нормой, несомненно, и при этом нормой, усвоенной человеком Просвещения через военный опыт человека с ружьем. То, что молодой Воронцов восхищался «Духом законов» Монтескье, который ему дали почитать в Москве в 1759 г., тоже представляется неслучайным. Это вписывается в переход от представления о службе как повинности к восприятию ее как привилегии и гражданского долга в духе просвещенного патриотизма: «Учинение себя годным к службе моего отечества есть мой большой предмет, а достижение до основательности <…> моя главная прелесть»[817]. В переписке двух ветеранов Семилетней войны А. И. Бибикова и А. В. Суворова эта максима выражена с военной четкостью: «Je m’oubliais s’il y allait du patriotisme[818]».

### Эпилог: память забытой войны

> Я вошел в чистенькую комнатку, убранную по-старинному. В углу стоял шкаф с посудой; на стене висел диплом офицерский за стеклом и в рамке; около него красовались лубочные картинки, представляющие взятие Кистрина и Очакова.

> > А. С. Пушкин. Капитанская дочка

Битвы Семилетней войны на долгое время вошли в плоть и кровь прусской, а затем немецкой культуры памяти. Даже в 1813 году, при изменившихся обстоятельствах, прусский ландштурм клялся на поле Цорндорфа бить общего врага в союзе с врагом прошлым[819]. В России же существовала интересная диспропорция: на народную коллективную память Семилетняя война произвела большое впечатление. Причем наряду с сюжетами триумфальными (взятие Берлина) замечательно изобилие сюжетов в солдатских и казацких песнях, связанных именно с Цорндорфом, — осада «Кистрин-города», разгром «нова корпуса» («ах да невесела наша государыня пребывала»), сюжет с пленом «добра молодца» Захара Чернышева, похождения казачьего атамана Федора Краснощекова[820]. Яркие сюжеты 1758 г. перекочевали по обычному для народной культуры сценарию в восприятие последующих битв и войн. Здесь видно, что детальные известия о военных событиях проникали до самых низов. В тексте лубка, посвященного победе при Кунерсдорфе, приводится знакомый нам уже эпизод Цорндорфской баталии годом ранее: «Король слес слошади и взяв знамя истал салдат уговаривать чтоб они стояли…» Тут же Федору Федоровичу злорадно припоминают: «Король: стыдно мне будет, что я отруских буду бегать. Я их всегда салдатами не называл и краине пренебрегал их…»[821]

В дворянских семьях войну тоже помнили долго. Баронесса Н. М. Строганова в дневнике по время путешествия по Европе отмечает места, связанные с Семилетней войной: «Мы обедали в городе Кестрине <…> при переезде мое сердце обливалось кровью при воспоминании, что в 1752 (так в опубликованном тексте. — Д. С.), в битве при Цорендорфе мой дядя, Захарий Чернышев имел несчастье быть взятым в плен»[822].

В контексте официального имперского патриотизма Цорндорф, однако, не вписывался в образ «непобедимой и легендарной». Десять лет спустя после описываемых событий, в 1769 г., княгиня Екатерина Романовна Дашкова проездом из Берлина через пропрусский Данциг остановилась в местной гостинице:

Войдя в столовую, я заметила две картины, изображавшие две битвы, проигранные нашими войсками в сражениях с Пруссией; на них были трупы убитых и умирающих солдат или на коленях умоляющих о пощаде победоносных пруссаков. Мне показался слишком обидным этот позор моих соотечественников, выставленный перед путешественниками всех наций, посещавшими этот отель.

Несомненно, одна из картин должна была изображать Цорндорф (а другая, вернее всего, одну из двух провальных осад Кольберга). Не имея иных средств, Дашкова покупает краски и с помощью своих сопровождающих перекрашивает «голубые и белые мундиры прусских победителей в зеленые и красные — русских солдат»[823].

Между тем и без всяких перекрашиваний Цорндорф в русской истории XVIII в. — эпизод далеко не рядовой, «один из самых важных боевых фактов за время участия русских в Семилетней войне»[824]. Несмотря на сомнительные результаты баталии для русских, большой резонанс от нее утвердил стереотип «стойкости» как основного достоинства российской армии и залога ее «непобедимости»[825]. Боевые качества российской армии при Цорндорфе произвели впечатление как на союзников, так и на противников. Через две недели прусский очевидец битвы вспоминает, что русское левое крыло «стояло как стена» (№ 112), а год спустя при описании битвы под Кунерсдорфом автор дневника прусского гренадерского батальона уже пишет так: «Часто рассказывали о том, как русские на баталиях с ними стоят недвижимо»[826].

И в самой России Цорндорф если и помнили, то именно таким — «вечный памятник непоколебимого мужества и беззаветной отваги русского солдата»[827]. Здесь происходит аберрация понятий, и даже двойная. Во-первых, этот «вечный памятник» осеняет апокрифическая цитата Фридриха II о русских как людях (вариант: «стенах мяса»), которых «мало убить, а нужно еще и повалить». Ее контекст подразумевает невольное восхищение короля, притом что прусская сила, разумеем, зиждется не на врожденной отваге и силе духа, а на палочной дисциплине и заученном автоматизме. Тогда как и у вероятного автора высказывания, Архенгольца[828], и в похожих высказываниях самого «прутскóго короля» подразумевается, наоборот, презрение к варварской «бесчувственности» (Stumpfsinn) московитов — бездумно умирающих «отоматов» (см. комментарий к разделу «Взгляд обывателя»).

Во-вторых, в «оперативной памяти» у видевших хаос и смятение непосредственных участников «существительное добро войску», которое принесла «сия баталия», заключалось как раз таки в том, что она опровергла господствовавшее в российских войсках мнение, якобы «выигрыш в сражении зависит от одной их отважности» и учила «регулярству» и дисциплине[829]. Именно в этом состояли и уроки Семилетней войны в целом, согласно Манифесту к «Российскому воинству» Екатерины II 1762 г. Содержавшаяся в нем знаменитая максима, «оружие Российское только там славы себе не приобретает, где руки своей не подъемлет», была лишь вводной, за которой следовали утверждения о необходимости дисциплины и реорганизации[830].

Но все это выветрилось. Цорндорфский Geist стал одним из постулатов, стоявших за военной доктриной в России. Он играл в ней такую же роль, как, скажем, «воодушевление» (élan vital) французской военной мысли. Войны стали функционировать в роли «кузницы идентичностей», стереотипы из военной сферы проецировались на внешнее восприятие и национальное самосознание — и лишь Чаадаева тревожило, что «чужестранцы ставили нам в достоинство <…> безпечную отважность, которую встречали особенно в низших классах <…>, и равнодушие к материяльным опасностям»[831].

Восприятие же в остальном Семилетней войны как «незнаменитой» и непобедоносной заслоняло ее очевидное значение в военной и внешнеполитической истории России. И без территориальных приобретений война показала, что «империя готова постоять за себя», подтвердив гегемонию России в Восточной Европе[832]. «Война с прусским королем <…> сделала их (русских. — Д. С.) теми, кем они сейчас являются», — писал бывший прусский гусар при Екатерине II. «Москва <…> у меня выучилась правилам войны, а потом вот меня и схватила за ногу!» — жаловался турецкому посланнику в Берлине и сам «грандабуркский» (бранденбургский) король[833]. В то же время жизнеспособность Пруссии как великой державы заставила Россию отныне считать ее ключевым игроком в этом регионе. А пассивная роль Польши подсказывала ставки в этой игре[834].

С восшествием на престол Екатерины II трудами Воинской комиссии, которая руководствовалась инструкцией императрицы, армейские порядки были реформированы «по указанию опыта минувшей войны с Пруссиею»[835]. Этому опыту обязано появление в России легкой пехоты — егерей[836], реформирование легкой кавалерии, особенно гусарских полков, устройство летних сборов в подражание прусским и т. п.[837] Сюда же относится совершенствование системы укомплектования войск: ежегодный сбор рекрут, трехбатальонная система, запасные эскадроны для пополнения убыли в пехоте и коннице, создание особого штата квартирмейстерских чинов, объединенных в Генеральный штаб (1763)[838].

Наоборот, практически никаких выводов не сделано о недостатках интендантской службы: в конце XVIII в. в ходу все еще провиантские инструкции, составленные перед кампанией 1758 г.[839], что приведет к большим проблемам для российской армии при следующем ее появлении на том же театре военных действий в наполеоновскую эпоху[840]. То же касается несделанных выводов о координации действий с союзниками: как Фридрих II, Бонапарт будет громить союзные армии поодиночке, пока в 1813 г. не удастся наконец наладить настоящее взаимодействие.

Но прежде всего важен человеческий ресурс: среди плеяды прошедших испытание Прусской войны наши авторы писем Петр Панин, Василий Долгоруков, Томас фон Диц входили в Воинскую комиссию по реформе армии[841]. Без «поколения молодых полковников»[842] и нестарых генералов Семилетней войны, «офицеров не по званию, но по достоинству»[843], вряд ли были бы осуществлены амбициозные внешнеполитические задачи России второй половины XVIII в. Один из авторов нашего корпуса писем Степан Матвеевич Ржевский (№ 46–47) хотя и описал в 1782 г. состояние армии в самых мрачных проявлениях, которые «отняли всю охоту к службе и погашают все патриотство», парадоксально заканчивает, однако, тем, что «Русская армия никогда не была снабдена таким хорошим материалом полковников и офицеров как теперь»[844].

Theatrum belli Семилетней войны останется для России важнейшим на Западе. Названия одних и тех же городов и местечек будут встречаться от польских до наполеоновских, а затем и двух мировых войн — с «Прибавлений к Ведомостям» до сводок Совинформбюро. Название «Пиритц» замелькает вновь в январе 1945 г., когда по нему будет проходить Восточный фронт, и вместо «прусских мужиков» в кадре появится фольксштурм с фаустпатронами. Осада Кюстрина повторится в 1945‐м; в замке Тамзель, где в своей главной квартире Фридрих II писал победные реляции о Цорндорфе, снова замелькают «зеленые рокелоры» (№ 116) — на сей раз френчи штаба маршала Жукова. А среди прочих «полей за Вислой темной» на Цорндорфском появится новое русское братское кладбище.

Убеждение в непреклонной стойкости и «безпечной отважности» русской армии окажет ей плохую службу и в 1914, и в 1941 гг. После поражений в Восточной Пруссии в кюстринских казематах оказались русские военнопленные из полков, сражавшихся когда-то при Цорндорфе, а затем пленные красноармейцы из Шталага-III ели тут от голода битум.

«Смятение» Российско-императорской армии в день баталии и убийство распаленными солдатами собственных офицеров несопоставимо по масштабам с событиями начала XX в., но все же «смятение» и «мятеж» одного корня. «Враг или друг, все им стало едино. Они стреляли в каждого, кто бы ни приблизился» (№ 112) — уже отчетливо напоминает «бессмысленный и беспощадный» бунт.

Это был пока дальний звоночек с предупреждением, на какой пороховой бочке оказывается империя, теряющая свою единственную легитимацию, победоносность. Цорндорфские картины, полагаю, живо вставали перед глазами А. И. Бибикова, посланного на подавление Пугачевского восстания. «Я дьявольски трусил за своих солдат, чтобы они <…> не сложили оружия перед мятежниками», — признается он. И далее, по мере того как перед ним разворачивается картина опустошений: «Не неприятель опасен <…> но народное колебание, дух бунта и смятение. <…> Можно ль от домашнего врага довольно охраниться?»[845]

«Удивительной» знак в конце не выглядит риторическим. В финале потомки «Васьки Чилибея» и «Еремки Безносого» (№ 30, 60) разрушат так любовно выстроенные после войны нашими авторами имения с церквями и фамильными склепами. Составляя комментарии к письмам, я обнаружил жутковатый факт: практически у всего представленного в корпусе писем генералитета Семилетней войны — Фермор, Панин, Бибиков, Бороздин, Салтыков, Долгоруков-Крымский, Племянников, Леонтьев и др. — могилы утеряны. Как гласила надпись на могиле П. А. Румянцева в Киеве, ныне также исчезнувшая: «Внемли, росс!»

Но и для пруссаков триумфы этой войны обернутся конечной катастрофой. Если Тридцатилетняя война показала уязвимость земель в центре Европы, ставших ареной бесконечной бойни, то Семилетняя продемонстрировала возможность нечаянной победы центра над перифериями. Она вошла в Германии в плоть и кровь поколений — в стихах, дешевых литографиях и дорогих картинах, памятниках и серийных вкладышах в шоколадки, и не могла не влиять на военных и политических стратегов. Знаменитый план Альфреда фон Шлиффена для Первой мировой войны был вдохновлен теми же картинами, засевшими в голове с гимназической юности.

Эта иллюзия дорого обошлась объединенной Германии. Истории понадобилось лишь убрать сослагательное наклонение в остальном верно описанного Фридрихом II исхода войны при правильной тактике союзников: «Неужели не ясно, — подводил он итоги нашего 1758 года, — что при должном взаимодействии и согласованности друг с другом эти [союзные] армии уничтожили бы один за одним наши корпуса и, неумолимо продвигаясь от границ к центру, заставили бы в конце концов наши войска ограничиться лишь обороной своей столицы (Берлина. — Д. С.)?»[846]

Быстрое время «чудес Бранденбургского дома» растаяло. Дух «Великого Фрица» напрасно являлся немецким солдатам на Первой мировой, а Гитлер на полном серьезе думал, что смерть Рузвельта в 1944 г. станет для него таким же поворотом судьбы, как смерть Елизаветы Петровны для Фридриха II[847]. «Революция умов», которой, по словам Архенгольца, Семилетняя война стала для немецкого национального сознания, завершилась гекатомбами «новых чум и семилетних боен»[848] на развалинах Кюстрина и Берлина. Название Пруссия исчезло с ландкарт, оставшись в музеях, книгах и еще в названии архива, где так долго томились наши письма.

Засим разрешите откланяться и предоставить людям 1758 г. говорить самим за себя. Написанное должно было помочь понять письма и предложить некоторые способы интерпретации. Но меньше всего хотелось бы представить их, вынутых из архивной пыли (в фигуральном, конечно, смысле — пишу, дабы коллеги из Тайного архива в Берлине не обиделись), расшифрованных, переведенных и снабженных глоссами, — лежащими теперь перед нами, как выжатый лимон. Каждый из казусов, которые предоставляют собой отдельные письма, находится в сложных отношениях с усредненными характеристиками. Собственный голос, которым говорит текст, даже самый тривиальный, сохраняет открывающееся разным читателям по-разному, недоступное для комментариев пространство истории, «из‐за плеча ее невидимое нам».

### II. СВИДЕТЕЛЬСТВА

«За мной, читатель!» — как писали русские литераторы первой половины прошлого века. Или даже так: «Дай руку!» Вот именно — и постарайся ее не выпускать. Ибо впереди ждет лес военных терминов и чаща генеалогических справок, с многочисленными «возможно» и «вероятно». В большинстве своем тут фигурируют второстепенные персонажи, от которых осталось не то что тире между двумя датами, но нередко и тире между двумя знаками вопроса, обозначающими отсутствие этих дат. Написанное ими не блещет красотами стиля, не ведает о не существующих пока правилах языка, косноязычно и часто неудобовразумительно. Поэтому предварительно оговорим

### Правила публикации текстов

Они ориентируются в целом на археографические рекомендации[849] и следуют двум традиционно разнонаправленным целям: с одной стороны — сохранить максимальную аутентичность, с другой — обеспечить читабельность, приемлемую для неспециалиста.

— По общим правилам настоящей серии неопубликованные источники публикуются на языке оригинала с параллельным переводом на русский язык. В случае уже опубликованных текстов дается только их русский перевод.

— Сохраняется орфография оригинала как для русских, так и для иноязычных текстов; в немецких и французских текстах оставлены авторские диакритические знаки.

— Авторские описки, пометки, исправления оставлены в тексте и обозначены.

— Оставлено авторское написание имен собственных. Варианты имен/фамилий и топонимов приводятся в комментариях.

— Употребление и/й в русских текстах следует оригиналу; выносная i десятеричная передана как «и».

Модернизация включает в себя:

— адаптацию к современной пунктуации;

— разбивку на абзацы в соответствии с законченными по смыслу отрезками текста;

— замену отсутствующих в современном русском алфавите букв;

— внесение в строку выносных букв;

— раскрытие слов под титлами;

— употребление мягкого и твердого знаков согласно современному правописанию;

— замену окончания — аго на — ого;

— унификацию употребления прописных букв согласно современной орфографии и пунктуации;

— при переводах с иностранных языков учтены возможные соответствия в современном им русском языке эпохи, в остальном язык перевода не архаизируется.

В ряде случаев возможно иное прочтение текста. Плохо читаемые буквы или фрагменты, сокращенные и восстановленные по смыслу части текста заключены в квадратные скобки, в случае предположительного прочтения со знаком вопроса, нечитаемые места и пропуски отмечены квадратными скобками с отточием.

В пагинированных архивных делах страницы рукописи отмечены внутри текста цифрами в круглых скобках, выделенными курсивом. Для пагинированных дел из архивов Берлина и Вены употребляется немецкая терминология (RS. = Rückseite — об.; Bl. = Blatt — Л.). При отсутствии в деле нумерации листов для обозначения конца страницы листа употребляется значок (//).

Порядок писем в публикации: при следовании в целом существующей архивной нумерации или размещению листов в непагинированных делах письма разделены на группы по языковому принципу. Внутри этих групп письма объединены по авторству, а также при наличии соответствующей информации в тексте писем объединены те из них, которые пересылались вместе или ссылаются друг на друга.

Легенда включает информацию об отправителе, адресате, времени и месте написания текста в начале, а также название архива, номер фонда, дела и листов в конце. Для документов из Тайного государственного архива после первого указания название архива и фонда опущены. «№» в легенде обозначает номер дела, «N» порядковый номер письма в папке для непагинированных дел. Помимо справочных сносок в легенде и тексте источника при необходимости краткий комментарий дается также в некоторых случаях после группы писем или отдельного письма.

### № 1

Гр. Вилим Вилимович Фермор[850] — Александру Борисовичу Бутурлину[851],

Пиритц 13/24.09.1758

Адрес:

Милостивому Государю моему Александру Борисовичу Бутурлину

Высокопревосходителному г-ну генералу Фелтмаршалу леиб

Гвардии подполковнику Ея Императорского Величества

Генералу адьютанту деиствителному камер геру

и обоих росссийских Орденов ковалеру[852]

В Санкт Петербурге

(85) Милостивой Государь Александр Борисович,

Отправленной от меня обратно з депешами присланной от двора Ея Императорскаго Величества куриер гвардии фуриер Фрид[853] будучи здесь при армии три марша о потребном всем вашему высокопревосходителству донести может. Иа рекомендуя ево в высокую милость и неоставление вашего высокопревосходительства пребываю наивсегда с моим должным почтением и преданностию,

Вашего высокопревосходителства

Милостиваго Государя моего покорнеишии слуга

[ad manu]

Граф В. Фермор

Сентября 13-го дня

1758 году

В лагаре при местечке Пириче

В Померании

Илл. 3. В. В. Фермор — А. Б. Бутурлину

GStA PK, I. HA Geheimer Rat, Rep. 63 Neuere Kriegssachen, № 1453, Bl. 85

Письмо сложено конвертом, красная сургучная печать с гербом

Канцелярская скоропись

Филигрань: почтальон

Комментарий: «Рекомендация в милость» курьера в данном случае, очевидно, формальность. Однако, если курьер ехал с подобной рекомендацией из армии, везя важное сообщение об одержанных успехах, она могла подразумевать ускорение производства в чин или орден[854]. После победы под Гросс-Егерсдорфом годом ранее С. Ф. Апраксин послал с подобными рекомендациями курьером ген. П. И. Панина, который был удостоен ордена Св. Александра Невского. Сам Апраксин получил тот же орден в 1739 г., явившись в Петербург курьером с известием от фельдмаршала Миниха о взятии Хотина. П. С. Салтыков посылает после победы при Пальциге в 1759 г. ко двору своего сына, которого жалуют в камер-юнкеры[855], а кн. С. Ф. Хованский (№ 57) за известие о победе при Кунерсдорфе получает орден Св. Анны.

### № 2

Ральф Крюгер (Ralf Kruger)[856] — Фридриху II (Friedrich II)[857],

Нойштеттин 30.09.1758

(16) Allerdurchlauchtigster Großmächtigster Allergnädigster König und Herr!

Das mir übergebene Amt gränzet mit Pohlen auf der Tour was die Russische Armée vorbey marchiren müßen. Ich habe also sorgfältig dahin getrachtet dem Feinde Abbruch zu thun, wie mir den selbiges auch öfters gelungen. Haüte aber bin so glücklich einen Fourier von der Russischen Guarde, welcher (16RS) sich vor einen Capitain von der Armée ausgiebet Nahmens von Ludewig in einem Pohlnischen Grentz Dorfe Landeik nebst 2. Cosacken aufheben zu laßen.

Dieser v. Ludewig ißt von dem Hof zu Petersburg an den Feldmarchal v: Fermor alß Courier depechirt gewesen, und von diesem dorthin wieder rück respediret. Seine sämtliche Briefe in einem ledernen unverschloßenem Beutel sind ihm abgenommen, und derselbe mit denen Cosacken nach Colberg escortiret.

Eure Königl. Majestät werden nicht ungnädig vermerken, daß mich unterstehe Allerhöchst Dererselben die Briefe in 79. Stück bestehende wovon der № 1 an die Kayserin von Russland Majestät sein soll per Estafette demuths voll (17) zu überweisen, und in der tiefesten Erniedrigung zu ersterben

Allerdurchlauchtigster Großmächtigster König Allergnädigster König und Herr Ew: Königlichen Majestät!

Amt Neustettin den 30ten. Sept. 1758

Alleruntertänigst

Amt[man] Ralf Kruger

№ 1451, Bl. 16–17

Канцелярский неоготический курсив (куррент)

Перевод: Ваше всепресветлейшее и державнейшее королевское величество!

Вверенный мне округ граничит с Польшей на маршруте, которым следует российская армия. Посему я усердствовал в прерывании коммуникаций неприятеля, что мне часто и удавалось. Ныне же мне посчастливилось захватить в пограничной польской деревне Ландейк фурьера российской гвардии, который назвался армейским капитаном[858] по имени фон Людвиг, вместе с 2 казаками.

Илл. 4. На перекрестке. Курьер времен императрицы Елизаветы

Сей фон Людвиг послан Петербургским двором к фельдмаршалу[859] фон Фермору в качестве курьера, и тот снова отослал его обратно. У него изъяты все письма в незапечатанной кожаной суме, и вместе с этими казаками он эскортирован в Кольберг[860].

Прошу Ваше королевское величество всемилостивого позволения Вашему подданному нижайше препроводить эстафетой письма, в количестве 79 штук, из коих № 1 должно быть адресовано ее величеству императрице всероссийской[861], и повергнуться к стопам Вашего королевского всепресветлейшего и державнейшего величества!

Амт Ной-Штеттин, 30 сентября 1758

Всеподданнейше

Амтман Ральф Крюгер.

### № 3

Петр Иванович Панин[862] — Ивану Ивановичу Шувалову[863],

Пиритц 13/24.09.1758

(117) Милостивои государь Иван Иванович,

Вашего превосходительства почтеннеишее писмо, преисполненное величаиших знаков высокой и превосходящей заслуги и достоинства мои ко мне милостеи, я получить удастоился сего месяца 8 числа. Девятого рано мы с армиею в ныне продолжаемыи паход выступили[864], потому, милостивой Государь, мне не было способу исполнить должности ответом на него. А таперь, восползуясь возможным временем, приемлю честь оным со всенижаишим благодарением служить.

Столь ваше превосходительство великодушно изволите напоминать мое к вам с самых молодых лет усерднеишее почтение, столь болие я себя к признанию того обязанным быть поставляю, потому особливо что как я всегда имел самые справедливеишия резоны оное увеличивать, так насупротив того не оставалось мне ни способов ниже достоинства хотя мало соответствовать вашеи драгоценнои (117RS) милости, утешался же однем положением себе того правила, дабы всегда готовнеишим быть к вашим повелениям.

Потому, милостивый Государь, всеконечна я за щасливеишее то время себе почитаю, в каторое вы изволите меня находить к вашим повелениям. И всякои бы тот час за на [sic! — пропуск в оригинале] и благополучнои принел, в каторой бы мог слабами моими силами то исполнить, что хотяб мало соответствовало высоким вашим достоинствам.

Паследуя же тому, сколка моих недостаточных сил и знание доставало, оными сочиня описание о бывшей с неприятелем баталии у сего принести честь имею[865], а и в пред что в происхождении нашем достоино быть может сведению вашего превосходителства, а и моему знанию дойдет, то приносить вам милостивы (sic!) Государь, всеусердно тщится буду, на необходимо нахожу себя принуждена нижаише испросить к тому дву от вас милостей.

Первою, чтоб иногда некоторое по времени промедление не служило моему нерачению, для того что об отправлении c маршев и куриеров и штафетов наши чины не всегда знают, затем что мы водим брегаду[866], иногда не между первыми итить случитца, то з генералною квартерою со единяемся так позна, что она отправление свое дотого делает, к тому ж бывает и совсем от нее отсудственны.

Второю, чтобы не было ж к моему неоткровению, ежели иногда в патребном минувшаго ничего ввадить не могу, затем что в ту баталию две мои фуры, между которыми и вся моя канцелярия пропала, в каторой были журнал, чертежи и все мои записи, да и бывшеи при неи офицер убит, а три человека моих собственных людеи жестоко изранены[867].

Нельзя милостивой Государь при сем мне воздержатца, чтоб не открыть моего нутреннего страдания о том, как таковым от обеих сторон наикровопролитнеишим и конечно многие веки безпримерным происшествием нанесено сожаление наше всещедрои и всеми образами щедящеи крови своих подданых Государыни[868]. Боже сподоби только в порадование Ея величества остаток жизни своеи положить, к чему все мы себя канечно всегда готовыми содержим.

(118) Требование ваше, милостивой Государь, уведомления от меня о нашеи армии[869] по единому пылающему усердию вернаго сына своего отечества папустило меня в смелость описанием о баталии каснутца того, что армия наша в самом упражнении с неприятелем принуждена была, подобно земледельцам, своими руками хлеб себе заготовлять. Вашего превосходителства отличное во всем просвящение и ревность о ползе нашеи августеишеи монархине ласкают меня, что тот час представить вам во уважение, сколь такие военным деиствующим людем трудности требуют примечания, в тои особливои воине, которая производится с тем неприятелем, кои нетокмо в воину, но и в мире воиско свое содержав всегда единственна к научению военных деиств и употребление в них, а потому исправностию оного и проворными оборотами толко удачи получает над неприятелми.

К минованию ж тех трудностеи твердое обнадеживание себя наверное и к настоящему времени получение в заваевающих мест протребнои контрибуции на пропитание болшои армии весма не соответствует тому, чтоб не употреблять время для надежного в том учреждения, токмо скоростию в них вдаватца, толь наипаче тому народу, которой не толко балшою разностию закона и обычьеми з жителми различены, но и языка один другова не разумеют. К тому ж и первое приближение к жителем своих воинов, а наших от них отдаление, не токмо промедление в получении пропитания к срокам, но и совсем остановку делает.

Тож самое было и неминуемою причиною своими руками нам пропитание себе приуготовлять, ибо никаких других способов к тому уже недоставало, темже неговоря что строевыя люди атягощаются, но развалочены[870] от настоящего их дела бывают[871].

Насупротив того вблизи находящеися, хотя и во уповаемом действии противу других, наш неприятель, но имеет всегда возможность способством своих собственных земель скоропостижно приходить для нападения как с превосходным числом своих воиск, так неменше и сысправнейшим. (118RS)

Простите, Милостивой Государь, что я по изъявленнои вашеи ко мне милостивой даверенности не мог того скрыть, что хотя слабое мое познание, но от истиннои верности и ревности к службе моей монархине представляют, в которою я живот мои единственно посветил, и в кое за вашим высоким свидетельством уже 23 года без переменно обращаюсь.

Позволте, ваше превосходителство, мне в своем отсудствии подверженным еже чаяниям приключением, как человеку конечно не имеющему никакова предстателя, повергнуть себя в ваше покровителство и высокою милость, а да канца жизни быть тем, чем я сие беру смелость и честь акончить,

Вашего превосходителства

Милостивои Государь

[ad manu]

Нижаишыи и истеннеишыи слуга Петр Панин

13 сентября 1758 году

Из лагоря Главной армии при городе Периче.

N 1287, Bl. 117-118RS

Канцелярская скоропись

Филигрань: Pro Patria

Комментарий: Еще до официального разбирательства Конференции И. И. Шувалов разослал своим доверенным лицам при армии просьбу о присылке отдельных реляций по Цорндорфской баталии и требовал «объяснительных» в сомнительных случаях[872]. В аналогичной просьбе Якову Сиверсу[873] той же осенью говорилось о дошедших до него, Шувалова, слухах о «разногласиях между нашим генералитетом», и что он «хотел бы узнать о причинах и затронутых лицах». В то время, пишет Шувалов, как одни защищают Фермора, некоторые его порицают, имея в виду письмо принца Карла Саксонского М. И. Воронцову, которое Шувалов получил от последнего в копии и внимательно изучил[874].

Шувалов просил о присылке подробной реляции о баталии: их сопоставление-де позволит получить более точную ее картину. Памятуя скандал с перехваченной пруссаками реляцией Панина (№ 4), просил держать дело в секрете и оставить реляцию анонимной, ибо «почта пропадает»[875]. Фермор быстро заметил, к чему клонится дело. В грубой форме он выговорил еще одному конфиденту Шувалова, инженер-полковнику Эттингеру за то, что тот в числе остальных «план и реляцию о батали от 14. августа без дозволения послал», угрожая сжечь журнал Эттингера. Что «тронуло честь мою», — жалуется тот Иван Ивановичу, прося «возвратить из похода»[876].

Под начальством П. И. Панина в кампанию 1758 г. состояла пехотная бригада. Одновременно с 1756 г. он продолжал оставаться на должности дежурного генерала при главнокомандующем, в должность которого входили организация разведки и сбор сведений о положении всей армии. На баталии дежурный генерал обязан был среди прочего быть «неотлучно при главном командире» и осуществлять связь с войсками. Годом ранее при Гросс-Егерсдорфе Панин именно в этом качестве «раздавал ордеры» и «всюду для ободрения и уговаривания людей посылан был». Очевидно, накануне и при Цорндорфе он выполнял ту же должность[877]. Это обстоятельство может служить дополнительным объяснением просьбы И. И. Шувалова.

Особенности провиантской службы в РИА, о которой пишет здесь Панин, бросались в глаза и генералитету, и волонтерам. Изумление всех сторонних наблюдателей вызывает организация довольствия с полей: походные молотильни, мельницы, земляные печи (№ 113) Пораженный Антоний Сулковский, приехав к Заграничной армии, замечает: «Уверяю папеньку, что движения армии зависят от поставок [провианта]. Это кажется невероятным, и, тем не менее, это так. Отсюда Оне могут заключить отчасти о царствующем тут беспорядке» (№ 108). И прусская, и австрийская армии, для сравнения, имеют походные пекарни с полевыми чугунными и временными печами, а солдаты получают готовый печеный хлеб из смешанной муки (Kommißbrod) из расчета на три дня. Впрочем, и здесь сложная логистика с подвозом муки из магазинов и доставкой готовых хлебов к армии резко ограничивает свободу передвижения армии[878].

Боевое охранение полевой пекарни берет в плен капеллана российской армии Христиана Теге, а этот самый Kommißbrod несет гренадер в описанной у Теге сцене:

Высокий гренадер с простреленной ногой <…> нес под мышкой большой хлеб, и ел его с аппетитом. Один из русских солдат с завистью поглядел на него и прищелкнув языком, произнес как умел, по-немецки: «Братец неприятель, мне очень голодно!» Гренадер важно остановился, достал из кармана ножик, отрезал русскому половину хлеба… и т. п.[879]

В разбирательстве Конференции Е. И. В. о Цорндорфской баталии делался вывод: «В то время, как получена ведомость о действительном переходе короля прусского через реку Одер, при армии ни в одном полку больше 60 человек не было», из‐за того, что она «упражнялась хлеб жать, молотить», а не получала готового пропитания в виде хлеба и рационов от местного населения[880]. Еще в самый день сражения ранним утром 14/25 августа русские офицеры ездили по близлежащим деревням, собирая оставленный обмолоченный хлеб[881].

Понимая, как провиантские проблемы сужали поле маневра армии, Петербург все время настаивал на изменении политики, и как раз кампания 1758 г. служила тут негативным примером:

Выписывание и собирание (провианта. — Д. С.) в неприятельских землях <…> уже столько раз предписываемы были, что повторение нам уже наскучило, — говорилось в 1760 г. — В кампании 1758 года граф Фермор, вошед в Померанию, везде сам жал, молотил и молол; генерал Броун шел за ним по вытравленной земле, но питался печеным хлебом, который к нему везли <…> по повесткам. К сему надобно только делать порядочно, аманатов (заложников. — Д. С.) брать надежных, а что привезут — принимать точас безволокитно[882].

Однако проблема в масштабах армии в эту войну так и не была решена.

### № 4

Реляция о произошедшей 14/25 августа 1758 г. при деревне Цорндорф баталии между Российско-императорской и Прусской армией под начальством их короля, посланная российским генералом [П. И.] Паниным графу Ивану Ивановичу Шувалову в Петербург[883]

В то время как Российско-императорская армия находилась перед Кюстрином, дабы согласно высочайшим приказам воспрепятствовать неприятелю перейти через Одер, граф Румянцев был отправлен с дивизией как для поддержки занятой у этой реки позиции в Шведте, так и для поддержания в повиновении части Померании, которая была у нас в тылу и оставлена неприятелем незанятой. Генерал Броун с Обсервационным корпусом находился у Ландсберга, занимаясь сбором провианта, которого ему недоставало для марша. Этот корпус по своей численности превосходил деташемент Румянцева.

После того как главная армия благополучно оттеснила находившийся перед Кюстрином неприятельский отряд, заняла позиции в Кюстринском форштате и сожгла этот город, были предприняты работы и сооружены шанцы, чтобы защитить людей и воспрепятствовать тому, чтобы неприятель мог под защитой орудий крепости перейти через город по находящемуся с этой стороны через Одер мосту.

При этом в ней [главной армии] для пропитания и заготовления провианта, чтобы двигаться дальше, полки были вынуждены сами жать, молотить и печь, ибо в здешних землях контрибуцию собирать, и то нескоро, можно лишь по тем местам, от которых их собственная армия отстоит далеко. При малейшем приближении оной жители всечасно укрываются и удаляются с фурами далеко от дорог со всем тем, что могут увезти.

Между тем, в главной армии ожидали подхода Обсервационного корпуса, от которого по всей вероятности собирались оставить только деташемент для поддержки бывших при Кюстрине.

12/23 августа к вечеру пришло известие, что король со всей своей армией перешел через Одер в 4 милях ниже Кюстрина по направлению к Шведту и что он движется, чтобы атаковать нашу армию с тыла. В ту же ночь по приказу нашего командующего блокада Кюстрина была в должном порядке снята, и генерал-аншеф посчитал необходимым вести армию из лесов обратно в поле, чтобы соединиться с Обсервационным корпусом, который уже был на марше в направлении Кюстрина.

Тяжелый обоз был отогнан на 3 мили вверх по течению Варты, чтобы сделать в удобном месте вагенбург. 13/24 августа к полудню армия соединилась с Обсервационным корпусом и встала в ордер-де-баталии у деревни Цорндорф, фронтом по направлению, с которого ожидался неприятель, и откуда на некоторой дистанции находился лес — следовательно, был возможен лишь ограниченный проход.

В тот же день около 3 часов пополудни неприятель с его форпостами был замечен марширующим колоннами непосредственно против нашего фронта, на некоторой дистанции перед ним следовали гусары. Генерал-аншеф немедленно выехал с генералитетом на рекогносцировку, и вслед за тем армия была поставлена в ордер баталии. Часть же наших легкоконных была послана навстречу неприятельским гусарам. Когда неприятельские гусары стали приближаться к нашим, наши гусары и казаки вступили с ними в перестрелку, и неприятельской армией против нашей были сделано несколько пушечных выстрелов, однако без всяких потерь [с нашей стороны].

В это время неприятельская армия стала поворачивать налево и маршировать в обход нашего правого фланга, где стоял Обсервационный корпус; между тем как она приблизилась к нам на расстояние не далее двух усиленных пушечных выстрелов или примерно на 5 верст. Вслед затем стало вечереть, затем наступила ночь; наши легкие войска остались перед неприятельскими аванпостами, неприятель же был прикрыт с фланга лесом.

Из этой позиции неприятеля и через все полученные известия мы удостоверились, что он намерен атаковать нас со всех сторон, почему наш командующий, посоветовавшись с генералом Броуном, поменял нашу позицию таким образом, чтобы Главная армия примыкала к Обсервационному корпусу на манер вытянутого каре, в котором находилась касса и все необходимо нужные полкам инструменты. Таким образом, после того как свернули палатки, мы простояли всю ночь под ружьем.

14/25-го [августа] очень рано неприятель показался из упомянутого места и начал приближаться, чтобы зайти к нам в тыл, выстраивая линию со своей левой стороны, или против нашей правой — поскольку мы уже ночью переменили свой фронт — скрывая передвижения посредством кавалерии и гусаров, которые немедленно начали шармицировать с нашей легкой конницей.

В 9 часов утра неприятель двинулся против нашего короткого бокового фаса, где с правой стороны был гренадерский полк моей бригады, а с левой два полка кн. Любомирского[884]; остальные же полки наших бригад располагались за вершинами этих углов каре, на других фасах и на обоих углах, имея при себе батареи (полковые. — Д. С.) и полевую артиллерию.

Неприятель противопоставил нам далеко превосходящую нашу как по числу, так и по калибру артиллерию и подвергал нас 1 час и 55 минут ужасному и скорому огню, бросая одновременно большое число как обыкновенных бомб, так и гранат, а его ядра были не только 18-ти, но и 24‐х фунтовые. Этот неслыханный не только среди нас, еще малоопытных людей, но и для неприятеля огонь принес ему такие выгоды и причинил нам такой урон, что большие потери понесли не только наши полки, но не осталось ни одного места на фасах и в обозе, где не было бы больших повреждений. Наши полки выдерживали этот огонь с изумительной стойкостью и в порядке.

Однако, несмотря на то, что на образовавшиеся пустые места были передвинуты с каждой стороны, как справа, так и с заднего фаса, по два полка, они не смогли сразу снова закрыть все бреши. Кроме того, к нашему несчастью ветер был нам противный, в результате чего из‐за стрельбы с обеих сторон и постоянного облака пыли наши люди не могли ни наносить неприятелю потерь, ни даже просто видеть его, пока не приблизились друг к другу на расстояние не далее чем 40 шагов.

Как передавали затем пленные, король был очень удивлен бывшей беспримерной обороной и не ожидаемой стойкостью с нашей стороны и начал стрелять по нам картечью и из мелкого ружья. Надо признать, что его огонь из тяжелых орудий производил очень большое действие.

Наш столь сильно атакуемый фас, расстреляв свои ружейные патроны, 12 штук, сам собой двинулся вперед против неприятеля, обратив при этом неприятельскую первую линию в совершенное бегство. Мы преследовали их самым скорым образом и искали прорваться к его орудиям. При сем случае я с бригадиром и моими штаб-офицерами прилагали все старание, чтобы сохранить наших людей в должном порядке. Однако, как скоро мы увидели, что причиненные картечным огнем большие потери, и сильная ярость против бегущей неприятельской линии причинила среди наших большой беспорядок, то поскакал к кавалерии, которая стояла за моей линией, и приказал, чтобы та при первом вражеском нападении на мою линию атаковала бы неприятеля. Однако как только я отдал это приказание, я получил с левой стороны две раны картечью, из которых одна разорвала кожу под сердцем, другая же сделала сильную контузию в лядвие (голень), отчего у меня пресеклось дыхание, и я упал спиной с лошади, которая от этого движения сорвалась и тащила меня до тех пор, пока мой слуга ее не остановил.

После того я встретил аншефа, который приказал своему лекарю меня перевязать, а сам поехал на то место, где я был ранен, чтобы самолично там все по возможности поправить, приказывая, чтобы подошли полки как с правого, так и с заднего фаса для усиления атакованных линий. Это случилось в 2 часа пополудни, и после того, как я был перевязан, собрав свои последние силы, я снова сел в седло.

Посем, испытывая немалые боли, через четверть часа приехал на свое прошлое место и увидал, что уже вся пехота нашей главной армии пришла в полное смятение, так что ни один не оставался в должном порядке, но со всех полков люди перемешались между собой и стреляли совершенно беспорядочно. То они прогоняли неприятеля от себя, то неприятель вынуждал их отступить назад, что происходило по меньшей мере по четыре раза с обеих сторон и продолжалось до 5 часов вечера. Против этих наших полков, наконец, и неприятельская пехота пришла в подобное же расстройство, кроме единственно того, что эта последняя все время быстро выстраивалась в шеренги, из‐за чего ее огонь был гораздо более действенным.

Однако их кавалерия, хотя и многажды весьма храбро обращаемая в бегство кирасирскими Е. И. В. полками, но далеко превосходившая численно нашу, часто приходила на помощь своей пехоте для восстановления фронта и своими атаками поражала наших.

Наш генерал-аншеф, к тому времени уже раненный, вместе с нами, как здоровыми, так и ранеными, которые едва могли сидеть верхом, всевозможными усилиями до 6 часов вечера старался построить людей в правильные порядки; однако их никак нельзя было к этому привести. В особенности же к нашему несчастью наибольшим препятствием было то, что наши люди при замешательстве получили возможность как в обозе, так и в прусской деревне[885] напиться вином, каковое большую часть из них привело не только в хмель, но и в самое возмутительное неповиновение. Некоторые даже позволили себе злодейски грабить обозные экипажи. Однако те, кто не поддался этому разбою, все то время стрелял в наступавшего неприятеля, вплоть до ночи — только малыми залпами, и не было возможности их порядочно построить.

Пока же мы тщились привести наши полки в порядок, неприятель со своим совершенно не тронутыми беспорядком левым флангом и резервом начал главное дело против нашего Резервного[886] корпуса, который со всевозможной равномерной стойкостью и храбростью их отражал. Наконец же, после того как он приведен был в полное расстройство, этот корпус начал впадать в те же беззакония, затем начало смеркаться. Так как выше упоминалось, что мы стояли под ветром, то как от дыма, так и в еще большей мере от неимоверной пыли, которая была поднята кавалерией обеих сторон, нам никак невозможно было увидеть отступление неприятеля, а тот всечасно прикрывал своей превосходящей кавалерией свою пехоту и, обеспечив таким образом своей пехоте авантажи, снова приводил ее под прикрытием леса в порядок.

Наконец неприятельская кавалерия все же совсем отошла к лесу и оставила нашей поле битвы. В 6 часов вечера неприятельские гусары, совершенно знавшие эти земли, нашли средства, чтобы обогнуть лес, и таким образом напасть на наши обозы с тыла. Этим они причинили нам сильные затруднения, так как отрезали многих из нас, которые хотели из различных мест собрать своих людей вместе, друг от друга. Оказался, к несчастью, в их числе и я, так как от ран был уже совсем вне себя. Как я увидел себя в подобной крайности, то вынужден был искать места, чтобы укрыться там в ночной темноте, а как попал в лес, то стал скакать прочь по дороге вместе с несколькими ранеными и отрезанными вместе со мной офицерами. Эта дорога привела меня в наш прошлый лагерь под Кюстрином, от которого я знал путь к нашему тяжелому находившемуся при вагенбурге обозу, куда под покровом ночи и поскакал, и прибыл в 1 час пополуночи, в таком состоянии, что меня положили, и фельдшеры начали делать мне припарки на бок, который уже весь воспалился и почернел.

Там же я узнал о прибытии туда в это время генерал-майора Ефремова[887] со своими казаками. Когда я его узнал, то приказал ему немедленно отправить 500 человек казаков на поле баталии, чтобы обеспечить свободную коммуникацию между ним и вагенбургом, а с ними офицера, чтобы нашел нашего командующего и получил бы от него приказания, идти ли охранению от вагенбурга к армии или он с последней собирается идти к вагенбургу. С рассветом я получил приказание ждать армию у вагенбурга, откуда отослано туда (к армии. — Д. С.) столько телег, как только возможно, чтобы привести[888] лошадей, и перевезти артиллерию и раненых.

По этим обстоятельствам я не могу писать о происходившем на поле баталии как о всем, что видел сам, со времени, когда больше там не находился. 15/26 августа с раннего утра до вечера на поле битвы была слышна сильная канонада с обеих сторон, и неприятельская армия снова стала против нашей в ордер баталии. 16/27 августа наша армия счастливо прибыла в вагенбург за недостатком ей на поле баталии провианта. Неприятель хотя следовал в виду, не предпринимал дальнейшего нападения, но разбил свой лагерь на расстоянии двух усиленных пушечных выстрелов, аванпосты же выставил на расстоянии одного. На этой позиции обе армии простояли до 20/31 августа, с ежедневными перестрелками между [русской] легкой кавалерией и [прусскими] аванпостами. В этот же день наша армия маршировала в Ландсберг, чтобы принять подвозимый провиант и откормить лошадей. 21-го же армия соединилась с деташементом графа Румянцева и прибыла в Ландсберг, не подвергаясь никаким другим нападениям неприятеля, кроме того, что тот в попавшемся первым на пути лесу приблизился со своей кавалерией к нашему арьергарду на пушечный выстрел, после чего несколько раз был дан залп.

Армия оставалась в Ландсберге до 9/20 сентября — чтобы привести полки после понесенных потерь в надлежащий порядок, отделить друг от друга перемешанных между собой людей из разных полков, а также из‐за провианта и в ожидании высочайших распоряжений через посланного после баталии курьера, без малейшего беспокойства со стороны неприятеля, не соприкасаясь с его партиями. Неприятель, как было разведано, стоял со своим авангардом в полутора, а армия в 2½ милях по пути в Кюстрин. 9/20 сентября вся армия выступила и марширует от Ландсберга направо между Зольдином и Берлинеком, с тем, что до сего дня неприятель ни разу нас не преследовал. Армия пришла в померанский город Пиритц, отрядив по пути гарнизонную команду в Зольдин.

Насколько кровопролитной была, однако, эта баталия, и сколько храбрости показала на ней армия Е. И. В., доказательством сему может служить приложенная ведомость, сколь тяжелые потери привели полки под моей командой в расстройство.

Ведомость, в каком количестве были на баталии полки под командованием г-на генерал-майора Панина — а именно, Первый Санкт-Петербургский гренадерский полк, Воронежский и Новгородский — какие потери понесли, и сколько осталось после баталии в строю[889].

| Перед началом баталии | Из них потери | Общие потери | Здоровых после баталии
--- | --- | --- | --- | ---
Побито | Пленено | Ранено
Генерал-майор | 1 |  |  | 1 | 1 |
Бригадир | 1 |  |  |  |  | 1
Штаб-офицеры | 11 |  | 1 | 6 | 7 | 4
Капитаны | 25 | 13 |  | 10 | 23 | 2
Субалтерн-офицеры | 137 | 29 | 5 | 61 | 95 | 42
Унтер-офицеры и капралы1 | 292 | 71 | 32 | 97 | 168 |
Солдаты и рядовые | 4128 | 1276 |  | 1550 | 2826 | 1302
Всего | 4595 | 1389 | 6 | 1725 | 3120 | 1475

1 Обращает на себя внимание полное отсутствие пленных среди солдат — возможно, из-за недостатка данных на момент составления реляции.

По этой ведомости можно наконец составить истинное представление о всех бывших на баталии полках и понесенных ими потерях, об артиллерийской прислуге также по их рангам, а также всей военной амуниции — о потерях которых я еще ожидаю сведений.

### № 5

Петр Иванович Панин — кн. Борису-Леонтию Александровичу Куракину [890] , лагерь Главной армии 12/23.09.1758

Адрес:

(146) Его сиятелству Государю моему князю Борису Александровичу Куракину Ея императорского величества действительному камергеру и кавалеру

в Сан (sic!) Петербурхе

(145) Государь мои князь барис александрович,

Да нас здесь дашли обвести, будто ваш тесть, а мои бывшей милостивец сканчался. Естли то правда, прашу аставшим от него принести мое искреннае сожаление и участие тем еще чувствителнее потаму их состоянию, в котором ани оставлены сим случаем. Боже подкрепи и сохрани их но извесная нашея монархине щедрасть может всегда великую с тем надежду дать. Меня же пожалуи как о их састаяни, так и правдою о том уведомить. А вложенное к жене моей[891] с первой почтой перешлите.

Что даменя принадлежит, то раны маи так зажили, что и пластарь скинул[892]. Толко оставила мне еще адышку. И некоторое внутри при больших движениех чювствие. Ваш

(145RS)

Всегда непоколебимо есть

Истеннои друг Петр Панин

12 сентября 1758 году

Из лагиря Главной армии

[Другим почерком ниже]

При сем и я вашему сиятелству честь имею мои усердные поклоны принести. А от себя [означу?], что я, слава Богу, от ран моих излечась, в должность сваю вступил. В протчем с неизменным к вам почтением пребывая, честь имею назватся вашего сиятелства покорным слугои

Н. [?] Чеботаев

Илл. 5. П. И. Панин — Б.-Л. А. Куракину

№ 1453, Bl. 145–146

Беглая скоропись

Письмо сложено конвертом, красная сургучная печать с гербом

Филигрань: J Honig & Zoon

Комментарий: Борис-Леонтий[893] Александрович Куракин — сын старшей сестры П. И. Панина, Александры Ивановны Куракиной (Паниной) (1711–1786). Благодаря замужеству старшей сестры произошло возвышение братьев Н. И. и П. И. Паниных. Станислав Август Понятовский даже сплетничает о нежных чувствах Петра Ивановича Панина к мадам Апраксиной, но мы не обязаны ему верить[894]. Сам Б.-Л. А. Куракин был женат на Елене Степановне Апраксиной — дочери фельдмаршала, фаворитке в. к. Петра Федоровича и П. И. Шувалова. Соответственно, «ваш тесть, а мой бывший милостивец», о смерти которого живо интересуется П. И. Панин — Степан Федорович Апраксин. Связь П. И. Шувалова с Еленой Степановной имела политический вес, характерный для liaisons avantageuses галантного века. Эта, в частности, продлила пребывание на посту канцлера А. П. Бестужева-Рюмина и имела ключевое значение для военной карьеры С. Ф. Апраксина. П. И. Шувалов же постоянно способствовал затягиванию следствия над Апраксиным после его ареста.

В отличие от распространенной версии о внезапном ударе, австрийский посланник сообщал: «Фельдмаршал Апраксин скончался позавчера (26.08/06.09.1758. — Д. С.) около 6 утра в принадлежащем ЕИВ императрице, находящемся в 12 верстах или 2 немецких милях от Петербурга доме, называемом „Четыре руки“, после трехдневной болезни, чем и закончилось заведенное о нем следствие»[895].

### № 6

Петр Иванович Панин — Борису-Леонтию Александровичу Куракину,

лагерь Главной армии 12/23.09.1758 [896]

Адрес: Его Сиятелству Государю моему князю Барису Александровичу Куракину Ея Императорского величества деиствителному камергеру и кавалеру

В С. Петербурге

Прашу то любезнои князь Барис Александрович вложенное[897] с первою почтою атослать, а буди дашедшие да нас ведомости, что тесть ваш сканчался, правда, то оставшимся от него мое искреннеее сожаление и участие абъевить, и меня как о состаяни их так и правдою о том уведомить, и верить, что иа всегда непоколеблен ваш истино друг и слуга Петр Панин.

12. сентября

1758 году

Из лагиря Главной армии

№ 1452, № 24

Беглая скоропись

Письмо сложено конвертом, следы красной сургучной печати, без филиграни

### № 7

Петр Иванович Панин — Анне Алексеевне Паниной[898],

лагерь Главной армии 12/23.09.1758

(196)

Адрес:

Анне Алексеевне Панинои

В Москве

[На верхнем поле по центру поставлен крест]

(195) Матушка мая дарагая Анна Алексевна,

Яа благодатею божию так от своеи раны выздаровел, что уже и пласторь снял. А в протчем во всем благополучно нахожусь. Далие же да вам (sic!) дарогая ныне распространятся времени не имею, затем что мы выступили апять в свои марш со всею нашею армиею. И поныне от неприятеля никакова беспокоиства не имеем.

Сестрице[899] моеи посылаю мои поклон и всегда непоколебимо верныи пребываю истено друг Петр Панин

12го сентября

1758 году

Из лагаря главной армии

№ 1453, Bl. 195-196

Беглая скоропись

Конверт с красной сургучной печатью с гербом

Филигрань: Pro Patria

### № 8

Петр Иванович Панин — Анне Алексеевне Паниной,

лагерь Главной армии 13/24.09.1758

Адрес:

Анне Алексеевне Паниной

в Москве

[На верхнем поле по центру поставлен крест]

(141) Матушка моя дарагая Анна Алексевна,

Хотя иа вчерась к вам на отосланной отсель почте чрез князя Бариса Александровича[900] и послал, но как такое отправление невесма надежно, таперь с отъезжающим куриером в петер бурх с писмами чрез ево же последую. И имею вам дарагая прадолжать, Яа от своеи раны так уже выздаровел, что и пластарь отнел и впротчем мы все благополучно находимся.

Ваше любезное (письмо. — Д. С.) от 13го дня иа сегодни получил, и вы о том напрасно суетитесь что иа волею своею нетакою пападаю сам тут, мне давно уже в том нужды нет потому что иа болие сваею волею ученился и писать[901] конечно небуду.

(141RS) Вы, матушка, чрез прежние мои (письма. — Д. С.) чаю уже извесны, что лаврушка и алексашка мои все денги украли и бегали[902], и лаврушка уже высечен кнутом, а алексашка бранеи же искал. Патаму мы стали весма безлюдны. Для того пожалуй пашли Епанчина[903] в Богоевленскою слободу[904]. И вели там лутчих домов крестьян взять детеи, от двенадцети и десяти лет четырех человек, каторых прикажи привесть в москву[905]. Изволь их адев отдать двух учитца брить да волосы убирать учить в москве чюжестранным порик махером несмотря чтоб за них не заплатить. Других же двух держите при себе, чтоб ане научались в доме сестрическом[906]. С тем наказывать при неи служить, хотя и чая ворить.

Епанчину же крепко под[т]вердить, чтоб он в дом в выборе ат них взятков некосался, (142) а взял бы самых лутчих ребятак, уверив их атцов, что ане у меня будут в самом лутчем садержании, а лутче б сего, ежели б ане умели и грамоте. Ибо там крестьяне оному учацтя[907]. Ежели попрежнему моему писму из Коженова[908] сын может уже быть отдан в научение парики делать, а еще не отдан, то б ево сверх тех отдать.

Впротчем живи дарагая благополучно, пакаланись ат меня сестрице, и верь мне иа всегда непоколебимо Ея [верный?] истенной друг

Петр Панин

13е сентября 1758 году

Из лагаря Главной армии

№ 1453, Bl. 141-142

Беглая скоропись

Без конверта, красная сургучная печать с гербом

Филигрань: HR

### № 9

Михайла Кречков (Крючков)[909] — Ивану Гавриловичу Полянинову[910],

Пиритц 14/25.09.1758

Адрес:

Милостивому моему государю

И отцу любезному Ивану Гаврилычу Его милости

Полянинову

Прошу отдать сие писмо

(18) Премилосердный отец и государь Иван Гаврилович, здравия вам желаю з государынеи, Вашеи матушкои, и желаю вам на неищетныи лета здраствовать.

Замногое, ваше государя, моего отеческое милосердие до меня, за приписание ваше приношу мое нижаишее благодарение, которое со всеусердием моим завсегда слышать о вашем здравии и радаватца желаю.

А о себе вам, милостивый государь, доношу, что я Божию милостию жив, в доме его [сиятельства] реизграфа Фермана[911] в тоиже должности. А в прочем уповаю на волю Божию.

Августа 26 числа в пятницу под кестринам[912] у нас была превеликая баталия, которая зачелась з девятова часу и до девятова. Пушешна и ружеина [пальба] беспрерывна. А с утра И подлинно с обеих сторон крепко стояли, но не могли тогадни неприятеля збить с поля. Ево воиска было сильнея нашева, около 40 тысяч. Немогли ево отаковать но сам нас отаковал. Ба…[оторвано] уже вам самим известно. (18RS) Того дня мы все в отчаяние пришли и много розбежалось. И мы свои экипажев лишились и множество пушечнами ядрами и бомбами абозы повредили, и множество крови пролито асабливо, с их и с нашеи стороны.

И продолжалась онаи баталия до трех днеи, и наших много в полон взято, и мы около тысячи их воиска взяли. Я сам был в полону три дни. Однако, пощастию, назат бежал в свую (sic!) армию.

Ево величество король прускои удивлялся стая батали, что ниево ни наша не могла преодолеть. Однако, он сам ратировался, пошол с армиеи сквозь кестрин, а мы идем в город Померанию. С арми[ей] у нас все благополучно, и все опять высправности. и Слышно, что небудетли опять с ним [c]шипка вскоре. Молитесь за нас грешных, дабы владыко наш милостивый отец мир дал с нами.

Государю моему милостивому другу братцу и благодетелю Алексею Кондратьевичу прошу засвидетельствовать мое нижаишее почтение и должнеиший поклон. А особливо пожаловать напаметовал бы письменым посещением по стареи дружбе. И прошу, чтобы назапамятовал, ликундер[913], во поминани содержать у нас он в чести находитца. Гусиныя лапки завсегда сладки[914].

(19) Милостивому моему государю Михаилу Матвеичу мое приношу засвидетелствовать нижаишее почтение и должный поклон, и дабы Кречкова напаметовал в милости своей содержал. Також и Алексею Дмитревичу мое приношу почтение и должный поклон. И всем, которые в милости меня содержат, всем попоклону.

Милостивый государь Иван Гаврилович упомянутое вашим писмом еще не имел случаю прозбы вашей услужить. Хотя и были оные скатерти, однако сажени три не мог изыскать, по болшои части в сажень и полтара[915]. Я уповаю ежели Бог дапустит до Берлина или до Франфорта, буду как можно старатца вам услужить. А об ружье очень сожелею вам, что до вас недошло. Я купил у егаря графа Дона[916], преизрядная была (sic!) ружье.

Илл. 6. М. Кречков — И. Г. Полянинову

Еще же прошу вас моего друга и на себя труд взять засвидетельствовать от меня Сергею Радивонычу Кушникову мое приношу нижаишее почтение и должный поклон. Такоже и сожительнице ево Мавре Яковлевне и ево чеснои фамили кланяюсь и желаю им всякаго здравия и доброго благополучия. Притом прошу чрез ево уведомитца о матери моеи и о моих братцах, все ли в здрави и живы находитца. И прошу, ежели возможно будет, обресовать хоть малыми строками как пребывает и обнадежить. Еще здрав я Божией милостию нахожусь (19RS) Ваш государя моего всегдашны c слуга и доброжелательный вашему здравию и всякому благополучию, и раб

Михаила Крючков

14 сентября

1758 году

город Перниц

№ 1451, Bl. 18–19

Беглая скоропись, написано в несколько приемов

Без конверта, красная сургучная печать

Комментарий: Как следует из контекста, автор письма служил при «доме» В. В. Фермора, имевшего в походе огромный штат прислуги[917]. Письмо являет живой образчик «посадского языка» с пословицами и арготизмами. Об употреблении пословиц см. также № 30.

### № 10

Яков Петрович Ртищев[918] — Александру Афанасьевичу Псищеву[919],

Ландсберг 07/18.09.1758

Адрес

Милостивому Государю моему дядюшке александру афонасьевичу Его высокоблагородию Псищеву Новагинского пехотного полку подполковнику

Дом Ево в Земленом городе за арбацкими варотами. В приходе церкви Иоанна Предтечи у Навинских бань[920] В маскве

Отдельный конверт, № 1453, Bl. 101

Красная сургучная печать с гербом

(25) Милостивой государь мой дядюшка Александр Афонасьевич,

При всяком щастливом благополучии Вам милостивому государю купно и любезным моим братцам неисщетные лета зд[р]авствовать. Я уповаю, что вам, милостивому государю, уже небезызвестно, что прошедшего месяца 14 числа была у нас с прусаками баталия жестокая, после котораи я слава Богу остался жив и не ранен. И ныне мы стоим в брандебурии лагерем при местечке Ланзберхе. О обстоятельствах прошедшеи баталии Вам донашу, оная продалжалась адиннатцать часов. Пушешная стрелба началась с неприятелской стораны в девятом часу попалуночи и продалжалась около трех часов. Потом началась ружейная стрелба совсех старон и продалжалась через весь день безперерывно (25RS) даже до восми часов пополудни.

Точию мы неприятеля с места збили. Неприятелская же армия по скаскам бежавших аттуда дезертиров состояла в петидесяти двух тысячах. Взято из наших в плен всех чинов, то есть щитая от генера[ла] до прапорщика, восемдесят два человека. Из генералов взяты в плен генерал леитенант граф Чернышов, генерал леитенант Салтыков, генерал маиор фон Мантеифель, брегадир Тизенгаузен[921]. А в прочих же нижних чинах сколко побито и ранено и в плен взя[то] за скорым временем обстоятелно вам донести немогу. Толко с неприятелской стороны нималой урон, сколко положено на месте и сколко ранено, не менее таво и разбежалось. Братец Петр Александрыч и Михаила Матвеич[922] оба живы, толко Петр Александрыч ранен, толко рана неопасная, ат каторои уже ему есть горазда лехче.

Теперь я вам иное более (26) писать не нахажу, как о садержании меня в прежнеи вашеи атеческой милости. И прошу, милостивой государь дядюшка, неоставить моих деревнишек до моево возвращения и не допустить их да разарения[923]. Да еще прошу вас, милосердаго государя, о заплате долгу пакоинова брата. И естли еще невесь заплачен, то прошу в заплате онова приложить ваше милостивое старание, в чом я на вас, милосердаго государя, всю маю надежду полагаю. Також по моим делам разным в маскве и в деревнях прошу делать милостивое вспоможение. В протчем препоручаю себя в вашу атеческую милость и желаю, чтоб я мог в скором времени с вами видитца. Я ж до гроба пребуду ваш, милосердного государя и отца покорный слуга и племянник,

Яков Ртищев

Сентября 7 дня

1758 году

Из лагиря при местечке Ланзберх

(26RS) Приложенные при сем писма от меня к дядюшке Матвею Петровичу и тетушке Федосье Петровне[924] також ат парутчика нашего полку Федора Мухортова к теще[925], котораи меня просил, прошу, милостивой государь, с верною аказиею те все приказать передать.

№ 1451, Bl. 25–26

Беглая скоропись

Филигрань: IAH [926]

### № 11

Яков Петрович Ртищев — Федосье Петровне (С)Прямиловой[927],

б. м., б. д.

Адрес:

Федосье Петровне Спрямиловои

Где обретаитца

(92) Милостивая государыня мая тетушка Федосья Петровна,

Я при нынешней аказии не мог преминуть, чтоб к вам не отписать, что я после прошедшеи баталеи остался слава Богу жив. Також и брат Петр Александрыч жив. Яа прашу, милостивая государыня тетушка, содержать меня в неотменной вашей милости. А мы нынече (sic!) стоим в брандебурии при местечке ланзберх. Я за скорым временем более <вырезано при вскрытии письма> не успею. Впротчем препоручая Се[бя] в вашу милость, остаюсь

Государыне моей невестушке и государыне моей сестрице приношу мои должной паклон,

Ваш, милостивои государыни моеи, покорный слуга и племянник

Яков Ртищев

№ 1453, Bl. 92

Беглая скоропись

Филигрань: IAH

### № 12

Яков Петрович Ртищев — Матвею Петровичу Ртищеву[928],

Ландсберг 07/18.09.1758

Адрес:

Милостивому Государю моему дядюшке Матвею Петровичу

Его высокородию Ртищеву

В рылске

Милостивои Государь мой дядюш[к]а Матвей Петрович,

При всяком щастливом благополучии вам, милостивому [государю], и с милостивою государынею тетушкою, множество лет здравствовать желаю. После прошедшей баталии, о каторай вы уже я чаю даволно известны, я остался слава Богу жив. Прошу, милостивои государь мой дядюшка, содержать меня в вашей милости атеческай. Я же об себе вам, милостивому государю, донашу, что мы нынече в брандебурии стоим лагирем при местечке ланзберхе. В протчем препоручаю себя в вашу атеческую милость и остаюсь

Ваш, Милостиваго Государя, покорный слуга и племяннек Яков Ртищев

Сентября 7 дня

1758 году

Из Ланзберха

№ 1453, Bl. 93

Беглая скоропись

Филигрань: IAH

Красная сургучная печать с гербом

### № 13

Михаил Матвеевич Ртищев — Матвею Савельевичу (?),

б. м. 12/23.09.1758

Государь мои брат Матвей Савельевич,

Вложеные писма покорно, батюшка, прошу по адресам переслать, ибо уже от меня давно писем не имеют, чем много одолжите. А я честию вас прошу и буду покорный и верный брат и слуга

Михаила Ртищев

12 сентября 758-го.

№ 1453, Bl. 99

Беглая скоропись

Без конверта и адреса

Илл. 7. М. М. Ртищев — Матвею Савельевичу (?)

### № 14

Михаил Матвеевич Ртищев — Матвею Петровичу и Марии Ртищевым, б. м. 12/23.09.1758

Адрес: Милостивому Государю батюшке Матвею Петровичу Ртищеву

В Рылске

Милостивой государь батюшка Матвей Петрович,

Ваши родителские писма, а последнее от 26 генваря сего году, я в августе получил, которые меня много в здешних местах порадовали. Рабски вам доношу, я Милостию Божию, чрез ваши родителские молитвы поныне жив и здоров, потом же и брат Яков Петрович[929]. А брат Петр Александрович в правой бок насквозь ранен толко слава Богу опасности ныне уже нет, и он с протчими ранеными отправлен в мариен вердер[930]. Сысоя Нефеловича дети просили меня о них написать, что они живы один быв ранен в левую руку, а теперь оба здоровы, Ефрем Михайлович Кусаков[931] ис пушки убит. Братья иван тимофеевич и иван алексеевич [белен(и)кины?] здоровы; и тако донесши состаю [нрзб] вашего ныне государя милостивого на земли кланяюсь.

Милостивой государыне матушке Марии Ефимовне рабское поклонение приношу.

12 сентября 758 го

[Приписка внизу после даты]

Машенка вы чрез сие писмо узнать можете, что я жив. Брату государю Николаю Матвеевичу[932] мой поклон засвидетельствуй, а детей поцелуй

Твой верный муж М. Ртищев

№ 1453, Bl. 104–105

Без конверта

Беглая скоропись

Филигрань: якорь и женская фигура с младенцем на руках

Красная сургучная печать с гербом

### № 15

Конверт, красная сургучная печать с гербом.

Адрес:

Милостивои моеи Государыни матушки

Таисие Васильевне,

Ея милости Апухтинои[933]

Федор Яковлевич Мухортов[934] — Аксинье Дмитриевне Мухортовой[935],

Ландсберг 04/15.09.1758

Матушка свет мои Аксинья Дмитриевна здавствуй.

Вопервых вам имею донесть с неприятелем о сражении прошедшаго августа 14 числа с прусакоми была боталия при каторой и я был. Начелась пополуночи в девятом чесу и продалжалося целой день досамой ночи. И я слава Богу жив и не ранен. Из знакомых в полон взяты прусакоми Иван Петровича Анненкова сын Ево Александра Иванович[936], Александра Лукич Тарсуков[937], а о прочих я и не пишу потому вы их незнаете.

Прошу вас душа моя старатца ранее попервому пути где цена хлеб продавать и збирать денги. Я зимою пришлю челова (sic!) за денгами и старатца буду в отставку абестово нет надежды мне с вами (//) скоро видитца. И ныне мы стоим в брандебурии в лагире пригороде Ландзберхе. Детем от меня благословение и поклон, и астаюсь ваш верный слуга Федор Мухортов

С. 4 сентября

1758 году

Четкая скоропись

Филигрань: нет

### № 16

Федор Яковлевич Мухортов — Ульяне Гавриловне Мухортовой,

Ландсберг 06/17.09.1758

Адрес:

Милостивой моей государыни матушке

Ульяне Гавриловне Мухортовой

Милостивая моя государыня матушка Ульяна Гавриловна, при всяком благополучии здравствовать вам государыня моя желаю.

Вопервых вам имею донесть прошедшего августа 14 числа с неприятелем была боталия. Начелась пополуночи в девятом часу, а окончилось пополудни в деветь чесов, продалжалось двенадцеть чесов огонь ужасной. А я слава Богу вашими молитвами жив инеранен, и ныне стоим лагирем в Брандебурхе при городе Ландзберхе. Прошу вас милостивая государыня матушка в своих малитвах не оставлять и остаюсь с моим почтением, препоручая себя в материнскую вашу милость.

Прошу вашего благословения, сын ваш

Федор Мухортов

От 6 сентября

1758 году

Ландзберх

Беглая скоропись

Филигрань: нет

### № 17

Федор Яковлевич Мухортов — Таисии Васильевне Апухтиной [938] и Аксинье Дмитриевне Мухортовой, Ландсберг 04/15.09.1758

Милостивая моя государыня матушка Таисия Васильевна

Вопервых вам имею донесть о сражении с неприятелем, при котором и я был прошедшаго августа 14 числа. Начелась боталия пополуночи в девятом часу, а окончилась пополудни в деветь часов, о каторо (sic!) я остался слава Богу жив и неранен. Из знакомых вам имею донесть Ивана Петро[ви]ча Анненкова сын Александра Иванович в полон взят[939], а о прочих каво вы не знаете о тех я вам и не пишу.

Присем вам матушка Аксинья Дмитриевна[940] свое почтение засвидествую (sic!) и желаю вам всякова благополучия. А на особливое писмо непогневотса, душа моя, незамедлю оказия случится скорая писать чтоб ездок ехал. Вы знаете что я вам сын. При сем вам матушка даношу, что мы стоим лагирем в Брандебурии при городе Ландзберхе.

Прошу мои поклоны засвидетельствовать Государю моему дядюшке (//) Герасиму Аксентьевичу, Ивану Герасимовичу, Таисии Александровне, государыне моей Наталии Захарьевне. И остаюсь с моим почтением, препоручая себя в материнскую вашу милость

Ваш государыни моей покорной слуга Федор Мухортов.

От 4 сентября

1758 году

Ландзберх

[Приписка под датой]

Присем вам милостивая государыня матушка даношу, что я в Первом мушкетерском полку имею себе приятеля как брата, Якова Петровича Ртищева. И мы стоим вместе, горестно случа праводимся вместе. То нас огорчает, что в Росию не скора можем выти. И за сим писмом про ваше здоровье вотки по чарки выпили с Яковом Ртищевым[941].

№ 1452, N 17

Беглая скоропись

Филигрань: нет

Комментарий: По письмам Мухортова особенно хорошо видно то, что типично и для других — насколько круг общения офицеров и в поле определяют знакомства и родственные связи с соседями по имению. Круг важных связей и знакомств определяется по перечислению имен-отчеств, иерархии приписок, эпистолярного этикета с дежурными формулами «на особливое писмо не погневатся».

Важное отступление: отец упомянутого в письме № 17 Александра Анненкова, Иван Петрович Анненков — автор опубликованного дневника. Он известен специалистам, однако никогда не использовался в контексте истории Семилетней войны. Между тем это уникальное свидетельство того, как война отзывалась в «тылу», в данном случае в поместье на юге России.

И. П. Анненков, потрясенный пленением своего первенца, переписывает в дневник всю корреспонденцию между ним и Александром, — в том числе письма из плена в Пруссии, первоначально писавшиеся Александром по настоянию пруссаков на французском или немецком языке. Так что в этом случае мы имеем недостающую в нашем корпусе последовательную переписку за несколько лет.

Из дневника мы узнаем, в частности, сколько времени шли письма в армию и обратно (около двух месяцев), как из дома организовывали полевой быт офицеров (Анненков-старший пишет о посланном вдогонку за уже выступившей в 1758 г. армией человеке с вновь выстроенным мундиром и деньгами для Александра, причем на обратном пути в Мемеле человек был избит и ограблен своими же), об обстоятельствах пленения и самого плена, организации перевода пленным денег из дома и т. п. Проведя год в Пруссии (Кюстрине и Магдебурге), Александр вместе с большинством других цорндорфских пленных вернулся домой после размена по картелю осенью 1759 г., причем вместе с «приставшим к нему в полону иноземцем Крестьяном Ивановым» из Лифляндии. За участие в баталии и «полонное терпение» из поручиков был произведен в капитаны, получил год отпуска, а затем отставку[942].

### № 18

Николай Егорович Николев[943]— Якову Степановичу Аршеневскому[944],

Пиритц 13/24.09.1758

Конверт с адресом и красной сургучной печатью.

Адрес: Его Превосходителству г-ну Генерал маеору Якову Степановичу Аршеневскому в Риге от обер крихс комисара Николева репорт

Милостивой государь мой Яков Степанович

Включенное присем в Москве к братцем моим[945] нижаише прашу неудержав верно помилости вашеи пожаловать приказать отправить и от них ко мне дошедшие ответы пересылкою неоставить. Что я милостивои государь замилость вашу почитать имею и з должным моим почитанием остаюсь

Вашего превосходителства

Милостивого государя моего

[ad manu]

Николай Николев

Мы ныне вошли в памеранию. И ныне паидом далеи. А где зимовать и не знаем.

С.[его] 13 сентебря 1758 го

М. Периц

№ 1451, Bl. 32–33.

Четкая скоропись, беглая скоропись.

Филигрань: Pro Patria.

Следы сургучной печати от конверта

### № 19

Николай Егорович Николев — Петру Михайловичу Николеву[946],

Пиритц 13/24.09.1758

(86)

С.[его] 13 сентебря 1758го, Перец

Милостивои государь мои Петр Михайлович,

Я двумя писмами моими служил вам, Государь мои. Посли батали первое писал к вам, на третеи день другое из Ланцберха. А ныне имею вам данесть: мы вчерашней день суда пришли в Померанию, а отсудава куда пайдем не знаем. Где зимовать будем патом, неизвесно. Здесь все благопалучна неприятеля в близости не слышно. Да и не уповаем чтоб (86RS) атважилса приблизитца патаму что он посли баталии и за взетеем палков с каралем, которыя привадил с собою, не в силах[947]. К таму ж и природныя Ево[948] многи бегут от недостатку. И тако аканчиваю с моим глубочайшим почтением есмь и всегда быть имею, Милостивой Государь мои,

Всепокорнейший ваш слуга Николай Николев.

№ 1453, Bl. 86

Беглая скоропись

Филигрань: Pro Patria

### № 20

Николай Егорович Николев — Петру Михайловичу Николеву,

Пиритц 13/24.09.1758

(147) С.[его] 13. сентебря 1758го, Перец

Братиц Государь мои Петр Михайлович,

Яа всегда след вам моими писмами, а от вас очень ретко получаю. Прашу ко мне писать о состоянии вашем. Мы ныне вошли в Померанию и где зимовать станем, не знаем. Прашу, братиц, постаратца, чтоб меня сменили. Все мои братья живут на озимых[949] местах, адин я мучусь при армии.

Вы не поверите что я ныне (147RS) очинь здаровьем стал слаб, всегда имею частыя припатки. И тако акончив с моею братцкою любовию к вам пребуду,

Ваш, Государя моего Брата, пакорныи слуга

Николай Николев.

№ 1453, Bl. 147

Беглая скоропись

Филигрань: H

Илл. 8. Н. Е. Николев — П. М. Николеву

### № 21

Николай Егорович Николев — Алексею Егоровичу Николеву[950],

Пиритц 13/24.09.1758

(180) С.[его] 13 сентебря 1758го Перец

Братиц Государь мой Алексей Егорьевич,

Последнее писмо от вас от 24 июля палучил в ланц берхе, на каторая вам брату государю моему ответом моим служил.

Я очинь сажелею, что нечасто получаю от вас писмы. Чтож да меня принадлежит, слава Богу жив, толка не очинь здаров. Мы ныне вошли в Помаранию, а где будем зимовать, не знаем.

Послал я писмо князю Якову Петровичу[951] при вашем писме, (180RS) в катором прасил о смене. Прашу, братец, ко мне отписать, что он на то скажет. По последнеи мере хотя бы мне уже в кенец берхе[952] велел быть на места ракачова[953]. Я узнать не магу, что ему пративна меня сменить.

В протчем желаю вам всякаго благопалучия. С моим истинным почитанием есть и пребуду

Ваш, государя моего, брат и покорный слуга

Николай Николев

Невестушке государыне моей[954] и сестре Татьяне Егорьевне

объевляю мои паклоны.

№ 1453, Bl. 180

Беглая скоропись

Филигрань: корона и инициалы GR

### № 22

Николай Егорович Николев, Петр Кошкин — Петру Васильевичу Кошкину (?), Пиритц 13/24.09.1758

Адрес:

Милостивому Государю моему Петру Васильевичу

Его высокородию [Кошкину?]

(97) [Первая строка писарским почерком] 13 сентября 1758 году Периц

Государь мои Петр Васильевич,

я не могу упустить, чтоб вам не данесть: племяника вашева произвел к себе в концеляристи. Первое по бедности ево, для жалованья дружбы, а инея к произвождению актписареи[955] от нас не производят. Прашу мне верить ежели жив буду, услуг мне акозать неостовлять. В протчем скажу, что я был на такой батали, что не толко прежде бывалыя, чаю, мало слыхавали, (97RS) 13 часов безперерывна агонь происходил. Хоть лошадь пада мною ранели, и человека патерял, но я запомощию всевышняго астался жив толко неочинь здаров. Вам желая всякаго благополучия с моим почтением есмь и быть имею

Ваш, государя моего, покорный слуга Николай Николев

(98)

Милостивои государь дядюшка Петр Васильевич,

Извинение милостивои государь, что время [нрзб.] письмом; при принесении и моих должных благодарностеи и завсидетелствовании нижаишего почтения моего служить не мог более: но все то сим уверяя и рекомендуя себя в вашу милость и при отдании нижаишего моего паклона по сьмерть (sic!) непременно я Ваш, милостивого государя, всепокорнеиший племянник и слуга

Петр Кошкин

№ 1453, Bl. 97

Четкая скоропись, беглая скоропись

Письмо сложено конвертом, красная сургучная печать с гербом

Филигрань: почтальон

### № 23

Афанасий Невельской[956] — Анне Андриановне Невельской, Пиритц 13/24.09.1758

(46) Адрес: Милостивой государыне моей матушке Анне Андреяновне Ея милости Невелской

В Шацком уезде в залесском стану в усадьбе беляевке[957] падателю пожаловать вручить неудержав послать с нарочным

(45) Милостивая государыня матушка Анна Андреановна с государыней моей сестрои Марфей Григорьевнои з Грушей и с Клавдюшкои лет много здравствовать желаю.

Прошу государыня не оставить меня вашими матерними молитвами пред Богом. Как надлежит о себе Вам государыня доношу я ныне при главнои армии нахожусь и был хотя жестоко болен, однако мое прихожу в прежнее здоровье. Слава Богу вся армия находится в благополучии и все наши своиственники, господа Рылеев[958] и Иван Верховскои, живы. И ныне мы неприятеля не видим, а живем в ево границах в Браденбурии, пиротци их. Хотя где показываются однако их всех ловят. А мы все слава Богу целы и здоровы. Оброки все изволте собирать и деревни содержать так же изволите. Прошу не оставить Андрюшку с семьеи и Гашку, што мне весма много милости зделает. (45RS) Мне Ванка очень много служит. Пожалуите, сударыня, не оставте их. Попросите Бога чтоб Бог меня живому определил въехать в Росию и вас видеть. В протчем ваш, милостивая государыня, покорнеишии сын Афонасий Невелской.

С. 13 сентября

1758 году

М. Пирец

№ 1451, Bl. 45–46

Беглая скоропись

Филигрань: инициалы IGL

### № 24

Афанасий Невельской — Ивану Ивановичу (?),

Пиритц 13/24.09.1758

(47) Братец государь мой Иван Иванович с любезнои вашеи супругои государынеи моеи невестушкои Ульянои Парфеньевнои и братом Никитои Ивановичем лет много здравствовать желаю.

За писание ваше брата и друга много благодарствую ивпреть покорно прошу меня оным не оставлять. О себе вам брату и другу доношу при главнои армии в бранденбурии при местечке Пиречце по сие число. Хотя и был жестоко болен, однако ныне стал приходить в прежнее здоровье и благополучие. Все находимся и веселимся живя, неприятеля ныне не видно стало после главно[й] батали и партеи ево весма мало слышна. А где толко покажутся нашим партиями всех ловят. Братья Николаи и Семен Ивановичи видались со мною тому недели с три, а как я уже занемог, то не видал спесивых братцев. Я братец сего году генваря 1 числа произведен в артилерию в порутчики, а ныне представлен к произведению в капитаны[959]. И уповаю, что к новому году, естли жив буду, произведен буду, государь мои.

Брат и друг ваш, всегда покорнои слуга, Афанасий Невелской

[Приписано снизу] Прошу братец попрежнему не оставлять деревенишек.

[Подписано на полях слева]

С.[его] 13 сентября

1758 году

м. Пирец

№ 1451, Bl. 47

Беглая скоропись

Филигрань: инициалы IGL

### № 25

Афанасий Невельской — Петру Степановичу (?),

Пиритц 12/23.09.1758

(48) Братец государь мой Петр Степанович, всещастливо вам брату государю моему лет много здравствовать желаю,

За неоставление крестьян моих посилне благодарствую и прошу вас брата и друга и впредь милостию своею не оставлять в нуждах и не дать в обиду, также и пашпорты, людям выдут сроки, давать от себя. Приложенныя при сем вручить прошу для пересылки в деревни ко мне писма и з оным крестянам моим кому ни есть и прикажи братец им переслать неудержав или неможетель с вернои оказиеи сыскать до шацка[960] переслать. Пожалуй братец батюшко не оставь просбы моеи.

А я вам государю моему брату донесть имею о себе, ныне при главной армии у местечка пиреца нахожусь. Слава Богу жив, хотя и болен был жестоко, однако мне уже сталось приходить в прежнее здоровье. Уведомь, государь братец, о ваших обстоятельствах и благополучном вашем здоровье, чего всегда вполучении иметь желаю. Прошедшая наша с неприятелем акция великой ущерб зделала нашеи братьи о чем уже я уповаю вы известны.

Из всех мне жаль (48RS) друга нашева и брата Ивана Никифоровича Хвостова[961], которого и наити не могли. А он был жестоко тремя пулями ранен и потом изрублен, а еще живои был, толко то место неприятелем зането, где он лежал. Однако слава Богу что еще наша армия в таком хорошем состоянии, что естли неприятель хотя когда ни есть показался в каком множестве нибыл, то в состоянии нетолко отпор зделать и охотовать [атаковать?] может всегда[962]. С лишком сорок тысяч в строю однои пехоты бывает, и так салдаты бодры и жадны, и мы все веселимся и желаем чтоб еще с неприятелем увидется. В протчем донеся вам милостивому государю брату и другу есть и пребуду покорнои слуга Афанасий Невелской.

С. 12 сентября

1758 году

М. Пирец

Илл. 9. А. [Г.?] Невельской — А. А. Невельской

№ 1451, Bl. 48

Беглая скоропись

Письмо сложено конвертом, красная сургучная печать с гербом

Филигрань: инициалы IGL

Комментарий: Корреспонденция Невельского хорошо иллюстрирует расширительное применение родственной терминологии: помимо очевидно родной сестры, живущей с матерью, упомянуты несколько «братьев» («братец», «брат и друг») с разными отчествами, тогда как «своиственники» выделены отдельно.

«Живым в Россию въехать» Афанасию Невельскому «определено» не было. Он погиб на следующий год в сражении при Кунерсдорфе в том же чине поручика артиллерии. После него осталось двое людей и 154 рубля долгу, сохранилось описание оставшегося имущества[963] (см.: Введение).

### № 26

Гр. Яков Александрович Брюс[964], кн. Сергей Васильевич Мещерский[965] — Прасковье Александровне Брюс[966],

Пиритц 12/23.09.1758

Адрес

В Санктпетербург

Государыне моей Графине Прасковье Александровне Брюсовои

(54) Я, матушка, давно уже от тебя писем не имею, то все думаю, што ты незнаешь, как куриеры отправляютца. Ибо оныя сказывают што пряма из петергофа ездят. И тем себя утешаю, узнав, што ты здарова. Я слава Богу здаров новаво у миня ничево нет. Завтра перейдем к Штаргарту[967] и завтре туды будем ou ille n’y a point de l’ennemi, et je conte que nous nous ne verrons plus cette campagne. Je suis si fatigué de la marche que nous venons de faire, car ille as pleus pandans tous le tans (tout le temps. — D. S.), que je n’ay ni bra ni jamble (ni bras ni jambes. — D. S.) est vais men jeter sur le lit. Adieu mon cœur Comte Bruce[968].

Пириц 12 сентября 1758

(54RS) [другим почерком]

При сем и я вам, матушка радасть сестрица[969] Прасковья Александравна, имею честь засвидетельствовать мое почтение и притом попенять, что вы совсем меня забыли. А мы напротив тово еже минутно об вас помним и часто вам завидуем. Яков Александрович затем к вам мало пишет, qu’il s’en dort dela fatigue d’un marche qu’il afait hier et a été suivi d’un modique pluŷe[970] и оттово он весь ослаб. Поверте матушка радасть сестрица, что мы часто клянем свою судбину sur tout qu’and il fait un mauvais tems alors Monsieur le Comte est d’un tres mauvais humeur et gronde tous ceux qui ont l’honeur de l’aborder jusqu’a mème son comendant le General Mordvinov qui reçoit assez souvent son paquet. Aussi sommes nous fort respectez. Je vous ecrit Madame avec assez d’etendu car sous pretexte d’une maladie je vais dans le carosse de Monsieur le Comte et par consequent a l’abri de l’injure du tems. Mr. le Comte rit assez souvent en me voyant la façon dont je suis fagoté: je suis en robe de chambre rouge pardessus un manteau bleu, une peruque noire sur la tête. Je vous laisse Madame à juger l’ironique figure que je represente. Apres avoir faite le detail de notre situation permettez que j’assure mes (55) respects, à Son Ex. Madame la Comtesse ma tres chere tente[971], et à ma Cousine la Comtesse Valstein[972], de même que je baise humblement les mains à ma tres chere mere et me recomende on ses bontes en la supliant de vouloir prendre la peine d’envoyer cette lettre à Mon Père[973],

Я же с моим всегдашним почтением имею честь именоватся Матушка радасть сестрица, верный ваш брат и покорный слуга к. С. Мещерскай

[Приписка первым почерком (Я. А. Брюса)]

Я хоть и засыпаю, толко Мещерской своим [оборвано] меня разсмешил il est deveneu fort aimab[le] et je suis for[t] charmée de l’avoir au prai de m[oi][974] [оборвано] несказанна в свой авантаж переменилса. Зиновьев здаров[975]. Adieu je m’endor car je suis mouliee jusqu’à la chemise. Un petitmaitre de la Capitalle serai malade en verite padans (pendant. — D. S.) un mois. Mes respec[ts] à la P. G.[976] je suis journallieremen che le prence[977].

№ 1451, Bl. 54–55

Конверт с красной сургучной печатью в виде камеи

Беглая скоропись, французский курсив двумя почерками

Филигрань: корона, картуш и инициалы GR

Комментарий: Французский Я. А. Брюса даже на фоне орфографической вольницы XVIII в. оставляет гнетущее впечатление. Особенно если учесть, что год до того он провел волонтером во французской армии. С другой стороны, письмо пишется после тяжелого многодневного марша. Все насквозь промокли и, смертельно уставшие, царапают второпях при каком-нибудь огарке.

Молодому Мещерскому легче: он едет в карете «под предлогом болезни», Брюс же верхами — и потому, вероятно, что Фермор «при любом марше и в любую погоду никогда не пользовался каретой <…> но всегда ехал верхом, подавая таким образом своему главному штабу, а посредством этого и всем офицерам армии пример выдержки»[978].

Черный парик на голове князя стóит приписать скорее личным предпочтениям. Нижним чинам, во всяком случае, на походе разрешалось «волосам быть зачесанным и назади завязанным узлом, а косы на время похода не носить»[979].

Илл. 10. Я. А. Брюс, С. В. Мещерский — П. А. Брюс

### № 27

Кн. Сергей Васильевич Мещерский — кн. Василию Ивановичу Мещерскому [980] , Пиритц 12/23.09.1758

Адрес:

Его сиятельству милостивому государю моему батюшке князю Василию Ивановичу Мещерскому в Москве

(57) Милостивой государь мой батюшка Князь Василий Иванович,

Я незнаю, чем мне возблагодарить всевышняго тварца за такое несказанное милосердие, что я остался жив, будучи = 12 = часов в безпрестанном огне а только одна рана в ногу, и пуля миновала кость, так что я теперь зачинаю ходить. Истинно милостивой государь мой батюшка, я незнаю, может ли быть когда нибудь подобная сей кровопролитной баталии. Реткой, как из генералитету, так из штаба и обер афицеров остался неранен, однако милосердием Всевышняго неприятель наконец был нами прогнат, и с своей стороны неменше получил урону как и мы, и сам король говорил что он впервые от роду своево дерется с настоящими салдатами и не думал никогда что б русские салдаты были столь наполнены храбростию. И подлинно естьли б понещастию нашему они напоследок не кинулись бы навино и не перепились бы пьяны, то совершеннее еще б победа наша была.

Мы с своей стороны почти все свои афицерские экипажи потеряли, ибо иныя взяты прусаками, а иныя собственными своими салдатами были разграблены, Между которых (57RS) и мой бедной совсем пропал. Так что я только остался в одном том кавтане[981] и в рубашке, в которых был на боталии, а прочее все изрублено желтыми гусарами прусскими[982], которые ничево не щадили. В чем свидетльствуюсь на брата князя Алексея Васильича[983]: естьли б не он пасвоему природному великодушию не подарил мне три рубашки, которыми теперь перебиваюсь, пожалуй милостивой государь мой батюшка не дайте мне по миру итти, ибо посю пору неоставлял боясь Бога мой полковник граф Яков Александрович, ибо без нево я б принужден был умереть зголоду и холоду, а теперь уж некоторым образом и совесно.

Я ничево не прошу патому что я и так вашей отеческой милостию пожалован болше, нежели стою, однако по своему природному великодушию изволте разсмотрете мое бедное состояние, милостивой государь мой батюшка, что я астался один как перст без людей, без лошадей, почти без всякова покровительства. Гришка Моисеев, которай (58) у меня был, совсем спился. Так что сколко я с ним ни бился, моей мочи нестало ево воздержать. Теперичя отдал его в работу вместо катарги. Ожидаю вашево повеления, неприкажетели ево отдать в салдаты в зачот будущаго набора[984]. Естьли какая будет ваша отеческая милость, то вы легко можете переслать [оборвано; через?] графа Александра Раман[о]вича Брюса[985]. Я же пре[дая] себя в вашу неотменную милость и прося вашего родительского благословения, с рабской моей преданностью пребуду.

Милостивой Государь мой батюшка

Всепокорный сын и раб

Князь Сергей Мещерский

Сентября

1712 58

дня

местечко Пирниц

№ 1451, Bl. 57–58

Беглая скоропись, французский язык

### № 28

Аноним («Pakalache») — Наталье [?][986],

Пиритц 12/23.09.1758

(59)

No. 14. — du Camp prés de Piritz 1758. Le 12. de Septem.

Mon très chere Coeur, mon Ange et ma vie. J’ai reçu vos deux Lettres dans une couvert, qui me firent verser de larmes de joŷe, puisque vous m’assurez ma vie, que vous etes toujours La même envers moi, vous êtes l’unique objet pour qui je veut subsister. Autrement ma vie ne m’est que trop à charge. Si tôt que nous feront dans les quartiers d’hiver je ferai tout mon possible pour venir voir ma trés chere Epouse et même pour Rester toute ma vie auprés d’Elle.

Je vai vous d’Ecrire mon Etat: voila plusieurs jours que je fai mon devoir dans le Regiment, qui est la plus penible. Je me sers aussi de Domestiques, puisque le petit Vaska est mort, mon Cochet est malade, je ne reste qu’avec trois. Plaigné le malheureux Michailov, le grenadier qui etoit deja Corporal par votre ordre. Dans le fatal journé du 14. d’aout il etoit blessé au pié tout prés de moi. Si tôt que j’ai ordonné qu’on le traine deriere le front le conduisant moi meme d’abord une boule de canon lui emporta la tête et le deux qui le trainé (59RS) furent écrasé.

Nous avançons toujours du Coté droite, L’Ennemi n’est pas eloigné de nous. Nous esperons encore de s’est choquer ensemble. Dieu veuille que cela ne soit pas comme le 14. d’aout. C’est n’est que trop vrai que nous avons remporté le victoire, mais Dieu, combien des hommes morts de tous les deux coté. C’etoit plutôt une Boucherie qu’une Bataille. Et meme etant reste sur la Place de Bataille toute la nuit, qui etoit couvert des mort et des expirans, on ne pouvoit pas faire un pas que sur des cadavre prusse et Russe.

Peut on être guerier pour voir tout cela qui est sensible aux mots d’autrui, pensez y ma vie, — etant toute la nuit a cheval courir d’un coté à l’autre, fouler aux piés les expirans, des Lamètation (sic!) qui me penetrai jusqu’au fond de mon cœur et même qui me tirai des Larmes, et entendre plusieurs hommes, qui m’apeloit par mon nom, me demandant pour grace, que je leurs fasse donner la mort pour finir leurs mots et leurs douleurs. Voila, mon chere Cœur, Les Delices de la guerre, voila pour quoi nous faisons des marches penible, supportons toute les fatigues et toute misere, pourquoi — pour mourir comme un chien ou pour faire mourir les autres.

(60) Vous me reprochez, mon très chere Cœur, mes reproches. Pardonné moi, ma vie: que pouvait-je croire, n’ayant pas si longtems de vos nouvelles? Pour apresent je vous croi telle comme je vous ai quitté. Que le bon Dieu vous conserve et vous donne toute sorte du bonheur. Vous m’ecrivez ma vie que mon frere voulut envoyer tous vos lettres à moi, — je ne les aurai pas encore jusqu’a présent, puisqu’il n’e m’a ecrit qu’un seul lettre depuis que nous nous sommes separé. Vous voulez, ma chere Natacha, que je vous ecrit de longues lettres: je ne peut pas, ma vie, puisque on ne prend pas des grand paquet.

Nous sommes sous le comandement du Prince Dolgorouki, quoi qu’il est bien blessé. La premiere fois je vous ai écrit ma vie, que Tiesenhausen est tué, m’est (mais. — D. S.) on nous a trompé tous, il est prisonier. Notre Braun est aller (sic!) à Thorne, pour se faire querir. Celui la sera méconoissable aprés ses blessures — il a plusieurs blessures sur son visage. Vous m’écrivez aussi, ma vie, par qui je pourrai recevoir vos lettres. C’est le plus sure moyen par le Pr.[ince] Dolgor.[ouki]. Il me [les] rend toujours lui-même, mais je vous conseille, ma vie, de les envoyer dans le couvert de ma mere.

Vous m’écrivez, ma vie, que je prens soin de ma vie: soyez assurai, mon trés chere Cœur, qu’autant que je vous plais je la garderai autant que je pourrai avec honeur. (60RS)

Je ne suis que trés content de votre connaissance avec ma tente et avec Strog.[anov][987], Enverité ils sonts digne de votre Amitié. Je ne souhaite rien tant que d’entendre que vous etes de-ja separé de votre Fomka. Alors, pour l’amour de Dieu, soyez moi fidelle et gardez votre serment. Ne me faite pas dependre chez les mords (sic!). Vous ne scavez que trop, ma chere Epouse, jusqu’a quelle point je vous adore. Oui, ma vie, vous m’avez eternelement ataché que rien au monde ne me fera pas changer.

Depuis hier nous sommes entré dans La Pomeranie Prusse. Adieu ma vie, mon Ange et mon Ame! Je prie Dieu à tout moment pour qu’il vous donne toute sorte de bon heur et prospérité même au depend (au dépense. — D. S.) de mes jours. Croyez, ma vie, que le jour sanglante de la bataille passé, j’etoit 12. heures attendant la mort a tout moment j’ai pensé souvent à ma chere Natacha — si je serai tué qu’elle aura beaucoup du chagrin et cette idé m’a beaucoup touché dans le moment presque de la mort. Oui, ma vie, je voi que quand je viendrai de mourir c’est en prononcant votre nom. Adieu, aimable et plus aimé que la Clarté du jour, tendre Epouse[988]. Adieu, mon très chere Cœur, ma chere Natacha. Soyez moi fidelle autant que Je vous suis et soyez assurai que je suis eternelement votre trés fidelle et trés soumis Captive et mari,

Le malheureux Pakalache

Je baise mille fois mes chéres enfans, votre bouche charmante et tous vos charmes.

№ 1451, Bl. 59–60

Без конверта и адреса

Французский курсив

Филигрань: лилия

Перевод: Мое драгоценное сердце, ангел мой, жизнь моя! Я получил от вас два письма в одном конверте, которые заставили меня проливать слезы радости, ибо вы заверяете, жизнь моя, что вы все так же остаетесь ко мне прежней; вы составляете единственный предмет, ради которого я желаю продолжать существование. В остальном жизнь моя слишком мне в тягость. Как скоро мы будем на винтерквартирах, я сделаю все возможное, чтобы приехать повидать мою дорогую супругу, и более того, чтобы оставаться подле нее всю мою жизнь.

Я вам напишу о моих состояниях: уже много дней я исполняю свои обязанности в полку, каковые чрезвычайно тягостны. Я также пользуюсь слугами, [но] поскольку маленький Васька умер, а мой кучер болен, у меня их осталось только трое[989]. Жаль бедного Михайлова, гренадера, уже произведенного в капралы по вашему распоряжению[990]. В роковой день 14 августа он был ранен в ногу подле меня. Когда я распорядился, чтобы его увели за фрунт, сперва проводив его сам, пушечное ядро снесло ему голову и поразило двоих, которые его вели.

Мы по-прежнему двигаемся по правобережью (Одера. — Д. С.), неприятель неподалеку от нас. Мы все еще ожидаем, что столкнемся друг с другом. Дай Бог, чтобы это не было, как 14 августа[991]. По сущей правде, мы одержали победу, но Бог мой, сколько убитых с обеих сторон! Это была скорее бойня, нежели битва. Оставаясь даже на всю ночь на поле баталии, покрытом убитыми и умирающими, нельзя было сделать и шага, не наткнувшись на труп пруссака или русского.

Возможно ли быть воином (оставаться воинственным), чтобы видеть все это, [тому] кто чувствителен к словам других! Только представьте, жизнь моя: всю ночь проводя на коне, скакать повсюду, задевая за ноги умирающих, жалобные стоны, проникавшие мне глубоко в сердце, слышать множество людей, окликавших меня по имени, прося как милости, чтобы я их прикончил и положил конец их жалобам и страданиям.

Вот, сердце мое, что за отрады войны[992], вот ради чего мы совершаем тяжелые марши, терпим все тяготы и невзгоды. Ради того, чтобы сдохнуть, как собака, или прикончить других.

Вы пеняете мне, драгоценное мое сердце, на мои упреки. Простите, жизнь моя: что ж я должен был думать, столь долго не имея от Вас известий? Сейчас же я вижу, что Вы все та же, как я Вас оставил. Да сохранит Вас милостивый Господь и подаст Вам счастье всякого свойства! Вы пишете, жизнь моя, что мой брат хотел переслать мне все Ваши письма, — у меня их все еще нет, ибо с тех пор, как мы расстались, он прислал мне всего одно письмо. Вы желаете, дорогая моя Наташа, чтобы я писал Вам долгие письма: не могу, жизнь моя, поскольку большие пакеты не принимают.

Мы под командованием князя Долгорукого, хотя он и ранен[993]. В первый раз я написал Вам, жизнь моя, что Тизенгаузен[994] убит — но нас всех ввели в заблуждение, он в плену. Наш Броун[995] отправился в Торунь лечиться. Его невозможно будет узнать после ранений, с несколькими ранами на лице. Вы мне пишете также, жизнь моя, чрез кого я мог бы получать Ваши письма. Самое надежное через кн. Долгор[укова]. Он передает их мне всегда самолично, но я советую Вам, жизнь моя, посылать их в конверте моей матери[996].

Вы пишете, жизнь моя, чтобы я берег свою жизнь. Будьте уверены, дражайшее сердце мое, пока я буду любезен вам, я буду беречь ее, насколько смогу совместно с честию.

Я весьма доволен Вашим знакомством с моей тетушкой и со Строг[ановым/и], они истинно достойны Вашей дружбы. Ничего не желаю более, чем слышать, что Вы уже расстались с Вашим Фомкой. Ради всего святого, будьте же мне верны и сохраните Вашу клятву! Не низводите меня во ад. Вам слишком хорошо известно, моя дорогая супруга, до какой степени я вас обожаю. Да, жизнь моя, Вы навечно привязали меня к себе, и ничто на счете не заставит меня перемениться.

Со вчерашнего дня мы вступили в Прусскую Померанию[997]. Прощайте жизнь моя, ангел мой, душа моя! Всечасно молю Бога, дабы он даровал Вам щастие всякого рода и благополучие, даже если для того должны сократиться мои дни. Знайте, жизнь моя, что в кровавый день прошедшей баталии, ежесекундно ожидая в продолжение 12 часов смерти, я часто думал о моей дорогой Наташе — что если меня убьют, это очень опечалит ее, и эта мысль очень меня трогала даже на пороге самой смерти. Истинно, жизнь моя, я знаю, что в час моей смерти умру с Вашим именем на устах.

Прощайте, любимая и возлюбленная более жизни, нежная моя супруга. Прощайте, драгоценнейшее мое сердце, моя дорогая Наташа! Будьте мне верны, как и я верен Вам, и будьте уверены, что я Ваш неизменно верный и преданный пленник и супруг, несчастный Pakalache[998].

Целую тысячи раз моих дорогих детей, Ваши очаровательные уста и все Ваши приятности[999].

Комментарий: Письмо подписано псевдонимом, адрес и конверт отсутствуют. Из имеющихся данных можно понять, что автор — офицер одного из (мушкетерских) полков ОК, имеющий высокий социальный статус, который позволяет ему получать корреспонденцию через В. М. Долгорукова, а семье вращаться в высшем петербургском обществе. А также соответствующий статус имущественный, позволявший иметь пять слуг, и культурный, отражающийся в стиле и содержании письма.

Если понимать упоминание в тексте о производстве в капралы как относящееся к самому автору письма, то следует считать его как минимум в полковничьем чине. Подходящим в таком случае мог бы быть Петр Иванович Олиц (?-1771), генерал-майор (1758), командовавший 1‐м Мушкетерским полком ОК[1000], «из немецкого дворянства греческого закона»[1001]. А «Наташа» — Наталья Александровна Олиц, урожд. Бредихина (?-?). Через сестру Анну она была в свойстве с Долгорукими; в 1770‐х «дама почтенная и любезная» генеральша Олицева описана у А. Т. Болотова[1002]. Серьезным аргументом против этой версии служит то, что Олиц был ранен при Цорндорфе и даже месяц спустя еще не вполне мог сидеть на лошади[1003], тогда как письмо о ранении не упоминает, зато всю ночь после баталии автор проводит на лошади.

Если же пассивная форма «произведен в капралы» в письме подразумевает производство не самим автором письма, а третьим лицом по просьбе его жены, то анонимный отправитель состоял в более низких чинах. Ночные разъезды наводят на мысль, что он мог быть полковым адъютантом. Упоминание Princesse Galitzine в № 26, соседствовавшем с этим письмом, заставляет предположить, что речь может идти о ком-то из Голицыных — в роду которых, наряду с русскими, были очень распространены французские прозвища[1004]. Тем более что кн. А. М. Голицын после Цорндорфа вместе с В. М. Долгоруковым командовал Обсервационным корпусом.

В качестве версии речь может идти о майоре армии Борисе Сергеевиче Голицыне (1715(17)? — 1761) и его супруге Наталье Алексеевне, урожд. Долгоруковой (1731–1802?), женатых с 1745 г. и имевших к началу войны нескольких детей.

Илл. 11. Аноним («Pakalache») — Наталье (?)

### № 29

Александр Ильич Бибиков[1005] — Даниле Исаковичу Де-Боскету[1006],

Пиритц 12/23.09.1758

Адрес:

Милостивому государю моему Даниле Исаковичу Его превосходительству ДеБоскету с санктпетербурге присутствующем в канцелярии Главной артиллерии и фортификации[1007]

Милостивой Государь Данила Исакович,

Я не могу доволно возблагодарить ваше превосходительство за милость вашу ко мне в пересылке писем. А сколь я тем от вас, Милостиваго Государя, одолжаюсь, о том лехко рассудить можно. Я насмелился еще при сем писме сообщить писмо к батюшке[1008], которое без сумнения переслать приказать изволите. О случившейся баталии 14 августа при Цорндорфе[1009] я к вашему превосходительству писал, а паче неприложеннаго (sic!) писма к батюшке, кое я незапечатанное прилажил, журнал короткой усмотреть изволите[1010]. Хотя я после оной благодаря Бога жив остался, однако лишившись всево: то есть лошади побиты а экипаж: разграблен.

Я теперь терплю великую нужду: ежели будет случай, нижайше прошу вашего превосходительства употребить свае старание у графа петра ивановича[1011], чтоб я (RS) с будущих винтер=квартир мог взят быть в росию, хотя на несколко месяцов. А будущею кампанию я и сам прогулять не хочу. Случаев к тому[1012] будет, уповаю, доволно ибо корпус наш[1013] людми амунициею и ружьем конечно гемплектовать (sic!) будут; а мне иной нужды нет как одно исправление экипажа, без чего обойтись нельзя а здесь того исправить негде и нечим.

Илл. 12. Литейный двор и Канцелярия Главной артиллерии и фортификации в Петербурге

Господин генерал аншеф Браун будучи свидетель моего дела в баталии, намерен особливо меня отрекомендовать[1014], и для того Вас, милостиваго государя, и о том прошу, буде что услышеть изволите обо мне, или паче ина ведатись о том милости прошу и меня уведомлением не оставить. И естли сим так одолжить изволите, то я за новой опять почту дружбе вашей с отцем моим, и ко мне милостию пребывая навсегда

Вашего превосходителства, Милостивый государя, покорнеишии слуга

Александр Бибиков

Из лагиря при городе Пирице

От 12 сентября 1758 году

№ 1452, N 19

Конверт с сургучной печатью с гербом

Беглая скоропись

Филигрань — нет

### № 30

Александр Ильич Бибиков — Анастасии Семеновне Бибиковой[1015],

Пиритц 12/23.09.1758

Адрес:

Настасье Семеновне

Ея высокоблагородию Бибиковой

Где обретается [1016]

Из лагиря при городе Пирице в Померании

От 12 сентября 1758 году

Настенка, душа мая, хотя я многократно писал, толко видно, что мои писма к тебе не доходят. А я твои получаю не очень часто. А паче после тово, как ты отехала из Москвы, я одно получил от 19 июля. Что тебя редкость известей обо мне безпокоит то я верю, однако надлежит взять в рассуждение растояние, которое между нами и вами, и затруднение в пересылке писем.

После баталии я к тебе сие 6. писмо пишу, и однако, получиш ли ты или нет. Боюсь, чтоб известие о баталии прежде к тебе не дошло нежели мое писмо и тако тебя болше обеспокоит. 14. августа случившеяся баталиа между нами и королем пруским кровопролитна и прадолжителна вышла, однако я благодаря Бога жив остался. И хотя получил 2 контузии в пах толко так лехко, что почти не чувствовал. А лошедей убили подо мною 3х, да распрапало кое чево многонко, да всио плюнуть; коль сам толко жив. Я еще тебе напишу шутку: усач[1017] столь к вину жаден, что вовремя самой батали, оставя меня, бросился к вину и потерял лошадь ружье мое и епанчу[1018]. И пропадал три дни от меня, аднако являлся каждый день в абозе мертвецки пьяной. Видишь, что привычка проклятаго пьянства делает что и сама смерть не страшна подлинно (сквозь петлю по пословице вино пил)[1019].

(RS) Васка Чилибеи[1020] отменную мне показал услугу и премой образ вернаго человека. Он вовсю почти баталию с заводною лошадью[1021] от меня ни на пядь не отстал. И когда лошедь первую падо мной убили, то он мне подал другую и сам хадил пешком. А наконец кагда и другую падо мной убили и мы неприятеля погнали, то он от меня оторвался. Однако искал меня, бедный, в самых пулях, и потом на месте баталии, ибо ему сказали, что я убит. И разбираючи мертвыя тела, сослезами меня искал, где я нечаянно на нево наехал. Сколь велика ево была радость я того описать не могу. И для того, матушка, отпиши в Липовку[1022] чтоб отцу ево и матери быть свободнем, и подушные б за него платили миром. Он поистине то заслужил службою и верностию мне своего сына. Болше писать к тебе нечево Я сердечно желаю вас видеть и буду искать случаи побывать у вас,

Верной по смерть Александр

Батюшка, милостивой государь князь Семен Борисович[1023], я много обрадован получа вашу приписку в писме женнинам от 19 июля: И сердечно желаю чтоб впериод радость иметь видеть ваши писма и ведать о здоровье вашем; о батали нашей что была 14 августа я неоднократно уже писал а таперь толко потверждаю, что я жив и здаров и имею несравненное желание вас видеть и подтвердить, что я пока жив пребуду, милостивой государь, покорнейший сын Александр

(RS) Детем благословения от вышняго да будет. Да у деток благословляя родительски их цалую. Веселить чтоп друг друшку и мать, чтоб от всех скук была утеха.

№ 1452, N 10

Беглая скоропись

Письмо сложено конвертом, красная сургучная печать с гербом

Филигрань: нет

### № 31

Петр Григорьевич Племянников[1024] — Екатерине Григорьевне Племянниковой[1025], Пиритц 13/24.09.1758

Адрес: Государыне моей Катерине Григорьевне Племянниковой в Петербургхе

Помарание, лагар при местечке Пирич, сентября 13. дня. 758 год

Друга мая Катерина Григорьевна, я на все ваши писма, которы имел, отвечал сего сентебря четвертого и десятаго чисел. А ныне боле писать ничего неимею кроме что я е’е (ей-ей. — Д. С.) поблагости Божей здаров и все благополучно. Прошу болше писма писать чтоб я мох (sic!) знать о состояни вашего здоровья. А писма ваши последние ко мне были были писоны вами из петергофа[1026] от 21, и 25°, и 27 чисел агвуста (sic!) на один канверт писав на все отвечал. Затем друга моя желаю тебе всакого благополучия и веселья а паче здоровья и благополучного нашего свиданья где светая воля велит.

Вернии твои друг по жизнь мою Петр Племенников

Ps Детем васдели (воздели[1027]. — Д. С.) мое почтение

(На отдельной записке) Пожалуй издери сие[1028]

Ps Пожалуй друга моя отпиши ко мне здесь слух прошел что С Феодорович[1029] скончался правда ль ежель правда ссуди засим какая жалость оставшим и бедное иих (sic!) состояние. ее (ей-ей. — Д. С.) сердечно сажелею. О их состаянии также и прежде писал к тебе ежель можно отписать что происходит и с другим сердечным другом ево[1030] моя друга ничево не знаю.

№ 1452, N 11

Беглая скоропись

Письмо сложено конвертом, красная сургучная печать с гербом.

Филигрань: С & Honig

### № 32

Корнилий Богданович Бороздин[1031] — Евдокиму Алексеевичу Щербинину[1032], Пиритц 12/23.09.1758

Адрес:

Государю моему брату Евдокиму Алексеевичу Его высокоблагородию Щербинину высокопочтенному господину капитану леиб-гвардии Измаиловского полку

в Санкт петербурхе

Батюшка братец Евдоким Алексеевич[1033],

Прошу не оставить меня дружеским писанием на мои к вам писма. Сам ты государь братец знаешь, что у меня тамо кроме вас нет такого друга, ктоб меня тем адолжал. О себе доношу, я от ран свободу имею[1034] и хотя еще слаб, однакож на сих днях уповаю учится хотя помалу верхом ездить. Толко не могу достать лошадеи верховых купить, и не толко их, но ниже седел, ибо мои все пропали и как Бог исправит, не знаю.

Попроси, сердечной братец, М. А.[1035], чтоб он приложил свое старание обо мне и меня уведомил, уже хотяб попрошествии компании я заживо отсель был высвобожден. Ей ей мочи нет, так слаб, что едва наногах держусь, а от наступающеи стужи и не знаю как меня соблюдет Бог. Надеюсь, господин генерал маиор Нотгельфер, каторого мне сменить велено, здесь не замешкается[1036]. И тако пришло из нездоровья и силы вступать опять в труды. Ему (Нотгельферу. — Д. С.) немалая есть милость Божия и ево сиятелства[1037]: ибо первое что здаров, другое дело едет дамои[1038]. Однакож я сево незаслужил, а знать што за грехи мои так Бог судил.

Слышал я, что Федор Матфеевич Воейков[1039] в Петербурхе: пожалуи сердешной братец, поклонись ему от меня и раскажи ему все мои напасти, а притом промолви, чтоб он напоминая мою дружбу где можно постарался о моем бедном имени. А особливо писать право еще не в состоянии, с тем не прогневалсяб.

(RS) Прикажи государь братец петруши чтоб незадерживая моих писем к жене[1040] отсылал. Я и при сей аказии послал к ней писмо. Матушки невестушки и детишкам мои покорный поклон приношу и пребуду пока жив ваш государя брата и особливаго друга покорный и наивернейший слуга Корнилий Бороздин.

1758 года

Сентября 12 дня

Пирец в Померании

№ 1452, N 16

Беглая скоропись

Письмо сложено конвертом, красная сургучная печать с гербом

Филигрань: нет

### № 33

Корнилий Богданович Бороздин — Петру Степановичу (?),

Пиритц, 12/23.09.1758

(156) Государь мой Петр Степанович,

за писания твои благодарствую, которые ко мне в канцеларских покетах верно доходят. Толко за то неблагодарен, что ты мои писмы к жене удержываешь и держышь у себя помногому времени, как то и мужыка нашего без всякого дела недели.3. [выделено точками в тексте] держал, чем было я жену мою укорил. Надобно помнить, в чем есть нужда и не упущать ни минуты, не толко так долгое время. Сам ты знаешь, сколко мы на тебя надеемся. То и тебе в таких нужных случаях неплошытся и помнить, что я тебе на добро, которого верного слуги ты в свою жизнь нажить едва ль можеш. С крепостеи копии я получил, толко жаль того, что за атдание в рекруты подушину платить напрасно людем[1041]. Однако ж когда уже так зделано, то быть так, толко стараися пожалуи, чтоб как другая б крепость скорее была совершена, так и об отказе б указ выходил бы немедленно. Приложенные писмы разнеси сам и брата Евдокима Алексеевича[1042] проси о неоставлении помочью и у. М. А.[1043] [выделено точками в тексте] проси, дабы он меня помощию своею не оставил, также Ивана Дмитревича. Отпиши о домах моих какои ныне от них доход ему[1044].

(156RS) О соченении вновь контракта на кобак заблаговременно стараися запроси у Якова Андреевича[1045] в том помощь. Букгалтеру старинну обеви что сын ево великую нищету терпит. Мундир и все у нево на прошедшей боталии пропало, денег ни копеики. Я бы ево и зсудил, да не знаю сколко он ему дать в состоянии. Он остался толко в однои шубе, ибо был тогда в обозе болен, а и теперь еще не выздоровел. Ежели он сколко пожелает денег сыну своему переслать, то ты денги те от нево прими и меня уведомь, а я здесь ему отдам буде хочет хотя до пятидести рублев. А у нево теперь ни телеги, ни лошади, ни ковтана и почти и штанов нет. Однако ж между тем я ево оставлять не буду. Толко б и он отец ево неплошался ему ученить помощь.

Слуга ваш верный и раб[1046]

1758 года

Сентября 12 дня

__________________

[подписано под чертой] Пожалуи нетоми безвременно жены моей, отошли приложенное при сем писмо поскарее, да и сам ко мне пишы попространнее, не оставляя болшее место бумаги неписаной.

№ 1453, Bl. 156

Без конверта и адреса

Беглая скоропись

Филигрань: нет

(163) Его сиятелства приложенное при сем писмо[1047] подаи сам и меня уведомь. И Михайле Александровичу донеси, что я оное писал во ответ на писмо Его Сиятелства[1048], а притом просил и о сыне своем, чтоб он из обсервационнаго корпуса переведен был ко мне. Очень проси М. А. [Михаила Александровича], чтоб ежели потом что милостиво приказано будет, то б непомедля о скором предложении постарался.

№ 1453, Bl. 163

Приписка к предыдущему письму на отдельном листе

Беглая скоропись.

Филигрань: почтовый рожок

### № 34

Корнилий Богданович Бороздин — Якову Андреевичу Маслову[1049],

Пиритц 12/23.09.1758

Конверт с красной сургучной печатью (№ 1453, Bl. 152)

Адрес:

Милостивому Государю моему

Якову Андреевичу

Его превосходителству

Маслову

В санкт петербурхе

(159) Милостивой государь мои и особливой благотворитель Яков Андреевич,

За милостивое вашего превосходительства писание покорнеише благодарствую. А я также не урежываю (sic!), имея поныне после боталии между болезни некоторый и досуг. А на сих днях ежели Бог поможет зачну опять верхом ездить учытца. Дражайшыя ваши дети, мой государь, Михайло Яковлевич и Андрей Яковлевич[1050] находятся в добром здаровье и я приязнию их доволен. Когда досуг, то в болезни меня посещали. А как выше доносил, что учится думаю верхом ездить, и то по самои неволи в карете пуще так зашетает, что зделает шалную голову. Да толко то меня безпокоит, что лошадеи купить ненайду. Одну нашол и та беспокойна, а дал дорого. Своих трех верховых имел очень хорошых, да всех Федор Федорович[1051] побил. Да и много кое чево у меня пропало, а теперь принужден вновь заводится и очень дорого покупать, [подписано на полях]: да и купить негде. Отделное дело седла сыскать никак не могу. Вот какие хлопоты; сам х.[лопоч]у., да при том еще и не достаточен. Как Бог управит на нево надежду имею.

(159RS) Милостивому государю моему Ивану Федоровичу прошу мои покорнейшеи поклон и дражайшеи ево высокопревосходителскои фамилии засвидетельствовать. А особо писать еи еи от жалости не могу, что каково ему горко быть может получать мои писма ибо тот час Николай Иванович[1052] у него на уме будет и затем не пишу.

Приложеннои пакет пожалуй государь отдайте недержа[1053], а я при отдании моего покорнейшего поклона матушки кумушки[1054] и всему твоему благословенному дому предан до гроба

Вашего превосходительства милостиваго государя моего покорной и вернейший слуга Корнилий Бороздин.

1758 года

Сентября 12 дня

Пирец

№ 1453, Bl. 159

Беглая скоропись

Без конверта и адреса

Филигрань: почтовый рожок

### № 35

Корнилий Богданович и Василий Корнильевич Бороздины — Татьяне Матвеевне Бороздиной[1055],

б. м. 11/22.09.1758

Адрес:

Артиллерии генерал-майорше

Татьяне Матфеевне Бороздинои

Прошу отослать к неи в деревню

Неудержав

(161) Радость мая Ташенка, с любезными детми сердечно желаю Вам многолетно и благополучно здравствовать.

Предтем хотя я и благодарил тебя, мое сердце, за писание, однакож ныне паки благодарствую. А о себе обевляю я и вася[1056] помощыю Всемогущаго живы. Я от ран почти сводился (sic!), болшои болезни нет, толко затем не правлю командою, что слаб. Однако ж с именин своих намерен, ежели Бог поможет, учится верхом ездить. Лошадь у Броуна[1057] купил за.50. [лигатура рубля], да одной мало. Не знаю как хоть бы ещо одну такую как нибудть (sic!) осень промаятся и на [нрзб.] ни седел ни полаток не осталось, все завожу снова, да достать негде. Таперь бы я дорого за свою кибитку дал, да негде ее взять. Везти далече один провоз рубев во сто будет. Уже бы так дожидатся как время покажет.

Милостивому государю моему Ивану Матфеевичу[1058] благодарю за писание, а мне еи еи особо писать неможно. Я же за равно почитаю что он изволит и к тебе писанные мои письмы которыя можете орегинално ему государю моему сообщать.

За правозное дело кирпича я очень Ташынка вам благодарствую[1059], да не однаюж (sic!) тебя но болшую часть Ивана Матфеевича, как я вижу из твоего писма, что он по милости своеи мастером своим жаловал. Не можно ль было бы матушка плиты[1060] еще сажень десять [подписано на полях — и с бичевием][1061] достать то б весма было нехудо и надобно, ежели Бог сподобит быть дома и вас видеть то сами увидите что это будет надобно. Петруша[1062] копии с крепостеи прислал да уже быть так. Как ли ни зделаны, уже переменить нелзя, толко о мужике несовершена пущай бы доделал, я о том к нему писал. Когда ж отказывать за нас будут, то писать надобно беглых и протчих всех человек что и Григорий Бухвостов[1063] владел ныне жена ево нипочем владеет ибо в то число немало надеять надобно сколко от Настасьи в банковои крепости показано. А ежели увидите, что Савка замешкается за указом [ибо я знаю в канторе нескоро того дабится можно][1064] то нелутчель подождать (161RS), ежели тебе в людех дома нужда есть.

Меня ты жалешь (sic!), что я здесь мало люден, а я неменше и об вас думаю, что ты меня болезнее. Без повара я терплю великую нужду, а достать негде теперь: в неприятельскои земле везде места почти лутче[1065], да и в городах не наидешь низашто, а и в Полше немог достать. Я бы па теперешней нужде и за полтораста рублев в год непостоял да взять негде. Хорошоб мои друг когда б ты догадалась указать адъютанту моему, чтоб он в Прусии (Восточной. — Д. С.) едучи нашел и ко мне привез, да уже я чаю он давно от вас поехал а навстречу ево писать куда не знаю.

Вам писмы, когда будут ездаки, хорошо писать ко мне чрез Ригу Семену Сергеевичу, скоро отсылать может. Я скорее всех от тебя чрез нево получил. Проси мои друг писмами к Авдокиму[1066] чтоб он по моим писмам старался и меня уведомлял. Яков Андреевич[1067] также мои писмы верно и скорее пересылать может, ибо здесь ево два сына Михайло и Андрей. А петрушу я доволно на писмах журил, что он слабо в пересылках писем поступает[1068]. Сожалею о смерти Никиты Ивановича, да што ж делать, он уже и пожил. Я уповаю Ивану Матвеевичу истинная есть претензия на дачы подлежащия врозь, ибо и так он терпел напрасно обиду о захваченном од ней Миною Ивановичем. Ежели на место покойнаго Фомы Силича негодится, то б Сафронову внуку быть я советовал, когда он не попортился[1069].

Видиш, мое сердце, сколко к тебе написал, а болше писать кажется нечаво. Мы из Ланц берха выступили 9го числа и идет путь наш благополучно, может быть вскоре будем в Померании. Впротчем до гроба пребуду ваш, мое сердце, верным. К. Б.

Любезных детей за меня поцелуй; и как милостивому государю моему так с ним сестры Мотрены Богдановны дяди Алексею М., Дмитрею Васильевичу и всем другим приятелем от меня поклон мой объявить.

[Приписка ниже другим почерком]

Присем и я вам милостивая Государня матушка Татьяна Матфеевна и милостивые государыни сестрицы и братцы принашу мои всенижаишеи поклон и присем же доношу, как батюшка так и я обстоим все слава богу в добром здаровье. При оном же прошу мои всенижаишеи поклон засвидетельствовать дядюшке ивану манеевичу (sic! — Матфеевичу, см. выше), тетушки матрены богдановны, дядюшки ананю васильевичу[1070]. И я вас за то заочна целую вашие дражаишие ручки. Много писать не имею и остаюсь всепокорнои раб ваш

Василеи Бороздин[1071]

1758 года сентября 11 дня

№ 1453, Bl. 160

Беглая скоропись

Конверт с красной сургучной печатью с гербом

Филигрань — обрезано

### № 36

Корнилий Богданович Бороздин — гр. Петру Ивановичу Шувалову,

Ландсберг 08/19.09.1758

Адрес: Милостивому Государю

Графу Петру Ивановичу

Его сиятелству Шувалову

В санктпетербурхе

(175) Сиятельнеиший граф, Милостивой государь,

Вышего высокографскаго сиятелства милостивое писмо от 17го минувшего августа я 4го сентября о поручении в ведомство мое состоящеи при главной армии артиллерии; вместо артиллерии господина генерал маиора Нотгельфера, и о касающемся до меня наставлении я всепокорнейше получил. И хотя как вашему сиятелству милостивому государю уже известно, что от полученных ран состою в слабости здаровья моего, однакож не щадя и последней моей жизни, и сколко сил моих достанет в сходность намерений вашего Сиятелства исполнять и старатся не оставлю.

При оном же, милостивой государь, всепокорнейше прошу о сыне моем, дабы он от меня отлучен не был. И хотя как под кистрин для бомбардирования в шанцы, а в баталию к главной армии нарочно, я от себя отлучить Ево к другой команде должен был, чтоб не озираяся на меня в самом деле пред другими командирами мое наставление засвидетельствовал, что он и исполнял, а дабы бестаковой нужды, в другом корпусе[1072] он всегдашнее жительство без меня имел, о том, милостивой государь, я спокоен быть не могу. Ибо мое крайнее желание есть, чтоб я ево обращении непрестанно видеть мог и к томуж и особое ево содержание достаток мой немало уменшить может.

(175RS) И тако милостивой государь, ежели тем не принесу вашему сиятелству затруднение, то покорнейше прошу перевесть ево из Обсервационного корпуса в тот корпус, где я находится буду. В чем я на высокую милость вашего сиятелства надежден и до конца моей жизни пребуду, милостивой государь, вашего сиятелства

Нижаиший слуга

Корнилий Бороздин[1073]

Сентября.8. дня

«1758» году

Ланц берх

№ 1453, Bl. 174–175

Четкая скоропись

Конверт, красная сургучная печать с гербом

Бумага с золотым обрезом, филигрань: J Honig & Zoon

Илл. 13. Полковые палатки «кампамента» (полевого лагеря) РИА

### № 37

Иван Белкин[1074] — Лаврентию Яковлевичу Швыковскому[1075],

Ландсберг 09/20.09.1758

Адрес: Его высокоблагородию милостивому государю батюшке Лаврентию Яковлевичу Швыковскому прошу немедля сослать

(2) Милостивой Государь Батюшка Лавренти[й] Яковлевич. Милостивая Государыня матушка Авдотья Григорьевна, здравствовать Вам, милостивому Государю Батюшке, милостивой Государыне матушке при всяком желаемом благополучии усердно желаю.

Чрез бывшаго у нас конференц (Придворной Конференции. — Д. С.) курьера я не могу сего преминуть, чтоб вам, милостивым государем, не принесть моего нижаишего почитания. И притом о себе имею донесть, что я после бывшеи батали прошедшаго августа 14 дня с прускою армию я (sic!) осталса жив и здаров. Толко об той Батали преужасной написать нельзя, что наш корпус[1076] употчивает добрым порядком. А болея досталась нашему 4му полку и 5му полку[1077], так что и четвертой части у нас не осталась[1078]. Потому что мы стояли в первои линии и нападения первое на нас было, где брат Петр Полонскои[1079] и Багдан Петрович Арендт[1080] побиты. Я же более ниочем

(2RS) Вас милостивых государей ниочем уведамить неимею, толко прошу вашего благословения остаюсь. А мы с часу на час походу ждем. Я болея неуспею писать, ибо тому причина что я при полку за адьютанта, ни днем ни ночи пакою не имею.

И пребуду навсегда, Милостивои государь батюшка и милостивая государыня матушка, ваш всегда покорнеишии сын

Иван Белкин

Илл. 14. И. Белкин — Л. Я. Швы(й)ковскому

С.[его] 9 сентября

1758 году

Город Ланцберх

(3) Прошу объевить всем моим милостивым государем мое нижаишее почтение, а что поименно и особливо непишу еи еи не успел и толко что к вам милостивои государь батюшка успел написать.

№ 1451, Bl. 2–3

Письмо, сложенное конвертом, красная сургучная печать с гербом

Беглая скоропись

Филигрань: картуш с короной

### № 38

Иван Белкин — Ивану Григорьевичу Полонскому[1081],

Ландсберг 09/20.09.1758

Адрес: Его Благородию Милостивому государю брату Ивану

Григорьевичу Полонскому

[С левой стороны от адреса подписано: Государю моему Ивану Никитичу мои нижаиши[й] поклон]

Милостивой государь батюшка братец Иван Григорьевич,

Здравствовать вам милостивому государю братцу купно с милостивою государынею матушкою и невестушкою Анною Алексеевнои[1082] много лет усердно желаю.

Чрез сию верную оказию я не мог сего преминуть, чтоб вам милостивым государем не принести моего почтения. И притом о себе имею донести что я после бывшеи с прусскою армиею батали осталса жив. А что же о брате Петре Григорьевиче, я уже батюшка братец и неумею описать[1083], а люди как приедут то вам обстоятельнея донес[ут] (оборвано), а они отпущены. Более ваc батюшка у[ведомить] (оборвано) ни о чем не имею, толко как была Батал[ия] (оборвано), нашему корпусу[1084] дасталась добрым порядкам, а ос[обенно] (оборвано) во 4-м и 5-м полках[1085]. Болше потому, что мы стояли в первои линии; а ныне ожидаем еще походу далее с часу на час. В протчем пребуду навсегда Батюшка братец милостивои государь ваш всегда вернопокорныи брат и слуга Иван Белкин

С. 9 сентября 1758 году Город Ланцберх

№ 1452, N 14

Беглая скоропись

Письмо сложено конвертом, красная сургучная печать с гербом

Филигрань: орел с короной и перунами

### № 39

Иван Белкин — Ермолаю Васильевичу (?), Ландсберг 09/20.09.1758

Милостивои государь Ермолаи Васильевич,

Здравствовать вам милостивому государю купно с милостивою государынею Анною Багдановною[1086] и с любезными вашими детками усердно желаю.

Чрез сию верною оказию я не мог сего преминуть, чтоб вам милостивым государем непринесть моего нижаишаго почтения. И притом о себе имею данести, что я после бывшеи с неприятелем батали астался жив, что и прошу покорнеиши вас милостиваго государя чтоб переслать к батюшке и матушке писмо чрез верную оказию как можно скорее а я болея вам милостивым государем донести не имею, толко что ожидаем еще походу далея. И тако рекомендуя себя в неотменную милость вашу пребуду

Милостивои государь ваш всегда верно покорнеишии слуга

Иван Белкин

С. сентября 9 дня

1758 году

Город Ланцберх

(RS) Прошу объевить мое нижаишее почтение милостивои государыне тетушке Настасье Яковлевне и государю моему брату Никалаю Багдановичу. А что же особливова писма неписал товтом мою винность приношу, ибо тому причина, что я приполку за адьютанта, так ни дня ни ночи пакою не имею

И остаюсь покорнеишии слуга

Иван Белкин

№ 1452, N 18

Беглая скоропись

Без конверта

Филигрань: нет

### № 40

Андрей Иванович Медер[1087] — Ивану Дорофеевичу Буженинову[1088],

Ландсберг 14/25.09.1758 [1089]

Адрес: Государю моему братцу Ивану Дорофеевичу господину инженер прапорщику Его благородию Буженинову

В Риге

14.09.1758 Ландсберг

Государь мой братец Иван Дорофеевич

Во всяких благополучиях вам здравствовать желаю и прошу покорно писмо которое при сем имеетца отослать в Пернов к моей жене[1090] и ежели от ее писмо будет ко мне переслать. Я поныне нахожусь все при инженернои полевои команде, а командир наш ныне инженер-полковник Эттингер[1091]. Пожалуи батюшка Иван Дорофеевич не оставь мою прозбу и прошу братец ко мне отписать кто у вас в Риге командир. Впрочем рекомендую себя в вашеи братскои [частично оборвано] [при]язни и остаюсь вашего государя братца верны[й] и покорны[й] слуга Андреи Медер

Ландзберг от 14 сентября 1758 году

P. s. Мои покорны[й] поклон засвидетельствовать государю моему братцу Савелею Авдеевичу и сожителницы ево и прочим приятелям кто меня знает мое почтение засвидетелст[вовать] прошу

№ 1452, N 22

Беглая скоропись

Письмо сложено конвертом, красная сургучная печать с гербом

Филигрань: нет

Комментарий: Андрей/Андреас Медер — единственный в корпусе писем пример остзейца, ведущего корреспонденцию на двух языках. Ср. его же письмо на немецком языке (№ 99).

### № 41

Кн. Михаил Семенович Козловский[1092] — кн. Алексею Семеновичу[1093] и Марии Николаевне Козловским[1094],

Дризен 13/24.09.1758

Адрес:

Милостивому государю моему князю Алексею Семеновичу

Его сиятелству

Козловскому

Светешего Правителствующего Синода обер пракур.

В Сан. Питербурхе

Милостивой государь мой братец князь Алексей Семенович,

я с протчими раненами отправлен до излечения в город Дризен[1095], куда приехав нахожуся благополучно и ране моей благодаря Бога есть гораздо перед прошлым лутче. Толко залечить скоро надежды не имею, ибо по сею пору нетолко рукою невладею, но и палцами пошевелить немогу и боюсь, не останусли вовсе безруки. И таперь еще все кости вынимаются. Почему сами изволите разсудить, естли надежда скора выздороветь. Впротчем с почтением буду

Милостивый государь мой братец, ваш покорный слуга и брат

князь Михайла Казловский.

(RS) Матушка мая княгиня Марья Николавна,

я уже к тебе писал, что зболными и я отправлен в дрезен (sic!) за раною моею и таперь тут нахожусь благодаря Бога в состоянии (sic!). Хотя рана незажила толко опасности [нет] и гораздо лутче час от чесу становитца. А совсем зажить еще нескоро надеюсь, да и лутче чтоб нескоро заживить для переду чтоб безопаснее было. Пожалуй несумневаяся спраси у каво хочешь что я нелгу даияб правду к тебе написал, естли б опасна было. Ну мои друк истинно не знаю чем могу уверить ежели этому не поверишь так уже и писать не буду. Затем желаю всякаго благополучия и чтоб скорей увидитца всем небезнадежды, атаперь хотя изаошно навсегда верной твой друк к. М Казловский.

Илл. 15. Кн. М. С. Козловский — кн. А. С. и М. Н. Козловским

13 сентября

1758 году

Город Дризин (sic!)[1096]

№ 1452, N 26

Беглая скоропись

Письмо сложено конвертом, красная сургучная печать с гербом

Филигрань: KWM

### № 42

Кн. Павел Николаевич Щербатов[1097] — кн. Анне Васильевне, кн. Дарье Николаевне, кн. Анастасии Николаевне Щербатовым[1098],

Пиритц 12/23.09.1758

Из лагеря под Пирицем. 1758 сентября 12.

Милостивая государыня матушка кнегиня Анна Васильевна.

Покорно вам милостивая государыня благодарствую за милостивое писание ваше и в предь покорно прашу в благословении и милостивых писмах меня не оставить. О себе данашу я слава Богу здаров. Прашу паблагадарить княгиню Настасью Васильевну. Я много одолжен ее князем, которои теперь нашего корпуса главно[й] камандир[1099]. Изволите писать и милостиво сожалеть, что я в краинеи нужде живу. Толко я от вас милостивая государыня отнють не требую, зная ваши недостатки. Ежелиб я был в состоянии, я б был должен вам помогать. А удивляюсь что жена камне денег не переведет. Боле донести не имею и остаюсь

Ваш милостивая государыня покорный, послушный и нижайший раб и сын

Князь Павел Щербатов

(//) Матушки государыни сестрицы княжна Дарья Никалаевна и княжна Настасья Никалаевна,

Покорно вам благодарствую за писание ваше, которое получил сего сен. 10. дня. И в преть прашу писмами меня неоставлять. Я слава Богу здаров, благодарствую за сожаление ваше, что я терплю нужду. Оная и по сих пор не уменшаетца, но умножаетца. А особливо лошади у нас у всех в такую худобу пришли, что всякой день ждем погребения тел их[1100]. А как скоро я сваих пагребу, то уже иных купить мне ненашта, а принужден буду учитца пешком хадить, а екипаж весь придет (sic!) зжечь.

Занять здесь негде, патаму что уж я много занимал и те долгов своих просят. Однако не думаите чтоб я о том сокрушался. Я вовсе на Бога мою надежду палагаю, он меня не оставит вот как Бог велит я не мог думать чтоб я после 14. августа жив мог астатца потому что 12 чесов быть в жестоком огне и в ужасной рубке, однако не даволно таво, что жив, но и здаров остался. И так когда Бог са мной з голоду не умру.

Аднако все то харашо, а прашу жену маю панукать аб денгах. Я же всегда вам покорной и верной слуга и брат князь Павел Щербатов.

(//)

### № 43

Кн. П. Н. Щербатов — кн. Марии Федоровне Щербатовой[1101],

Пиритц 12/23.09.1758

Друг мой княгиня Марья Федаровна здравствуй.

Покорно благодарствую за писание ваше и в предь прашу оных не оставить. О себе данашу я слава Богу жив и здаров, толко краинею нужду терплю аттаво, что здесь всем адалжал, да уже датаво дашло что и занять негде. Пажалуй пастараися мне денег прислать, а можете оныя переслать через брата или княгиню Наталью Васильевну Долгорукову[1102]. А двора закладывать я не советую. Детей[1103] прашу за меня пацаловать и остаюсь вам

Всегда верной муж князь Павел Щербатов

№ 1452, N 29

Беглая скоропись

Без конверта и печати

Филигрань: лилия

### № 44

Иван Васильевич Неронов[1104] — Василию Васильевичу Неронову[1105],

Пиритц 12/23.09.1758

Адрес:

Его высокородию милостивому государю батюшке

Василию Васильевичу Неронову

В Москве

В померании ис Пирица сентября 12 дня 1758 году

Милостивой государь батюшка,

Я слава Богу здаров. Ат вас ни единова писма за два месяца или и более не имею; канешно прападают и для таво неизволители сызнова посылать.

У нас слава Богу всьо харашо идьот картина А асабливо Померания земля абетованная и жилая, так что вдруг иногда до пятидесяти сьол, гарадков и местечек увидишь[1106]. Время как для пахода так и лагеря изрядное. Галавой заключаю что так харашо дела наши идут што и прашедшая кровапралитная баталия забыта. Я уже написал для вас о себе в реляции што был ранен, имел едром кантузию в плюсню[1107] у наги, и боле недели что хажу и здаров, и естлиб себя с ранеными (//) написал, то знаю чтоб вас опечалила да и думалиб што рана смертелна[1108]. В протчем препоручаю себя в вашу радителскую милость и прося благословения остаюсь

Ваш милостиваго государя нижаиший раб и сын

Иван Неронов

Илл. 16. И. В. Неронов — В. В. Неронову

PS Государыням сестрицам и всем кто меня жалует пошлите мои нижаишии паклон; Филипу Васильевичу пажалуите скажите, што эта баталия была не вилем странская[1109] да ине палтавская. А асабливо нападение какое было на наш корпус каторай левое крыло сачинял[1110]. Был дожьжик ис 90 пушек 12 и 18 фунтовых. Прусаки из нас делали брешь или пралом што в стенах, аднака вытерпя всьо сам в тех обстаятеиствах (sic!) был што искал наднами.

№ 1452, N 33

Беглая скоропись

Конверт, красная сургучная печать с гербом

Филигрань: обрезана

### № 45

Степан Матвеевич Ржевский[1111] — гр. Ивану Григорьевичу Чернышеву[1112], Тило 11/22.09.1758

(54) Милостивой Государь мой дядюшка граф Иван Григорьевич, писмо Вашего сиятелства от 27 августа иа получить честь имел, в котором приказывать изволите, чтоб взять в смотрение мое экипаж графа Захара Григорьевича[1113].

Должность моя всеконечно того требовала, что мною и учинено, и вашему сиятелству я об оставшем экипаже и о распорятках, которыя с оным зделаны, имею честь донести, чрез два мои писма — первое с Петром Федоровичем Апраксиным, а второе с капитаном Ашем[1114].

Ныне же вашему сиятелству донести честь имею, что экипаж графа Захара Григорьевича от меня по повелению Вилима Вилимовича[1115] с рук на руки отдан Перваго мушкатерскаго полку прапорщику Суковнину[1116], которой и отправился с ним в Кенихс Берх 8 числа сего месяца.

(54RS) Писмо вашего сиятелства к графу Захару Григорьевичу послал с приложением и моего писма; что же принадлежит до уведомления вашего сиятелства о состоянии графа Захара Григорьевича, то я приказание сие тем освященнее почитаю, что и исполняя по должности моей оное, чаще буду иметь случай вам моему милостивому государю истинное и усердное мое почтение доказать, с которым до гроба пребуду.

В лагаре при деревне Тило

С. 11 сентября 1758 году

[ad manu]

Вашего сиятелства милостиваго моего государя всепокорнеишей слуга и племянник Степан Ржевской

P. S.

(55)

P. S. Беру смелость чрез сие Вам милостивому моему государю о всепокорнейшей моей прозбе напомнить, ожидая с нетерпением несомненнаго успеха от милостиваго предстателства вашего сиятелства. О пересылке писма моего к батюшке всенижайше прошу[1117].

1453, Bl. 54–55

Четкая скоропись, беглая скоропись

Без конверта

Филигрань: C & Honig

### № 46

Степан Матвеевич Ржевский — Матвею Васильевичу и Федосье Наумовне Ржевским[1118],

б. м., б. д.

Милостивый государь батюшка, милостивая государыня матушка,

Не хотя пропустить оказии чтоб Вас о себе уведомить, донести честь имею что я слава Богу от раны облегчение имею толко рукою еще вовсе управлять не могу что из даннова моево писма видеть изволите[1119]. Впротчем я прошу родителнее ваше благословение, с совершенным повиновением пребуду всепокорной ваш сын Степан Ржевской.

№ 1453, Bl. 53

Четкая скоропись

Без конверта, адреса и даты

Филигрань: C & Honig

### № 47

Степан Матвеевич Ржевский, Иван Зиновьев — Матвею Васильевичу Ржевскому, Пиритц 12/23.09.1758

Адрес:

Милостивому государю батюшке

Матвею Васильевичу Ржевскому

(122) Милостивой государь батюшка и милостивая государыня матушка,

Инаго вам за скорым отъездом курьера донести немогу, как толко что я от раны моей почти совсем освободился, и почти уже здаров, так что чрез три дни пойду в полк. А я определен в Первой мушкетерской полк Обсервационного корпуса.

(122RS) Впротчем препоручая себя прежней вашей родителской милости и испрося вашего благословения до гроба пребуду

Всепослушной ваш сын Степан Ржевской

В местечке Пирице в Померании

12. сентября 1758 года

(123)

[Другим почерком]

Присем и я вам милостивые государи засвидетелствовав мое почтение с особливым усердием остаюсь Ваш милостивые государи всепокорной племянник

Иван Зиновьев[1120]

№ 1453, Bl. 122–123

Беглая скоропись

Письмо сложено конвертом, следы сургучной печати

Филигрань: нет

### № 48

Алексей Прокофьевич Ильин[1121] — Прокофию Ильичу и Матроне Степановне Ильиным, Пиритц 12/23.09.1758

(71)

Адрес: Милостивому Государю батюшке Прокофию Ильину

в Москве

(70)

Милостивой государь батюшка Прокофей Ильич и милостивая государыня матушка Матрона Степановна, при всяком благополучии многолетно здравствовать вам милостивым государям родителем желаю.

Сей час прибыв сюда толко донесть вам милостивым государям родителям имею, что я за неприездом куриера ваших дражайших писем получить неудостоился и что я оных с нетерпеливостию ожидаю. Всепокорнейше прося о неоставлении уведомлением меня о вашем дражайшем здравии, о котором всечасно слышать желаю, я же вашими родителскими молитвами остаюсь жив и благополучен, в которые и далее поруча себя, с должным высокопочитанием пребуду прося вашего родителскаго благословения,

Ваш милостивые государи родители всепокорнейшии сын

Алексей

12 сентября 1758.

при городе Перице лежащем в Померании

Братцу, сестрицам и государю моему Платону Никитичу мое почтение приношу.

№ 1453, Bl. 70–71

Четкая скоропись

Конверт, красная сургучная печать с гербом, инициалы AJ

Филигрань: J Honig & Zoon

### № 49

Алексей Прокофьевич Ильин — Василию Прокофьевичу Ильину,

Пиритц 12/23.09.1758

Адрес: Государю моему брату Василию Прокофьевичу

его Милости Ильину

в Москве

Государь мой братец Василей Прокофьевич, при всяком благополучии многолетно здравствовать желаю.

По отправлении моего пред сем вам государю моему брату писма ничего иного не имею донести, как толко что мы слава Богу в Померанию вступили благополучно и сеичас сюда прибыли. Иа отправляя куриера з должности моеи почел просить вас государя моего брата о неоставлении писанием и толь болше уведомлением о вашем здравии, о котором всечасно слышать желаю.

Петр Яковлевич Ланов просил меня поклон вам братец засвидетельствовать. А сам не пишет затем что за генералом своим поехал отъезжать с лагеря[1122]. Мы почти всякой час с ним вместе находимся, на квартире стоим и в походе едем. Теперь послучаю блиско города наш лагерь[1123]. Я с ним стал на квартире и он свою любезную[1124] пренебрегать начинает, а влюбился здесь в хозяйку говоря что здесь тою неблагодарную доволен не буду, а вы братец с тем ему постыдитесь. Да и полно здесь не наживемся, я чаю много (72RS) когда завтрешной день простоим, а то опять в поход выступим и будем свой марш далее продолжать. Прошу вас братец вложенное здесь писмо верно отдать и меня в вашей брацкои любви содержать, яко неотменно с должным почтением и совершенною преданностию пребывающего Вам

Государю моему брату

Покорнейши[й] слуга и верны[й]

Брат Алексей Ильин

12 сентября 1758

при Перице в Померании

лежащем городе

№ 1453, Bl. 72–73

Беглая скоропись

Филигрань: J Honig & Zoon

### № 50

Алексей Прокофьевич Ильин — Крестине (Христине) Осиповне (?),

Пиритц 12/23.09.1758

(74) Матушка Крестина Осиповна здравствуй

Я теперь нетерпеливо ожидаю вашева приятнова писма и радостнова мне известия желаю чтоб ты матушка была благополучна и чтоб сие вас письмо так здарову застало как я ево отправляю Иа толко сей час из походу приехал и не хотел преминуть отправляя куриера чтоб мое вам почтение незасвидетельствовать хотя и гораздо устал четыри дни сряду маршируючи[1125] и дождем превеликим вымочен, но поверте мне что меня ничто неудержит чтобы к вам неписать; иа маршируючи сюда заехав в адин дом на дороге лежащей[1126] и нашол птичку которую сдесь прилагаю[1127], вы у нее найдете под крылом серце и овладайте им, а я за неимением болше время писать пребуду вам верным и преданным

АИ

Сентября 12 дня 1758 в Померании при городе Перице

1453, Bl. 74

Четкая скоропись

Филигрань: J Honig & Zoon

Комментарий: Письмо «любезной» Ильин подписывает только инициалами, адрес отсутствует. Он отправляет письмо через вторые и третьи руки по сложной схеме: сначала все письма от курьера должны были попасть секретарю Конференции в Петербург. Тот, как предполагалось, перешлет отдельно письма в Москву, и уже там другой знакомый из Коллегии иностранных дел, разделив московские письма, должен был передать одно из них «Крестине Осиповне» — надо думать, лично.

### № 51

Алексей Прокофьевич Ильин — Ивану Артемьевичу Артемьеву[1128],

Пиритц 12/23.09.1758

Милостивой государь мой Иван Артемьевич, всепокорнейше прошу вас милостивой государь мой вложенные здесь писма одно в Москву отправить[1129], а другое к дяди моему[1130] отослать.

При Перице 12 сентября 1758

№ 1453, Bl. 81

Четкая скоропись

1453, Bl. 83–84

Филигрань: J Honig & Zoon

### № 52

Алексей Прокофьевич Ильин — Григорию Ивановичу Протопопову[1131],

Пиритц 12/23.09.1758

Адрес:

Государю моему Григорию Ивановичу Протопопову

Господину канцеляристу Государственной коллегии Иностранных дел

в Москве

Государь мой Григореи Иванович,

покорнейше вас государя моего прошу вложенные писма[1132] каждое во свое место и своею дорогою препроводить и меня одолжить того, каторои

Неотменно с должным почтением честь имеет быть

Вам государю моему покорным слугою

А. Ильин

12 сентября 1758

При городе в Померании лежащем Периче

№ 1453, Bl. 75–76

Беглая скоропись

Письмо сложено конвертом, две красные сургучные печати

Филигрань: J Honig & Zoon

### № 53

Алексей Прокофьевич Ильин — Евдокии (Авдотье) Михайловне и Степану Ивановичу Писаревым[1133],

Пиритц 12/23.09.1758

Адрес:

Его благородию милостивому государю моему

Дядюшке Степану Ивановичу Писареву

В Санктпетербурге

№ 1453, Bl. 91

Конверт, красная сургучная печать

(83) Милостивая государыня мая матушка тетушка Авдотья Михайловна, привсяком благополучии купно и с милостивым государем моим дядюшкой Степаном Ивановичем многолетно здравствовать вам желаю.

Ваше дражайшее мне писание от 26 минувшаго августа[1134] иа во свое время исправно получить удостоился, за которое давноб должное мое благодарение вам милостивая государыня матушка тетушка принес, естлиб четыри дни сряду мы в марше ненаходились, а сей час прибыв сюда в померании лежащей городок перич с случившимся куриером отправляя сие письмо свидетелствую мое нижайшее благодарение за толь милостивое ко мне ваше матушка тетушка писание всепокорнейше прося и впредь о неоставлении оным, а особливо уведомлением о вашем дражайшем здравии окотором всечасно слышать желаю.

Что принадлежит до двух отправленных ко мне от вас милостивая государыня матушка тетушка писем то я оные исправно получил закоторые в то же время и мое нижайшее благодарение свидетелствовал. (83RS) Иа все мои писма отправляю в Москву и в Петербург чрез секретаря конференции Ивана Артемьевича[1135], каторои и ко мне все случающияся писма пересылает. То и вас матушка тетушка всепокорнейше прошу свои ко мне писма отсылать для отправления к нему, Артемьеву, а он конешо верно все писма случающияся отправляет, и в случае неполучения моих ответов на ваши помянутые два дражайшия писма прошу к немуж спросить послать, ибо статца может в бытность его в Петергове[1136] писма то получены то как нибудь либо забыты, либо время неимел прислать к вам милостивая государыня матушка тетушка.

Иван Иванович Дрозман[1137] находится здесь в архиви на ординарце у его высочества принца Карла[1138]. Я ему непременный от вас поклон засвидетельствов сказать, что он сверх вашева чаяния отъезжаючи из Петербурга слезы лил, говоря про других и осуждая, хто много плачит. Он мне ответствовал что он никогда слезлив не бывал и з Петербурга отъежаючи на ум ему не приходило плакать. А что де касается до поклона, то он де много обязан за оказанную к нему вашу милость.

(84) Вы матушка тетушка изволили мне приказывать донесть обстолятельно об аркадие ивановиче, что я в прежнем моем писме коротко упомянул об нем и что излишно есть мне предосторожность пред вами взять. Я милостивая Государыня сие справедливо почитаю и прошу то мне милостиво отпустить. А об нем обстоятелно донесть должен, когда мы уверили с Иваном Ивановичем[1139] друг друга дружбою, то говорили откровенно, обнадежив что то другой знать не будет. Мне он сказывал свою жизнь в Петербурге бывшую, как он с Аркадием живал в известном доме, и что бабушка много любила Аркадья. Сей человек был такой — что у вас слышел, в другом известном доме сказывал, и что зато Дрозман ево не хвалил, а я хотел предостеречь вас и для того неисполнил, что услышел об ево из петербурга отъезде.

Ефсюков слезы лил[1140], изволите писать, при своем отъезде из Петербурга, тому я нидивлюсь ибо сие время было ему может быть чувствително, помня, что не из чего зделался по вашей единственно к нему милости человеком, не имея ни болших трудов, ниже знатных (84RS) заслух (sic!), а став секретарем[1141]. Иа ево щастию радуюсь, атому еще болше, что он должен век будет чувствовать вашу к нему милость, и что сей чин единственно получил по рекомендации милостивого государя моего дядюшки и силным ево заступлении у их сиятелства вице канцлера[1142].

Иа дивлюсь, что он господин новопожалованной секретарь еще по сю пору денег по векселю не заплатил, и сожалею о том, что нечувствителному человеку одолжение зделал, а болше, что вексель в москву отослал для покупок мне в москве случившимся братом Васильем Пракофьевичем[1143], и сей вексель правда что ему принадлежит а не мне. Мне, милостивая государыня матушка тетушка сожалетелно то, что брат мой с негодным человеком в сем векселе дело иметь начал. Иа всепокорнейше прошу ему помочь в том и меня уведомить, откуда сей неблагодарной человек жалованья получать будет, в митаве ль или из коллегии[1144] переводить станут. А в протчем поруча себя в неоцененную ко мне вашу милость пребуду пока жив з должным высокопочитанием и совершенною преданностию

Вам матушка тетушка всепокорнейший и одолженнеишии слуга и племянник Алексей Ильин

При Перице

12 сентября 1758

[Подписано на полях слева]: Милостивому государю моему дядюшке особливое мое нижайшее почтение и государю моему Матвею Алексеевичу благодарение за поклон.

№ 1453, Bl. 83–84

Четкая скоропись

Филигрань: J Honig & Zoon

Комментарий: вВкорреспонденции А. П. Ильина отражена канцелярская среда т. н. «разночинской интеллигенции XVIII века» (Штранге), — а на самом деле преимущественно выходцев из духовного сословия, под сенью Коллегии иностранных дел. Родство с секретарем коллегии, женатым на тете, и первоначальное, очевидно духовное, образование служат первым трамплином. Заграничные походы останутся в будущей биографии А. П. Ильина экзотическим приключением. Формальное «присутствие на баталиях» не обеспечивает особого рывка в карьере, а его планы перейти на военную службу не осуществились. Зато эта деятельность привлекает к его способностям внимание сильных мира сего. Судя по почерку — а правильность и красивость почерка на этом этапе составляют существенный фактор в карьере![1145] — именно Ильин пишет реляции от главнокомандующего на высочайшее имя в Конференцию. Неудивительно, что в одной из реляций В. В. Фермор ходатайствует и о самом Ильине[1146].

Не стоит недооценивать влияние секретарей. Канцелярия в армии имеет особый вес, поскольку, как в сем случае справедливо замечал прусский шпион, «в десяти немецких армиях столько не пишется, сколько у одного только генерал-аншефа и при фельдмаршальской (Заграничной. — Д. С.) армии ныне пишут»[1147]. Даже полковая канцелярия занимает важное место в системе неформальных отношений в армии: к примеру, накануне Семилетней войны за ежегодный отпуск для поправления дел офицер платил полковому секретарю «душек двенадцать мужского пола с женами и детьми», и даже «совестливый» полковой писарь получал «по одному человеку за пашпорт»[1148].

К концу века, после тридцати-сорока лет беспорочной службы, бывшие поповичи, прилежные коллежские юноши, составляющие круг Ильина, выслуживают чины от VII до IV, становясь высокородием, а то и превосходительством: постепенный, но верный и впечатляющий социальный лифт в потомственное дворянство.

### № 54

Кн. Петр Иванович Мещерский[1149] — кн. Ивану Терентьевичу, Авдотье Ивановне и Анне Тимофеевне Мещерским[1150],

Ландсберг 09/20.09.1758

Адрес:

Милостивому государю моему батюшке князю Ивану Терентьевичу

Его Сиятельству Мещерскому Санкт Петербургскаго гарнизоннаго полку господину подполковнику

в Санкт Петербурхе

(77) Милостивои государь батюшко князь Иван Терентьевич,

при всяком благополучии желаю вам с милостивои государынеи матушкои княгинеи Авдотьеи Ивановнои и з государем моем братцом многолетнего здравия.

Покорно прошу милостивои государь батюшко не оставлять писанием о вашем здравии, чего сердечно всегда получить желаю. А последнее писмо [подписано на полях: от 4 августа], кое я получил 29 августа с. О себе покорнеише доношу, что рана заживает и надеюсь скоро совсем закроетца. В прежнем писме я писал что езда моя с ранеными отменилась, затем что Корнылеи богданович с собою было приказал ехать, а ныне он вступает в правление каманды[1151] а я принужден ехать за ранеными и где буду теперь еще сам не знаю. А велели ехать мне затем что я службы еще никакои нести немогу, потому что рукою невовсе владею, толко надеюсь что владеть (77RS) скоро буду, потому что помаленку все лутче становитця. Об отпуске моем в петербурх настояще[и] надежды положить не могу. Покорнеише прошу постаратця в петербурхе. А меня болше неимение екипажа, нежели рана к тому принуждает. И тако прося вашего родителскаго благословения пребуду ваш покорныи сын Князь Петр Мещерскои

Не изволители об отпуске моем всиле росписания гровсково (sic!)[1152] отписать к Корнылию Богдановичу[1153] и к Черепову[1154], а Лука Федорович[1155] по милости своеи как бы отписать изволил к Веселицкому[1156] он ему друг. Я сего числа чрез разные оказии посылаю два писма в тои надежде, что которое нибуть доидет.

С. 9 сентября

1758 году

м. Лантсберх

(78) При сем вам мои свет кнегиня Анна Тимофеевна о себе объевляю что слава Богу есть лехче. Я вам пребуду всегда верным, а Николаши благословение посылаю. Князь Петр Мещерскои.

Кланяися от меня государем моем Мотвею Ивановичу, Иван Федоровичу[1157], Григорью Фомичу и государыням сестрицам Анисье Романовне, Анне Ивановне и Елисавете Ивано[вне] (оборвано) и их детком.

№ 1453, Bl. 77–78

Беглая скоропись

Письмо сложено конвертом

Красная сургучная печать с гербом

### № 55

Кн. Петр Иванович Мещерский — кн. Ивану Терентьевичу, Авдотье Ивановне и Анне Тимофеевне Мещерским,

Ландсберг [09/20.09.1758][1158]

Милостивому государю моему батюшке князю Ивану Терентьевичу Его Сиятельству Мещерскому Санкт Петербургскаго гарнизоннаго полку господину подполковнику в Санкт Петербурхе

(79) Милостивои государь батюшко князь Иван Терентьевич,

При всегдашнем благополучии желаю вам и с милостивои государынеи моеи матушкои Авдотьеи Ивановнои и государем моем братцом многолетнего здравия.

Милостивое ваше писание от 4 августа я покорнеише получил 29 августа, за которое приношу нижаишее благодарение и впреть прошу оным не оставлять, чего сердечно всегда получить желаю. О себе покорно доношу что слава богу рана заживает и обнадеживаюсь чрез неделю а по краинеи мере чрез две совсем залечить. Толко правою рукою еще невовсе владею. А как рану залечу, то думаю что и рукои владеть стану попрежнему. Прежде я хоть и писал, что поеду с ранеными и буду вместе с Михаилои Лукичем[1159], однако то переменилось. Корнила богданович[1160] мне приказал остатца с тем, что куда он поедет, туда и я.

И так теперь не знаю поедем ли куда или при арми останусь; ныне я хочу зачать просить об отпус(79RS)ке меня в силе росписания в Петербурх. И что последует о том писать буду, а для лутчево покорнеише прошу постаротця (sic!) о том в петербурхе. Я бы для раны не стал просить, толко то понуждает, что кроме покоевои шубы[1161] и рубашки, в которои ранен, ничево не осталось. Да и у людеи у Ванки остался кавтан, и тот в трех местах [пулею] (квадратные скобки в оригинале) пробит, а Андрюшка в одном камзоле остался. Зачем я принужден просить что здесь не могу исправитця. А ныне я завелся экипажем каляскою, которую за.6. рублев после полковника Мусина-Пушкина[1162] мне купили, лошедми, а старые згорели ж, и постель. И так если бы в петербурх отпустили тоб доехать без нужды мог.

Шамшева[1163] писмо отослал, а он ранен в ногу не очень тяжело. Более к доношению ничево не имею и прося вашего родительскаго благословения пребуду милостивыи государь батюшко

Ваш покорныи сын князь Петр Мещерскии

С. [дата пропущена] сентября 1758 году М. Ланзберх

[Приписка на полях слева]

При запечатании писма от одново человека получил я вести, что меня отпускать не хотят в Петербурх, о чем вам покорнеише доношу. Если в Петербурхе не успеете то не худо какбы изволили написать Корнылью Богдановичу и к Черепову, а Лука Федорович к Василицкому (Веселицкому. — Д. С.) отписал бы[1164].

(80) При сем вам мои свет княгиня Анна Тимофеевна о себе доношу, что мне от раны есть лехче и надеюсь скоро получить прежнее здаровье. Поклонись от меня государю моему спесивому Матвею Ивановичу, Иван Федоровичу[1165], Григорью Фомичу, Ивану Гавриловичу, Степану Силичу, и государыням сестрам Анне Романовне, Степаниде Фадеевне, Анне Ивановне и Елисавете Ивановне и их детям. Поблагодари Ивана Федоровича записмо [оборвано], [Фе]дора Фомича за приписание в батюшкином писме. Степану Силичу скажи, что Фад… [оборвано] [в доб]ром здоровье. А Матвею Ивановичу попеняи, ни однои строчки от нево я не видал знать он в дела углубился. Ежели в Петербурхе дядя Иван Петрович, то отменя ему и тетушке Палагее Васильевне и деткам поклонись. Уведомь, где Алексей Гаврилович. Более писать нечего, я вам пребуду всегда верным, а Николаши благословение посылаю. Князь Петр Мещерскои.

[Приписка по полях внизу] Покорно прошу уведомить сколко после баталии писем получить изволили я это 3. посылал чрез Зуева[1166].

№ 1453, Bl. 79–80

Письмо сложено конвертом

Красная сургучная печать с гербом

### № 56

Харитон Лукич Зуев[1167] — Луке Терентьевичу, Анне Ивановне и Никите Лукичу Зуевым, Пиритц 14/25.09.1758

(82) Милостивои государь батюшка Лука Терентьевич и милостивая государыня матушка Анна Ивановна, здравия и всякого благополучия вам на множество лет желаю. Иа сын ваш Харитон Божим благоволением и вашими родителскими молитвами слава Богу жив, авпред воля Божия. Я получа последние писма от 14 и 18 числ прошедшаго августа и усмотрев из них, что вы мои дражаишие родители, благополучны, душею моею радуюсь. За известие вам доношу мы в наших прежних обстоятельствах пребываем и стоим в лагорях под городом перичем.

Я ис последнего вашего писма усмотрел, что вы сожалеть изволите и думаете о атносимом страхе когда, мы з генералом[1168] и весь штап ездили около города во время стреляния з города ис пушек[1169], то сие для нас нимало было не страшно по привычке к тому. Вот правда 14 число августа можно сказать что немые тогда почти были и не чювствовали себя. Естлиб глаза ваши могли видеть в самое то время я толко бди в каких предприятиях быть случилось, то б истинно не стало столко вас зреть. На то однако радуюсь, что все то вам закрыто; впредь что Бог даст.

Я не иное что почитаю сохранение моея жизни будучи в том превеликом огне чему все удивляюца, как ваши родителские молитвы к тому вспоспешествовали. Зачто пав пред ноги ваши мою благодарность приношу яко родителям. Я о продолжении вашеи жизни непрестанно прошу Творца, дабы вас видеть сподобил в протчеи жизни. Вам всякаго от Бога благополучия и щастия, сын ваш Харитон кланяюсь.

Сентября 14 число 1758 году

[Через отступ на той же странице] Батюшка братец милостивой государь Никита Лукичь, здравия неотменно благополучия вам на множество лет желаю. Последние ваши писма отправленные 14 и 18 числа прошедшаго августа я получил, и за уведомление о ваших крестьянах и о продаже прочеи покорно благодарствую. И что о сестре всякие меры к лучшим средствам употребляете и каждои час о ея благополучии печетесь немало радуюсь и о том завсегда слышать желаю. О прочем из вышеписанного усмотреть изволите.

Здесь время благополучное бывает времянно, однако ныне сиверы[1170] продолжаюця. Пред сим писал о патенте господину секретарю Броуну[1171] о исходатаиствовании, то об оном когда время свободное неполучите я прошу [не?] помешкать; а наперед я при сем случае всенижаишую маю просьбу простираю; вместо чего (82RS) нижаише прошу ваше старание приложить ежели меня жалуете и любите то исходатаиствованием нам патент милостивому моему государю и всегдашнему благодетелю, от котораго я все милости получаю и впредь чаюсь получать непременно, нашему господину обер аудитору Андрею Петровичу Устьенцову[1172] от меня о том просить не по моим заслугам, а об пожаловании 756 году февраля 6 числа с протчими штапными чинами итако прииискав репорт попросить кто (sic!) вы знаете отправится к ивану федоровичю г. петухову[1173] и об для ево я думаю вспомоществоватия писать обоим. И петр иванович добрынин[1174] к вам на прошедших почтах писал. И обоим так прошу и то равномерно почитаю как точно для меня или еще болше то зделаете; я оным человеком столко доволен ево ко мне милостию что и сказать не могу и все мои хорошие поведении и благосклонность от него зависят. Я на оное б вам ответа ожидать судил а денги хоть рублев до десяти вскоре как перешлетца а ныне окази нет к пересылке: в протчем я благополучен и желаю вам веселится, а другую прошу не забыть и представить родителям мою единую просбу чтоб хотя малинкое воспоминание зделали, прошу засвидетелствовать всенижаишее почтение милостивым моим государям григорью григорьевичу, сестрице улите лукинишне, ивану ивановичу и сестрице акулине и меланье ивановне також матушке креснои и саватию федоровичу; моеи милостивои Государыне и любимой сестрице Крестине Лукинишне особливое почтение и желаю еи всякаго благополучия

[Приписка справа внизу] А приложенно при сем репорт о патенте секреторя броуна которой повремене прошу исходатаиствовать нам

С. 14 сентября 1758 году в лагере под городом Перичем

[Приписка внизу слева под датой] неподписанно[й] суд[ь]ями указ при сем посылаю и видно что [ошибенныи?][1175]

[Приписка внизу справа после разделительной черты] Прошу батюшка неболшие конверты ко мне присылать писем и посторонние писма незавсегда посылать, ибо Его сиятелство[1176] выговаривал.

№ 1453, Bl. 82

Беглая скоропись

Без конверта и адреса

Филигрань: нет

Комментарий: Если прочтение верно, сюжет письма Харитона Зуева вырисовывается так: по переводе/назначении к походной канцелярии в штат к обер-аудитору произошла какая-то заминка с чином. Патент на него Харитон и просит «исходатайствовать». В единственном попавшем в ПСЗ законодательном акте от 6/17 февраля 1756 г. (ПСЗ-I, XIV, № 10506) упоминается о патенте на чин секретаря. Возможно, на него как на прецедент и ссылается автор. По хорошо поставленному, хотя убористому и торопливому почерку, а также изобильным густым чернилам очевидно, что Харитон Лукич принадлежит к тому же «штапному» кругу, что и Алексей Ильин. В качестве образца его обер-аудиторского делопроизводства см., например, предоставленные Устьянцовым «казусы» по воинским преступлениям лета 1758 г. для кандидатов на аудиторские должности[1177].

Зуев из потомственных дворян и даже при явно невысокой должности сопровождает верхами генералитет на рекогносцировку, а генерал-аншеф лично позволяет ему пользоваться курьерской почтой. Несмотря на эти первые шероховатости, карьера Харитона Лукича сложилась более чем удачно, см.: Действующие лица.

### № 57

Кн. Сергей [Федорович] Хованский[1178] — кн. Екатерине Петровне Хованской[1179],

из Главного лагеря 13/24.09.1758

Адрес:

Государыне моеи княгине Катерине Петровне Хаванскои

в Москве

Сентября 13 числа 1758 году из главнова лагиря

Матушка друк мои княгиня Катерина Петровна, здравствуи душа мая матушка. От тебя получил севодни писмо, в котором ты пишешь что денги отдала княгине Валхонской[1180], и что тебя мои друк ето безпокоила. Я матушка знаю что тебя ето много безпокоит аднако меня нужда неопхадимая так принуждает.

А я слава Богу здаров. Что ж ты пишешь что ты едишь в Растов[1181] за меня помалитца зато благодарствую. И прошу тебя помалитца чтоб Бог дал с тобою видитца в добром здравие скарея. Я б матушка думал у тебя в то время сызнова пригодилса когдаб Бог дал ету мне милость чтоб я с тобою мое сокровище увидилса. Ты матушка молись Богу чтоб дал ету милость и чтоб с тобою мая жизнь я увидилса.

Паверь мать мая, (RS) что я всево на свете милее почитаю чтоб с тобою увидитца руманая мая. Я здаровья тебе прашу, как можно чащее писать. Прашчаи душа моя я матушка не знаю получилаль ты от меня писмо что я писал к тебе что я после батали бывшеи у нас я осталса слава Богу здаров толко подъемную мою лошедь[1182] убили едром. Пожалуи не верь меж тем если будут расти слухи что я бутто убит или ранен. Правду сказать у меня немножко нага ушиблена была да я уж таперя савсем выздоровел и знова здаров. Ну матушка правду к тебе таперя пишу еи еи здаров. Тагда не хотел к тебе о етом писать что у меня тогда как лошедь убило едром мне немного ногу ушибло адна таперя еи еи здаров и я уже давно (RS) в полку и еду верхом здаров права савсем ты мои друк не тужи об етом я б к тебе права не писал ежелиб болно был ранен. Ну матушка прашчаи в ризсницы и очие тебя душа мая жизнь мая целую и остаюся вам матушка друк мои всегда вернои. Почтение мое, неблизкои твои друк князь Сергеи Хаванскои.

[через отступ на той же странице]

Анютушку моево друка[1183] и всех детеи [вырезано при отпечатывании конверта] [за ме]ня пожалуи матушка и всем нашим от меня поклонись ну матушка прашчаи душа мая.

Пожалуи друк мои отпиши я к тебе писал много раз что Катерина Михаиловна[1184] здароваль частоль ты с нею видешса я б хотел штоб ты с нею часто виделась для меня а я ею очень много адолжен.

№ 1453, Bl. 162 (в письме пронумерован только один лист, порядок листов при нумерации перепутан)

Беглая скоропись

Письмо сложено конвертом, красная сургучная печать с гербом

Филигрань: почтовый рожок в картуше и литеры VANDERLЕY (Van der Ley)

### № 58

Федор Иванович Кокошкин[1185] — Алексею Ивановичу Кокошкину[1186],

б. м. 12/23.09.1758

Адрес:

Государю моему брату Алексею ивановичу

Его благородию

Кокошкину

В Санкт Питербурхе

(138) Братец Государь мои Алексей Иванович,

присем иного писать не имею толко я в добром здаровье писмо прошу послать к жене и матери. Отпиши пожалуи куда ты определился,

Ваш верныи раб Федор

Сентября 12 дня 758 год

№ 1453, Bl. 137–138

Беглая скоропись

Письмо сложено конвертом, красная сургучная печать с дворянским гербом

Филигрань: картуш

### № 59

Федор Иванович Кокошкин — Екатерине Михайловне Кокошкиной [1187] , лагерь в Бранденбурге 12/23.09.1758

Адрес:

Государыне моеи катерине михаиловне

Ее благородию Кокошкинои

в Москве

Матушка друг мои сердечнаи Катерина Михаилавна желаю Вам здравствовать множество лет.

Писмо твое матушка от 6 дня августа получил на которое я и ответствовал. Прошу матушка писать ко мне о своем здаровье. А себе данашу я слава Богу в добром здаровье. Что ж слыша здесь бутто мои отец Степан Федорович[1188] скончался а том сердечно сожалею и так я двоих у себя на дню потерял[1189]. А каким припатком болел С. Ф. умножа скачало (sic!)[1190] живот ево я то слышал[1191] и все оное к сожалению болше придает (164RS) и тако [неразпростроняю?] уже болея писал. А кончая остаюсь вернои во век муж твои Федор Кокошкин

Сентября 12 дня

758 году

лагерь в брандебури

№ 1453, Bl. 164–165

Беглая скоропись

Письмо сложено конвертом, красная сургучная печать с гербом

Филигрань: C & I Honig

### № 60

Яков Андреевич Мордвинов[1192] — Анне Ивановне Мордвиновой[1193],

лагерь в Бранденбурге 11/22.09.1758

(167) [Сбоку на полях приписан номер письма] № 26

Радость моя Анна Ивановна здравствуи и с Петрушенкои[1194] на множество лет.

О себе Вам другу моему доношу по отписке сего писма слава Богу жив и люди при мне все здоровы. Толко лошадми весма возовыми беден, купить негде да и кормить с нуждою однем сеном[1195] и все извелись с нуждою обоз везть. Прошу отдать мои нижаишии поклон милостивои государыни моеи матушки Марии Ивановне, Демиду Ивановичу, Александру Ивановичу и всем приятелем, а на особливые писма не погневилисбы стало на походе. Приложенное при сем писмо отошли поскореи Стрежневой[1196] и ежели от неи будут писма присылаи ко мне. Пришли радость моя вязенои парток с Еремкой Безносым, чтоб теплея ездить. И тако остаюсь до гроба верныи муж твои Яков Мардвинов.

Сыну моему Петру Яковлевичу[1197] мое благословение. При[ло]женное при сем писмо от Федора Ивановича Какошкина отошли тотже час брату ево Алексею Какошкину[1198] на двор Степана Федоровича Апраксина

С. 11 сентября 1758 году Лагирь в Брандебурии

(167RS) Притом же вам доношу писар мои Андрей Котяков пажалован аудитором сентября 5 чесла.

№ 1453, Bl. 167

Беглая скоропись

Без конверта и печати.

Филигрань: корона, под ней инициалы GR

### № 61

Кн. Иван Федорович Мещерский[1199] — Евдокии (Авдотье) Васильевне[1200] Стрежневой, Ландсберг 04/15.09.1758

Адрес:

Милостивои государыне моеи Авдотье Васильевне высокопочтенной г-же колежскои ассесарше

Ея высокоблагородию Стрежневои

В Санктпетербурге

(89) Милостивые государыни Авдотья Васильевна и Анна Васильевна

Я хотя много притчин имею гневатьца на вас што ни одного писма вы не изволили мне писать и так щитаю што изволите гневатьца; одна толко Авдотья Васильевна в адном писме иван петровича[1201] которои жил со мнои вместе в армии приписать изволила о себе и об вас а кажеца княгине князю[1202] непропуская нимало случаи писать толко ево ежели б хвалить (RS)

Ноя ныне уверял Ивана Петровича што вы также помните меня как и в петербурге, а я сам слава Богу жив желаю толко при том штоб с вами здорово видитца вас в том прощаю што не писали а вперед уповаюс лутче учнете писать а по краинеи мере приписывать што может Иван Петрович показывать а лутче как и особливо писмо написать хоть адно ежели толко стою

(90) Нутали[1203] книзья а жене кажитца к мужу писать толко, а то против приписки хотя б строчку будтто это и нет ничево. Загадать разве но я верно обнадеживаю себя, в том, чаю конечно не обманусь, што по получатию при первои аказии отписать изволите. Толко чур не так вот как прежде, а писать теперь мене много адолжить изволить.

(90RS) Я же препоруча себя в вашу милость сыстинным моим почтением милостивые государыни мои всегда пребуду

Покорнеишии слуга

Бабушке тетушке мои нижаишие поклоны и братцу Илье <?>, а детям (sic!) Петра и Лизу[1204] за меня поцеловать.

Сентября 4 дня

1758 году

Ланцберг

Князь Иван Мещерскои

№ 1453, Bl. 88

Беглая скоропись

Конверт с красной сургучной печатью: две птицы, сидящие на ветке, надпись сверху LAMITIE [1205]

Филигрань: Pro Patria

Комментарий: Из среды канцеляристов перемещаемся к интендантам. Сюжет, который вырисовывается здесь, более драматичен, нежели страдания по чину в предыдущем. Иван Мещерский — ранее капитан Пермского полка, состоявший при армейских провиантских магазинах в Польше. Поссорившись со своим полковником, он отослан под конец кампании в действующую армию командовать гренадерской ротой Новгородского полка. В составе бригады П. И. Панина Новгородский полк понес при Цорндорфе ужасающие потери: из 25 капитанов бригады в строю после баталии осталось всего двое (№ 4). Иван Федорович не знает, насколько фатальным будет для него этот поворот: не успев получить ни одного повышения, на следующий год он будет убит под Кунерсдорфом.

### № 62

Иван Петрович Стрежнев[1206] — Авдотье (Евдокии) Васильевне Стрежневой, Ландсберг 04/15.09.1758

(111)

Адрес:

Жене моей Авдотье Васильевне,

Госпоже Стрешневой

В Санктпетербурге

(108) Сентября, 4го дня сие писано, 1758го году

Друг мой сердечной и душа прелюбезная моя Авдотья Васильевна, от всей истинности внутренней моей желаю тебе, дорогой моей, добраго здравия без печали, во многие годы, с любезными и благословеными детми нашими, Петром, и Елисаветою, о коих я благодаря Творца нашего, недостойный, радуюся много, и нестерпимо всех вас, а имянно матку с детки видеть хочю. Я тебя мое сокровище з дочерью Лисонкой писмами моими еще непоздравлял харашенко, но толко из Дризина[1207] через Ивана Васильича Зверева[1208] вскорости писал, с атправленным господина генерала аншефа Фермора генерал одъютантом Борисовым[1209], да после того с полковником Розеном[1210], 16 августа чрез Ивана Алексеича Патапова[1211], каторой при канцелярии Петра Ивановича Шувалова[1212]. И буде оных не получила, то можешь послать об оных спрасить. Чтож нечасто к тебе мое сердце я пишу, о том прашу любезно, пажалуй на меня недосадуй, истинно способу к тому мало. А хатя курьеры и посылаются, да нам неизвестно, кагда.

Я от тебя сердца моего поныне получил толко 4 писма, а имянно, в Торуне два, первое от 14го февраля в 24 день июня з Бердяевым[1213], другое от 10го марта в 30 день июня ж, с писмом Нагаевым[1214], чрез генерала маэора Караулова[1215] из коего первое уведомление мне о дражайшей нашей лисоньке. Да здесь в ландберхе два, первое от 26го маия, 29-го августа, от Якова Андреича Мордвинова[1216] персонално, второе, хто привез не знаю, и очень скоро, от 10го августа, 2го сентября.

(108RS) Кой получа, а паче последнее, о дражайшем мне здравии твоем прелюбезной моей з детми в скушной моей нынешней жизни радуюсь. Засим прилежно прашу тебя истиннаго моего друга непечалить себя об разлучении нынешнем нашем, и не вдаватца во многие грусти, да памятуя Бога, для меня и детей наших беречь своего здаровья, махотка моя хрусталная, расуждай в том волю и власть вышнюю, быть уже так, как судба учинила.

Упователно было отпущеным нам быть в Торуни в июле месяце в Петербург, точию по присланному из Конференции[1217] рескрипту велено господину генерал маэору Караулову со всеми помошниками явитца к армии у господина графа командующего Фермора, откуда мы все вместе ехали до границы брандебурской 30 миль, а кагда явились то розпределены, он Караулов да с ним в присудствии советник Кудрявцов[1218], да ассесор Свечин при Главной армии. А советнику Щербачеву да ассесору Озерову[1219], и мне велено было явитца к Абсервационному корпосу, каторой был тогда в разстоянии полутретье миле, на границе. И от онаго определено Щербачеву с Озеровым было ехать вперед трактом в Бранденбурию, для пакупки правианта, а я отправлен был другим трактом с излишними тягостьми и с тысячею двумя стами человек болных, до взятаго прежде в бранденбургии городка Дризина, адна миля[1220] за полскою границею. И несколко быв я там, приехал по повелению во взятой же город Ландсберх 13 августа в коем и поныне благодаря Бога нахожусь здаров, от онаго 5 миль.

(109) И живем тут все без всякаго дела, толко адин Свечин от нас в трех милях в Фридберге[1221] для збирания контрибуции, по дризинской дороге. Мы стоим трое в одной квартере, Кудрявцов, Озеров и я, а Щербачев особо, генерал Караулов також. А один отправится скоро отсюда в Марденвердер[1222], полской городок на реку Вислу, отсюда 35 миль, а недоезжая до Гданска 10 миль, для смотрения и доволствия раненых и болных, куда оные после бывшей баталии 14 числа прашедшаго августа все отправлены, накануне каторого дни баталии, как выше писано, я сюда приехал. И правда, что находили невбезопасти, но благодарю всещедраго Бога о случае мне таком, и признаю, что нечьими молитвами я многогреховны поныне здоров, и избавляюсь от случаев таковых, как нечаянно товарищам моим к корпусу со мной, как выше объявлено, определенным, Щербачеву и Озерову, случилось.

Оне следуючи с корпусом из здешнего города прежде моего сюда приезду были при той баталии, хатя и в обозе, точию в ужасном страхе, а мне трафило пробыть то время здесь в четырех милях или верстах в тритцети[1223]. И думаю я, что особливо прилежно молится обо мне государыня бабушка моя Агафья Петровна, каторую ты мой светик за меня поцелуй, в губки, в гласки, в щочки, против душки, и сердца и в ручки, а поклонись за меня, низенко, отговорясь учтиво, дабы на особливое от меня к ней неогневалась неписание. Право сердце мое, и к тебе по сию строку пишу что наум толко попадает, а писать еще обо многом надобно, как увидиш ниже. Вот еще апрапо[1224], новой родне мне духовной, куму да куме, Андрею Васильичу да Анне Васильевне покумясь поздравляю[1225], а благополучнаго во всецелом здравии многолетнаго всвете жития, и добрых дахароших, адному невесту, другой жениха, от серца желаю, и ето им душа ты моя, скажи.

(109RS) Детям нашим, Петру и Елисавете, прашу Господа недостойны и грешныи пред ним, да подаст щедротами своими удостоенным им быть небесных и земных благ и да благословит их вышним благословением, коих тебе мое сердце желаю видеть в жизни твоей, Петрушу хатяб против чину отцовскаго, а Лисонку, чтоб хотя столко ж детей у себя имела, сколко мать ее ныне имеет[1226], А что болше с обойми ежели учинитца, то лучше. Сверх чего теперь хочетца мне, дабы я скоро мог видеть, Петрушу на коне, на кавалериста, а Лисонка чтоб перед нами потанцовала. Пажалуй напиши ко мне, как ходит Петруша, небьетцали, и какие слова выговаривает, да слуга Ево собственнои смотритли занем, и принемли безотлучно, как должно быть. Тебя же притом матушку заочно в надежде прашу, и отслужить тебе впреть обещаюсь, пажалуй их люби и береги харашенко, да с Петрушей недерись[1227].

Алексея Васильича[1228] от меня поздравь женясь, о чем я порадовался, и за писмо ево благодарю, а невеску новую кагда увижу, то желаю любезно целовать. А что особливым писмом моим ево непоздравляю, то б не досадовал, не очень я виноват, ибо невеску как зовут не знаю, впред ко мне об ней, ты душа моя, напиши. Ивана что Господь от ваших глас (sic!) отдалил, и тому я рад. Павлушко что для экзерцицеи в море, то изрядно, а дай Боже чтоб к вам в здравии возвратился. О Дмитрее пажалуй уведомь, где ныне, буде в П.[етер]бурге, то бывает ли у вас, или где хто видал. Патапу Гаврилычю и любезной кумушке Наталье Ивановне пажалуй от меня поклонись, да и всем нашим приятелям кому изволишь. Да пажалуй душенка напиши ко мне обо всем обстоятелнее, и выезжаешли куда, а я читать непоскучу, видиш я залпом сколко написал, да еще бумашки пришлю.

(106) Писма свои, мое сердце, ко мне отдавай Анне Ивановне Мордвиновой[1229], от ней сюда приходят верно, и я могу получать без сумнения, да и сама езди к ней почаще. Толко изволь подписывать поучтивее тово, что Его Благородию, соизволи пажалуй поприпасти безчесья (sic!). А я как буде Бог благоволит приехать хачу порозделатца за то. Яков Андреичь[1230] весма усилно зовет меня в армию на упалые места пример маэорские, и чрез короткое время надежно произведену быть в подполковники. Толко оное хатя несколко и лстит, да разсуждение мое отстается; разлучение с вами, несколко леты невесма уж способные, а паче всего что без согласия с тобой душа моя, оного никак учинить не могу, и так кое как отговариваю, а более недостатком, что много на исправление мундира, экипажа, и лошадей надобно. Да и в том он же пособлять и не оставить обнадеживает. Правда что в том Его прямая любовь ко мне, точию никак не учиню, и не полщу[1231]. А ты мое сердце как думаешь, пажалуй уведомь, не хочешли быть подполковницей. Мы ныне все ходим в строевых разных мундирах, драгунских и пехотных, по приказу Господина Генерала аншефа Фермора, как из Торуни явились к армии. Я с моего драгунского кафтана снял синие обшнага (sic!), и купя алаго сукна толко зделал попрежнему воротник да обшлага[1232], и всякой день в сапогах и шпорах, а новаго мундира делать не буду.

(106RS) Рубашки нижние у меня очень худы становятца, а порты одне остались, что годятца надевать. В том мне будет небезнужды, и холста купить здесь нет, разве инде где нетратитца ли, купить ничего нелзя, а что и сыщется то весма дорого, муки по 4 р[убля] четверть, а толко мы на денщиков все получаем, провиант муку и крупу, июня с перваго числа, я беру в месяц по 6 четвериков, из коего по 4 четверика продаю, а по два пекут (хлеб. — Д. С.)[1233]. Крупа вся у себя исходит, а получаю на трех человек по полтора гарнца[1234] на каждого; сахару по рублю фунт, ренскова негоднова по полтине бутылка, вотки плохой по рублю штоф[1235], толка того я ничего еще не покупал, а имею с собой ис Полши, и непокупное всио. А рубах хатя одну пару зделаю. Лошади у меня свои 4, все мы от Таруни купя ехали на своих, толко прогон брали до армии, а ныне уж в Брандебурии нет. У меня две повозки, каляска да фурманчик[1236], и великая нужда что одново слугу имею, да и тот правда что много службы надобной хатя и делает, чем доволну быть можно, вместо других пяти, толко нередко пьян живет, и безпокоит меня тем много, что я принужден много по нужде упущать, что один, в самой нужде, кагда ж и постращаю роздев посечь батожьем да сам других и научю упрашивать меня.

Так то (107) живу, да несколко мучюсь. Денжонок он накопил уже пять рублев, кои все у меня, и воли ему в них не даю[1237]. Сожалею много, что еще с собой Митюхи не взял, он бы ныне мне нужен и слуг полно было. Стараися душа моя чтоб он хатя оставленной непраздно был, и конечно научился до меня парукмахерству и грамоте. А Варфоломея не женилали, пажалуй уведомь, и Сенка где живет. Лошадей куплено у меня болших две кои в каляске, адна дана 20 р[ублев], другая 16, тут правит канцелярист мой, а иногда я сам на блуку сидя в каляске[1238]. В фурмане правит Сергей, лошадки тут малинкие, адна дана 11 р[ублев], другая 10, воровка самая кургузинкая, оная как возможна чаю что приведена будет в Петербург Петруше, а называю Козочкой.

Августа 30, в день воскресной стою я здесь в церкви походной у абедни, тут же нечаянно пришол князь Иван Федорычь[1239], и какая между нами тогда радость была, тово неопишу, и после абедал он у меня, а приехал сюды с правиантом ис Полши, где он был долго при магазейнах, а из Пермскаго полку выключен, поссорясь с полковником Елчаниновым[1240], а ныне в Но[в]гороцком полку капитаном же, и в гранодерской роте, явился уж в полк, и я у него три раза уже был, и адиныжды абедал, а он и вчера у меня абедал, да к вам писмо написал, кое здесь прилагаю[1241].

То то жалок, адин у него михайлыч, и тот (107RS) очень болен лихорадкой, а в полку еще все незнакомы, дело новое, пожитки все в Курляндии в Либаве оставлены. Самая на него глядя жалость, ну, да и я немного ево ушляе. Мы с ним переменилы платками, он твой мое сердце взял каришневой, а мне дал голубой, да мне подарил пару гусей, штоф француской вотки, другой простой[1242], тем он багат, а я ему последней фунт зеленого чаю[1243] разделил пополам, да дал варшавскаго табаку.

Армия после баталии пришед сюда стоит вся около здешняго города в лагаре, а слышно что завтре всем нам отсюда будет поход, куда не знаем. Сего ради торопясь сие доканчиваю, и караул[1244] как выше писано завтре поедет. Попроси бабушку, чтоб приказала пажаловала написать для поминовения с сродниками нашими имя брата моего родного Алексея[1245], каторой прошлого году умер сержантом в Мемеле, где был аставлен за болезнию. Князь[1246] наше в Мемеле толко одно писмо получил, что с Карчебниковым, а более не получал. О вине писала ты мой друг ко мне, харашо ежелиб иноземец взялся его прадать, там 3 антала[1247] полных, четвертой початой, адин лутче, что в самом углу, а два поплоше подле его, и початой с краю, ис коего все долить можно, позови к себе Кейсера[1248], да о продаже попроси. Харашо ежелиб за лутчей хатя 60 рублев, а за два по сорок, или за все 150 рублев, то пусь и денги к себе возмет, а на вексель подпишет, долить и запечатать, с ним хатя Андреюшку пошли, аминь, муж твой Иван С.

Илл. 17. И. П. Стрежнев — Е. В. Стрежневой

(110) Здесь еще мое сердце Авдотья Васильевна прилагаю писмо к кабинетскому канцеляристу Савасьянову, от брата его родного подпорутчика[1249], коему я здесь в самой его нужде дал взаимы еще в Торуне 20 р[ублев], уповая что оттуда отпущен будет в Петербург, а ныне где он и не знаю. В коих денгах и заемное писмо с роспискою в получении здесь же прилагаю, изволь позвать к себе Ефима Степаныча, то чрез него можешь ему следующее писмо отдать, а заемное показать, и денги наши получить, и другу моему Ефиму Степанычю да Матрене Федоровне мой поклон учинить, а на особливое писмо им сказуй непогневатца.

Небезизвестно несколко нам здесь, якобы об генерале маэоре Караулове и о всех нас написан в Конференции доклад, о награждении нас и то подлинноли, осведомся пажалуй, чрез Наталью Ивановну, у господина Акчюрина[1250], и хатя сама с ней изыскав время способное, к нем сезди, и меня о том уведомь, как можешь. Верный твой Иван Стрежнев, истинный друг. Живи здарова.

Сент. 8, 1758 го,

Ландсберх.

№ 1453, Bl. 106–111

Четкая скоропись

Конверт, сургучная печать с гербом

Филигрань: нет

### № 63

Федор Федорович Севастьянов[1251] — Ивану Федоровичу Севастьянову[1252], Торунь 30.06/11.07.1758

(157)

Милостивои государь мои братец Иван Федорович, желаю вам моему милостивому государю привсяком благополучии много лет здравствовать купно и со всеми нашими. О себе Вам милостивои государь батюшка братец нижаише доношу щедротами всемогущаго Бога молитвами же и благословением наших родитель[1253] еще жив нахожуся.

Присем вам милостивои государь братец я имею честь донести, что мы уже не весма далеком разстоянии от прускои армии находимся, так что чрез две недели без сумнения (157RS) увидитца с ними надеюсь чему я весма радуюсь и благодарю всещедраго Бога, что я его неизреченным милосердием достигну желаемое получил. И вы не подумаите, чтоб я тужил о прежнем моем покое. Иа нимало не страшусь неприятеля моего, с которым я охотно увидитца желаю. В протчем же что касаитца до вас всенижаише прошу о том радоватца, а не тужить, что вы имеете такого брата, которои так за веру и отечество живота своего нимало не желеет.

(158) В дополнение ж сего Вам милостивои государь братец доношу, что я за все Бога благодарить буду. И радоватца захочу бит ли я буду или изранен, и в отечество мое возвращусь.

Батюшке и матушке изволте о моем благосостоянии неукоснително сообщить, с тем упоминовением, чтоб они нималои обо мне печали не имелиб, а просили б Бога о благополучном совершении моего предприятия.

При сем же вам милостивои государь братец всепокорно прошу, (158RS) естли я вами любим, заплатить долг мои Иван Петровичу Стрежневу[1254]. И поблагодарить что он меня при краинеи моеи нужде, без всякаго отрицания не оставил, за что вам милостивои государь братец, и естли я заслужить не удостоюсь, Господь плателщик быть имеет. В протчем каково мое писмо, не извольте гневатца, я за краткостию времени не мог лучее сего написать и поболее.

И чем окончив, пребываю ваш моего милостиваго государя покорнои послушнеищии брат, Федор Савостьянов

Нижаишии свои поклон приношу

(166) Братцу, сестрицам милостивым нашим и друзьям прошу объявить мои поклоны, а писем писать истинно некогда, о чем Вам Иван Петрович[1255] объявит посем.

Июня 30 дня

1758 год

Полские Прусы.

Город Тарунь[1256]

№ 1453, Bl. 157–158, 166

Беглая скоропись

Без конверта и адреса, след сургучной печати

Филигрань: MTI

Илл. 18. Ф. Ф. Севастьянов, заемное письмо и расписка И. П. Стрежневу

### № 64

Федор Федорович Севастьянов, заемное письмо и расписка И. П. Стрежневу, [Торунь] 27.06/08.07.1758

(102) Милостивои государь мои Иван Петрович,

В разсуждении прежде бывшеи вашеи приязни к брату моему я возымел смелость вашего высокоблагородия милостивого государя моего с покорностию моею всенижаише просить при имеющем краине нужнам случае одолжить меня двадцатью рублями денег[1257], которые при обратном вашем в санкт петербурх прибытии брат мои с немалою благодарностию вашему высокоблагородию возвратить имеет.

Во всем на вас моего милостиваго государя пребываю благонадежен,

Вашего высокоблагородия

Милостиваго государя моего всенижаишии слуга

Федор Савостьянов

С.[его] июня.27. ч.[исла]

1758. год

(102RS)

По сему просителному писму денег дватцать рублев заимо образно взял в чем и падписуюсь

Обсервационного корпуса Перваго мушкетерскаго полку подпорудчик

Федор Савостьянов

С. 27. июня.

.1758. год

№ 1453, Bl. 102–103

Четкая скоропись

Филигрань: Pro Patria

Илл. 19. Н. А. Шишкин — М. А. Шварцу (над строками надписана расшифровка русских букв Леонардом Эйлером)

### № 65

Никифор Андреевич Шишкин[1258] — Максиму Антоновичу Шварцу[1259],

Пиритц 13/24.09.1758

Адрес:

Государю моему Максиму Антоновичу

Его Благородию Господину

Флигель адьютанту.

Шварцу.

При его высокопревосходительстве

Господине генерал фельдмаршале Александре Борисовиче Бутурлине

В Санкт Петербург

(114) Государь мой Максим Антонович,

При отправлении сего курьера преображенскаго полку ундер афицера зная что отправленное писмо до рук ваших верно доитить может немогу преминуть чтоб моего дружеского почтения незасвидетельствовать. Желаю притом вам ползути (sic!) новыми по вашему желанию приобретениями благополучно свое течение препровождать.

Мы в таких же суетах день за днем Бога благодарим как и прежде ради котораго сие время пройдет бесхлопот нимало не жалеем хотябы месяц за один день у нас проходил. Неприходит паверь душа моя на разум никакия те утехи, те которыя прежде нас веселили, они толко тенью глазам нашим и в самыя бывают те часы в кои мы веселитца случаи находим.

(114RS) Еще непомышляем о квартирах, несмотря что сентябрь месяц идет с продолжением суровой погоды[1260]. Думаю, что и октябрь месяц вместе с холодом, дождем, грязью и ветром препровождать будем. Всякои курьер з болшою радостью от нас отъезжает нежели от вас сюда приезжает, они сами вам сказать могут о нашем житье.

Пиши душа моя братец ко мне о всяких поведениях которые бы мы хоть слыша мало порадоватца духом могли, впротчем не имея болше материи писать оканчиваю в надежде моеи, что скоро опять кореты будут симиршные[1261]. Могу попомнить и остаюсь с моим истинным почтением,

Ваш государя моего вернои слуга Капитан Никифор Шишкин

Сентября 13 дня

1758 году

В лагере при местечке Пириче

В померании лежащем

№ 1453, Bl. 114–115

Беглая скоропись

Без конверта

Красная сургучная печать с гербом, в середине преплетенные инициалы С М

Филигрань: есть, плохо различима

### № 66

Никифор Андреевич Шишкин — Александру Осиповичу Панову,

Пиритц 13/24.09.1758

Адрес:

Государю моему Александру Осиповичу

Г. Панову

В Санктпетербурге

(116) Государь мой Александра Осипович,

Столь мне памятна ваша прежняя дружба и постоянная заочная добродетель, что опять подвигает всегда за должность то признавать, дабы ниодной такой аказии непропустить, чрез которую толко верно сам <зачеркнуто> надеятца имею, что мое к вам усердие не закрыто будет, то есть поданием моего писма не удержитца, в котором вы всегда наидете то истинное засвидетелствование моего почтения, которое я к вам непременно имею. Мы слава Богу живем тут здоровы а завтра что зделаеца не знаем.

(116RS) В такихто пределех душа моя Александра Осипович. При сене был овин[1262] и мы не предписываем себе смотреть на один день впредь, что будем делать, а в России на год на денги правизию люди себе заготовляют, не думая ничево. Мы еще не мыслим вовсе осесть по квартирам, несматря на сию неспокоиную осенью погоду.

Прошу душа моя писать ко мне о вашем пребывании я много порадуюсь кагда что от кого смотрю. В протчем пребуду Вашим верным неизменно

Ваш государя моего верный слуга

Капитан Никифор Шишкин

Сентября 13 дня

1758 год

В лагаре при местечке Пириче в Померании

Илл. 20. Н. А. Шишкин — А. О. Панову

(117) Прошу поклоница Ивану Петровичу и всем вашим дамашним, и всем кто меня знал, Петру Господину Гусару. Впротчем желаю вам всякого благополучия.

№ 1453, Bl. 116–117

Без конверта

Беглая скоропись

Комментарий: Во время Цорндорфской баталии Шишкин оказался в корпусе Румянцева, сбежав с поля боя вместе с генерал-квартермейстер-лейтенантом Андреем Ирманом и волонтерами в числе «прогнанных офицеров», которые «целую погибель всей армии объявили» (Румянцев 1953, 182–183). Фермор секретарю не попенял, и после баталии тот был ответственным за внутриармейскую корреспонденцию командующего, в частности с П. А. Румянцевым[1263]. Шишкин еще заведует полевой канцелярией при Берлинской экспедиции 1760 г.[1264], но затем «в здоровье своем слабый» отправлен наконец в запаcные батальоны в Кенигсберг, а на его место назначен честолюбивый Харитон Зуев (№ 56)[1265]. С «коретами симиршными» не сложилось: меланхоличный Никифор Андреевич и в дальнейшем звезд с неба не хватал, довольствуясь бытием воеводы Великолуцкой провинции Новгородской губернии (1766) (Степанов 2004). Видится, в общем, обломовский тип: карьеру не сделал, но за «душа моя» ему многое простится.

### № 67

Петр Петрович Яковлев[1266] — Дмитрию Михайловичу Матюшкину[1267],

Пиритц 13/24.09.1758

Адрес:

Государю моему брату Дмитрею Михаиловичу Матюшкину

Лейб-гвардии Преображенскаго полку гвардии капитан порутчику

в С. П. бурге;

(120) [На верхнем поле по центру поставлен крест]

Любезнейшой государь мой братец[1268] Дмитрий Михайлович,

Столь много яа от прибывшаго сюда куриером ундер офицера Фридрихса о вашем благосостоянии порадован был, довольно поверить вы не можете[1269]. Прошу нашим домашним подновить мое уведомление о продолжающейся до днесь ко мне милости Божией. Милостивой государыне моей невестушке, и дарагим вашим деткам[1270] мое пачтение засвидетельствовать прошу. А о моих недосугах легче от вручителя сего уведомитесь. Их сиятельствам князю Ивану Андреевичу[1271], и князю Михайле Михайловичу[1272], и миластивой государыне моей княгине Наталье Ивановне[1273] покорно прошу мое почтение засвидетельствовать; мне вы легко предречь можете деспотической мои штиль. Ибо иа повадясь быть за губернатора, и за безсменнаго при армии дежурнаго генерал маиора нахожусь; вот какая участь

Вашего вернейшаго брата и покорнейшаго слуги

Петра Яковлева

Из Пирица

13 сентября

1758 году

№ 1453, Bl. 120–121

Беглая скоропись

Без конверта,

Сургучная печать не сохранилась,

Филигрань: нет

Комментарий: П. П. Яковлев с 1760 г. — генерал-провиантмейстер заграничной армии. Не этой ли прибыльной должности стоит приписать его корреспонденцию с известным берлинским купцом И. Э. Гоцковским по поводу приобретения золотой табакерки, а также «эскизов для карет» для себя и польского графа Владислава Гуровского?[1274]

Илл. 21. П. П. Яковлев — Д. М. Матюшкину

### № 68

Иван Андреевич Шанский[1275] — Якову Григорьевичу Баумгарту[1276],

Ландсберг 30.08/10.09.1758

Адрес: Вручить сие писмо государю моему братцу Якову Григоричу Баумгарту в доме покоинаго брата в городе Риге: Из армии

(124) Милостивои мои государь братец Яков Григорьевич, желаю вам брату моему много лет здравствовать и благополучно быть. Поверте братец мои, что я весма рад услышать каждои час об вашем здравии.

Получил писмо о (sic!) вас государя моего братца, за которое покорно благодарствую и прошу государя брата впредь своим писанием неоставлять и обо всем здравии уведомлять меня. Еще пишите в писме вашем государь мой братец, якобы от меня ниединова писма не получили. Поверте Богу, что идучи в поход чрез митаву послал к вам братец писмо, також в данцихе будучи[1277] послал к вам, однако понещастию моему вы неполучили. Прошу непогневатца братец государь мои.

Ещеже государь мои братец доношу, вовремя сражения в полон чють невзяли меня прусские белыя гусары[1278]. А когдабы не кирасиры наши, то тепер бы я у них был. Присемже и батюшка мои приказал нижайши поклон объявить, впротчем остаюсь Ваш государя моего покорны слуга

[ad manu] Брат ваш вахмистр Иван Шанской

С. 30 августа 1758 году в Брандебури в местечке Ланзберхе

№ 1453, Bl. 124–125

Четкая скоропись

Письмо сложено конвертом, следы сургучной печати

Филигрань: нет

### № 69

Алексей Денисенков[1279] — Якову Ивановичу Вощанову,

Ландсберг, 08/19.09.1758

Адрес: Государю моему Иакову Ивановичу

Господину Восчанову

Медицинской Канцелярии штуденту[1280]

Государь мой любезный друг Иаков Иванович![1281]

Я слава Богу жив. В Марсов праздник, которой мы 14 числа августа целой день торжествовали, я был крепко зашиблен в левое плечо, и две недели не мог надеть кафтана, тагда же и в правое колено ранен. Лошадь, накоторой я сидел, от чугуннаго мяча[1282] в миг умерла.

—[1283] Что ж предь будет незнаем и отдавшись в волю моей судбине есмь всякую минуту твой

Верной и покорной слуга Алексей Денисенков

в 8е сентября 1758

Лагирь при городе Ланцберге

Ежели найдете [зачеркнуто, нрзб.] аказию комне писать пожалуй отпиши, и поищи аказии.

№ 1453, Bl. 126

Беглая скоропись

Письмо сложено конвертом, красная сургучная печать

Филигрань оборвана

### № 70

Алексей Денисенков — Федору Ивановичу Иванову[1284],

Ландсберг, 08/19.09.1758

Адрес:

Государю моему Федору Ивановичу Его благородию Иванову

Господину порутчику и леиб-компании гранодеру

В С. Петербурге

(127) Милостивой мой государь Федор Иванович!

Я при сей нечаянной аказии с прибывшим сюда из петербурга курьером преображенскаго полку унтер офицером господином Фридрихсом ничево больше писать не могу, как только что я еще жив, и от пажалаванной в марсов праздник, которой целый день 14. августа торжествовали, с безпрестанною стрельбою, в левое плечо и в правое колено раны, свободился. Лошадь, накоторой я тогда был, от чугуннаго мяча в миг умерла. Рукою я уже ныне изрядно владею, а две недели немог кафтан надеть.

Теперь готовимся к новому театру. Я рекомендуясь в неотменную милость и приязнь

остаюсь вам вернопокорнейшим слугою

Алексей Денисенков

В 8е сентября 1758

Лагирь при городе Ланцберге.

О обстоятельствах игры в 14 м бывшей, я думаю вы уже как нибудь известны.

№ 1453, Bl. 127–128

Беглая скоропись

Письмо сложено конвертом, красная сургучная печать

Филигрань: LZ

Комментарий: Письмо адресовано гренадеру Лейб-компании: гренадерская рота лейб-гвардии Преображенского полка, подчиненная лично императрице и размещавшаяся в Зимнем дворце Петра I. Фактически личная охрана Елизаветы Петровны с 1741 по 1762 г. Первоначально Лейб-компанию составляли рядовые гвардейцы и офицеры, обеспечившие переворот 25 ноября 1741 г. и восшествие Елизаветы на престол. Офицерами в ней были среди прочих М. И. Воронцов, П. И. Шувалов, А. Г. Разумовский (с 1745 г. ее командующий). Петр III в марте 1762 г. «раскассировал» Лейб-компанию, однако в сентябре того же года непосредственно по восшествии на престол Екатерина II зачислила большую часть бывших лейб-компанцев в кавалергарды.

Илл. 22. А. Денисенков — Ф. И. Иванову

Биография Ф. И. Иванова (?-1788) — еще одна, скорее причудливая, история социального взлета: еще до елизаветинского разбора духовенства в 1741 г. «из поповых детей г. Москвы» он попадает в Семеновский полк. Оттуда капралом в 1750 г. переведен в Лейб-компанию. Федор Иванович должен был быть статен и высок, к тому же не женат, так что, не исключено, кому-то приглянулся. Перевод в Лейб-компанию составлял особое отличие, и «случалось, Елисавета Петровна сама выбирала из [Семеновского] полка, обыкновенно перед какими-либо особенными праздниками»[1285]. Рядовой гренадер Лейб-компании приравнивался к армейскому поручику — отсюда двойное обращение в адресе письма. При Петре III выпущен «к делам» коллежским асессором, но через полгода новой императрицей сделан вице-капралом кавалергардов под начальством братьев Орловых с чином премьер-майора. В 1775 г. — уже генерал-майором! — назначен к статским делам[1286].

### № 71

Антон Никитич Живоглотов[1287] — Петру Михайловичу [Николеву][1288],

б. м. 12/23.09.1758

(129) Премилосердыи государь и отец Петр Михайлович,

Нижаише вашему высокородию донесть имею, старанием братца вашего, а моего милостивого государя отца и командира Николая Егоровича[1289], сего сентября 5 числа произведен я в Смоленскои пехотнои полк в аудиторы[1290]. За что неиное как за всю вашу фамилию должен век Бога молить, а притом ныне вашему высокородию премилосердному государю и отцу приношу благодарность, впротчем покорнеише вашего высокородия прошу и братцу вашему, Его высокородию отписать, чтобы я при камиси Его Высокородия был до окончения компани, ибо мне в полках в аудиторах далчеи нужды не состоит, кроме тово что при обозах во время марша приставлены. Наконец премилосердным государыням Мавре Афонасьевне[1291] и Дарье Михаиловне[1292] и любезнеишим деткам вашего высокородия в покорности моеи приношу поклон.

Что окончив с моим рабским почитанием пребуду.

Премилосерднои государь мой Вашего высокородия Раб и слуга

Антон Живаглотов

12 сентября 1758 год

№ 1453, Bl. 129–130

Четкая скоропись

Конверт отсутствует

Филигрань: почтальон

### № 72

Антон Никитич Живоглотов — Андрею Ермиловичу Рогожину [1293] , Анфимии Федоровне и Надежде Гавриловне Живоглотовым,

б. м. 12/23.09.1758

Адрес:

Государю моему андрею ермиловичу рагожину

А ему пожаловать отдать милостивой государыне моеи матушке афимье (sic!) федоровне Ее милости Живоглотовой

В Москве

(168) Премилоствая и премилосердная государыня моя матушка Афимья Федоровна, желаю вам здраствовать на множество лет.

О себе доношу, что слава Богу жив и в добром здоровье, еще ж донесть имею что я по родителскои вашеи молитве сего сентября 5 числа пожалован в Смоленскои пехотнои полк в аудиторы в ранг подпорутчичеи, и нахожусь ныне еще при камиси даи должен сево буду не спущаясь в полк. Очень я прошу Петра Михаиловича чтоб он отписал Николаю Егоровичу[1294], дабы я спущен в полк не был до окончания компании, и ты изволь сходить сама к Петру Михайловичу и подаи писмо от меня и попроси.

Ну матушка имею честь вас поздравить, что сын тво[й] ныне уже обер афицер, к тому в ранге подпорутчичем, слава (168RS) слава, слава Богу, по милостье твоеи дослужилса я обер афицерскаго чину, ну не завидно ли московским моим знакомцам будет, ложе в москве не выслужат чину такова, а о пропадша[м] моем экипаже пожалу[й] не крушись и не соболезнуй, коли буду жив болше наживем, милостью радителскою вначале, таперь у меня на первои случаи денег есть рублев с пятьдесять, и лошад, даи Бог чтоб хорошенкои денщик попался, а жалованья я буду брать и дастанется з денщичьми с рационами, кроме хлебнаго и на денщика правианта рублев со сто тритцать[1295]. Пожалуи матушка отслужи молебен + [подписано на полях: + смоленской Богородице]. Что о протчем отпиши ко мне, Василью Максимовичу с ево матушкою и ко всем поклон приношу. Наконец испрося от вас родителскаго благословения пребуду

Сын ваш

Аудитор Антон Живаглотов

Сентября 12 числа 1758 году

(169) Душинка моя Деженка[1296] Гавриловна,

Поздравляю вас госпожею благородною женою аудиторшею полку смоленскаго, даи Бог тебе дождатьса самова, о себе объявляю что жив и о добром здоровье. Наконец желаю тебе с детми благополучия и здоровия. Более за скоростию писать не успею

Муж твои Антон Живаглотов

Комментарий: Мы присутствуем при важнейшем событии в жизни Антона Живоглотова, всей его семьи, да что там — всего рода. После Цорндорфа он назначен полковым аудитором в чине подпоручика, соответствующего 13‐му классу Табели о рангах (еще и перескочив через 14‐й класс прапорщика). Обер-офицер получал личное дворянство и право на обращение «ваше благородие», а «Деженка Гавриловна» (воображение рисует типаж в стиле Кустодиева) вышла в «благородны мадамы». Антон Никитич вытянул счастливый билет и может позволить себе поиздеваться над московским окружением из мелких чиновников и мещан — наверняка злорадствовавшим, в свою очередь, над его участью отправленного в поход.

Покровительство Николевых и продвижения во время Семилетней войны обеспечили Живоглотову трамплин для дальнейшей карьеры, пусть и на имперской периферии. К 1772 г. он продолжал служить в комиссиях главного Кригс-комиссариата в «крепости св. Димитрия Ростовского» (совр. Ростов-на-Дону) в ранге капитана; в 1775 г. воеводой в Цывильске Казанской губ., затем в правлении Вятского наместничества. Закончил службу там же в Вятке в 1790‐х в совестном суде надворным советником — 7‐й класс с уже потомственным дворянством (Степанов 2004).

Хотел разбавить бочку меда Антона Никитича тем, что, хоть он и выбился в потомственные дворяне, род его ничем себя не прославил — если бы не рассказ М. Е. Салтыкова-Щедрина. Сатирик-демократ, порывшись в своих записных книжках за семь не самых счастливых лет, проведенных в Вятской ссылке, извлек оттуда «вкусную» фамилию: «Живоглотовы были проще, но вальяжнее. Представители этого старинного рода дослуживались до хороших чинов и уже под старость приезжали на родину…»[1297] Так потомки аудитора попали пусть не в перворазрядную, но все же в высокую литературу, да еще и пожалованы древним родословием.

### № 73

Иван Петрович Леонтьев[1298] — Александре Ивановне Леонтьевой[1299],

Ландсберг 06/17.09.1758

Адрес: Государыне моеи Александре Ивановне Леонтьевои. Госпоже бригадирше. в Риге

(135) Матушка моя сердце дарагая мая радасть Алексашенка здравствуи мои сердечнаи друг з детми. Я слава Богу здаров и не хочу пропустить чтоб к тебе моеи матаске (sic!) не написать. Я сего дня Его превосходителства Карла Филиповича Нотгелфера[1300] просил чтоб графу[1301] обо мне представил мое состояние, что и обещал. Бога ради мои друг пошли постараися у ея сиятелства графини и у Бога моли да напомни чтоб сюда писали обо мне пожалуи друг мои. А я уже канечно призываю Бога в помочь и пресветлую его матерь неотложить ежели жив буду, чтоб не просить (sic!) в отставку, мочи моеи нет. А я к тебе Сашенке приказывал, хотя Бог знает что станет, не желеи. Парашу[1302] и Петрушу[1303] за меня поцелуи. Пишешь что ты молишса Богу помочь, душенка даи Бог чтоб я тебя маего друга здарову видел. Прости матушка моя сердце дарагая мая радасть Алексашенка, я тебя маего искренего друга от сердца маего целую и пребуду тебе по мою смерть верным Твои Иван Леонтьев

[Сбоку приписка на полях] От Ландзберха 6 сентября 1758 году

№ 1453, Bl. 135–136

Беглая скоропись

Письмо сложено конвертом, красная сургучная печать с гербом, прочитывается часть девиза (DIO VITA — Богу жизнь).

Филигрань: J HONIG & Zoon

### № 74

Даниил Васильевич Хрипков (Храпков)[1304] — Елене Степановне и Акилине Корнильевне Хрипковым,

б. м. 10/21.09.1758

Адрес:

Милостиваи государани

Моеи матушки акилине карниловна. Ея милости хрипковои в деревни головеньке[1305]

(139) Радасть моя Алена Степановна здравству[й],

О себе вам радасть моя дано пониже писатца я чаю слава Богу жив данашу вам радасть моя я пожалован в капитаны, и в тот же полк[1306]. Поздравляю вас госпожа капитанша и даи Бох мне вас видить. Прошу объевить в сваих писмах от меня мои поклон сестрицы вашаи авдотьи степановна. прошу вас смотреть дамишку и тако остаюсь верны[й] вам муш ваш

Данила Хрипков

Прошу радасть ко мне писать чрез камисарня (sic!) прокурора Николева

Лагерь 1758 год сентебря 10 дня

(140) Милостивная государыня моя матушка Акилина Карниловна, здравия вам государани моеи желаю купна и с государанею моею Татьяною Васильевною[1307] и Катюшкою.

О себе вам государыня данашу помощию Божию и малитвою вашию слава Богу жив. Данашу вам государыня моя я пожалован в капитаны и в тот же второи масковскои полк, и люди при мне живы. Також государаня матушка обо мне прошу не печалитца и не оставить в молитвах ваших. В рекруты изволте отдать Сергея Семенова[1308]. Прошу государаня от меня объевить мои поклон к сестре аксинье петровна (sic!) и сажетелю ея и всем моим милостивцам. Иван Автамоновичя[1309] сын ево, в Риге, в баталиянах[1310].

Остоюсь ваш государыни моеи благославения вашаго прошу сыновьева, Данила Хрипков.

№ 1453, Bl. 139–140

Беглая скоропись

Письмо сложено конвертом, остатки красной сургучной печати

Филигрань: почтовый рожок

### № 75

Даниил Васильевич Хрипков — Ивану Демидовичу Маслову[1311],

б. м. 13/24.09.1758

Адрес: Милостивому государю моему дядюшке Ивану Демидовичу Его высокоблагородию Маслову в Москве

Милостиваи государь мой дядюшка Иван Демидович, прошу вас милосердаго государя писмо к матушки в деревню переслать в Ратава[1312] к сестре Просковьи Ондревне. Даношу вам милостиваму государю я произведен в капитаны, а за протчия мои писма за пересылку от вас милостиваго государя моего покорниши приношу мое благодарения. И тако остаюсь ваш милостиваго государя моего покорны[й] слуга Данила Хрипков Сентебря 13 дня 1758 году

№ 1453, Bl. 176

Беглая скоропись

Письмо сложено конвертом,

След сургучной печати с гербом

Филигрань: нет

### № 76

Кн. Василий Михайлович Долгоруков[1313] — кн. Петру Борисовичу Черкасскому[1314], Пиритц 11/23.09.1758

Адрес:

Милостивому Государю моему князю Петру Борисовичу

Его сиятелству Черкаскому Превосходителному Господину Генерал порутчику леиб гвардии конного полку командиру

И ковалеру

В Санкт Петербурхе

(148) Милостивой государь мой князь Петр Борисовичь

При сем случаи не могу миновать, чтоб вам милостивой государь о себе не донести что я еще без всякова движения и как мы в поход вступили, то ласкал себя ездить в покоевои карете, однако чрез два марша потчуил жестокую боль от своеи раны и принужден был зделать коляску и в неи себя вести должен. Вложенное шь писмо[1315] прошу отправить верною, до ваших приношу мои нижаишие поклоны, себя подвергаю в неотменную милость вашу, милостивои государь,

Покорнои и вернои слуга

[ad manu]: Василеи Долгоруков

Сентября 14 дня 1758го,

Поморания: м: Периц

№ 1453, Bl. 148

Четкая скоропись

Конверт, красная сургучная печать с гербом

Филигрань: Pro Patria

Илл. 23. Кн. В. М. Долгоруков — А. В. Долгоруковой

### № 77

Кн. Василий Михайлович Долгоруков — кн. Анастасии Васильевне Долгоруковой [1316] , Пиритц 14/25.09.1758

Адрес:

Ея сиятелству Государыни моеи княгине Настасье Васильевне

Долгоруковои

В Москве у охотново ряду и апетровки (sic!)[1317]

[Первая строка писарским почерком] Поморания: м: пироц

Матушка друк мои Настенка здраствуи и з детми[1318]. Вопервых, матушка, сказать имею о себе, что я слава Богу по благости Гасподнеи. Мои раны идут изрядна. И как мы посли (sic!) в похот что дорога очень камениста то меня без покоила все, то зделал себе кладку на двух лошедях, то уже увидил спокоиства[1319].

Душа моя родная батюшка мои[1320] я здесь сего числа от тебя получил писмо от августа 13 числа, которому порадовался о вашем во всем здоровье, в котором батюшка сказываете что вы дожидаетесь новаго относу[1321]. То уж теперь кажеца на нынешнои год и получилось.

Душа мои правду сказать в предисподнеи много чесных людей попадали и немало бедных людеи там асталось, амы батюшка должны Бога благодарить что ево светои влас[т]ью засщищены и помилованы мать моя родная и могу сказать что мое спасения чрез твою праведность к Богу, что он тебя помиловал и маю дал жись душа моя.

(RS) Мы теперь выступили в поморанию[1322] сертсе моя и так себе погуляим не видна никово. Родным друзьям и тетушкам прочим матушкам сестритсам мои поклон пасылаю, дорогим нашим детем[1323] милость господню и мое благословенья и в разном [нрзб.] Все здоровы иное теперь одно веселья не могу желать кабы то твоево васил сергеевича[1324] так станет излечон не похош на человека и день и ночь [стонет?] и [кричит?] и свою заботу не покидает то жалко извесно так нанево. Затем прасти моя мать родная оставаися з Богом душа моя батюшка. А я изтино друк мои без болшеи боли батюшка прасти мать моиа верный друг и муж

Князь В долгоруков

[далее почерком аналогичным первой строке]

1758 году

Сентября 14 дня

№ 1453, Bl. 149–150

Беглая скоропись

Конверт, красная сургучная печать

Адрес, первая и две последние строки письма четкая скоропись, остальной текст беглой скорописью

Филигрань: GR

### № 78

Иван Михайлович Приклонский[1325] — Петру Михайловичу Приклонскому[1326], Ландсберг 08/19.11.1758

Адрес:

Прошу отдать [стерто] леиб гвардии семеновского полку господину капитану

Государю моему брату Петру Михаиловичу Приклонскому

В Петербурхе

[На другой стороне конверта]:

А в небытность Ево отдать в дом Ево в семеновских светлицах[1327] человеку и велеть оное писмо сослать в москву

(153) Братец батюшка государь мои Петр Михаилович и з гасударынеи моеи невестушкаи Натальеи Николаевнаи[1328] и с любезными вашими детми,

Прошу батюшка писать ко мне а своем здаровье чего всегда с радостию моею получить желаю. Я уже к вам после бывшеи у нас батали 2 писма к вам писал о нещасти нашем что покоинои брат Александр Михайлович убит[1329] и я не мог последнего ему долгу отдать похоронить ево так как надлежит. Потому что все наши убитыя остались на том месте, где была у нас баталия. Осталися так. Боже милостив, Господи, как мы бесчасны.

Илл. 24. Гибель полковника А. М. Приклонского

Я ево государя моего брата видел перет самым тем днем и канун батали вовремя нашего приходу и соединения корпуса нашева[1330] с армией а на другои день тоесть 14 августа как было у нас сражение (153RS) с неприятелем и покоинои меня звал к себе чтоп я к нему приехал обедать. И как мы вступили в лагирь и так у нас зделалась на отъезжих караулах с неприятелскими гусарами тревога. И мы как пришли, так всю ночь в ружье и простояли, а на утро, тоесть 14 августа с утра самого и до вечера ночи, была баталия. Вот тот случаи меня и недоспустил в последнее проститса. Я ше известилса во время батали, что брат убит, и так з 2 часа ездя по тому месту искал тела не мог наитить и кирасирам ево сулился, хто б ево сыскал никак было сыскать неможно по опстоятельству тому[1331].

Я ше о себе вам донести не премену Божескою милостию и для беднинких малых моих робетишек жив и здаров. И в таком великом огне был, что так пули около меня лежали, как уже (155) более описать невозможно, да уже и не страшны наконец были. А когда был страх, то пушечныя ево ядры. Очень от них у нас урон был велик. Прошу братец к жене моеи отписать[1332], чтоп она с того не тужила, а положилась бы в волю Создателя нашего. Притом а я прошу батюшка, как я вас и прежде моими писмами просил, если можно как меня отсюдова выручить. А я права внутренно нездаров. Когда ваша милость ко мне будет и вы мне будете милость свою казать, так я до вас пришлю и челобитеную. Александра Неронов взят в полон к прусаку[1333]. Пожалуи отпиши где брат Ни[кола]и, [повреждение бумаги] Михаилович находитца[1334]. Болше писать не имею астаюсь ваш покорнои брат и слуга

Иван Приклонскои

Сентября 8 дня 1758 году горот Ланцберех

Завтра у нас похот а каду (sic! (куда). — Д. С.) и сами не знаем.

### № 79

Иван Михайлович Приклонский — Ольге Даниловне Приклонской[1335],

Ландсберг 08/19.09.1758

Отдельное письмо, вложенное в конверт

(154) Ольга Даниловна, матушка друк мои на много лет здравствуи и с любезными моими детми.

О том похочеш ведать я слава Богу жив и здаров и благополучен. И во время батали все вышни Создатель меня помиловал. Я ничем не ранен, толко лошать подо мною ранена была. Писем мой друк я от тебя более как 4 месеца не получал и не знаю что тому причина. Пожалуи мой друк отпиши пожалуи ко мне хотя одну строчку ни о чем, толко о своем здаровье и о детях. А я уже после батали 3 писмо пишу. И притом о нашем несчасти писал, что брат Александра Михаилович убит. Болше писать некогда. Астаюсь по смерть мою вернои вам и паслушнои всегда Иван Приклонскои.

[Приписка на полях] 1758 году, сентября 8 дня, горот Ланцберх

№ 1453, Bl. 153–155

Беглая скоропись

Конверт, красная сургучная печать с гербом

Филигрань: Pro Patria

### № 80

Кн. Алексей [Алексеевич] Голицын[1336] — кн. Дарье Васильевне Голицыной[1337], Пиритц 13/24.09.1758

(171) Адрес на конверте:

Милостивои Государыне матушке

Княгине Дарие Васильевне

Ея сиятелству Галициной

(170) Милостивая государыня матушка,

Писем я от вас милостивая государыня очень давно как не получал и не знаю всели в добром здоровье. Я после батали остался здаров и неранен, и стараюсь мне как бы приехать в питербурх куриером.

Впрочем есть ваш милостивая государыня всепокорнои слуга

Князь Алексеи Голицын

[Ниже другим почерком]

При сем и я вашему сиятелству милостивои государыне моеи имею честь засвидетельствовать мое почтение. С моим многим почитанием честь имею, всепакорнои ваш слуга Николай Николев

[На полях приписка тем же почерком]

13. сентебря

1758.

Поморания

Город Пирец

№ 1453, Bl. 170–171

Беглая скоропись

Конверт, красная сургучная печать с гербом

Филигрань: корона, под ней инициалы GR

### № 81

Михаил Николаевич Леонтьев[1338] — Николаю Алексеевичу и Марфе Григорьевне Леонтьевым[1339],

б. м. 08/19.09.1758

Конверт, адрес:

Нижаише прашу атдать в Маскве Заяицкия вароты в приходе церкви Егория что на всполье близ Землянаго горада у стараго Гранатнаго двора[1340]

Милостиваму Государю моему батюшке Николаю Алексеевичу Леонтьеву

(172) Милостиваи государь мои батюшка Никалаи Алексеевич, милостивая государыня матушка Марфа Григорьевна,

Вапервых имею честь данести, что мне от раны маеи есть гараздо свабоднее. Уже пачти зажила, толко пуля асталась внутри живота. Дохтор гаварит, что ана может апуститца после наниз куда нибудь, где можно вырезать. Толко я чрез вычаино слаб. Еще данашу вам а своем приключени. В самое то время, как меня ранели, стаяли мы за фрунтам брегадир Иван Петрович Леонтьев[1341], подполковник сын его Сергей Иванач[1342] и я. Брегадир паслал меня, чтоб из резерфу людеи привести. И лишь толко назад приехал, пушечная картечь маю лошадь в самую щоку, и язык перебило. Я ее отдал Сергею, а Андреи[1343] был в тежелам абозе, катораи ат всеи армии собран[1344].

(172RS) И Увана (у Ивана. — Д. С.) Петровича трех лошадеи убили. И так я остался пешком где меня и ранели, и павели меня 2 гранадера в абоз, да в абоз не трафили, да верст с пять[1345] в сторану папалса фершель[1346]. Он мне рану перевезал, и так мы идем все. Посем уже мне мочи нестало. Папалса нашева палку гранодер с ящикам патронным, я ему отдал шпагу, знак и шарф, что[б] лехче иттить. А сзади нас гусары пруския жалтыя (sic!)[1347] рубят всех. И так принуждены мы бежать. Пришли мы в лес, нашол я там капитана Казанскаго полку Раславлева и он беднаи весь изрублен[1348]. Палежали мы с ним в лесу, испили вады, нада еще дале в лес иттить. Привели меня к самаму балоту, каторае шириною сажени две[1349], и тут я лежал часа с два. Как прагнали прусаки наших уже к етаму лесу, падходят гранадеры, стали мне гаварить, чтоб я как нибудь через балота перешол. Мне неможно тогда была шевелитца и так (173) гранодеры аставя меня ушли.

Я лежал с четверть часа. Других палков человека с 4 закричали, что идут суда ступая через балота. Забыл и я балезнь, сажени з две давяса очинь принужден кае как переитить. Лишь я перешол тут за бои, я лек пастелеи, слышу голас пруских салдат. Тутта я испугалса, рубят кибитки, берут что полутче. Вина тут стаяла бочка, разрубили ее да пьют. Адин прашол салдат мимо меня и выстрелел, а другои тотчас меня увидел, замахнулса штыком, я к нему вышел. Взял у меня 14. червонных[1350] и 2 [лигатура рубля] денег, а каторых я прежде к вам [писал], что я взял у Андрея Федоровича Писарева[1351], а денги чтоб матере ево отдать. Часы тампакавые[1352], каторые в кениксберхе насеребреные, вытянул очинь были харошеи и кафтан сняли. И так я чаю что ваша Молитва памагла, что меня не увели. Вдрук в абозе халопе[1353] закричали, взяли наши, ане пабежали и меня тут аставили. Я к абозам кое как дашол близ Никалая Михаилача[1354]. Тут меня Невскаго полку салдаты павели а люди все искали, увидили и привели в аднои рубашки. И жил я у него, а он нынеча в лагирь паехал, я живу адин. И так я принужден еще у Писарева занять 20 [лигатура рубля]. Я вас милостивая государыня нижаише прашу нынешнеи год камне не присылать, толко ему заплатить или матере ево, а к нему атписать. В требовани[и] вашего радителскаго благословения астаюсь покорныи ваш сын

Михаила Леонтьев

[Приписка сбоку на полях]

Матушки государыни сестрицы и государи братцы, принашу свое нижаишее почтение.

Сентебря

8. дня 758

№ 1453, Bl. 172–173

Беглая скоропись

Конверт, красная сургучная печать с гербом

Филигрань: C & J Honig

Комментарий: Очевидно, у М. Н. Леонтьева до сих пор не было возможности переправить домой письмо с известием о сражении. Поэтому он один из немногих описывает случившееся три недели назад во всех подробностях — так, как могли писать и остальные наши авторы в своих предыдущих, более близких к баталии, письмах.

Письмо рисует происходившее на правом фланге российской армии в бригадах П. И. Панина (№ 3–4) и И. П. Леонтьева (№ 73). Леонтьевы — бригадир, подполковник и адъютант полка — стоят в первой линии за фрунтом. Когда автор письма, адъютант, посланный к резервам между линиями, либо ко второй линии возвращается, прусские батареи уже передвинуты к российским боевым порядкам и ведут огонь картечью с более близкого расстояния[1355].

Раненого адъютанта отводят в легкий обоз для перевязки. «Чтобы лехче иттить» он отдает своим гренадерам офицерские шпагу, знак и шарф. Поясные шарфы и знаки обычно оставлялись офицерами РИА в обозе. Так, в одном из дел, заведенных после разграбления офицерских экипажей при Цорндорфе, упоминается о том, что шарф, опознанный владельцем на другом офицере, на баталии «в сундуке был с протчим екипажем»[1356]. Однако, как видим, это не было общим правилом: М. Н. Леонтьев на баталии по всей форме, включая кафтан, отобранный пруссаками.

К тому моменту под огнем пруссаков обоз частью рассеян, частью перемещается дальше от линии огня к окружающим лесам, где впоследствии собираются раненые. Тем временем на этом фланге прусская кавалерия сминает русские боевые порядки, желтые гусары Малаховского, о которых упоминает и Теге[1357], «рубят всех». Раненый Леонтьев бежит к лесу, а затем с приближением неприятеля, углубясь в лес, пересекает болото — очевидно, сильно заболоченную часть лощины Гальгенгрунд, если 2 сажени (4 метра) представлялись там серьезным препятствием. И направляется к хутору Квартшен, где была вода и собирались русские раненые для перевязки[1358]. Тот же путь проделывает, к примеру, поручик артиллерии Михаил Хрущов: неприятели «многих нашей армии людей гнали к болоту […] переправясь через болота [мы] побежали в лес, где было премножество российской армии людей»[1359].

Во второй половине дня, после того как разбит левый фланг, занимаемый Обсервационным корпусом, пруссаки прорываются и сюда, причем не только кавалерия, но и пехота. В результате автор лишается своих часов. Описываемое далее Леонтьевым подтверждает описания второй половины баталии, в которых нет одномоментных решительных атак, но стороны оспаривают позиции, поочередно атакуя друг друга[1360]. Благодаря такой русской контратаке Леонтьев избегает плена и вдоль леса пробирается обратно за лощину Гальгенгрунд. Так же пытался, к примеру, пробраться подпоручик Брамс из инженерной команды — «по зафрунту ехать на правое крыло, куда и пробирался лежащею тут лощиною»[1361].

Илл. 25. Перевозка раненых русских офицеров

Леонтьеву повезло, он встречает своих людей и солдат Невского полка, занимавшего место по центру русских позиций вместе с бригадой Н. М. Леонтьева, еще одного своего высокопоставленного родственника, к которому благополучно попадает в конце концов. Чем «приключение» и заканчивается.

### № 82

Афанасий [Кондратьевич] Елагин[1362] — Марфе Кирилловне Елагиной,

Пиритц 13/24.09.1758

(207)

Милостивои Государыни моеи матушки

Марфы Кириловне

Ее высокородию Елагиной

В Петербурхе

(197) Милостивая государыня моя матушка Марфа Кириловна, испалаи[1363] вам милостивая Государыня многалет здравствовать желаю.

Я иного да вас милостивая государыня матушка за скорои отлучкои кур[ь]ера писать не имею как толко нижаише благодарствую за родителское ваше ко мне писание писанное одно августа 4: а другое того же месяца 11 чисел которые получил исправно чрез Михаила Яковлевича Маслова[1364]: вчерашнего числа. Слава Богу что вы находитесь в добром здоровье а я за молитвами и благословением вашим при армии в каманде Вилима Вилимовича Фермора сам нахожусь благополучен и здаров а в армию приехал сего месяца [подписано над строкой: я прежде к вам уже писал] 2 числа.

А ныне имеем поход на винтерквартеры сказывают, а обстоятелно (197RS) никто знать не может: И за силными паходами иногда к вам милостивая государыня матушка писать вместе с Андреем Николаевичем время недопустит, топому (так в тексте. — Д. С.) что дни два иногда и три видитца неможно по разным брегадам расписаны Маслов[1365] в 1: а я 2 брегаде[1366] А курьер иногда в полночь отправляетца, друг другу пересылать сызвестием некогда. И в том прошу на меня не погневатца, когда и писма от меня не получаете представте себе этот резон. А обо мне не сумневатца и не печалитца и не крушить своего здоровья. А я жить за вашими молитвами везде буду благополучно.

При том изволите вы писать чтоб мне к Михаиле Степановичу[1367] просителное писмо отписать о возврашении меня к петербурхскои команда (sic!) и на оное доношу (198) об оном мне писать неможно опасаясь не трафилобы кому мое писмо видить чрез што могу вовеки на себе нарекания иметь а ежели дели [зачеркнуто] искать случаю то вам чрез Михаила Степановича и Михаилы Александровича Яковлева[1368]. А моеи руки и [прочих?] по таким делам чтоб видно не было. Писал бы к вам и акуратнея зная что вы писем сами не читаете того мне весма жаль. Хорошо трафитца зятю Осипу Гавриловичу или Тришину[1369] хотя Мамаеву[1370] а то случаетца читают и чужие: Зятю Осипу Гавриловичу и сестре прошу объявить мои нижаишии поклон. Я за неоставлением вас рабски благодарствую жаль что меня в Петербурхе нету. Хотя и здесь весело однако с вами бы повеселее.

Пишет ко мне Яков васильевич (198RS) Мамаев[1371] что он всегда при вас находитца також и Арина Родивонавна. А Радивонавне и несродно желать чтоб она вас о[вырвано: ст]авила. И заочное благодарствие Якову Васильевичу, мое почтение свидетельствую и за писание благодарствую и пребуду

Прася вашего родителского благоловения

Милостивая государыня матушка по гроб мои вернопокорнои ваш сын

Афанасии Елагин

Сентября 13 дня

1758 году

Местечко Пирец

№ 1453, Bl. 197–198, 207

Конверт и сургучная печать с гербом

Беглая скоропись

Филигрань: инициалы IGL в рамке

Комментарий: Артиллерии поручик Елагин прибывает — вероятно, с промежуточной остановкой в Риге — к Заграничной армии 2/13 сентября 1758 г., пропустив Цорндорфскую баталию. А едва прибыв, тут же обдумывает способы, как вернуться обратно «к петербургской команде» (см.: Введение). Перспектива быстрого роста по чиновной лестнице, так окрыляющая Антона Живоглотова (№ 71–72), его, очевидно, не прельщает. Елагин, по крайней мере на 1760‐е гг., числится домовладельцем на Литейной стороне в Петербурге и желает скорее «насладиться покоем». Зато и заканчивает карьеру майором в уездном Гдове.

В списке адресов для прошений на первом месте, как и в других письмах, фаворит П. И. Шувалова М. А. Яковлев. Другие упомянутые родственники и прочие персоны помельче, вероятно, связаны с артиллерийским и инженерным ведомствами.

Илл. 26. Исаак (?) — кн. Дарье Отаровне? кн. Параскеве Заловне

### Грузинские письма

В состав корпуса входит шесть писем офицеров-«грузинцев». Одно из них на русском языке, остальные на грузинском. Все авторы служили в Грузинском гусарском полку, входившем в состав РИА. Согласно представлениям этой эпохи, в легкую конницу набирали «природных гусар» из «наций, способных к гусарской службе». В России в их число включались венгры, сербы, болгары, македонцы, молдаване и грузины, из которых в елизаветинской армии были составлены соответствующие отдельные полки[1372]. В состав первоначально Грузинской гусарской роты в 1738 г. были приняты на российскую службу грузинские князья и дворяне, выехавшие в Россию в свите царя Картли Вахтанга VI в 1724 г. На действительной службе они получали жалованье «против драгунских полков», в мирное время наряду с другими переселенцами «гусарских» наций им отводились для поселения земли и деревни на Слободской Украине.

По результатам Русско-турецкой войны 1735–1739 гг. в 1741 г. учрежден Грузинский гусарский полк. В Семилетнюю войну полк под командованием полковника Елисея (Элишера) Паатовича Амилахвара (Амилохваров, Амилахоров)[1373] участвовал в Гросс-Егерсдорфском, Цорндорфском сражениях, Берлинской экспедиции. С реформой легкой кавалерии при Екатерине II в 1760‐х гг. принципы комплектования были изменены, а в 1776 г. полк окончательно расформирован.

Судя по тому, насколько истертым был конверт на письме княгине Багратион (№ 83), оказий для отправки корреспонденции у легкой кавалерии, вечно отсутствовавшей в лагере, было немного. Как сообщается в № 85, гусары, служившие в полку, не узнали и об этом курьере. Повезло только имевшим отношение к штабу или, как в этом письме, ординарцам. Проще предположить, почему из всей пестрой толпы гусар в корпусе писем значатся только грузины: адресаты их писем находились в столице и в Грузинской слободе Москвы. Тогда как в остальных гусарских полках домашние — на Слободской Украине, и шансы, что письмо дойдет туда кружным путем из Петербурга, минимальны.

Литература: Гангеблов 1888, 226–242 (с описанием быта поселенных гусарских полков); Бутков П. Г. Материалы для новой истории Кавказа с 1722 по 1803 год. Ч. 1. СПб. 1869, 65–67. Исследование на грузинском языке (Кубайнешвили 1955) было доступно мне только в приложениях («Смотровой список Грузинского гусарского полку […] 1753 г.», С. 209–310), использованных для атрибуции упоминающихся в письмах лиц.

Расшифровку, транскрипцию и перевод писем на грузинском языке в настоящем издании осуществили проф. Йост Гипперт (Jost Gippert) и проф. Манана Тандашвили (Институт эмпирического языкознания университета им. Гёте Франкфурта-на-Майне). Перевод с немецкого подстрочника на русский язык мой. Подстрочные комментарии — Й. Гипперт, Д. А. Сдвижков. Речевые формулы в переводе на русский язык адаптированы к русской эпистолярной культуре эпохи.

### № 83

Кн. Степан Давидович Эристов[1374] — кн. Анне Георгиевне Багратион[1375], б. м. б. д.

Адрес сильно затерт, читается следующее: Его светлости высокопревосходителнаго господина [затерто] императорского кавалера бывшаго царевича Бакара [затерто] Ея сиятельству великой княгине а ныне Его [затерто, по смыслу — вдове]

(133) Светлеишая княгиня милостивая государыня Анна Егоровна, желаю вам при всяком благополучии много лет в здравии быть. О себе ведая Вашеи светлости отписать по милосердию ко мне Божию милостью жив. Об здешнем деле уже слышеть надеюсь сами изволили: от 6 часу да довечеру 8 часу огонь тут ужаснои был. Однако слава Богу можем похвалится что мы (133RS) выиграли и впредь что Бог даст. Прашу покорно дать знать бедной матушки моеи обо мне что я жив[1376]. Прашу свечи ставить за здравия ваших любезных детей [и] бедную матушку мою. Я подпоручиком произведен в сеи баталии за одбитие у неприятеля на другои день баталии часавого.

Вашеи светлости милостивои Государыне слуга и раб князь Степан Эристов

№ 1453, Bl. 133–134

Беглая скоропись. Сложено конвертом, красная сургучная печать с остатками герба

Филигрань: нет

### № 84

Кн. Александр Федорович Баратов[1377] — кн. Тамаре Федоровне Баратовой, Ландсберг 08/19.09.1758

ქ(რისტე) ბრწყინვალე კნეინ უფალო მაორშა დაო ბატონო თამარ,

მრავალი მოკითხვა და თავიმიწაპირგერთები, თაყვანისცემა და ჩემდამტირებელი თვალპირისა კოცნას მოგახსენებთ.

მერმე თუ ჩვენს ანბავს იკითხავთ, ყველანი მშვიდობით გახლავართ, თქვენის უნახაობის მეტი არა გ[ვ]ჭირს-რა.

რატომ ასე მოგვიძულეთ, ამთანი ხანია, ერთხელ თქვენი ანბავი არა გვიბძანეთ-რა. ყოველთვის ხომ კურიერები მოდის მანდიდამ. რა იქნება, რომე კონფერენცის სეკრეტარს ახჩურინოვს მისცემდეთ ხვალმე და ის აქ გამოგზავნის. მეცა, რაც წიგნი გამომიგზავნია, სულ იმის სახელზედ ვგზავნი.

მე აქ კარკათ გახლავარ, გაუყრელათ. ფირმანს ჩემს სახელზედ ვინც მოიწერება, არ დაიკარგება აქ წიგნი. თუ არა და, მას დაზდევენ, ვისიც წიგნი მოვა, ისე გაყრიან, ნუჟდა არავის არაქ[ვ]ს.

სხვას აქაურს ანბავს მოიხსენებთ: ყველანი მშვიდობით ბძანდებია[ნ]. ამას წინათაც ომს უკან ორი წიგნი მოგართვი ახჩურინოვის სახელზედ და იმაში ეწერა

(RS)

აქაური ანბავი.

ჩემ დამტირებლებს მაშას ლისას [მ]სახ[უ]რებას თუ ვეღირსებოდე თვალპირკოცნას მოვახსენებთ.

ბატონი ჩემი სიძე და ივანუშკა ყველანი მშვიდობით ბძანდებია[ნ], უჭირველათ. თქვენი წიგნის ჯავრი აქსთ, რომე ამთანი ხანი თქვენი არა იციან-რა ბატონო.

ჟამ ყოველი თქვენის სიბრწყინვალის მდაბალი მონა და ძმა,

კნიაზ რევაზ ბარათოვ

Капитан князь, Александр Баратов

[рукой прусского переводчика] Fürst Capitain Alexander Baratow

# 8: სექდებერს:

1758 წელს:

მესტეჩკა ლაცბერხ:

[Подписано рукой Леонарда Эйлера]: Daß wird der grusinskische Brief seyn deren ich nicht verstehe[1378].

Перевод:

Со Христом!

Ваша светлость, милостивая госпожа ма(й)орша[1379] и любезная сестра Тамар, объявляю Вам мои поклоны и мое глубокое почтение, целую глаза и уста, которые меня оплакивают.

Если спросите, что у нас нового — мы все благополучны. Недостатка ни в чем нет, только что вас не видим. Почему вы нами пренебрегаете? Сколько уже времени прошло с тех пор, как вы не присылали известий. Ведь курьеры оттуда бывают всегда! вы можете постоянно давать по письму Акчурин(ов)у[1380], секретарю Конференции, а он будет пересылать его сюда. Все письма, какие я посылаю вам, я также переслал через него.

У меня здесь все хорошо, недостатка ни в чем нет. Если кто мне пошлет письмо, оно здесь не пропадет. А если пропадет, устроят разбирательство, и как только письма приходят, их раздают, ни у кого с этим затруднений нет.

Вы спрóсите, как тут обстоят дела у других, — все благополучны. Недавно я послал два письма через Акчурин(ов)а, и там были (RS) известия отсюда.

Хотя послужить Маше (и) Лизе, которые печалятся по мне, целую их в глаза и губы. Господин мой зять и Иванушка[1381], все благополучны и довольны. Только что беспокоятся, потому что не имеют от вас известий.

Ваш Вашей Светлости всегда покорный слуга и брат, князь Реваз Баратов

Капитан князь Александр Баратов

Fürst Capitain Alexander Baratow [1382]

# 8 сентября

Году 1758

городок Латцберх [Ландсберг]

[Вставка на полях справа той же рукой]

Со Христом! Гиорги Гамгеблидзе[1383] передает свое почтение.

№ 1452, N 16

Грузинский — мхедрули

Без конверта, следы сургучной печати

Филигрань: скачущий всадник

### № 85

Гиорги (Георгий, Егор) Христофорович Гамгеблидзе (Гангеблов)[1384] — Мариам (Марии) Гамгеблидзе (Гангебловой)[1385],

б. м., 06/17.09.1758

Адрес по-грузински, ниже приписано по-русски:

В Москве на Пресне в Грузинския в слободе[1386]

[Подписано рукой Леонарда Эйлера: ] Ist auch Grusinskisch oder Tartarisch[1387]

სულო ჩემო, სიცოცხლევ მარიამ, მრავალი მოკითხვა და ნახვის დიდი ნატრა მომიხსენებია.

თუ ჩემს ანბავს იკითხამთ, ღ[ვ]თის ძრიელებით მშვიდობით გახლავარ დღეს აქამდინ. ამას იქითაც ღ[ვ]თის ნება ასრულდება. ოთხს: და ხუთს პარტიასა და ომში ვიყავი. ღმერთმა ყველგან თავისის მოწყალებით დამიფარა. ამას იქითაც ღმერთს მივნდობივარ.

თქვენის კარგათ ყოფნის ანბავს ნუდამაკლებთ ღ[ვ]თის გულისათვის. დიდიხანია თქვენი წიგნი არ მინახავს. ან ხარჯზედ როგორ ხართ, ან თუ არა გიჭირსთ-რა. ყველა მაცოდინეთ.

ლელკა და სემონუშკა დამიკოცნეთ. ჩემს ნათლიდედებს მრავალს მოკითხვას მოვახსენებ ჩემის ნათლულებით. ორთავ ქრმები ცოცხალი ყავთ ძაღლსავით. ნუ შეწუხდებიან. ვახმისტრი უმეროვიც ცოცხალია. მშვიდობით არის. იმის ცოლს უთხარ.

საწერათ აღარ მეცალა, საჩქაროთ დავწერე. ვინც მიკითხოს, ყველას სამსახურის ნატრას მოვახსენებ ღ[ვ]თის ნებით.

თქვენი მეუღლე გიორგი გამგებლიძე

1758 წელს

Илл. 27. Г. Х. Гамгеблидзе — М. Гамгеблидзе

ენკენისთვის ექვს

[Приписка на полях слева тем же почерком]

ჩემაგიერ ბატონს დედა ხანუმას და ჯანფოტას: თავდაბლად სამსახურის ნატრა მიხსენეთ. გოსტინიცისათვის ნუ გამიწყრებიან. ბოდიში მომ[ი]თხოეთ. ჯერ საგოსტინიცოთ არა გვცალიან. თუ ღმერთმა წყალობა მიყო, მშვიდობით მანდ მოვაწიე, სამსახურს ვეცდები.

[Приписка на полях вверху по центру тем же почерком]

ბატონს ჩემს სავინას, კნიაზ უთრუთს, დიდათ სამსახურის ნატრას მოვახსენებ, მაგათი კარგათ ყოფნის ანბავს ნუ დამაკლებთ. როგორას მშვიდობით ბძანდებიან.

[Приписка на полях вверху справа тем же почерком]

ჩემი რძალი თუ პეტრებურხიდამ მოსულიყოს ყმაწვილებით, მომიკითხეთ

(RS) ქ(რისტე)

ბატონს დედას მრავალს სამსახურისა და კარგათ ყოფნის ანბავს მოვახსენებ. თქვენის კარგათ ყოფნის ანბავი მიბძანეთ. ევას და ანუშკას ნახვის ნატრას მოვახსენებ. ავთანდილას ანბავს იკითხამთ. მშვიდობით არის ღ[ვ]თის წყალობით. ამისი ნაღველი ნურა გაქვსთ-რა, ძაღლივით ცოცხალია. წიგნი ამტომ ვერ მოგწერათ, რომ ის პალკშია და მე იენარალთან ვარ არდინარცათ. ერთმანერთზედ შორი ვიყავით. ვერ შეიტყო.

თქვენი მოსამსახურე, თქვენი სიძე გიორგი გამგებლიძე

Перевод:

Душа моя, любезнейшая Мариам, посылаю вам мои поклоны и сообщаю, что скучаю по вам. Если спросите известия обо мне: по милости Божией я до сего дня здоров, и надеюсь, по воле Божией и далее будет так же. Я уже был в четырех или пяти партиях[1388] и делах, Господь по Своему милосердию всюду меня хранил. И впредь на Бога уповаю.

Прошу вас по вашей милости известить меня, что вы благополучны. Я уже давно не получал от вас ни единого письма. Хватает ли вам на расходы, беспокоитесь ли вы о чем, прошу обо всем меня известить.

Поцелуйте от меня Лельку и Семенушку[1389]. Поклонитесь и моим крестникам и их матерям. Мужья обеих живы, (крепкие), как собаки. Они могут (за них) не беспокоиться. Вахмистр Умеров жив и благополучен. Передай его жене.

Не имея времени писать, написал в спешке. Если кто будет обо мне спрашивать, скажите, что желаю Божией милостью быть ему слугою,

Ваш муж Гиорги Гамгеблидзе

1758 году

6 сентября

[Приписка на полях слева тем же почерком]

(Передайте) от моего имени матушке и Джанпоте, что я желаю быть их слугою. Чтобы не гневались на меня за то, что не приезжаю. Да простят они меня, у нас нет сейчас для этого времени. Даст Бог, по Его милости я (опять) доберусь до них, как будет мир, и буду служить им.

[Приписка на полях вверху по центру тем же почерком]

Господину моему Сав(в)инскому[1390] князю Утруту[1391] приношу мое желание быть его слугою. Пожалуйте известите меня, что он благополучен.

[Приписка на полях вверху справа тем же почерком]

Если моя невестка с детьми приехала из Петербурга, кланяйтесь ей от меня.

Со Христом!

Моей уважаемой госпоже теще сообщаю, что я очень занят, и здоров. Прошу пожаловать известить меня, что вы здоровы. Скучаю по Еве и Анушке. Вы верно хотите известий об Автандиле. Он, слава Богу, здоров. Не беспокойтесь о нем, он (крепкий), как собака. Он не мог Вам написать письмо, потому что в полку, а я ординарцем при генерале. Мы слишком далеко друг от друга, он (даже) не узнал [о курьере].

Ваш слуга, Ваш зять, Гиорги Гамгеблидзе.

№ 1452, N 16a

Грузинский — мхедрули

Без конверта, следы сургучной печати

Филигрань: нет

### № 86

Кн. Папуна Салагов (Сологашвили)[1392] — кн. Елене Придоновне Салаговой, Пиритц 30.08/10.09.1758

Адрес по-грузински. [Подписано рукой Леонарда Эйлера: ] Hierin kan ich kein einziges Wort lesen[1393].

(131) ჩემს მოწყალე ბატონს დედას, კნეინა ელენე ფარიდონუნას,

მდაბლად თაყვანისცემას და ხელს კოცნას მოგახსენებ. გვიბძანეთ თქვენი და თქვენის ქალის ანბავი. ვიცი, ჩემს ანბავს იკითხავთ, უჭირველად მოვრჩი დიდს განსაცდელს. თქვენს ქალს მისწერეთ, შეწუხებული იქნება.

საბრალო გურამიშვილი დადყ[ვე]ვდა და თურქისტანიშვილი დავით. სხვანი (131RS)

უჭირველათ არიან. სტეფანემ თითონ მოგწერათ.

თქვენი სიძე პაპუნა სალაღოვი მოგახსენებ.

აგვისტოს: 30

1758 დაიწერა პარუსაში

[Подписано на полях слева тем же почерком]

როდამ მომიკითხეთ, თქვენი მული და ვისაც ვიცნობდე.

Перевод: (131) Моей милостивой госпоже матушке, княгине Елене Придоновне. Передаю Вам мое почтение и целую руки. Пожалуйте известите меня о здоровье Вашем и Вашей дочери. Я знаю, что Вы ждете известий обо мне. Я в величайшей опасности остался невредим. Пожалуйте напишите это (и) Вашей дочери, она верно беспокоится. Несчастный Гурамишвили[1394] и Давит Туркистанишвили[1395] в плену. Прочие (131RS) [мы] благополучны. Стефан Вам уже сам написал. Ваш зять Папуна Салагов. Писано августа 30 дня, 1758 г., в Парусе [Пиритц] [Подписано на полях слева тем же почерком] Кланяйтесь Родам, Вашей золовке

№ 1453, Bl. 130–131

Грузинский — мхедрули. Без конверта и печати

Филигрань: лев на задних лапах

### № 87

Исаак (?) — кн. Дарье Отаровне (?), кн. Параскеве Заловне (?). б. м. б. д.

(177)

ჩემო ყ(ო)ვლად მოწყალევ დედავ ბატონო, პრწყ(ი)ნვალევ კნეინა დარია ოთარუვნა.

ქ(რისტე)

აწ რაცაოდენ თქვენს პრწყინვალებას ჩემგნით ეკადრებოდეს, იმგვარათ თაყვანისცემას და ჩემს მოწყალეს ხელს კოცნას მ(ო)გახსენებ. ვიცი თქვენის მოწყალის გუნებისაგან, რომ ჩვენს ანბავს მ(ო)იხსენებთ. ღ[ვ]თითა და თქვენის ლოცვით უჭირველათ გახლავართ. შენუმამიკვდები, კარგათ ვარ, უჭირველათ, მაგრამ თქვენის უწიგნობისათვინ დიდათ შეწუხებული გახლავარ, აგერ, ორი თვეა თქვენი წიგნი არ მამსვლია.

[Подписано на полях слева тем же почерком]

პოლკოვნიცას გოგიას ჩემაგიერ თაყვანისცემა მოახსენეთ. ეგრეთვე, ვისაც ვიცნობდე, ყველას მ(ო)კითხვა მ(ო)ახსენეთ.

(177RS) თქვენ მე მწერდით სამდურავს, რ(ო)მ წინგს არ მწერ(ო). მე ყ(ო)ველთვის მოგართმევ ხვალმე, მაგრამ თურმე იკარგება, თ(ო)რემ რ(ო)გორ არ მ(ო)გერთმეოდათ, თქვენ რ(ო)მ წიგნი არ მ(ო)გწერო, გაშინჯეთ ვის უნდა მივწერ(ო).

ჩემო მ(ო)წყალევ ბატ(ო)ნო, ვითხოვ თქვენს წიგნსა და ანბავს ნუ დამაკლებთ, მიბძანებდეთ ხვალმე, თქვენი საქმისა რა ქენით, მიბძანეთ. ვიცი, რ(ო)მ პეტრებუხს დიაღ უხარჯობით შეწუხებული იქნებით.

[Подписано на полях слева тем же почерком]

ქ(რისტე)

ამ ზამთარს ვეცდები დავეთხოვ(ო), წამ(ო)ვიდე თქვენს სანახავათ

(178) მაგრამ რავქნა. ღ[მერ]თ[მა]ნ ხომ იცის, მინდა, რომ აქიდამ მ(ო)გართვა სახარჯო, მაგრამ ვერავისთვინ გამ(ო)მიტანებია. ამაზედ ვარ დაღ(ო)ნებული. ღ[მერ]თსა ვთხოვ, რ(ო)მ ეგების ასეთი კაცი წამ(ო)ვიდეს, რომ ცოტა რამ სახარჯო მოგართ(ო).

თქვენი შვილი ისაკ მ(ო)გახსენებ

[Подписано тем же почерком внизу страницы]

ქ(რისტე)

ჩემო ტკბილად საყვარელო დაო ბატ[ო]ნო კნეჟნა პარასკევია ზალოვნა,

მრავალი მოკითხვა და თვალსა და პირს კოცნა მამიხსენებია. ვიცი, ჩვენს ანბავს იკითხავთ. უჭირველათ გახლავართ. წყალ(ო)ბას ვითხოვ, თქვენს წიგნსა და ანბავს ნუდამაკლებთ.

[Подписано на полях слева тем же почерком]

მირველამ ივანუშკამ მოკითხვა მოგახსენეს.

თეიმურაზმა მოკითხვა მოგახსენეს.

(178RS) ქ(რისტე)

ეს წიგნი დაწერილი მქონდა, ვმადლობ ღ[მერ]თსა, თქვენი წიგნი მ(ო)მივიდა, უჭირველობის ანბავი. ღ[მერ]თ[მა]ნ ისრე თქვენ გახარ(ო)თ, რ(ო)გორც მე თქვენის წიგნის ნახვით გავიხარე. დიდი შეწუხება გებძანათ ჩემის უწიგნობისათვინ. არ ვიცი, ღ[მერ]თ[მა]ნ ხომ იცის, რა უნდა ვქნა. ვისაც წამსვლელს მანდ შევეყრები ხვალმე, ყ(ო)ველთვინ წიგნს ვატან თქვენთან, მაგრამ: თურმე ჩემის უბედურ(ო)ბით იკარგება და არ მოგდისთ. თ(ო)რემ როგორ იქნება თქვენვე გაშინჯეთ, ოთხი თვე გავიდეს რომ თქვენ წიგნი არ მოგართვა.

Перевод:

(177) Со Христом!

Как подобает вашей превосходительной персоне, почтительно кланяюсь вам и целую руки. Так как знаю, что вы по вашему сердечному благородству желаете известиться обо мне. Милостью Божией и вашими молитвами я благополучен. Не беспокойтесь. Дела мои вправду хороши, не имею нужды ни в чем, только беспокоюсь, что писем ваших нет. Уже два месяца, как не получал от вас ни одного письма.

[Подписано на полях слева тем же почерком] Прошу передать мое почтение полковнице Гогии. Мои поклоны всем, кто меня знает. (177RS) Вы досадуете на меня, что не пишу вам писем. Однако писал вам часто, только видно письма не дошли. И как бы я вам мог не написать? Если не писать вам, то кому тогда и писать?

Милостивая госпожа матушка, прошу мне писать и посылать мне известия. Прошу известить, как обстоят ваши дела. Я знаю, что у вас в Петербурге денежные затруднения.

[Подписано на полях слева тем же почерком] Со Христом! Я постараюсь этой зимой взять отпуск и поехать посетить вас. (178) Но что мне делать? Бог свидетель, что я хочу послать отсюда денег, но не нахожу никого, с кем бы я мог их передать. Это меня очень огорчает. Молю Бога, чтобы по возможности когда-нибудь человек отсюда поехал к вам, чтобы я мог передать с ним деньги. Кланяюсь Вам, сын Ваш Исаак

[Подписано тем же почерком внизу страницы]

Со Христом! Моей возлюбленной сестре, госпоже княгине Параскеве Заловне, кланяюсь и целую глаза и в губы. Знаю, что Вы ждете от меня известий. Мы благополучны. Прошу вас будьте милостивы и не заставляйте меня ждать известий от вас.

[Подписано на полях снизу тем же почерком] Мирвела (?), Иванушка Вам кланяются. Теймураз Вам кланяется.

(RS) Со Христом! Я уже написал это письмо, когда благодаря Богу пришло ваше письмо с известием, что вы благополучны. Да порадует вас Господь так же, как меня порадовало это письмо. Вы тяжело переживали, что не получали мои письма. Я не знаю — один Господь знает — что я еще могу сделать. Каждый раз, когда я нахожу кого-то, что едет к вам, я стараюсь дать ему с собой письмо. Но, к моему несчастью, письма верно все время теряются и до вас не доходят. Пожалуйте рассудите сами: как бы я мог не писать к вам четыре месяца кряду?

№ 1453, Bl. 177–178

Грузинский — мхедрули

Без конверта и печати

Филигрань: олень

### № 88

Аноним — Анониму, б. м. 05/16.09.1758

(179RS)

ქ(რისტე)

თუ აქაურს ანბავს მოიხსენებთ, მარიამობის თვის თოთხმეტს დიდი ომი გ[ვ]ქონდა. ვმადლობთ ღ[მერ]თს ჩვენის პოლკისა სულ მშვიდობით არიან. გურამიშვილი დავით პრუსებმა დაატყვევეს. ორი კახიშვილი, მამაც და შვილიც, დაიკარგნენ. არ ვიცით, დახოცეს თუ ისრე დაიკარგნენ. გოგია ეგნატაშვილი დაიჭრა.

(179) სამს ალაგს თავში ქონდა ხლმით შემოკრული, მაგრამ მორჩა, ახლა კარგათ არის. სხვა სულ ყველანი უჭირველად გახლავართ. შენუმამიკვდები, ჩვენი ჯავრი ნურა გაქვთ-რა, ჩემო ბატონო.

დაიწერა

ენკენისთვის ხუთს

(179RS) Перевод:

Со Христом!

Если желаете известий отсюда: 14 августа у нас была большая баталия. Слава Богу, все из нашей армии благополучны. Давит Гурамишвили[1396] попал в полон к пруссакам. Кахишвили[1397], отец и сын, оба безвестно пропали — не знаем, убиты или исчезли. Гогия Эгнаташвили[1398] ранен. (179) У него сабельные ранения головы в трех местах, но он выжил, и сейчас с ним уже все хорошо. И мы остальные также благополучны. Будьте покойны, не беспокойтесь о нас, глубокоуважаемый(ая) государь(ыня) мой/моя.

Писано

сентября, 5 дня [1758 г.]

№ 1453, Bl. 179–179RS

Грузинский — мхедрули

Филигрань — нет

### Немецкие письма

Большинство из представленных здесь авторов писем на немецком языке принадлежали к эстляндскому и лифляндскому дворянству еще с допетровских времен (Штакельберги, Кетлеры, Врангели, Мантейфели, Ливены и др.) либо являлись выходцами иноземных родов, получивших в остзейских губерниях земельные владения уже после присоединения их к Российской империи или осевших в самой России. Среди них были и потомки тех, кто продавал свою шпагу на стороне, и те, кто покинул историческую родину в результате политических или религиозных преследований. В числе последних особо выделялись гугеноты, которые нередко попадали в Россию через Пруссию (например, Дебоскеты), а также якобиты из Англии, Шотландии и Ирландии — сторонники восстановления Стюартов на английском престоле. К последним принадлежали, в частности, шотландские Брюсы, Гордоны, шотландец аншеф Джеймс Кейт и ирландец фельдмаршал Петр/Питер Ласси, аншеф Джордж/Георг Броун, полковник, затем генерал-майор Роман/Роберт Фуллертон и др.[1399]

Осевшие в российских губерниях, в основном в столицах, ведут корреспонденцию на русском и/или французском языках (№ 29)[1400]. Те, кто получал на протяжении XVIII в. земельные пожалования (мызы) в остзейских губерниях и был внесен в матрикулы местного дворянства/рыцарства (т. н. «индигенат»), сначала онемечивались, а впоследствии частично обрусели. В генеалогических таблицах это хорошо заметно по смене родовых имен от Джорджей и Уильямов через Георгов и Вильгельмов к Юриям и Владимирам.

Немецким пользуются в том числе тессинские швейцарцы де Росси (№ 89) и де Брильи (№ 100). В целом немецкоязычные письма составляют около 1/5 части всего корпуса. Это хорошо иллюстрируют и сохраняющееся еще в елизаветинский период доминирование немецкого языка над французским в обиходе служилого сословия в империи (см.: Введение), и вес иностранцев и остзейцев, доля которых в составе офицерского и генеральского корпуса РИА в послепетровский период возрастала[1401].

Служба остзейцев в эпоху Семилетней войны регулировалась законодательством 1720–1730‐х гг.: они несли службу на тех же основаниях, что и российские дворяне, поступая на службу солдатами. Однако при этом еще до Манифеста о вольности дворянства (1762) остзейцы по условиям присоединения Эстляндии и Лифляндии к России не подлежали воинской повинности, служба была добровольной[1402]. Поэтому отсутствуют характерные для русских писем просьбы об отпуске и ходатайстве за него. Для остзейцев типичен большой процент мало- и безземельного дворянства (в этом случае не имевшего шансов попасть в рыцарские матрикулы). Характерным примером может служить Томас/Фома Диц (№ 102, 103). Диц, как и Карл Нотгельфер (№ 92), оба пасторские сыновья, являют собой self made men, нобилитированных и выбившихся в генералы. Имевшиеся мызы нередко состояли в собственности на условиях аренды (Arrende, см. № 94). Большая степень зависимости от жалованья проявляется, между прочим, в более частом упоминании в письмах остзейцев об обратном трансфере денег — из армии домой, — чем у их русских сослуживцев (№ 92, 99, 104). От жалованья зависит и командующий Фермор — оправдывая этим невозможность часто иметь открытый стол для офицеров (см. № 111):

Я, — уверял он осенью 1758 г. австрийца де Фине, — не могу вести роскошный образ жизни, поскольку владею лишь одним небольшим имением в Лифляндии. Моего жалованья генерал-аншефа вместе со столовыми 6000 рублями для этого не достает. Несмотря на экономное ведение хозяйства, из последнего сведенного баланса я увидел, что в эту кампанию добавил 1000 рублей своих денег[1403].

Письма, представленные в корпусе, отражают, с одной стороны, автономное существование остзейцев в составе империи, с другой — пограничность «буферного» региона на стыке культур и постепенно начинающиеся процессы их взаимопроникновения, с третьей — общеевропейские процессы, ведущие к универсализации культуры привилегированных сословий. Последнее можно наблюдать в распространенности общеупотребительных эпистолярных формул, галлицизмов, этикета в целом (регулярной переписки как таковой, эпистолярных жанров и стилей вроде дружеского письма, оформления писем, использования конвертов и т. п.).

Консервативность или провинциализм остзейского рыцарства отражаются в скорее архаичных для немецкоязычной культуры этой эпохи тоне и частоте набожных формул. В то же время и здесь часто употребляются галлицизмы типа Estiem (№ 89) (франц. estime, почтение), egard (там же, франц. égard, предупредительность), Fatiegen (№ 98) (fatigues, тяготы) или Suplicke (№ 94) (франц. supplique, прошение)[1404]. Тенденции века Просвещения заметны, к примеру, в «философической» риторике у молодого подпоручика Врангеля (№ 108)[1405].

Свидетельством неустойчивого культурного статуса остзейцев может служить меняющийся от случая к случаю выбор календаря: большинство немецких писем помечены старым (юлианским), в некоторых (№ 93, 95, 96) это дополнительно оговаривается, тогда как другие авторы (№ 40, 97, 98, 101, 107) пользуются григорианским календарем без оговорок[1406]. Контакты с русским языком сказываются в употреблении отдельных, записанных латиницей, русских слов. В основном это канцеляризмы типа Ukase (указ, № 99), Donaschenie (доношение, № 106) и т. п. Но русицизмы характерны и в словесных конструкциях, относящихся к домашней сфере, типа Sawrasy (саврасый, № 104). И особенно неформального типа, русских уменьшительных типа Engels Maschinka (ангел Машенька), Katinka, Pachomicha (Пахомиха) или встречающейся в нескольких письмах (№ 94, 99) суффиксальной формы для обозначения лиц женского пола по рангу или фамилии мужей. Она забавно соединяет русскую практику, принятую в основном для лиц и титулов нерусского происхождения (майорша, «дрезденша» и т. п.) с немецким узусом (суффикс — sch, использующийся для образования прилагательных от имен собственных типа Pommersche, Goethe’sche и т. п.) — своего рода остзейский «суржик».

Двуязычие, характерное впоследствии для многих остзейцев и потомков иноземцев во «внутренней» России, здесь очевидно только на примере писем Андреаса Медера на русском и немецком (№ 40 и 99). Обособленное самосознание остзейцев подтверждает самохарактеристика себя как «немецких» офицеров (№ 101), а также отдельная конфессиональная принадлежность подданных «люторского закона». Последняя не только никак не затушевывается, но, наоборот, подчеркивается командующим: самую роскошную палатку в лагере, которая была подарена Фермору магистратом Кенигсберга, он сделал походной кирхой. Тогда как раскидывавшийся рядом намет «греческой церкви» был «менее великолепный»[1407].

Для атрибуции упомянутых лиц использовались генеалогические справочники остзейского дворянства (прежде всего GHbR), а также база данных Эрика Амбургера по иностранцам на службе Российской империи (Amburger). Стоит отметить, что, в отличие от иноземцев на русской службе, историей остзейского дворянства, как и в целом прибалтийских провинций, занимаются в настоящее время почти исключительно немецкие и прибалтийские коллеги[1408]. Место, которое уделяется ей в современной отечественной историографии, очевидным образом не соответствует роли сословия в истории Российской империи.

### № 89

Гр. Вилим Вилимович Фермор (W. W. Fermor)[1409] — Игнатию Ивановичу Росси (Ignazio Ludovico Rossi)[1410], Пиритц 12/23.09.1758

Адрес:

Monsieur Monsieur de Rossy, Conseiller de la Cour, au Service de sa Majesté Imperiale de toutes des Russies A St. Petersburg

An d[ur]ch[l[aucht] hofrath Rossy [повреждение текста]

Hochwohlgebohrner Herr, Wehrter Herr Hoff-Rath!

Ew[e]r Hochwohlgebohren Glückwünschungs-Schreiben, zu meiner Erhöhung im Gräflichen Stande, gibt nur einer abermahligen Beweiß Ihrer freundschaftlichen Gesinnungen. Ich erckenne sothane Theilnehmung an die Wohlfarth meines Haußes mit wahrer Danckbarckeit, und es ist mir desto empfindlicher, daß ich Ihnen mit der Nachricht von der üblen Conduite Ihres Ältesten Sohnes betrüben muß. Ich habe ihm in egard seines redlichen Vaters bis dato so viel möglich nachgesehen, da er aber durch das Anhaltende Spielen und Trincken (RS) zu allerley Niederträchtigckeiten verleitet wird, und seine Cammeraden nicht mehr mit ihm dienste thun wollen; so bleibt mir nichts übrig, als Ihnen anzurathen, daß Sie den lezten Versuch, durch scharfe väterliche Vermahnungen machen, schlägt dieses, wie ich aufrichtig wünsche bey ihn an, so werde nicht ermangeln sein Glück zu befördern, und Ew[e]r Hochwohlgebohren dadurch zu zeigen, daß ich mit wahrem estiem verharre

Ew[e]r Hochwohlgebohren

[ad manu]

ergebenster Diener Le Comte de Fermor

P[ost] S[criptum] dehro Junger H[er]r Sohn aber führet sich recht rühmlich auf und giebet alle guhte hoffnung von sich.

Im Hauptquartier bey Pieritz in Pomern, d[en] 12ten Septemb[e]r 1758

№ 1452, N 23

Четкий неоготический курсив (куррент)

Конверт, красная сургучная печать с гербом

Филигрань: J Honig & Zoon

Перевод

Адрес: Господину де Росси, надворному советнику, в службе Ее Величества Императрицы Всероссийской в Санкт-Петербурге

Его сиятельству надворному советнику Росси <…> Высокоблагородный и превосходительный господин надворный советник! Поздравительное писание вашего высокоблагородия к пожалованию меня в графское достоинство[1411] являет собой еще одно свидетельство вашего дружеского расположения. С истинной благодарностью принимаю ваше участие в благополучии моего дома, и тем более для меня чувствительно, что я должен огорчить вас известием о дурном поведении вашего старшего сына[1412]. В уважение его добропорядочного отца до сих пор сколько возможно я делал ему снисхождение, но поскольку продолжающейся [карточной] игрой и пьянством он влеком ко всякого рода гнусностям, а его товарищи более не хотят отправлять с ним службу, мне не остается ничего иного, как рекомендовать вам, чтобы вы сделали последнюю попытку сурового отцовского предостережения. Если это, как я искренне желаю, на него подействует, приложу все старания, чтобы способствовать его счастию, и показать тем вашему высокоблагородию, что я остаюсь с совершеннейшим почтением

Вашего Высокоблагородия

[ad manu]

Покорный слуга граф Фермор

P[ost] S[criptum]: Господин же Ваш младший сын ведет себя весьма похвально и дает все основания для благих надежд

В главном лагере при Пиритце в Померании, 12-го сентября 1758

Комментарий: Существует много свидетельств о распространенности карточной игры в армии, несмотря на все запреты[1413]. Карточные долги оставляет за собой убитый при Цорндорфе Карл де Ля Тур (№ 106). Среди дисциплинарных взысканий офицерам нет-нет и попадется что-нибудь такого рода: «761 октября 6 построеннои и даннои ему от полку знак заложил для того, чтоб проигранною епанчю и шарф выкупить, каторые от заимодавца отобраны и ему обратно отданы, однако в том же сентябрьскои трети за первую половину взяв жалованье некоторую часть проиграл в карты и по чести афицерскои в екипировани не поправился, за что арестован»[1414].

См. также ниже свидетельство о поле битвы при Цорндорфе (№ 116): «Мы нашли очень много мест усеянных и покрытых [игральными] картами, а бывшие игроки лежали похороненные вокруг. Ибо русские чрезвычайно, до неумеренности любят игру в карты». Что касается адресата, с Росси Фермора связывали давние отношения по Канцелярии от строений.

### № 90

Вилим Вилимович Фермор (W. W. Fermor) — Федору Ивановичу Эмме (Friedrich Johann von Emme)[1415],

Пиритц 12/23.09.1758

an des Herrn Etats-Rath

v. Emme Hochwohlgeb[ohrn][1416]

Hochwohlgebohrner Herr,

Hochzuehrender Herr Etats-Rath und Vice President!

Da die Errinnerung der, mit Ew[e]r Hochwohlgebohren jederzeit unterhaltenen Freundschaft, und alle Gelegenheiten, wobey ich Ihnen die Fortdauer meiner niemahls veränderten Gesinnungen an den Tag legen kann, mir höchst angenehm sind, so werde nicht ermangeln die herren v. Klingstaedt und von Kallman[n][1417] bey sich ereignenden Vorfällen ersprießliche Dienste zu leisten, und mich ihre Beförderung möglichster maaßen (RS) angelegen seyn laßen. Es wird Ew[e]r Hochwohlgebohren diese Folge Ihres Empfehlungs-Schreibens einen Beweis derjenigen dauerhaften Hochachtung geben, womit ich jederzeit verharre,

Ew[e]r Hochwohlgebohrnen

[ad manu]

gehorsamster diener

Le Comte de Fermor

Im Haupt-Quartier

bey Pieritz d[en] 12te Septemb[e]r 1758

№ 1452, N 4а

Четкий неоготический курсив (куррент)

Письмо сложено конвертом, красная сургучная печать с гербом

Илл. 28. Имение Ферморов Нитау (Нитауре)

Перевод:

Адрес: Господину статскому советнику фон Эмме, Его высокоблагородию

Ваше высокоблагородие, глубокоуважаемый господин статский советник и вице-президент!

Поскольку поминание о всегда неизменной дружбе с вашим высокоблагородием, как и все случаи, при которых я могу свидетельствовать вам действительность моих никогда неизменных чувствований, мне чрезвычайно приятны, то не могу упустить не оказать при случившейся оказии гг. фон Клингштедту[1418] и фон Кальману[1419] отличных услуг и позаботиться по возможности об их производстве. Это следствие рекомендательного писания вашего высокоблагородия будет доказательством того совершенного почтения, с коим неизменно пребываю

Вашего высокоблагородия

[ad manu]

Покорнейший слуга граф де Фермор

В главном лагере при Пиритце, 12 сентября 1758

### № 91

Иван Андреевич Рейнсторп (Johann Heinrich v. Reinstorp)[1420] — Федору Ивановичу Эмме (Friedrich Johann von Emme),

Пиритц 13/24.09.1758

Hochwohlgebohrner Herr

Hochzuehrender Herr Etats-rath

Höchstgeschätzter Herr Bruder

Indehm ich die Gedancken meines Generalen schrifftlich abfassen muß, So erlauben Sie daß ich die meinigen in beyfolgende Zeilen ausdrücken darf: Sie sind voller Hochachtung, und die wahre Ergebenheit so ich Ihnen widme, ist weit vollenkommener, als diejenige Abschilderung, welche ich davon zu machen bemühet binn. Ich weiß der Herr Bruder nehmen an meine Wohlfarth Antheil, folg[lich] beruhte Ihnen hiemit, daß mir der Himmel in der blutigen Schlacht schwischen Zorndorf und Furstenfeld mit denen Preussen, abermals wunderbahrlich erhalten hat, und daß ich mit einer leichten Wunde davon gekommen.

Ich befinde mich schon wiederum gesund und ob ich gleich Obrist Lieut[enant] beim Kiowschen Inf[anterie] Reg[iment] binn muß ich dennoch bey den H[errn] Graffen v. Fermor beständig bleiben, meine Wünsche und daß der Herr bruder mich ihres Andenkens und Ihrer Freundschafft würdigen mögen, dagegen ich mit wahrer Hochachtung unausgesetzt verharre

meines Hochstgeschätzten Herrn Bruders

gantz gehorsamster diener

J. H. v[on] Reinstorp

bei Pieritz in Pom[m]ern

d[en] 13 Sept[ember] 1758

№ 1452 (письмо приложено к предыдущему)

Неоготический курсив (куррент)

Перевод:

Высокоблагородный господин,

Высокоуважаемый господин статский советник,

Глубоуважаемый государь братец[1421],

Между тем, как я должен изложить на письме соображения моего генерала[1422], разрешите высказать в прилагаемых строках и мои собственные: испытываю к вам глубокое уважение, а истинная преданность, с которой я отдаюсь вам, много совершенней, чем то изображение, которое я тщусь дать о ней. Знаю, что государь братец принимают участие в моем благополучии, следственно, успокою вас тем, что Небо снова чудесно даровало мне в кровопролитной баталии с пруссаками между Цорндорфом и Фюрстенфельдом сохранение жизни, и что я отделался легким ранением[1423].

Я снова нахожусь здоров, и хотя я числюсь подполковником в Киевском пехотном полку, но должен постоянно находиться при господине графе фон Ферморе. Желаю, чтобы государь братец почитали меня поминанием и вашей дружбой, я же с истинным высокопочитанием пребуду

Моего глубокоуважаемого государя братца

Покорнейшим слугой

Й. Г. ф[он] Рейнсторп

при Пиритце в Померании

13 сентября 1758

### № 92

Карл Филиппович[1424]Нотгельфер (Karl Albrecht von Nothhelffer)[1425] — Богомиле Даниловне[1426] Нотгельфер (Цеге фон Мантейфель) (Gottliebe Magdalene Nothelffer, geb. Manteuffel gen. Szoege),

Ландсберг 08/19.09.1758

Адрес:

A Son Excellence Madame de Nothhelfer, nee de Mannteuffel Nommé de Szöge à Riga

Госпоже генерал маиорше Нотгелферовой

(7) Mein außerwehltes Hertzens Schatz,

Deine beyde Schreiben von d[em] 30 Aug[ust] datiret habe wohl erhalten, und freue mich daß Mein Engel mit all denen seingen die Sie bey sich hat gottlob gesundt sein. Die frau schwester Ihr wehrtes Schreiben habe gleich falß erhalten und werde mich bestreben nach Möglichkeit darnach zu leben, ich bin biß dato gottlob gesundt, wie auch Johann Drosmann. Von Jacob habe ich keine Nachricht, weilen er sich in Marienwerder befindet wie er sich mit seine Wunden befindet. Meine beyde Brüder Söhne haben sich wieder eingefunden, und sindt gesundt; vor Mir ist von Hier noch keine Erlösung sondern ich muß noch allezeit mit marschiren (7RS) der Herr General Major Borasdin will nicht gesundt werden, d[er] H[er]r Gen[neral] Maj[or] Holmer gehet schon auß ob er gleich viel schwacher außsiehet, wie der Erstere. D[er] H[er]r Holmer übersendet an seiner Fr[au] 200 rubel so hier in der Cassa empfangen, und Sie soll es von der Citadell Artil[lerie] wieder empfangen. Ich habe auch hier von den Corporalen Sawelge Bitzkoff welchen ich neulich dazu avansiret 30 rubel sage dreisig rub[el], und von den Bombardiern Malafe Malewkin drey rub[el] sage 3 rub[el] empfangen welchen beyden Ihre Weiber in Riga sein, alß wirdt Mein Engel erwehntes an selbigen abgeben, und Sie sollen schreiben an Ihren Männern daß Sie es erhalten haben. Von d[em] H[er]r Brig[ardier] Leontjew folget (8) hierbey ein Schreiben,

Indessen empfehle dich mein Engel, und alle Nebst der gnädigen Frau Schwester in Gottes Schutz, nebst vielen Küssen in Gedanken und verbleibe lebenszeit,

dein lieber treuer Mann und Knecht

Nothhelffer

auß dem Lager bey Landsberg

d[en] 8. Sept[ember] 1758.

N 1451, Bl. 6-8

Конверт, красная сургучная печать с гербом

Неоготический курсив (куррент)

Филигрань: J H & Zoon

Перевод:

Драгоценное мое сокровище,

оба твоих послания от 30 августа я благополучно получил и радуюсь, что ты, мой ангел, и находящиеся при тебе здоровы. Госпожа сестрица, Ваше драгоценное послание я также получил и буду по возможности стараться следовать ему. По сю пору я слава Богу жив, и Иоганн Дрозман также[1427]. От Якоба[1428] у меня нет вестей, как обстоят дела с его ранами, поскольку он пребывает в Мариенвердере. Сыновья обоих моих братьев снова сыскались здоровыми. Мне пока нет отсюда избавления, но я должен еще во все время маршировать с остальными.

Господин генерал-майор Бороздин[1429] никак не выздоровеет. Господин генерал-майор Гольмер[1430] уже выходит, хотя он выглядит намного более слабым, чем первый. Господин Гольмер пересылает своей жене 200 рублей, полученных [от него] в [полевой] кассе, а ей следует их получить из [кассы] крепостной артиллерии[1431]. Я получил также от капрала Савелия Бычкова, которого я недавно произвел, 30 (прописью: тридцать) рублей, а от бомбардира Малафея Малевкина 3 (прописью: три) рубля. У них обоих жены в Риге, отдай им, мой ангел, указанное, а те пусть напишут своим мужьям, что они это получили. От господина бригадира Леонтьева следует приложенное письмо[1432].

Затем вручаю тебя, мой ангел, и всех ближних милостивой госпожи сестрицы Божьему заступничеству, с бессчетными заочными поцелуями, и остаюсь всегда

Твой любящий верный муж и слуга Нотгельфер.

Из лагеря при Ландсберге, 8 сентября 1758.

### № 93

Иван Давидович Нейм(б)ч (Johann von Neim(b)tsch)[1433] — Катарине Нейм(б)ч (Тизенгаузен) (Katharina von Neim(b)tsch, geb. Tiesenhausen), Ландсберг 08/19.09.1758

Адрес:

A Madame

Madame la majorin de Neimbtsch nee de Tiesenhausen dame de Mertzendorff à Mertzendorff

Mein seelen weibching und allein geliebete Hertzens weibching

Dieß ist der 3te Briff welches an dier mein leben nach der battalge schreibe vom 17 a[u]g[u]st und vom 7 Sept[ember] St[ilo] allt. Ich wünsche von Hertzen daß du mein leben von mir Nachricht nuhr hast. Ich muß mir schon in meinen sicksahl ergeben und kan mir köine Hoffnung machen, daß du beim leben bist in dem ich köine briffe von dier habe außser daß eine durch Roddet, welchen ich nicht gesprochen habe und mein bruder der auch von Trinchin koine Nachricht hat, und ich glaube daß sie gesund ist, und nach marinweter die post recht gutt gehet. Was Soll ich davon mehr schreiben wen ihr Nuhr (RS) wist daß wier leben so ist es alles gnug, Den ist gewiß möglich einen gelegenheit außfindig zu machen, in Riga in Mitau sind voll von lauter generals Frauens, Die sehr offt schreiben.

Wo du nicht meine brieffe beckom[m]en hast So berichte Dier daß d[en] 14 Agust St[ilo] allt an Freitage nicht weidt von Kistrin im brandeburgischen zwischen Groß und Klein Cam[m]in eine grausam[m]e Battalge vor gefallen, welches von morgen an ging biß die dunckle Nacht unß schiedt, welches biß 13 stunden gedauert und ein feuer von beiden seiten gewessen als wen gewiß der Jugster Tag wäre und durch so langes Gefecht der feind sich reteriren müste und unß den Wallplatz lassen den er war wirklich gegen unß in Cor de Batallge Zwantzig tausendt Cavelery dreyundviertzig tausend Infantery in allen dreyundsechtzig tausend und der König in eigener persohn und 100 stück grosse Canone im Cor de Battallge auf gestelet, und gott hat mir gesund und leben lossen, den die blesur ist schon zugeheilt Nuhr 3 pferde sind mir unterm leib weck geschossen gottlob ich habe mir schon andere wieder geckaufft, und Nun glaube dier balde zu gratulieren zu oberste und den Nachmen kanst du Nuhr fuhrer in der tat nicht Ehr biß ich persenlich dich umbarmen werde gott der wird es woll machen den ich all mein sachen ihm allein heim stell als hast du die gnaden und grose proben sey Nuhr zu frühden und Schagreniere dier nicht gott wird mir schon gesund zu dier hin bringen daß wier Nun getrent desto lenger werden wier nach außgestandener Trenung in fergnügen zu sam[m]en bleiben waß deine schwangersschafft an belangt so wünsche von hertzen eine glicklige entbündung und sey geduldig den du siest daß der herr es haben will und dich wie die Sara auf ihren Ellter mit einem Jungen sohn erfreuen gott gebe balde daß ich die vergnügte Nachricht von dier erhalten möchte, Jacobching Petersohn die sind gesund Krupenickoff der wohr in Fridberg Com[m]endant und ist wegen seiner Kranheit abgelöst ich glaube daß er abgedanckt wird den h[erren] Pastoren Rosenpflonz meinen lieben bruder Fritzchin nebst seim frau Nilsen Meugershaus und alle gute freunde grüse und Küse meine liebe schwester Trinching nebst die Kinder Annching Küse alle dich aber deine Mundt hände und füse zu vielln mahl in gedancken gott gebe biddte in der Not mein seelens Cattching Küse und seegne ihr bin dein gewiß treuer biß ins grab

J. A. Neimbtsch

Lamsberg d[en] 8 Sebt[ember] St[ilo] alt 1758

Перевод:

Госпоже майорше Неймч, урожденной Тизенгаузен из Мерцендорфа, в Мерцендорф

Душа моя женушка, несравненно любимое сердце мое женушка,

Это уже третье письмо, которое пишу тебе, мое сердце, после баталии, от 17 августа и от 7 сентября старого стиля. Сердечно желаю лишь, чтобы ты, жизнь моя, имела от меня известие, я же должен предаться своей судьбе и не могу иметь надежды, что ты жива, пока я не имею от тебя писем, кроме одного через Родде[1434], с которым я не разговаривал. А у моего брата[1435] также нет известий от Тринхен[1436], и я думаю, что она здорова, а почта в Мариенвертер (sic!) идет довольно хорошо. Что мне еще об этом писать — только бы вы знали, что мы живы, и этого будет довольно. Ибо конечно возможно сыскать оказию, Рига и Митава полны генеральшами, которые пишут очень часто.

Если ты не получила моих писем, извещаю тебя, что 14 августа старого стиля в пятницу недалеко от Кистрина в Бранденбурге между Гросс- и Клейн-Каммином случилась жестокая баталия, которая шла с утра и продолжалась до 13 часов, пока ночная тьма не разделила нас. Огонь с обеих сторон был такой, как будто бы настал Судный день. И после столь продолжительной битвы неприятель должен был отступить и оставить поле сражения за нами. Ибо он подлинно был против нас в кор-де-баталии — двадцать тысяч кавалерии, сорок три тысячи пехоты, всего шестьдесят три тысячи, и король собственной персоной, а также 100 штук тяжелых орудий поставленные в кор-де-баталии. И Бог судил мне остаться здоровым и живым, ибо рана уже зажила. Только 3-х лошадей убили подо мной, но слава Богу, я уже купил себе новых.

И теперь надеюсь тебя вскоре поздравить полковницей, титул же ты сможешь носить не раньше, чем я лично обниму тебя. Бог всеконечно это совершит, ибо все свои дела я вручил Ему Одному. Получаешь ли ты милости или большие испытания, радуйся, а не тоскуй. Бог конечно приведет меня к тебе здоровым, а что мы теперь разлучены, то тем дольше после перенесенной разлуки мы будем веселиться вместе.

Что до твоей беременности, сердечно желаю счастливого разрешения, будь терпелива, ибо ты видишь, что так угодно Господу порадовать тебя, как Сарру[1437] в летах ее младенцем сыном. Дай Бог чтобы вскоре мне получить от тебя благоприятное известие.

Якобхен, Петерсон здоровы[1438]. Крупеников был комендантом в Фридберге и сменен из‐за своей болезни[1439], я думаю, он получит отставку. Господину пастору Розенпфланцу, моему любезному братцу Фрицхену вместе с его женой, Нильсену Мойгерсхаусу, и всем добрым друзьям приветы и поцелуи. Мою любезную сестрицу Тринхен с детками, Анхен, всех целую, тебя же, твои губы и ноги, мысленно многажды. Да подаст Бог по прошениям в нуждах, душа моя Каттхен, поцелуи и благословения, твой всеконечно верной до гроба

И.-А. Неймбч, Ламсберг (sic!), 8 сентября ст. стиля 1758.

№ 1452, N 1

Неоготический курсив (куррент)

Конверт, красная сургучная печать с гербом

Филигрань: J Honig & Zoon

### № 94

Иван Давидович Нейм(б)ч (Johann von Neim(b)tsch) — Катарине Нейм(б)ч (Тизенгаузен) (Katharina v. Neim(b)tsch, geb. Tiesenhausen) [отдельная записка, приложенная к письму]

Mein leben

Ich habe eine Suplicke nebst einem brieff an den ober Seckretären Andrey Nickiforowitz Suroffzoff nach Petersburg weckgesandt gott gebe seine gnade und mein selensweibching kanst bey der comision wo du nachricht ein geben hast eine Suplicke ein geben und dar in benehmen <?> daß ich von Ano 1734 dien und nach den Resckript nach Ableben unseren alten daß gutt mir zur Arrende geben ist Adge[1440] lebe woll ja woll ich küse dich hertzlich in gedancken bet fleissig so werde vieleicht balde bey dier sein und bin dein treuer Neimbtsch

Ich werde alle meine briffe an Elster gradt adresieren du kanst zu ihm hin fahren und biten daß er es nicht übel nehmen möchte daß ihm damit in komodiere und von da kanst du schreiben da ist die frau generall majorin Hollmer in Riga er ist von der Atolerij ist ein brawer mahn und ich glaube Palmbagsche ist auch in Riga

Перевод:

Жизнь моя,

Я отослал прошение вместе с письмом обер-секретарю Андрею Никифоровичу Суровцеву[1441] в Петербург. Даст Бог по милости Его, а ты можешь, душа моя, в комиссию, куда ты послала уведомление, подать прошение, а в нем указать, что я в службе с 1734 года, и по указу по кончине наших стариков имение передано мне в аренду. Прощай, будь благополучна, воистину благополучна. Мысленно нежно целую тебя. Молись прилежно, и может быть, вскоре буду с тобой,

Твой верный Неймбч.

Все мои письма я напрямую посылаю Эльстеру[1442]. Ты можешь поехать к нему и просить, чтобы он не погневался, что это причиняет ему неудобства, и можешь написать оттуда. Там в Риге госпожа генерал-майорша Гольмер[1443]. Сам он (Гольмер. — Д. С.) из атолерии [артиллерии], славный человек. Пальм[ен]бахша[1444], полагаю, также в Риге.

Илл. 29. Записка И.-А. фон Нейм(б)ча — Катарине фон Нейм(б)ч

№ 1452, N 11

Неоготический курсив (куррент)

Четвертушка,

Филигрань: нет

Комментарий: Очевидно, мыза Мерцендорф была получена Нейм(б)чем от родителей жены. Аренда мыз, и частных, и казенных, была распространенной в остзейских губерниях формой дворянского землевладения. Во второй половине XVIII в. мыза Мерцендорф отошла к курляндской казне, в конце XVIII в. куплена у герцога курляндского Петра Бирона семейством Ливенов. Ныне Мерцендарбе (Mercendarbe), Балдонский край, Латвия; перестроенный усадебный дом сохранился.

### № 95

Иван Давидович Нейм(б)ч (Johann von Neim(b)tsch) — Вильгельму Эльстеру (Wilhelm Elster)[1445], Ландсберг 08/19.09.1758

Hoch edler Herr Elster, besonders werter freund,

Ew[er] Hoch edlen habe nicht unter lassen könen zu benachrichtigen, wie daß den 14. A[u]g[u]st st[ilo] allt un weit Kistrin zwischen groß und klein Camin die battallge vorgegangen der König war in eigener Persohn mit drey und secksig tausend mahn gegen unß und es ging des morgens frühe an und die dunckle Nacht hat unß geschieden und der feind müste sich reteriren und unß den wahl platz lassen, ich kan ihnen versichern daß es ein heisser Tag wahr es wurde von beyden seiten so viell geschosen daß die Erde bebt und mahn sich vorstöllte als wen der Jungste Tag währe den er hätte 100 grose Kanonen im order debatalge gegen unß gestellt an daß waß bey yeder Company ein Canon. Den noch hatt Gott der Allmächtige mir so weit bewart daß im rechten Schulter durch ein Flintenschuß blesiert bin welches mir schon zugeheilt und bin Gott lob gesund Nuhr 3 reidt Pferde sind mir unterm leib todt geschosen der oberster Siwerson, oberst[er] Brems die sind geblieben, mehres habe nichts zu melden als daß hertzlich wünsche alle gesund und woll zu sprechen und bite gantz gehorsamst beygehenden brieff nach Kirhollm und von da nach Mertzendorff hin zu senden, wo vor bey gelegenheit mich selbst als postillon overire, nebst schönen gruß von mir an die lieben ihrigen und bin mit vieller hochachtung

Ew[er] Hoch edlen

Meines besonders werten Freundes

ergebenster Diener

J. A. v. Neimbtsch

Lamsberg

d[en] 8 Sebt[ember] St[ilo] allt

1758

Перевод:

Ваше благородие господин Эльстер, драгоценный друг,

Не могу упустить, чтобы не сообщить вашему благородию о том, как происходила баталия 14 августа по старому стилю недалеко от Кистрина между Гросс- и Клейн-Каммином. Король был против нас собственной персоной с шестьюдесятью тремя тысячами людей, и продолжалось с раннего утра до тех пор, пока ночь нас не разлучила, и неприятель должен был ретироваться и оставить нам поле сражения. Могу уверить Вас, что это был жаркий день, с обеих сторон стреляли так много, что дрожала земля и представлялось, будто бы настал Судный день. Ибо он поставил против нас в корде-баталии 100 орудий, так что на каждую роту приходилось по пушке.

Однако Всемогущий Бог сохранил меня, так что я был ранен лишь ружейным выстрелом в правое плечо, которое уже зажило, и слава Богу, здоров. Только 3 верховых лошади были подо мной убиты. Полковник Сиверсон[1446] и полковник Бремс[1447] побиты. Более ничего не могу иного сообщить, кроме как передаю сердечные пожелания быть всем здоровым и благополучным, и нижайше прошу приложенное письмо[1448] послать в Кирхольм[1449], а оттуда в Мерцендорф[1450], для чего при случае предлагаю себя в качестве почтальона, вместе с моим сердечным поклоном Вашим дорогим близким, остаюсь с совершенным почтением

Вашего благородия, моего драгоценного друга

Покорный слуга

И.-А. фон Нейм(б)ч

Ламсберг (Ландсберг. — Д. С.), 8 сентября 1758 старого стиля

№ 1452, N 14

Неоготический курсив (куррент)

Филигрань: J Honig & Zoon

### № 96

Иван Давидович Нейм(б)ч (Johann von Neim(b)tsch) — Карлу Давидовичу Нейм(б)чу (Karl von Neim(b)tsch)[1451],

Ландсберг 08/19.09.1758

Адрес:

A Monsieur Monsieur Capitein de Neimbtsch du Regiment de Nigegorotze infantery mon tresscher frere a Marinwerter

Государю брату моему Карлу Давидовичу почтенному господину капитану Немцч (sic!) Нижегородского пехотного полку в Маринвертере

[Приписка слева на полях]

Wen du willt und es die zeit zu lest so kanst du meinen briff auf brechen und dein briff ein legen an gradt

Mein Hertzens allerliebster Bruder

Ich habe an Dier auf 2 Briffe die ich von dier bekom[m]en habe d[en] 7 Sebt[ember] st[ilo] allt auß der general de sur mit einen Cosacken in Conviert deß generall wagen meister Poskazin einen briff hin gesandt worin ich dier von allem meinem zustandt gemeldt habe und den 3 briff habe den selben dato gegen mitag vom Curiren Serganten Moller welches d[en] 3 Sebt[ember] von dier abgelassen und ich d[en] 7 Sebt[ember] erhalten habe als berichte dier meine Hertzens Bruder daß ich mich gottlob gesund und woll nach unsern Batalie mich befinde mein blesur den ich durch einen flinten schuß im rechten schulter beckom[m]en habe daß ist gottlob zu geheilt und bin recht gesund, mein Hertzen Brud[er] du schreibst an mir ob ich köine nachricht nicht habe von meiner frau ich glaube nicht daß meine mehr im leben ist weillen ich nicht mehr als nuhr einen briff erhalten habe von d[em] 6 May und ich auß Pollen auß gradt nau auß Tohren und andere öhrter sehr offt geschrieben ich kan es nicht begreiffen wie es diß Jahr mit unseren briffe zu gehen muß. Wier müssen unß in der liebe gedult ergeben, mein engels bruder den briff bite dier an meiner frauen ein Couvert an den H[errn] Ellster Willem gradt zu adresiren so wird meine fraue es gewiß beckom[m]en den ich habe an ihm geschrieben Jacobchin wie auch Petersohn die sind beyde gesund er hat auch an dier geschrieben ich habe im forigen briff an dier gemeldt daß du gewiß bey dieser Ava[n]sement Major wirst in dem daß die Capiteins von 1755 alle Avansieren werden als hast du nun köinen uhrsag zu zweifflen ich hoffe daß ich auch gewiß oberst[er] werde alles nach gottes willen, ich bin auch gewiß den majors dienst schon überdrigsig den ich habe recht außgehalten. Gott der wirds woll machen, den ich all mein sachen ihm allein heimstell, mehres habe nichts an dier zu melden als dich hertzlich in gedancken zu vielln mahl küsse und gewiß mit vieller lieb und treu biß ins grab dein treuer bruder bin

J. A. v. Neimbtsch

Lamsberg

d[en] 8 Sebt[ember] st[ilo] allt

1758

Der generall wagenmeister Pasckazin ist mit die schwerblesierten nach Marinwerter hin

Перевод:

[Приписка на полях]

Если ты хочешь и дозволяет время, ты можешь вскрыть мое письмо и вложить прямо туда твое[1452].

Возлюбленный от всего сердца братец,

На два письма, которые я получил от тебя, я послал тебе письмо 7 сентября по старому стилю от general de sur[1453] с казаком в конверте генерал-вагенмейстера[1454] Паскацина[1455], в котором известил тебя во всем о моем состоянии, а 3 письмо в тот же день около полудня от курьера сержанта Моллера, который 3 сентября от тебя отъехал, а 7 сентября я его получил. Как сообщал тебе сердце мое братец, я слава Богу здоров и благополучен после нашей баталии нахожусь. Моя рана, которую получил от ружейного выстрела в правое плечо, слава Богу зажила, и я право здоров. Сердце мое братец, ты пишешь ко мне, не имею ли я известий от моей жены. Я не знаю, жива ли еще моя, ибо я получил всего лишь одно письмо от 6 мая, а я из Польши из Гродно, Торуни и других мест писал очень часто. Я не могу понять, что в этом году происходит с нашими письмами. Нам надлежит проявлять кроткое терпение. Ангел мой братец, прошу письмо моей жене в конверте к господину Вилиму Эльстеру отправить напрямую, так моя жена наверняка его получит, потому что я писал ему. Якобхен и Петерсон[1456] оба здоровы, он также тебе написал.

Илл. 30. Вид на Ригу из‐за Даугавы (1780‐е гг.)

В прошлом письме я тебя известил, что ты при нынешнем производстве наверное получишь майора; коль скоро производятся капитаны [пожалованные в] 1755 г., то у тебя нет причин сомневаться. И я надеюсь, что и я конечно стану полковником, но на все воля Божия[1457]. С меня уже конечно хватит майорской службы, я выдержал ее довольно. Бог благоуправит, на Него Одного во всех своих делах полагаюсь. Иного более ничего тебе не имею писать, только целую тебя многажды мысленно и всеконечно со всей любовью и верный до гроба твой верный брат остаюсь

И.-А. ф. Неймбч.

Ламсберг, 8 сентября стар. ст. 1758

Генерал вагенмейстер Паскацин отбыл в Мариенвердер с тяжелоранеными.

№ 1452, N 15

Неоготический курсив (куррент)

Конверт, красная сургучная печать с гербом

Филигрань: Pro Patria, пеликан и лебедь

### № 97

Карл Отто фон Штакельберг (Karl Otto von Stackelberg)[1458] — Вендуле Марии фон Штакельберг (Паткуль) (Wendula Maria von Stackelberg, geb. Patkul)[1459], Ландсберг 11.09.1758[1460]

Mein Engels Weibchen

Sie haben mich erfreut mit zweien Briefen der erste vom 23 July der andere vom 10 Augusty woraus ersehen daß sie sich noch alle gesund befinden, der Himmel gebe auch seinen Seegen weiter. Mein Hertz schreiben mir im ersten Brief wegen Frensdorff, daß er sich keine Mühe gübt, so habe an ihm geschrieben, daß andere macht mich nachdenckent als wenn ich es schon vorher gewist hätte, wegen denen verdrieß[lichen] Umständen, und ich desfals kein Geld verlange, Gott weiß es, und sie mein Engel kämen mein hertz, das wenn ich dieses ausnehmen könte, so thätes ich ihnen damit zu dienen [подписано сверху: kein geld brauch ich nicht], über Frensdorff habe mich sehr verwundert, indem er mir aufs teuerlichste (RS) versprach alles in ordnung zu bringen, es thut mir leid, und heute zu tage, wie ich es erfahrn muß man keinen freund trauen, NB außer ihnen mein Lamchen,

Wegen bruder George zu melden, so lebt er Gottlob, allein gefangen vergeben sie mir alle insgesambt, es muß aber von hertzen sein, daß ich geschrieben habe als wan er todt geschoßen wer, vorher hab ichs selber nicht anders gewust, da wir aber jetzt die Lieste von der Preuschen Armee wegen denen gefangenen officier beckom[m]en, so stehet sein Nahme mit darein, Seine Wäsche Mundirung und noch einige Sachen will morgen ihm übermachen, den Jungen, Martz hat bruder Reinhold zu sich genom[m]en, der sich gottlob recht wohl befindet, wegen die 50 # Ducaten weiß ich nicht wie ich mich dabey verhalten soll, indem d[er] H[err] Brigadier von Sievers auch gefangen ist, ich werde suchen daß Geld zu heben von d[em] H[errn] General Quartier Meister Lieutenant von Sievers und will es ihm mit seine übrigen sachen übermachen der arme Schelm möcht es wohl nöhtig haben.

Mein Hertz küßen sie meine Schwägerinnen zu tausend mahlen, wen ich selbsten kom[m]en werde, will ich yeden kuß, zu so vielenmahlen wiederholen, an bruder Carl, bruder Friederich meinen bede Schwiegerinnen, bitte meine ergebenheit zu versichern wie auch Cousien Lotchen, sagen sie ihr, ich habe hier, unter die Preußische Officiers die da gefangen sein, vor ihr aus gelesen einen Herrn, der da schön, hübsch, und artig ist, so viel ich es verstehe, genug die Zeit (RS) ist zu kurtz ich muß auf der Wache, den eben kam der unterofficier, bracht mir den befehl, übrigens Grüße nochmahlen alle die nach mir fragen und bin mit der aufrichtigsten Hochachtung und unverbrichlichsten treue Zeit lebens

Mein Hertz

Getreuer

Mann

Carl Otto Stackelberg

Lansberg, d[en] 11 Septemb[er]

1758

Noch waß vergeßen, mein engel schreiben daß Sie in stelle des Geldes zu mir kommen wollten, wollte Gott das dieses anginge oder möglich were wie zu frieden, würde ich sein, in meines besten freundes armen zu liegen

Adjue mein hertz

№ 1452, N 2

Неоготический курсив (куррент)

Конверт, красная сургучная печать с гербом

Филигрань: картуш с лентой посередине

Перевод:

Ангел мой женушка,

Вы порадовали меня своими письмами, первое от 23 июля, другое от 10 августа, из которых увидел, что Вы все находитесь здоровы. Да подаст Небо и далее свои благословения. Мое сердце пишете мне в первом письме о Френсдорфе[1461], что он не прикладывает старания, так я написал ему; иное заставляет меня думать, что я как будто раньше это знал, из‐за этих досадных обстоятельств, и потому я не требую денег, Бог свидетель, и Вы мой ангел, мое сердце, приедете; и не требуя этого (т. е. денег. — Д. С.), я окажу тем Вам услугу (подписано сверху: никаких денег мне не надо).

По поводу Френсдорфа я очень удивился, ибо он обещал мне самым усердным образом все привести в порядок, очень жаль, и нынче, как я увидел, никакому другу доверять нельзя, NB кроме Вас, мой ягненок. О брате Георге[1462] сообщаю, он слава Богу жив, но в плену. Простите меня все, но, когда я написал, что он убит, это было чистосердечно, до того я сам иного не знал. Но как мы теперь получили из прусской армии список пленных офицеров, там стояло и его имя. Его белье, мундирные и еще некоторые другие вещи я хочу ему переправить завтра. Мальчика (слугу) Мартца взял к себе брат Рейнгольд, который слава Богу находится весьма благополучен.

Из-за 50 # дукатов я не знаю, как мне при сем поступать, ибо господин бригадир фон Сиверс[1463] также в плену. Я буду стараться получить деньги от господина генерал-квартирмейстер-лейтенанта фон Сиверса[1464] и передать ему его (пленного. — Д. С.) оставшиеся вещи, бедняге они наверняка нужны. Сердце мое, целуйте невесток тысячекратно; когда я приеду сам, я возвращу столько же раз каждый поцелуй. Брата Карла, брата Фридриха[1465], моих обеих невесток прошу уверить в моей преданности, как и кузину Лоттхен. Скажите ей, что я здесь среди пленных прусских офицеров выбрал для нее одного господина, который красавец, хорош собой и учтив, сколько я в этом понимаю.

Довольно, времени мало, мне надо в караул, так как только что приходил унтер-офицер и принес мне приказ. В прочем еще раз привет всем, кто обо мне спрашивает, с искреннейшим высокопочитанием и неколебимой верностью пока жив

Сердце мое,

верный муж

Карл Отто фон Штакельберг

Лансберг, 11 сентября 1758

Еще кой что забыл, мой ангел пишете, что Вы вместо денег хотели приехать ко мне, даст Бог, чтобы это получилось или сделалось возможно, как бы я был доволен лежать в объятиях моего лучшего друга[1466].

Адью, сердце мое

### № 98

Г.(?) Шел(ь)тинг (H. Schelting)[1467] — (Петру?) Шел(ь)тингу (Schelting), Старгард 28.09.1758[1468]

Адрес:

A Monsieur De Schelcking

des terres Swoikstanen à Swoikstanen

Bitte Brief nach Bausske per Poste abzusenden auch Mittau

In eill

Mein gnädiger Papa

Wünsche daß meine zeillen meine gnädige Eltern bey gutter Gesundtheit antreffen möchte solte mir lieb zu vernähmen sein, was anlanget von meiner Gesundtheit melde das es nicht von besten ist durch die große Fatiegen die man hatt und melde auch das (RS) mich Gott geholfen hatt schon bies Capiten, und dank auch meinen Gott das die Herrn Generallietet mir sehr gutt ist, im Primo, Ihro Reisgraffliechen Excellencen der Generall von Fermor wie auch der H[er]r Generall Romancoff doch aber vor meine Dienste bitte alle gutte Freunde zu grüßen die nuhr nach mich fragen ich bien noch ihm leben, mit Küßung der Hände und Füße die gnädige Eltern ersterbe zeit lebens

Ihr getreuer Sohn bies in den Tohdt

H.? v. Schelcking

S[t]argard

d[en] 28. Sept[em]ber 1758

Den Gothard küße hertzlich zu viel Taußent mahlen an jetzo wer es Zeit sein indiensten da kent man sein Glick machen.

№ 1452, N 3

Неоготический курсив (куррент)

Конверт, красная сургучная печать с гербом

Филигрань: нет

Перевод

Адрес:

Шелькингу [Шел(ь)тингу] господину имений Своикстанен, в Своикстанен

Прошу отослать почтой письмо в Бауске[1469], или в Митаву

Срочно

Ваша милость папа,

Желаю, чтобы мои строки застали моих милостивых родителей при добром здравии, я бы тому порадовался. Что же принадлежит до моего здоровья, сообщаю, что оно не в лучшем виде из‐за переносимых больших лишений. Cообщаю также, что Господь уже помог мне [достичь] капитанского ранга и что по благости Господней и гг. генералитет очень добры ко мне, во-первых, их рейхсграфское сиятельство генерал фон Фермор, а также господин генерал Романцов [Румянцев]. Но прошу служить и мне тем, чтобы кланяться всем хорошим друзьям, кто только спрашивает обо мне. Я еще жив, и целуя руки и ноги милостивых родителей, припадаю ниц пока жив

Ваш верный сын

До гроба

Г. <?> фон Шелькинг

С[т]аргард, 28 сентября 1758[1470]

Сердечно целую Готхарда много раз тысячекратно, ныне время быть на службе, здесь можно сделать свою фортуну.

Комментарий: Капитан Шельтинг упоминается в эпизоде при первой осаде Кольберга: 8 октября 1758 г. он появился в лагере осаждавших с приказом снять осаду из‐за слухов о прусском подкреплении (Sievers 1857, 80–81).

### № 99

Андрей Иванович Медер (Andreas Meder)[1471] — Анне Христофоровне Медер (Химмельлауф) (Anna Meder, geb. von Himmellauf),

Ландсберг 07/18.09.1758

Адрес:

A Madame Meder ne de Himmellauff, Le Capiteinin au Regyment du Nisoffsky à Pernau

Государыне моей Анне Христофоровне Низовского Пехотного полку Госпоже Капитанше Ее благородию Медерове в Пернове

Härtzens aller liebste Frauh

Mein auserwähltes Schönstes Härtz

Wünsche das dieses dir bey allen wohlergehen und Guter Gesundt antreffe was mir anbelanget so bin ich durch Gottes Gnade Gesundt was unsere Batallie von d[em] 14 Agusty anbelangt wirdt ihnen allen schon bewust sein Bruder Schlichting befindet sich Gesundt was Podeisky und Istomensky anbelanget weis nit anders als das sie Gesundt sein dan sie seind nicht mit uns sondern sind zurücke Geblieben ich hoffe aber ihnen baldt zu sprechen, ich habe dir mein au[s]erweltes Härtz 50 Rube[l] Geldt übermacht durch das Haupt Cantzeley der Atollery und Fortification ich glaube das von dir das geldt schon empfangan den wier haben hier schon die nachricht und order aus das Haubt Cantzeley das nach Pernau an das Garnisons Cantzeley eine Ukase geschicket umb die 50 Rube[l] an dir aus der Fortificacions Summa auszuzahlen ich befinde mich noch bey das Ingenoer Comando und jetz den Herrn Ingenoer Obristen von Oettinger zum Comandiren habe bitte mir zu berichten ob du das geldt bekom[m]en hast und von den Kauffman Belawin das Stück Batist und Italgenischen Tuch bekomen

Ich bitte mein aller schönstes Härtz (RS) schreibe mir oeffters zu ich bekom[m]e alzu seltener von dir Schreiben weil der Brigadier Plautin aus Riga weg ist so soltest du suchen durch den Obrist Leutnant Murawjow den Ingenoer Obrist Lieutnant Kutusoff zu bitten das er die Briefe mir zu schicket oder durch den Ingenoer Faendrich Buscheninoff der in Pernau Conductoer war ich habe an ihn geschrieben und gebeten das wan an mir Schreiben sein sollte das er es mir überschicket meinen hertzlichen Gruß zu 1000 mahl zu melden meine Härtzlich Geliebte Schwieger Eltern Schwester Podeisky Irina Maisa Bruder Christoffer Mam[m]a — Schwester Etelsche Mam[m]a Brude[r] Thomsen seine frauh Gemahlin Schwester Schlichtingsche Istomenskysche und ihre Töchter auch alle übrige Freund meinen gehorsamsten Respect in sonderheit den Herrn Obrist Leutnant Murawjow nebst Seiner gnädigen Frauh Gemahlin und Kinder

Илл. 31. А. И. Медер — А. Х. Медер

Schliesend dich mein liebstes Härtz empfähle den Schutz des aller Höchsten recomandire mich deiner liebe Küsse dich und deine Hände 1000 1000 mahl in Gedancken und verbleibe mein aller liebstes und Schönstes Härtz biß ins Graab Getreuer

Andreas Meder

Landsberg

d[en] 7ten September

1758

(RS) P[ost] s[criptum] Berichte das ich unter der Festung Kistrin als Ingenoer in denen Trangeen zu gebracht 8 Tagen nach dem die Batalie bey gewohnet den noch durch die Gnade Gottes unbeschädiget geblieben

Addieu mein aller liebste Frauh ich küsse noch 100 000 mahl in Gedancken deine Hände und wünsche das grose Glück zu haben noch ein mahl in diesen Leben dich mein aller schönstes ♥ umbrmen[1472] zu können ich bitte noch mahlen erfreue mich bald mit dein Angenähmes schreiben

lebe wohl mein schönstes Vergnügen ich bin dein ewig getreuer Meder

Перевод:

Сердечно любезнейшая женушка,

сердце мое единственное и прекраснейшее,

Желаю, чтоб это [письмо] застало тебя во всем благополучну и в добром здравии. Что до меня, я Божией милостью здоров. Что до нашей баталии 14 августа, о том вы все, должно быть, известны. Братец Шлихтинг[1473] здоров. Что до Подейского[1474] и Истоменского[1475], не знаю ничего, кроме, что они здоровы, потому что они не с нами, а отстали, однако надеюсь вскоре с ними говорить. Я тебе, мое единственное сердце, перевел через Главную канцелярию артиллерии и фортификации[1476] 50 рублей денег и думаю, ты уже получила деньги, потому мы здесь уже известны и имеем распоряжение из Главной канцелярии, которая послала в Пернов в гарнизонную канцелярию указ, чтобы заплатить тебе 50 рублей из фортификационной суммы. Я как прежде нахожусь при инженерной команде и имею ныне себе командиром господина инженер-полковника Эттингера[1477]. Прошу известить меня, получила ли ты деньги, а от купца Белавина[1478] штуку батиста и итальянский платок.

Прошу, прекраснейшее мое сердце, пиши мне чаще. Я слишком редко получаю от тебя письма, потому что бригадир Плаутин[1479] покинул Ригу. Постарайся попросить через подполковника Муравьева[1480] инженер-полковника Кутузова[1481] чтобы он прислал мне письма, или через инженера прапорщика Буженинова[1482], который был в Пернове кондуктором. Я ему писал и просил, чтобы когда будет ко мне письмо, он пересылал.

Мой сердечный поклон тысячекратно моим горячо любимым тестю с тещей, сестрам Подейским [Подлеским?] Ирине и Маисе[1483], братцу Кристоферу, маме-сестре, маме Этельше, братцу Томсену, его госпоже супруге, сестрицам Шлихтингше, Истоменше[1484] и их дочерям, и всем прочим друзьям.

Мое нижайшее почтение особливо господину подполковнику Муравьеву[1485] вкупе с его госпожей супругой и детьми.

Оканчивая вручаю тебя, мое любезное сердце, в заступление Всевышнего, рекомендуясь тебе, нежно целую мысленно 1000, 1000 раз тебя и твои руки и остаюсь, вселюбезнейшее мое и прекраснейшее сердце, по гроб верный

Андреас Медер

Ландсберг, 7 сентября 1758

P. s. Извещаю, что я под крепостью Кистрином провел инженером в траншеях 8 дней, затем был на баталии, однако милостью Божией остался невредим.

Адье, моя вселюбезная женушка, я еще 100 000 раз мысленно целую твои руки и желаю иметь великое счастье, чтобы еще раз в этой жизни тебя мое вселюбезное ♥ мог обн♥ть. Прошу еще раз порадуй меня скоро твоим приятным писанием.

Прощай, моя прекраснейшая радость, твой вовек верный Медер.

№ 1452, N 4

Неоготический курсив (куррент)

Конверт, красная сургучная печать с гербом

### № 100

Иван Андреевич де Бриль (де Брилли) (Jean de Brilly)[1486] — Вендуле Марии фон Штакельберг (Паткуль) (Wendula Maria von Stackelberg, geb. Patkul)[1487],

Пиритц 13/24.09.1758

Адрес:

A Madame Madame de Stackelberg

née de Patkull à Ottenhoff

Per Riga et Wolmer

Gnäd[ige] und hochschetzbahre

Frau Schwester

Ich bin nicht vermögent die Freude zubeschreiben, die ich in anblick dero briffes verspüret, und daraus ersehen das meine Gnäd[ige] Frau Schwester sich zimlich wohl befinden, der grund Güttige Gott wolle meinen Wunsch und Verlangen erfüllen so zweiffele nicht das sie sich jederzeit gesund befinden werden. Hochschetzbahre Frau Schwester sie beliben in dero Schreiben mir anzubefehlen meine Briffe durch den den h[err]n Obristlieut[nant] Klingstaet oder Guvernemang Rath Kalman abzusenden, da es aber durch vielle Hände als den gehen mus, so habe es für sicherer erachtet, gradt zu adresiren, in Hofnung das dieselben so wohl dieße als meine vorige Schreiben, werden sicher erhalten. Ich bin Gott sey Danck gesund, anhero gesteren als den 12 Sebtemb[er] alhir mit der Armée angelanget, wir haben also die Pomersche (RS) Grentze erreichet. Wie es uns ferner ergehen wird soll uns die Zeit lehren.

Gott gebe nur Gesundheit, meine Schwigerin bitte viellmahlen wo sie an ihr wieder schreiben werden zugrüßen und ihr zu sagen das ich auf ihre Gratieses Schreiben zu meinen Nahmens Tage, ein Andtwordt laud meine Schuldigkeit gesandt und bedaure von Hertzen wen sie solches nicht bekom[m]en hatte. Ich bin gewis beklagens würdig so weit von ihr mich entfernet zu sehen, das meine Affairen nicht nach Wunsch gehen und ich so viell durch meine abweßenheit schaden leiden mus ist mir bewust und es kan auch nicht anders seyn, weill ich nach meines Vatters Thode, nich Zeit gehabt meine Sachen recht zu reguliren und in wehrender diesen Trubeln und krichrischen Zeitten habe auch das Unglück gehabt eine liebe Schwester zuverlieren, wo durch auch das arme unmündiges Kindt der kleine Munchen zu leiden kom[m]en wird. (//)

Geduld ich hoffe das es balde ein ende haben wird, der große Gott verleihe mir seine Gnade für die Neüichkeiten sage Dank, was nicht zusam[m]en gutts thun kann, mus geschiden werden, so get es mit den Major Rosen, von hir habe sonst kein Neiges zu melden als das wir heitte Rastag haben und stehen gantz unter das Stedtchen Peritz wo es weiter gehen soll ist nimanden oder zum wenigsten mir nicht bekandt, ich habe alhir auch von Unterschidlichen vernom[m]en das dero H[er]r Gemahl mein lieber H[er]r Bruder anhero kom[m]en soll, derohalben schreibe an ihm nicht, sondern erwarte seiner hir nemlich bey uns, es ist mir auch hertzlich lieb zuvernehmen das mein kleiner Andres Munnich sich bestrebet so aufzuführen das man an ihm Freüde haben wird. Der gnäd[igen] Freilein Schwe[ste]r M. B. vermelde mein Respect und Handkus, in gleichen grüße alle liebwehrtesten Angehörigen, wie auch meinen kleinen Munnich.

(RS) Das meine Gnäd[ige] Frau Schwester für ihm so viele Forsorge haben, wie ich aus dero schreiben wegen die Zehne ersehen. Stadtte gantz ergebensten Danck ab, der große Gott wird es ihnen vergelten, und ich werde mir jederzeit beflüsen, mit aller Macht dafür erkendtlich zu seyn, und mich bey aller Gelegenheit zeigen das ich nach Küßung dero Hände in aller Untertänigkeit und mit aller Hochachtung bin und verharre

Ew[e]r Gnaden

Meiner Hochschetzbahren und Gnäd[igen] Frau Schwesters

Gantz Gehorsamster Diener Jean de Brilly

im Lager bey Peritz, den d[en] 13. Sebt[ember] A[nn]o 1758

P[ost] S[criptum] Noch eine Bitte schreiben sie doch an meiner schwester nacher Curland und melden ihr das ich noch läbe und gesund bin. Ich hoffe das sie mein schreiben auch wird erhalten haben. Ich habe aber noch kein Andtwort darauf erhalten[1488].

P[ost] S[criptum] Sie melden mein gnäd[ige] frau schwester das die mademoisell Braudt ist, und sie also eine andere zu verschreiben intentioniret seyn, meines erachtens wehr es nicht beßer einen geschickten menschen nemlich einen hoffmeister, und wen man ihm auch was rechtschaffenes bezahlen sollte. Adieu läben sie wohl.

Jean de Brilly

Doch machen sie es also wie sie für gutt befinden.

№ 1452, N 6

Неоготический курсив (куррент)

Конверт, красная сургучная печать с гербом

Филигрань: Pro Patria

Перевод:

Адрес: Госпоже фон Штакельберг, урожденной фон Паткуль в Оттенгоф[1489]

Через Ригу и Вольмер[1490]

Ваша милость, высокоуважаемая госпожа сестрица[1491], не могу описать радость, которую почувствовал, увидав ваше письмо и узнав из него, что ваша милость сестрица находятся довольно благополучны, да исполнит милосердный Господь мои желания и устремления, и так не сомневаюсь, что и далее во всякое время здрава пребывать будете. Высокоуважаемая госпожа сестрица изволили в вашем писании рекомендовать посылать мои письма через господина подполковника Клингштета[1492] или коллежского советника Кальмана[1493], но поскольку они будут проходить тогда через много рук, я почитал безопаснее адресовать напрямую, в надежде, что непременно получите, равно как и предыдущие мои письма. Я слава Богу здоров, прибыл сюда вчера, 12 сентября, с армией, и так мы достигли границы с Померанией, а как с нами будет обстоять далее, покажет время. Только бы дал Бог здоровья.

Моей свояченице, как будете опять ей писать, прошу многажды кланяться и сказать ей, что на ее поздравление с моим днем ангела я отправил должный ответ и сердечно сожалею, если она его не получила. Мне истинно прискорбно быть так далеко от нее. Что мои дела идут не так, как хочется, и что я через свое отсутствие должен терпеть много потерь, мне известно, и иначе быть не может, потому я после смерти моего отца[1494] не имел времени привести в порядок мои дела, а в течение настоящих волнений и военных времен имел несчастье потерять любимую сестру, из‐за чего будет страдать и бедный малолетний ребенок, маленький Миниххен[1495].

Терпение! Надеюсь, скоро это закончится. Боже великий, помилуй меня. Благодарю за новости. Что не может сочетаться вместе, должно быть разлучено, так обстоит дело с майором [и майоршей] Розен[1496]. Отсюда больше не имею сообщить ничего кроме как сегодня у нас дневка, мы стоим прямо под городком Перитц. Куда пойдем дальше, не известно никому, или, по меньшей мере, мне. Я уже от многих тут слышал, что господин ваш супруг а мой любезный братец[1497] должны сюда пожаловать, затем к нему не пишу, а ожидаю его у нас. Я также сердечно раз узнать, что мой маленький Андре[а]с Миних стремится так вести себя, чтобы на него порадовались. Милостивой госпоже сестрице М. Б.[рилли?] передаю мое почтение и целую руки, равно кланяюсь всем любезным родным, как и моему маленькому Миниху. Что ваша милость сестрица так много попечения о нем имеет, как я усмотрел из вашего писания про зубы, нижайшее благодарение приношу, Господь Вседержитель вам отплатит, я же всякий час буду усердствовать о том, чтобы всемерно быть за то благодарным, и при каждой оказии свидетельствовать, что по целовании ваших рук с моей покорностью и всяким высокопочитанием остаюсь

Вашей милости моей высокочтимой и милостивой государыни сестры Всепокорным слугой

Жан де Брилли,

В лагере при Перитце,

13 сентября 1758 года

PS Еще одна просьба, пожалуйте напишите моей сестре в Курляндию и известите ее, что я еще жив и здоров. Надеюсь, что и она мое писание получила, однако пока не имею на него ответа.

[На отдельном листе]

PS Вы извещаете, милостивая моя госпожа сестрица, что мадмуазель выходит замуж, так что Вы намерены выписать другую. По моему разумению, не лучше ли знающего человека, гувернера [вариант: управляющего] даже если ему следовать будет порядочно заплатить? Адье, прощайте Жан де Брилли

В прочем сделайте как Вам соблагорассудится.

### № 101

Карл Магнус фон Кирхнер (Carl Magnus von Kirchner)[1498] — Якобу Иоганну фон Кирхнеру (Jacob Johann von Kirchner),

Ландсберг 02.09.1758 [1499]

Адрес:

A Monsieur le Notaire de Kirchner à Nurmis

Meine gnädige Eltern, ich habe sogleich nach unser gehabten Batallie durch Obrist Lieutenant Transe geschrieben, und berichtet daß wir alle Gottlob gesund seyn, und die Action durch Gottes gnade glicklich gewonnen. Bruder Gustav und Hinrich seyn mit den Blesirten nach Marienwerder commandiret, Ernst Wacker ist ettwaß durch den Fuß mit einer flinten Kugel ledirt, der Capitain Franza ist geblieben auf der Stelle, der Li[eutenant] W. Dücker starb 8 Tag nachdem an seiner bleseur, Exküll der die Freulein Engelhart hette, ist auch auf der Stelle geblieben, H. Knorring lebt, und ist frisch und gesund, der Brigadir Gaugreben welcher sie hertzlich griesen lest, ist etwaß blesirt gewesen nun aber schon gesund, unser Obristen Hanser nebst sein Sohn Hensel welchen die Eltern wohl ken[n]en, seyn beyde gefangen; auch der Brigadir Sivers und Jürgen Patkull, unser Obr[ist] Lie[utenant] und Major seyn beide blesirt; wegen Kürtze der Zeit kan mich der aller wenigsten erinnern von unsern Regiment haben wir 5 deutsche Officir verlohren Cap[itain] Hirschheid, Cap[itain] Echhausen, Lieu[tenant] Kursel, Lieu[tenant] Poll, fähndrich Vitinghoff; ich will hirvon aufhören;

Ich statte meinen untertänigsten kindlichen Handekuß ab, vor daß Geld so die gnädige Eltern unß assigniret, es komt mir gitzt eben zu rechter zeit, ich habe so nicht viel Sachen bey mich, und ein Teil von selbiges ist mir diese Nacht gestohlen worden, ich muß sogahr mit einer Mütze reiten weil mein hud auch verlohren gegangen, haben Sie doch die Gnade und schreiben waß an dem Ohrte passirt, ob die Knorringen ihr recht in Bergshof behaubtet hat, nach vermeldung meines kindlichen Handekuß an die gnädigen Eltern verharre meiner gnädigen eltern gehorsamst[er] Sohn Carl

Lansberg d[en] 2 Septem[ber] 1758

Solte Bruder Reinhold in der gegent seyn bitte ihm zu griesen, meine Zeit ist zu kurtz an ihm zu schreiben, / ob die sache mit Surry ein ende gewon[n]en bitte auß dero gnade zu melden / alle die nach mich fragen bitte zu griesen besonders Gustav Poss.

№ 1452, N 7

Неоготический курсив (куррент)

Конверт, красная сургучная печать с гербом

Филигрань: нет

Перевод:

Адрес: Господину нотариусу фон Кирхнеру в Нурмис[1500]

Милостивые государи родители, я тотчас по бывшей у нас баталии писал через подполковника Транзе[1501] и извещал, что мы все слава Богу здоровы, и дело Божией милостию выиграно. Братья Густав и Генрих отправлены с ранеными в Мариенвердер, Эрнста Вакера[1502] немного задело ружейной пулей в ногу, капитан Франца[1503] убит, поручик В. Дюкер умер спустя 8 дней от своей раны[1504], Икскюль, у которого была девица Энгельгардт, также убит[1505], г‐н Кнорринг[1506] жив, он бодр и здоров, бригадир Гаугребен[1507], который велел Вам сердечно кланяться, был немного ранен, а теперь уже здоров. Наш полковник Ханзер вместе со своим сыном Гансиком, которого государи родители должны знать, оба в плену;[1508] также бригадир Сиверс[1509] и Юрген Паткуль[1510], наш подполковник и майор, оба ранены. За краткостью времени могу упомянуть лишь немногих. Из нашего полка мы потеряли 5 немецких офицеров, капитана Гиршейда[1511], капитана Экгаузена[1512], поручика Курселя[1513], поручика Поля[1514], прапорщика Фитингофа[1515].

На чем кончаю, посылаю мое всепокорное сыновье целование рук, за деньги, которые милостивые государи родители перевели нам. Они мне именно сейчас кстати, у меня с собой немного вещей, а еще часть их украдена у меня сегодня ночью. Мне даже приходится ехать в колпаке[1516], потому что моя шляпа также потеряна.

Илл. 32. Мыза Нурмис на Венденской дороге в 57 верстах от Риги (1790‐е гг.)

Пожалуйте напишите, что нового в [наших] местах, отстояли ли Кнорринги свои права на Бергсхоф[1517],

По принесении моего сыновьего целования рук, остаюсь

Милостивых государей родителей всепослушный сын Карл

Лансберг, 2 сентября 1758[1518]

[Приписка на полях]

Если брат Рейнгольд пребывает поблизости, прошу ему кланяться. За краткостью времени не могу ему писать. Пожалуйте милостиво известить, закончено ли дело с Сурри[1519]. Всем кто обо мне спрашивает, прошу кланяться, особенно Густаву Поссу.

Комментарий: В Новгородском пехотном полку, о котором тут идет речь, ранее состоял полковником П. И. Панин, в кампании 1758 г. полк входил в его бригаду. Перед Семилетней войной в составе дивизии под командованием П. И. Шувалова полк дислоцировался в Лифляндии близ Дерпта, и его отмечало явное преобладание остзейского офицерства. Как и вся бригада Панина, полк оказался в центре боев первой половины дня 14 августа на левом фланге и понес жестокие потери (ср. № 4), что очевидно явствует и из письма.

В письме особо отмечены потери «немецких» офицеров — единственная характеристика такого рода в письмах. Как правило на эту эпоху, (само)идентификация происходит по двум признакам — конфессии («люторского закона») и службы («в российской службе с такого-то года»).

Обращает также на себя внимание, что одной из наиболее популярных новостей из дома были тяжбы по земельным владениям, как мы видели и в письмах «природных русских» офицеров (например, № 35).

Илл. 33. Местность у Больдераа (Больдераи) под Ригой (1800‐е гг.)

### № 102

Фома Григорьевич (фон) Диц (Thomas Justus von Die(t)z)[1520] — Марии Елизавете фон Диц (Грасс) (Marie Elisabeth von Dietz, geb. Grass)[1521],

Пиритц 13/24.09.1758

Адрес:

À Son Excellence Madame la Géneral Majore

de Dietz nee de Gräfsen,

à Mietau

Wird gebeten entweder frau generälin selbsten zu handgeben oder dem Herrn Postmeister Baeckmann in Mietau abzugeben

N[umer]o 91

Peritz d[en] 13 Septemb[e]r 1758

Meine theureste Seele mein alles in dieser welt, heute erfreuet mich der große Gott durch den Printz Dolghorukie durch dein geliebtes von N[umer]o 54, ich preise die Barmhertzigkeit des großen Gottes, der dich meinen theuren schatz mir zu meinem Troste erhalten, und flehe seine ewige Barmhertzigkeit, daß er sich ferner dein annehmen dich durch das bevorstehende angststündlen leichte hindurch helffen, dich zu meinem Troste erhalten, uns balde zusam[m]en helffe, und uns unser Leben ungetrent beschließen laßen wolle, zu Verherlichung seines großen Nahmens, dem wir ewig lob und Preis singen wollen, Jesus erfreue uns balde mit guter Nachricht von dir, wir sind durch Jesu Gnade alle gesund, gestern habe ich und beede Kinder dir geschrieben, heute thuhe ich es alleine.

Die Einlage von der Generalin Man(RS)teuffeln wollte ich gerne heute beantworten, ich habe aber warlich keine Zeit, Du hast Ihr nicht nöthig, wißen zu laßen, daß ich schon ihren Brieff erhalten, mit dem nächsten Courier werde ohnfehlbahr antworten, ich habe eben heute von dem general Manteufel die Nachricht erhalten, daß er recht schwer an seiner Wunde und an einem hitzigen fieber in Custrin danieder liegen soll, und kaum Hoffnung zu seinem Aufkom[m]en ist, Gott helffe Ihm, seine Equipage ist schon vor 6 Tagen von hier nach Curland mit dem adjoutanten abgegangen. Sonst kan dir nichts neues melden, Gott seegne dich an Seele und Leib und um seiner Jesus liebe willen erhalte er dich zu meinem Troste, dieses ist war(//)lich mein gröstes Anliegen in dieser welt, ich seegne und küße auch unsere dortigen kinder die hiesigen Kinder küßen dir hände und füße von hertzen und flehen mit mir zu Gott um deine Erhaltung, ich hertze und küße dich von Grunde meiner Seelen, mein gantzes Hertz umfaßet dich und ich lebe und sterbe dein dich über alles in der welt schätzender Gott für dich bittender und für deine Erhaltung Ihn lobender und ewig mit dir zu Jesu Füßen frolockender Dietz.

№ 1452, N 32

Неоготический курсив (куррент)

Конверт, красная сургучная печать с гербом

Перевод

Адрес:

Ее превосходительству генерал-майорше фон Диц, урожд. фон Грасс

в Митаве

Номер 91

Душа моя драгоценная, мое все на этом свете, сегодня Всевышний порадовал меня через князя Долгорукого[1522] твоим любезным [письмом] под номером 54. Благодарю Всевышнего, который тебя, драгоценное мое сокровище, сохранил к моему утешению, и молю Его превечное милосердие, чтоб Он и далее тебя не оставил, сподобил легче пережить предстоящие тревожные часы[1523], сохранил тебя к моему утешению, помог нам вскоре вновь соединиться и положить нашу жизнь нераздельной, в прославление Его великого имени, которое мы всегда желаем восхвалять и славословить. Да порадует Господь нас вскоре доброй вестью от тебя. Мы милостью Господней все здоровы, вчера написали тебе я и оба сына[1524], сегодня я один.

Илл. 34. Ф. Г. фон Диц — М. Е. фон Диц

На вложение генеральши Мантейфель я очень хотел бы сегодня отписать ответ, однако истинно нет времени. Тебе не обязательно ей сообщать, что я уже получил ее письмо, непременно отвечу ей со следующим курьером. Я сегодня же получил о генерале Мантейфеле известие, что он де весьма страдает от своей раны, свален жестокой горячкой в Кюстрине, и едва ли есть надежда на его поправку, да поможет ему Господь[1525]. Его экипаж отослан уже шесть дней назад отсюда в Курляндию с его адъютантом.

Иного ничего не имею тебе сообщить, да пошлет тебе Господь благословение душевное и телесное, и во имя любви Христовой да сохранит тебя к моему утешению, истинно это величайшее мое желание на этом свете. Благословляю тебя, и целую также наших тамошних деток, здешние дети целуют от всего сердца твои руки и ноги и взывают вместо со мной ко Господу о сохранении тебя, прижимаю тебя к сердцу и целую от всей моей души, всем своим сердцем обнимаю тебя, живу и умру твой ценящий тебя превыше всего в мире, молящий о тебе к Богу и славящий Его за твое сохранение, навеки с тобой у стоп Иисус Христовых славословящий

Диц.

### № 103

Томас (Фома) Григорьевич фон Диц (Thomas Justus von Die(t)z) — [Барбаре Хелене фон] Засс (Barbara Helena von Saß, geb. von Hirschheydt)[1526],

Пиритц 13/24.09.1758

Адрес: A Madame Madame la Colonell de Sahs née de Hirsheit à Riga

N[umer]o 92

Peritz d[en] 13 Septemb[e]r 1758

Mein unschatzbahres Lischen, es ist dieses das 2te daß ich heute schreibe, damit dir doch eines zu händen kom[m]en möge, ich mus aber nur kurtz sey[n] und dir sagen daß ich heute n[umer]o 54 erhalten, ich preise Gott für deine gnädige erhaltung ich flehe Ihn mit unsern kindern von gantzem hertzen um deine erhaltung, Jesus der gebeth erhörende Jesus, der mit für uns betende Jesus erhöre uns um sein selbst willen allein, wir sind durch Jesu gnade alle gesund, und warten nun abermahl auf nachricht von dir, herr Jesu erfreue uns mit guter, ich mit denen hiesiegen kindern küßen dir mund, hände und füße, ich seegne dich unsere kinder und mich in Jesu seegens bluthe, es kom[m]e zu unseren zetlichen und ewigen heyl über uns ich hertze und küße dich von gantzer seelen ich lebe und sterbe dein dich uber alles in der welt schätzender Gott fur dich bittender und lobender Dietz.

Ich umfaße dich vom gantzer seelen.

№ 1452, N 8

Неоготический курсив (куррент)

Конверт, красная сургучная печать с гербом

Филигрань: нет

Перевод: Госпоже полковнице фон Засс (урожд. Хиршхайт) в Риге

Номер 92

Перитц, 13 сентября 1758

Драгоценная моя Лизхен, это уже второе, что я пишу тебе сегодня, чтобы тебе хоть одно могло попасть в руки. Однако я должен быть краток, извещаю тебя, что я сегодня получил № 54. Благодарю Господа за милостивое сохранение тебя, молю Его вместе с детьми от всего сердца, чтобы сохранил тебя. Господи Иисусе, слышащий молитвы, Иисусе молящийся вместе с нами за нас, услыши нас, Твоей лишь собственной воли ради. Мы же все милостью Господней здоровы и снова ждем от тебя вестей, Господь Иисус да порадует нас доброй [вестью].

Я со здешними детьми целуем твои губы, руки и ноги, благословляю тебя, наших детей и себя [во имя] животворящей крови Господней, да будет нам она к нашему спасению временному и вечному. Я прижимаю тебя к сердцу и целую от всей души; живу и умру твой, ценящий тебя превыше всего в мире, молящий и просящий о тебе Бога,

Диц.

Обнимаю тебя от всей души.

Илл. 35. Записка П. А. фон Девиц — М. Х. фон Девиц

### № 104

Петр Андреевич (фон) Девиц (Peter von Dewitz)[1527] — Марии Христиановне (фон) Девиц (Marie von Dewitz), Ландсберг 07/18.09.1758

Адрес:

Madame la Colonelle de Diwitz à Belgorod[1528]

Прошу верно и не удержав; сослать в Бел город Его превосходителству Господину губернатору Петру Михайловичу Салтыкову[1529],

А Его Превосходителства покорно прошу приказать отдать жене моей Марье Крестьяновои дочере Девиц в Беле Городе[1530]

Im Lager bey Landsberg

an der Wahrte,

d[en] 7. Sept[ember] 1758

Mein hertzliebes Weibchen

melde dier daß nach dem Höchsten sey gedanckt gesund bin, und bruder auch, nach der Batalie habe dier 3 Briefe geschrieben, und dieses ist der 4te in welche dier gemeldet daß die action beygewonet, und ich den gnädigsten Gott nicht gnugsahm mein Leben lang dancken kan[n], der mich so wunderbahrlich in dem grösesten feyer bewahret hatt. Der Fahndrich Mantzurow ist von einer Canonen Cugell auf der Stelle geblieben. Beyde Stremouchows sind gesund, Rastapzin hatt nur Contusion gehabt, Frankenstein und Pisemsky sind auch gesund, mein Major Wetlitzky, und adyutant Albizew sind blesirt, aber schon gesund, und von meinem r[e]g[imen]t sind nur 70 Man[n] in der Fronte gewesen, die übrigen alle sind comandirt gewesen. Nothelfer ist gesund, wie viele aber Todte und Gefangene nebst Blesirten von uns in der action sind, werdet Ihr auß der Relation sehen. So eine scharfe action, haben Leuthe, die schon viele gegen den Preusen begewohnt, nicht gesehen. Der gnädigste Vater aller Menschen wirdt mir hin forth, wo es mir nach seinen Weisen rath dienlich, erhalten; dancket Gott vor solche grose gnade, gewiß kön[n]en wier ihm nicht gnug dancken. Dieweil von meinem r[e]g[imen]t fast alle comandirt sind, so habe jezt daß 3te Curasir r[e]g[imen]t zu comandiren beckom[m]en. Unsere Cavalerie hatt Wunder gethan, hatt auf Preusische Batarien, und in die Infantery eingehauen. Der Köhnig ist selbst dabey gewesen, und obgleich er uns in allem überlegen gewesen und viele Vortheile gehabt, haben wier doch den Platz behalten, wier stehen noch bey Landsberg und wo wier hin werden ist nicht bewust, unser lieber generall Fermor hatt am Fuß eine Contusion gehabt, ist aber dem höchsten sey danck besser, nach der action habe auch an P. Mick geschrieben durch Nikolew.

Grüse Tante, den Guwerneur, und Ihr; grose Briefe werden nicht angenom[m]en, u[nd] ich habe an Ihnen auch nichts anders zu schreiben als was ich dier schreibe. Deinen Brief von d[em] 14. aprill habe vor 8 Tagen erhalten, woraus mit dem grösten Leit wesen sehe das Sie sich grähmen, damit richtet man nichts aus, als daß man die lezte Gesundheit verlirt, welche Sie auch vor unsere liebe Kinderchens brauchen. Ich habe mir den Willen meines Schöpfers empfohlen, u[nd] was er thut ist wohl gethan, er weis besser was uns nütz[lich] ist. Die auferzihung unserer Kinderchens empfehle dier, im gleichen an mir zu schreiben den von aprill monath habe von dier kein schreiben, schreibe mier ob du alle gelder nach beygelegten zettel geckrigst hast, u[nd] ob du noch geld brauchst, meine Equipage u[nd] Leute, sind alles höl, ausser meinen Mantel u[nd] 2 Hüthe habe verlohren, Pachomicha sauft ist sehr faul, u[nd] ich kann[n] kaum ein Hemt gewaschen krigen, vor andern wascht sie gahr nicht. Ich empfehle euch in Obhut des Höchsten, ertheile meinen Kindern meinen väterlichen Seegen, küsse Dich mein Hertz [подписано слева на полях] zu tausent mahlen nebst Maschka, u[nd] Katinka, biß ins grab verbleibent dein getreuer Man[n] P. v. Dewitz

[Приложены две отдельные записки]

an dier übermacht

durch den unterofficir Koschelew — 40 r[u]b[el]

von den guwerneur zu heben — 200

″ Rastupzins Mutter — 150

″ Stremouchows — 200

″ Sagriasky Mutter — 140

″ Kriwzow seinen Vater — 100

_______________________________810 r[u]b[el]

davon abzugeben

vor Tante mein Jahrliche — 75 r[u]b[el]

″ derer Markitenter — 50

″ die Capiteinin Frankenstein — 50

___________________________________175 r[u]b[el]

restiren vor dier: 635 r[u]b[el]

der wagen braucht nicht gemacht zu werden

[Вторая записка]

Sage den H[errn] guwerneur daß ich seinen Sawrasy Hengst vor 40 r[u]b[el] verckauft, auch im deßwegen geschrieben habe

[Третья записка]

Ein Reviers medсhen vor dier zu bringen, werde mir Mühe geben, auch einen Jungen. Mit [der?] grose [mentzer?] aber wolte mir nicht gerne abgeben. Ein arschin Halsband werde dir kaufen, adieu mein Engels Maschinka.

Перевод:

В лагере при Ландсберге на Варте,

7 сентября 1758

Моя нежно любимая женушка,

сообщаю тебе что благодаря Всевышнему жив, и брат также, после баталии написал тебе 3 письма, это 4-е, в которых извещал тебя, что присутствовал при деле, и не могу во всю мою жизнь довольно благодарить всемилостивого Бога, который так чудесно сохранил меня в величайшем огне. Прапорщик Манцуров[1531] ядром убит на месте. Оба Стремоуховы здоровы[1532]. У Растапцина[1533] только контузия. Франкенштейн и Писемский[1534] также здоровы. Мой майор Ветлицкий[1535] и адъютант Альбицев[1536] ранены, но уже здоровы, а от моего полка во фрунте были только 70 человек, остальные были командированы[1537].

Нотгельфер[1538] здоров, сколько же в деле наших убито, пленено и ранено, вы увидите из реляции. Столь жестокого дела люди, уже много бывшие против прусаков, не видели. Всемилостивый Отец всего рода человеческого да сохранит меня и далее, если это будет угодно его мудрому водительству. Благодарите Господа за столь великую милость, мы не можем, конечно, довольно Его благодарить.

Пока из моего полка почти все командированы, я получил под команду 3 кирасирский полк. Наша кавалерия совершала чудеса, врубалась в прусские батареи и в пехоту. Король присутствовал лично, и хотя он во всем нас был превосходен и имел многие преимущества, мы все равно удержали поле за собой.

Мы еще стоим под Ландсбергом, а куда пойдем, пока не известно. Наш дорогой генерал Фермор получил контузию в ногу, но слава Всевышнему, ему лучше. После дела я написал также П. Мику через Николева[1539]. Кланяюсь тете, губернатору и вам; большие письма не принимают, да и я ничего не имею более вам сообщить, чем то, что пишу здесь.

8 дней назад получил твое[1540] письмо от 14 апреля, из которого с прискорбием вижу, что вы печалитесь, этим ничему не поможешь, только потеряешь последнее здоровье, которое Вам нужно и для наших любезных деток. Я рекомендуюсь в волю моего Создателя, и как Он вершит, то и во благо, Он лучше знает, что нам на пользу. Вручаю тебе воспитание наших деток, также писать ко мне, потому что с апреля месяца от тебя не было писем. Напиши, получила ли ты все деньги по приложенным запискам, и нужно ли тебе еще денег.

Мой экипаж и люди, все целы, кроме что потерял мою епанчу и 2 шляпы. Пахомиха пьет, очень ленива, я насилу могу получить постиранную рубашку, а для других она и вовсе не стирает.

Рекомендую Вас заступлению Всевышнего, посылаю моим детям мое родительское благословение, целую тебя, мое сердце, тысячу раз, вместе с Машкой и Катинькой,

Остаюсь до гроба твой верный муж

П. фон Девиц

[Приложены три отдельные записки]

Переведено тебе

От унтер-офицера Кошелева — 40 р[у]б[лей]

Получить у губернатора — 200

″ от матери Раступцина[1541] — 150

″ от Стремоуховых — 200

″ от матери Загряжского[1542]— 140

″ от Кривцова[1543] отца — 100

______________________810 р[у]б[лей]

из них отдать

Мои ежегодные для тети — 75 р[у]б[лей]

″ маркитантам — 50

″ капитанше Франкенштейн — 50

______________________175 р[у]б[лей]

Остаток для тебя: 635 р[у]б[лей][1544]

Телегу делать не надо.

[Вторая приложенная записка] Скажи господину губернатору, что я продал его саврасого [«саврасый» латиницей] жеребца за 40 р[у]б[лей], я также написал ему.

[Третья приложенная записка] Постараюсь привезти тебе девку для услужения, также и парня. Но с [если прочтение правильно, Mentzer скорее всего подразумевает фамилию или прозвище человека — «с большим Мюнцером/Минцером»] я связываться не захотел. Куплю тебе аршин ленты. Прощай ангел Машинька [«Машинька» латиницей][1545].

№ 1452, N 35

Неоготический курсив, русская канцелярская скоропись

Конверт, красная сургучная печать с оттиском герба

Бумага с филигранью, обрезано

### № 105

Карл Христиан фон Кеттлер (Carl Christian von Kettler)[1546] — Елене Элизабет фон Кеттлер (фон Врангель) (Helene Elisabeth von Kettler, geb. von Wrangel)[1547], Пиритц 13/24.09.1758

A Madame

Madame la Lieutenant de Kittler ne de Wrangell

per Riga — Hapsale à Taust auf Dagdo

N[umero] 13

Allerliebstes Lehnchen,

Mein eintziges Vergnügen!

Mein letztes Schreiben vom 26. Aug[ust] N[umero] 12 wird mein eigen Hertz wohl richtig erhalten haben, worinnen dich berichtet daß ich mich dem Hochsten sey ewig Danck gesund und wohl befinde, wie auch alle Umstände von unser Schlacht mit dem Friede; bis hierzu ist weiter nichts vorgefallen, wir margiren beständig weiter im Brandenburgschen fort, und befinden uns jetzo in dem Städtchen Peritz. Schwager Tunder hat die Landkarte, wo du mein eigen Hertz ungefehr sehen kannst wo wir uns jetzt befinden, und wie weit ich von dir entfernet bin. Ich halte mich jetzo beym Graff Fermer auf, auf der Ordinantz und glaube daß ich mich ohne Ablösung bey ihm bleiben werde, weil mein lieber Schwager Carl auch da ist und seine Equipagée (RS) bey der Batailjè gantz verlohren hat, ich hab mich schon Gott sey ewig Danck wieder etwas geholffen und habe mir ein eigen Wagen und andere Kleinigkeiten wieder angeschafft, daß wir jetz und er unser bißchen Equipagè zusam[m]en führen können, und auch zusam[m]en eßen, wegen ihm bleibe auch auf Ordinantz den sonst würde lieber beym Regiment seyn, weil man hier sehr viel zu thun hat, und keine Stunde frey ist, man wird beständig verschickt; sonsten befinde mich bey meinem Graffen recht wohl, nur dieses bekümmert mich daß ich von dich mein eigen hertz gar keine Brieffe erhalten kan, Gott erfreue mich doch balde mit glückliche Nachrichten von dir, der letzte brief so ich von dich habe ist vom 7ten Juny, welches jetzt schon über 3 Monat ist, und nach dem hab ich gar keine Nachricht. Mein Gott wen wird unser elendes Leben einmahl ein Ende haben. (//)

Ich will nicht mehr von dieser betrübten Materie gedencken, als empfhel dich nur mein liebstes Hertz in die Gnade unsers gnädigen Gottes mit meinem liebsten kleinen unbekandten Sohne Gott der allmächtige erhalte euch beyde bey beständigen Wohlergehen, ich küße dich mein liebstes Hertz unzählich mahlen in gedancken lebet beständig wohl. Mein liebe Schwester und Schwager wie auch Anna Lottchen, und auf Hohenholm und Großen Hoff bitte alle hertzlich zu grüßen. Dieser Brieff gehet mit ein Courier der nach Peterburg gehet bis nach Riga von dorten es mit der Post an dich geschicket wird, ich muß schließen, weil der Courier bald abgehet, ich verbleibe unaufhörend mit der grösten Zärtlichkeit und Treue

Meines allerliebsten Lehnchens

ewig Treu liebender Man[n]

Kettler

Peritz, d[en] 13 Sept[ember]

1758

Перевод:

Адрес:

Госпоже поручице фон Кеттлер, урожд. фон Врангель

через Ригу и Гапсаль[1548] в Тауст на Даго[1549]

Номер 13

Вселюбезная Ленхен, единая моя радость!

Мое последнее письмо от 26 августа номер 12 сердце мое уже наверное получила, в котором извещал тебя, что я, слава во веки Всевышнему, нахожусь здоров и благополучен, а равно [извещал] о всех обстоятельствах нашей баталии с Фрид[рих]ом. С тех пор ничего не происходило, мы попрежнему маршируем дальше по Бранденбургу, и ныне находимся в городке Периц. У шурина Тундера есть карта, где ты мое сердце можешь примерно видеть, где мы сейчас находимся, и как далеко я от тебя. Я ныне на ординарце у графа Фермера [Фермора], и полагаю, что останусь при нем бессменно, потому что и мой любезный шурин Карл тоже здесь, а его экипаж при баталии совсем пропал. Я уже, слава Богу вовеки, несколько исправился и снова приобрел себе собственную фуру и другие мелочи, так что мы теперь с ним можем наш небольшой экипаж содержать вместе, как и вместе столоваться, из‐за него я остаюсь в ординарстве, а иначе предпочел бы быть при полку, потому тут очень много дел, ни одного часа свободного, постоянно усылают. В остальном я нахожусь при моем графе довольно благополучен, только то меня огорчает, что от тебя, сердце мое, не могу совсем писем получать. Да порадует меня Бог скоро счастливыми известиями от тебя. Последнее письмо, которое я имею от тебя, от 7 июня, которому ныне уже 3 месяца, а после того совсем не имел известия. Бог мой, когда же, наконец, закончится наше жалкое существование!

Не хочу более думать об этих печальных материях, лишь поручаю тебя, мое вселюбезное сердце, милости нашего милосердного Бога, с моим вселюбезным маленьким неизвестным [мне] сыном. Всемогущий Бог да сохранит вас обоих в неизменном благополучии. Целую тебя мысленно любезное мое сердце неисчетно, живите неизменно благополучно. Моей любезной сестре и шурину, также Анне, Лоттхен, и в Хоэнхольме[1550] и в Гроссенхофе[1551] прошу всем сердечно кланяться. Это письмо пойдет с курьером, который едет в Петербург, до Риги, оттуда будет тебе отослано почтой. Я должен заканчивать, потому что курьеру скоро отправляться, остаюсь неизменно с величайшей нежностью и верностью

Моей вселюбезной Ленхен вовек верный муж

Кеттлер

Периц, 13 сентября

1758

№ 1452, N 13

Неоготический курсив (куррент)

Конверт, сургучная печать с гербом

Филигрань: одноглавый орел, держава и ключ

### № 106

М. К. фон Ханбаум (Ганбоум) (M. K. von Hahnbaum)[1552] — Отто Эберхард? фон Гинне (Otto Eberhard? von Huene)[1553],

Ландсберг 06/17.09.1758

Адрес:

A Monsieur

Monsieur de Hiene

Capitain du Regiment des Murm (sic!) au service de sa majeste de tout la Russiens (sic!) A Marienwerder

Мурмскаго (sic!) пехотнаго полку капитану Гинну в Мариенвердере, ранин

Allerliebster Freund!

Ich wünsche daß mein Schreiben Sie schon bey völliger Gesundheit antreffen möge, waß dero Schuldforderung von den seeligen de la tour anlanget, so hat man selbigem beym Regimente so viele Krohns-Schulden aufgebürdet und seine gantze Equipage verauckzionieret, der General quartiermeister Stoffell hat sich als ein guter Freund von seinem Vater der gantzen Sache angenom[m]en, ich habe mich gezwungen gesehen wegen dero Abwesenheit eine Donaschenie unter ihren Nahmen schreiben zu laßen und einzugeben, der H[er]r General quartiermeister zahlte aber keinen was aus der nicht eine Handschrift von den seeligen Menschen aufzuzeigen hatte, und musten allso viele Ihr Geld verlohren gehen, ich beckahm zur Antwort es währen Schpielschulden gewesen und überdem sagte man als ob schon zu einer Zeit davon 20 rub[el] bezahlt worden wären und weil alle diese Sachen ungewiß und keine (RS) Handschrift vorhanden, so sollte ich mich keine Hofnung machen, was zu beckom[m]en ich erin[n]erte genug sachen wie ofte ehrliche Män[n]er sich ohne Pappiere einander vollkom[m]en traueten welches aber alles nichts hellffen wollte ich habe mich et[liche] tage große Mühe gegeben einige Zeigen zu erbitten nachdem ich die beckom[m]en, so hatt man mich auf mein vielfälltiges Anhalten einen fuchspeltz mit rothen Tuch überzogen und ein altes Zelt gegeben, diese beyden Moebles sind etwas schwer zu führen drumb habe ich sie zu verckauffen gesucht es giebt vom neuen Chor der Obrist Lieutnant Budberg vor beydes 25 rub[el], schreiben sie mich also schönster freund balde was ich thun soll, und laßen mich etliche Nachricht von Ihrem Befinden einhohlen, woran ich gewiß viel Antheil nehmen werde, glauben Sie nicht daß (//) ich mich wenig mühe in Ihrer Sache gegeben habe und bleiben mein freund, ich hingegen werde niehmahls aufhören mit vollkom[m]enster Hochachtung bis an das Ende meines Lebens zu seyn

Theurster Freund

Dero

treu ergebner Freund

und Diener

M. C. Von Hahnbaum

Landsberg

d[en] 6. Septemb[e]r

1758

№ 1452, N 30

Неоготический курсив (куррент)

Письмо сложено конвертом, следы сургучной печати

Филигрань: аналогично № 9

Перевод:

Вселюбезнейший друг,

Желал бы, чтобы мое писание Вас застало в полном здравии. Что до Ваших долговых требований к покойному де ля Туру[1554], то в полку за ним начислили очень много казенных долгов и продали с торгов весь его экипаж. Генерал Штоффель[1555] в качестве доброго друга его отца занялся всеми делами. Я почитал себя обязанным ввиду Вашего отсутствия написать и подать донашение [в оригинале латиницей] от Вашего имени, но господин генерал-квартирмейстер не заплатил никому, кто не имел предъявить [написанного] собственной рукой покойного, так что многие должны были расстаться со своими деньгами. Мне было отвечено, что это-де карточные долги, а сверх того сказано, что некогда из них уже было заплачено 20 рублев. И так как все сии предметы неясны, а собственноручного не имеется, чтобы я-де не питал надежд что-то получить. Я припомнил достаточно случаев (предметов), как часто честные люди полностью доверяли друг другу без бумаг, однако все это не помогло. Несколько дней кряду я усильно старался добиться получить нескольких показаний[1556]. После того как я их получил, по моим неоднократным настояниям мне дали лисью шубу, обитую красным сукном, и старую палатку. Везти оба этих предмета рухляди[1557] несколько тяжело, поэтому я старался их продать. Подполковник Будберг[1558] из нового[1559] корпуса дает за оба 25 рублев. Итак, напишите мне скорей, драгоценнейший друг, что я должен делать, и пришлите мне известия о Вашем самочувствии, в чем я конечно принимаю большое участие. Не думайте, что я приложил в вашем деле мало усердия, и оставайтесь моим другом,

Я же никогда не перестану с совершеннейшим почтением до конца моей жизни быть

Вашим вернейшим и верно преданным другом и слугой

М. К. фон Ханбаум

Ландсберг, 6 сентября 1758

Илл. 36. Сложенное конвертом письмо М. К. фон Ханбаума (Ганбоума) — О. фон Гинне

### № 107

Карл Вильгельм фон Штакельберг (Karl Wilhelm von Stackelberg)[1560] — Кристине Шарлотте фон Штакельберг (Врангель) (Christine Charlotte von Stackelberg, geb. von Wrangel)[1561],

из Главной армии 05.09.1758

Адрес:

A Madame La Lieutnante de Stachelberg née C. de Wrangell

Par Riga et Reval à Selly

In des Herrn von

Schulmans Hause

Bitte abzugeben

Mein Leben!

Ob ich gleich mit Schmertzen, eine erwünschte Nachricht von mein Engels Kind erwartet, so habe biß dato noch nicht glück[lich] seyn kön[n]en solches zu erhalten. Als ersuche mein Hertz und unserer zerth[lichen] Liebe willen so balt als es sich nur thun läst, mir durch welchen Zeilen von dero Wohlbefinden Nachricht zu geben. Was mich betrieft, so bin gottlob gesund, und kan den Almechtigen Gott nicht genungsam danck, das er mich so wünderbahr vor allen schaden und unglück bewahret. Ich bin auch versiechert, das der Barmhertzige vater mich fehrner in seinen Schutz gnädiglich aufnehmen wird, wen ihn fleißig fort eehren werde durch ein andechtiges Gebet an zu rufen, welches mein Hertz auch thun werden. Dücker meinen lieben Freund, hatt es den großen Gott gefahlen, aus dieser jam[m]er follen Weldt abzufordern, in dem er an seiner Blessur gestorben,

Knorring (RS) hatt das Unglück gehabt, nach dem er auch blesirt gefangen zu werden, Wrangell ist gesund. Mein Schatz Sie werden so gut seyn, wegen Knorring, seyner Mutter es wießen zu laßen. Pappa bitte meinen Kind[lichen] Respect zu vermelden, und Bruder Fritz wie auch alle die sich meiner erin[n]ern bitt hertz[lich] zu grußen. Ich aber ersterbe mit aller zertlichen Hochachtung, zeit Lebens zu seyn

Mein Leben

Ihr

Treuer Mann

Stackelberg

Von der

Haubt Armeh

d[en] 5. [Septem]b[e]r

1758

P[ost] S[criptum] Die Brüder wie auch Wrangell laßen ihn grüßen adje mein Schatz leben Sie vergnügt, und erfreuen mich balde mit einem Schreiben. Adjeu

№ 1452, N 31

Неоготический курсив (куррент)

Без конверта и печати

Филигрань: почтовый рожок

Перевод:

Адрес:

Госпоже поручице фон Штакельберг, урожденной К. фон Врангель

Через Ригу и Ревель в Селли[1562]

В дом господина учителя

Прошу отдать

Жизнь моя!

Хоть я и скучал, ожидая желанного известия от моего ангелочка, доныне не был осчастливлен таковое получить. Как ожидает того мое сердце, и во имя нашей нежной любви, так скоро, как только возможно, известите меня в нескольких строках о Вашем благополучии. Что до меня, я, слава Богу, здоров, и не могу довольно благодарить всемогущего Бога, что Он так чудесно хранит меня от всякого вреда и несчастья. Я также уверен, что Отец наш милосердный и далее милостиво примет меня в свое заступление, если я буду продолжать, прилежно чтя Его, призывать в благоговейной молитве, что и Вы, мое сердце, будете делать. Моего любезного друга Дюкера[1563] всемогущему Богу угодно было призвать из этого мира скорбей, он умер от своей раны. Кнорринг[1564] имел несчастье, после того как он тоже был ранен, попасть в плен, Врангель[1565] здоров.

Илл. 37. К. В. фон Штакельберг — К. Ш. фон Штакельберг

Мое сокровище будете так добры известить про Кнорринга его мать. Папе прошу передать мое сыновнее почтение, брату Фрицу[1566] и всем, кто меня помнит, прошу сердечно кланяться. Я же припадая со всяким нежным совершенным почтением, пока жив, моя жизнь,

Ваш верный муж

Штакельберг.

PS Братцы[1567] и Врангель ему кланяются, прощайте, сокровище мое, живите радостно и порадуйте меня вскоре писанием. Адье.

### № 108

Карл Генрих фон Врангель (Carl Heinrich von Wrangell)[1568] — Элизабет фон Врангель (Фрайин фон Дугаль (Мак-Дуглас) (Elisabeth von Wrangel, geb. Freiin von Dougall (Mac Douglas)[1569],

Пиритц 13/24.09.1758

Адрес:

Madame la Baronesse de Dougall, Douariére de Wrangell

par Riga & Reval à Hapsahl et Birсkas

Aus dem Lager bey Pieritz in Pom[m]ern d[en] 13ten Septemb[e]r 1758

Ohnfehlbar werden meine gnädige Frau Mama meinen lezten brief von augustij erhalten haben, welchen ich ebenfals wie diesen, mit einen Couriere der nach Petersburg geht abgefertigt. Ich habe Ihnen darinen gemeldet, daß ich bey der, mit der Preußischen armée gelieferten blutigen Schlacht mit dem Leben davon geckommen, und nur meine ganze Equipage dabey verlohren, welche sich auch bis dato noch nicht wieder eingefunden. Ich lebe in diesem Zustande recht vergnügt, ich habe vor nichts zu sorgen, wenn ein geliehenes Hemde schwarz ist, so finden sich wieder freunde die mir ein anderes leyhen. Nur mit der Mondirung sieht es schlecht aus, wenn mein alter Rock der so schon so schlecht ist, daß ich mich schämen muß ihn hier vor den Augen meines General en Chefs zu tragen, mir ganz vom Leibe fallen wird, da wird sich niemand melden, der mir einen neuen gibt. Es ist aber mein Glück daß ich in den Stücken ein guter Philosoph bin, solte ich auch in Hemden gehen und durch den beständigen Regen und jezigen Herbst wettern in die gröste Kranckheit verfallen, welches sehr leicht möglich ist, weil ich nicht einmahl einen Mantel behalten habe, der mir von den kalten Regen schüzen könnte, so tröste ich mich doch bloß damit daß nicht meine Liederlichckeit, sondern ein ohngefehrer Zufall mich in diesen schlechten Umständen gesezt hat.

Ich kann freylich durch (RS) eine gute Wirthschafft und kümmerliches Leben in etliche Jahre wieder zur ordentlichen Equipage kom[m]en, aber wie ist es möglich, daß ich bey meiner Gage zugleich mich in Kleydern so halten kann, wie es in jeziger Zeit erfordert wird, wenn mann sich bey seinen Commandeurs insinuiren will. Ich habe das Glück bey unsern commandirenden General en Chef Reichs Grafen von Fermor mich aufzuhalten, und zwar bin ich bey der Correspondence auswärtiger Höfe, also müste ich auch, wie alle meine Cammeraden mich in Wäsche und Kleydung rein und ordentlich halten, allein alles dieses gehet nicht an, wo sich jezo nicht mittleidige Herzen finden, die mich einigermaaßen unterstüzen. Meine ambition ist allezeit soweit gegangen, daß ich nicht gerne so kläglich gebeten habe, allein jezo bin ich würcklich gezwungen dazu. Ich weiß, daß meine gnädige Mama nicht im Stande sind, so gerne ihr mütterliches Herz meinem irrdischen Glück auch jezo etwas beytragen wollte, mich zu helfen; deswegen ersuche ich hiedurch alle, die noch ein Füncklein Freundschaft vor unserm Hauße, und Gnade vor mich nunmehro armen Menschen haben, mich nicht in diesen Bettel-Umständen zu laßen, sondern mich gnädigst mit so viel zu assistiren, daß ich wieder in meinen vorigen Zustand kom[m]en könnte. (//)

Ich versichere dagegen mich jederzeit so aufzuführen, daß ich meiner Wohlthäter Gnade würdig seyn kann, und meine Erckänntlichckeit wird nicht aufhören, so lange ich lebe. Ihnen gnädigste Mama empfehle mich zu mütterlichen Gnaden, und bin mit der kindlichsten Hochachtung,

Meiner gnädigen Frau Mama allergehorsamster Sohn C. H. Wrangell

Meine Geschwister küße herzlich, und bitte alle Beckannten meine Hochachtung, Freundschaft und Zärtlichckeit, wie es einem jeden zuckom[m]t, zu versichern. Ich wollte gerne mehr schreiben, allein der Courier geht den Augenblick fort. Gnädigste Mama erfreuen sie mich doch mit einer baldigen und erwünschten Nachricht, nur die addresse gemacht par Riga, a l’armeé.

№ 1452, N 34

Неоготический курсив (куррент)

Конверт, красная сургучная печать с гербом

Филигрань: UR

Перевод:

Адрес: Госпоже баронессе фон Дугаль, вдове фон Врангель

Через Ригу и Ревель в Гапсаль[1570] и Биркас[1571]

Милостивая госпожа матушка несомненно должны были получить мое последнее письмо от августа, которое я, так же, как и это, отправил с курьером, едущим в Петербург. Я извещал Вас в нем, что в состоявшейся с прусской армией кровопролитной баталии я остался жив, лишь потерял весь мой экипаж, который и до сих пор не найден. Я в сем состоянии живу довольно хорошо, мне не о чем беспокоиться. Если одолженная рубаха становится черна, находятся приятели, которые мне одалживают другую. Только с мундиром дела обстоят плохо; когда мой старый кафтан, который уже так плох, что я должен стыдиться носить его на глазах моего генерал-аншефа[1572], совсем расползется на мне, не найдется никого, кто даст мне новый.

Счастие мое, впрочем, в том, что в тягостях я добрый философ; даже если мне придется идти в одном белье под постоянным дождем, и в теперешнюю осеннюю погоду я жестоко заболею, что весьма легко возможно, потому у меня даже не осталось епанчи, которая защитила бы меня от дождя, то я тем одним утешаюсь, что в эти жалкие обстоятельства меня привела не моя беспечность, а случай. С рачительной экономией и скудной жизнью я, впрочем, могу через несколько лет снова иметь приличный экипаж, но как возможно с моим жалованьем обеспечить платье такое, как требуется ныне, чтобы быть в доверии у своих командиров?

Я имею счастие пребывать под командой нашего генерал-аншефа рейхсграфа фон Фермора, а именно приставлен к корреспонденции с иностранными дворами, так что, подобно моим товарищам, мне следовало бы иметь чистое и порядочное белье и платье, однако это не получится, если не найдется ныне сочувственных сердец, которые меня сколько-нибудь поддержат.

Мое честолюбие всегда распространялось настолько, что я никогда старался не просить столь жалким образом, однако ныне я поистине принужден к этому. Знаю, что милостивая госпожа матушка не в состоянии помочь мне, как бы ни желало Ваше материнское сердце и теперь моего земного счастия, поэтому прошу сим всех, у кого еще осталась искра приязни к нашему дому, и милости для меня, отныне нищего человека, не оставлять меня в этих нищенских обстоятельствах, но милостиво содействовать мне в том, чтобы я снова мог прийти в мое прежнее состояние.

Я же заверяю, что буду вести себя так, чтобы быть достойным своих милостивцев, а моя признательность не иссякнет никогда, покуда жив. Рекомендуясь вам, милостивая матушка в материнскую милость, с сыновьим высокопочитанием пребуду,

Моей милостивой госпожи матушки

Всепокорный сын

К. Г. Врангель.

Целую сердечно своих сестер и братьев, всех моих знакомых прошу уверить в высокопочитании, дружбе и нежности, относящихся до каждого. Я бы охотно написал больше, но курьер сейчас отправляется. Милостивая госпожа матушка, порадуйте же меня скорым и желанным известием, для адреса довольно — через Ригу, в армию.

### Письма волонтеров

Волонтеры («волентиры», «волунтеры») введены в обиходе РИА «Уставом воинским» Петра I (1716) и подразумевали «вольных людей» исключительно из «иностранных приезжих» при армии, не получавших жалованья и заинтересованных в российском офицерском чине[1573]. Волонтеры присутствовали при многих крупных кампаниях РИА — например, в Русско-турецкой 1735–1739 гг.[1574] и Русско-шведской 1741–1743 гг. войнах. Российские офицеры, преимущественно в младших чинах, также нередко служили на подобных основаниях в иностранных армиях. Волонтерами при французской армии состояли, например, в Семилетнюю войну гр. Я. А. Брюс (№ 26) и будущий фельдмаршал М. Ф. Каменский; позднее морские офицеры в младших чинах нередко поступали на несколько лет в английский флот, и т. п. В Семилетнюю войну институт волонтеров включал в себя лиц разного рода. Обычно их отличал статус нон-комбатантов. Но волонтером при РИА считался, к примеру, и саксонский генерал Иоганн Пауль Сибильский, активно участвовавший в военных действиях. Волонтерами назывались также офицеры и нижние чины гвардейских полков, состоявшие при Заграничной армии в свите главнокомандующего для разных поручений[1575].

Официальные функции выполняли военные представители союзных армий, задачей которых было информирование и координация действий коалиции. Изначально Петербургская конференция наставляла командующего Заграничной армией:

Волентирам из иностранных, кто при нашей армии быть похочет, а особливо из поляков, не только не возбранять, но приласкивать, а наипаче поляков из знатнейших фамилий, обещая им, что ежели кто окажет какую услугу, то знатными воискими чинами жалованы будут, и пользуясь тем искусно стараться чрез них легче доставать потребные провизии и всякое войскам облегчение[1576].

В кампанию 1758 г. в ее рядах присутствовали несколько австрийских штаб- и обер-офицеров под начальством генерал-фельдмаршал-лейтенанта на имперской службе барона Фридриха Даниэля де Сент-Андре, а затем полковника де Фине, представители Швеции (майор артиллерии Фромхольт Армфельт — № 112), саксонцев (принц Карл со свитой и др.), французов (полковник Фитингоф)[1577]. При Заграничной армии обреталось и множество искателей чинов и приключений, от поляков (№ 109–111) до испанцев[1578].

Несмотря на все усилия «приласкивать», это пестрое сборище немало досаждало командующим. Об австрийце Сент-Андре даже его сменщик де Фине пишет нелицеприятно: «Мало кто его любит или ценит здесь, и по правде сказать, он представляет собой весьма худую фигуру, которая делает нашему двору мало чести […] принося более вреда, нежели пользы»[1579]. Последней каплей стало опубликование пруссаками перехваченной корреспонденции волонтеров. Де Фине жаловался, что «от нас, иностранных офицеров, хранят в секрете и самые незначительные вещи[1580]». Среди пунктов Фермора касательно следующей кампании было требование убрать вовсе или ограничить в правах волонтеров, от коих «немалые неполезности происходили и по важнеишим пунктам трудно было секрет в непроницаемои таиности содержать»[1581].

Из корреспонденции Антона Сулковского

Корреспонденция волонтера при Российско-императорской армии Антония Сулковского досталась пруссакам вместе с автором, попавшим в плен, и составляет отдельное дело. Включение ее в публикацию имеет смысл и как сторонний взгляд на происходящее (пусть и молодого хлыща без особого опыта — это, в конце концов, тоже точка зрения), и как иллюстрация роли Польши в Семилетней войне. Без обеспечения благожелательного нейтралитета и поставок польского продовольствия военные действия Заграничной армии за пределами Восточной Пруссии были бы невозможны. Из поляков-католиков — преимущественно духовенства, которое в массе своей не жаловало Фридриха[1582], — состояла также разведывательная сеть русских «конфидентов» на прилегающих к Пруссии территориях.

Поскольку у Сулковского представлены черновики писем, французский язык даже на фоне неустоявшихся орфографических норм чрезвычайно небрежный; в наименее понятных местах в квадратных скобках даны корректные формы.

### № 109

Антоний Сулковский (Antoni Sułkowski) — кн. Игнацы Потоцкому (?) (Ignacy Potocki (?))[1583], б. м. [лагерь при Мезерице[1584]], б. д. [июль 1758 г.]

В начале письма Антон Сулковский отвечает на письмо своего зятя (beau frère) от 04.04.1758[1585], отрывок из которого приводится ниже: «[…] Impatiant d’espettare é no venire je m’avise de sonder vos desseins per non morire en languissant. D’ailleur je ne peu comprendre quell (sic!) plaisir peut-on avoir dans un endroit, ou la somme des mortifications prevaut celle dés joyes. Je me souviens d’avoir vüe a Dresden un soldat courir par les baguetes qui se consoloit d’avoir eu beaucoup de belles filles pour spectatrices qui plaignoient son beau corps. Mais enfin il y a dés cas ou la bonne fortunne ne vient qu’aprês le desastres, peut être n’en est elle pas eloigné <…>»

Перевод: «Потеряв терпение от d’espettare é no venire [ожидания и отсутствия — итал.] я намереваюсь расспросить у вас о ваших намерениях per non morire[1586] [чтобы не умереть — итал.] изнывая. Кстати не могу взять в толк, какие удовольствия можно испытывать в месте, где совокупность мучений превосходит радости. Вспоминаю, как видел в Дрездене солдата, прогоняемого сквозь шпицрутены, и утешавшегося тем, что при этом зрелище присутствовали хорошенькие барышни, жалевшие о его красивом теле. Впрочем, случается, что фортуна приходит лишь после бедствий, и может статься, она связана с ними».

В ответ А. Сулковский пишет:

(217) S’il est vrai que la vie devient à l’home d’autant plus cher quel est douce; il esi obligé donc oublier les agrémens dai qu’il s’agit de son honeur et d’acquérir de la gloire: telle est ma situation présente M. C. F. [mon chèr frère] je ne change la mienne avec quel que ce soit heureux dans le brilliant du monde: les fatigues, les incomodités me paroissent des délices, et je ne crain et régarde l’horreur de la mort infalible d’ailleur qu’autant, quel [qu’elle] abregeroit peutetre mes jours par un hazard plûtot, que je me la scéroit mérité par quelque action signalé: Les quinze jours que je me trouve aupres de l’armée Russe comandé en Chef par Mr. de Fermer qui a milles bontés pour moi, je celai passé à faire de la connoisance avec tout ce qu’il y a de distingué dans l’armée, à faire deux marches avec eux qui nous ont conduit de Poznanie jusque içi à Meseritz oû aû nombre de 60 m homes trouppes reglé nous campon le plus favorablement du monde, à une lieû de distance de la frontière de Brandenbourg: Oû nos hussars avai grandes avantages ce chamail[l]ent avec ceux de l’ennemi: Apres demain nous entrons en Brandenbourg et nous nous trouverons à 4. lieû de l’armée Prusienne qui chaume de Küstrin, forte de 32. comandé par Le Ge Dona. Je m’atend aû plûtot à quelque journée chaude, laquel si elle nous sera propice, je me flatte Vous l’annoncer à Vienne personellement.

Je ne vous envoi pas de détai du foible et du fort de notre armée, de ce qu’elle a de bon et de mauvais en soi: Car je suis trop jeune officié et trop novice dans le militaire, pour m’aviser à critiquer, je laisse cela à des mieux entendue que moi, qui d’ailleur trouvéroit changé l’armée russe forte a son avantage, si nous nous voulons rapéler son etat des temps passé: Leur grénadié surtout sont exercée aû mieû et le plus beaû corps qu’on puisse voir: L’émulation de bien servir leur souveraine et leur augustes alliés paroit dominér egalement dans les esprit de tout nos genereaux: Et jusqu’au dernier des officiés et soldat l’ambition du triomphe paroit les angager (sic!) à vouloir satisfaire à leur dévoir.

<…> (217RS) C’est jour çi nous entrons du coté de Küstrin pour faire tête à l’ennemi qui y ai fort de 32. m. homes et comandée par le Ge Dona: Ce qui si passera je vous le marquerai me servant toujours comme de raison de la plume la plus discrette: Car qui n’as pas de dent[s] ne doit pas mordre. Il est bien que les particulie[r]s admire, mais non pas qu’il[s] s’avisent de blamer des gens qui sont au dessue d’eux <…>

Перевод: Если правда, что жизнь мужчине становится тем дороже, чем она приятней, то [правда и то], что он должен забыть об удовольствиях, едва лишь речь заходит о его чести и стяжании славы. Таково и мое нынешнее положение, дорогой братец, и я не променяю его на счастливейшее в самом блестящем свете: тяготы и неудобства мне представляются отрадными[1587]; я не страшусь и вижу, что, неизбежная впрочем, смерть может прекратить мои дни случайно раньше, чем я заслужил бы ее каким-то особенным образом. Пятнадцать дней, проведенные мной подле Российской армии под командованием г-на Фермора, оказывающего мне тысячи любезностей, я употребил на то, чтобы свести знакомство со всем, что есть в армии выдающегося, и сделать вместе с ними два марша, которые привели нас от Познани до Мезерича, где в количестве 60 тыс. человек мы стали лагерем наивыгоднейшим на свете образом, на расстоянии одного лье от границы Бранденбурга. Где наши гусары имели большие авантажи в шармицировании с неприятелем. Послезавтра мы вступаем в Бранденбург и окажемся в 4-х лье от прусской армии, облегающей Кюстрин, количеством в 32 тыс. человек под командованием ген. Дона. Я ожидаю вскорости какой-нибудь жаркий денек, о котором, если он будет благоприятен для нас, надеюсь известить Вас лично в Вене.

Илл. 38. Схема Цорндорфской баталии в письме А. де Катта кузену с пояснениями на французском языке (Тамзель, 29.08.1758)

Я не описываю Вам в деталях сильные и слабые стороны этой армии, что в ней есть доброго и дурного. Ибо я слишком молодой офицер и слишком новичок в военном ремесле, чтобы взять в голову критиковать. Оставляю это тем, кто более осведомлен, нежели я, но и он, впрочем, нашел бы русскую армию сильно переменившейся в положительную сторону в сравнении с прошлыми временами. Особенно их гренадеры выучены образцово и представляют собой прекраснейшее войско, какое только можно видеть. Ревность служить на совесть своей владычице и ее венценосным союзникам, кажется, властвует также умами всех наших генералов. Стремление к триумфу очевидно владеет всеми вплоть до последнего из офицеров и солдат, желаюших выполнить свой долг.

<…> Этим днем мы вступили в окрестности Кюстрина, чтоб противостать неприятелю, имеющему 32 тыс. человек под командой ген. Дона. Все, что будет происходить, я опишу вам, прибегая неизменно к посредству самого наискромнейшого из перьев: ибо у кого нет зубов, не должен и кусать. Хорошо, когда частные лица восхищаются, но дурно, если они начинают прибегать к очернению стоящих выше их. <…>

### № 110

Антоний Сулковский (Antoni Sułkowski) — Александу Юзефу Сулковскому (Aleksander Józef Sułkowski),

[лагерь при Мезерице, июль 1758 г.]

(218) Je ne doutte nullement que M. C. P. (mon cher papa. — D. S.) soit surpris du changement continuelle dans les résolutions de nos génereaux: Cette une chose incroyable; mai elle doit exister içi: On connoit guer demain ce qu’on à résolue aujôurdhui, que cela ne frappe dont plus M. C. P. et quel aye la bonté de se régler selon les derniés avis de M. le Cte de Fermer: De faire la livraison aû plûtot à Paradis en farine oû en blais pourvue quel s’en débarasse aû plus vite de ces engagement sujete à caution voilà ce que je souaiterois: Je crain de confier à ma plume d’ailleurs l’endigne [indigne] tout ce que je sai et pause sur cette arangement, crainte que mon exprés ne soit intercepté, et que je me réferre aû raport que Dawid le ca[i]ssier qui a èté chez moi içi en fera de touche à M. C. P. D’ailleur Elle peut ètre sur que hormis ce transport, dont il faudroit s’agiter aû plûtot, ces terres et ces biens seront en sureté, et point sujet aux insultes et invasions [нрзб.] des Messieurs les Russes: J’ai la dessue des fortes assurances de la part de nos genereaux, dont je tache de me ménager l’amitié pour être sur la dessue: Et tout désordre qui pourroit y arrriver: Elle en aura tout la satisfaction.

J’assure M. C. P. que la marche de l’armée à dépendue de la livraison, on le croiroit pas, c’est pourtant ainsi; de la elle peû concevoir en partie le désordre qui regne içi:

Nous devons marcher demain pour entrer dans le Brandenbourg faire plié notre Ennémi qui se trouve à Küstrin à 7. lieu de nous fort 32 m. hommes: soû le comende de Dona: Je souhaite que tout aille bien, il n’y a que les dispositions, qui me font tremblé pour le contraire.

<…> La rareté du pain le rend si prétieux [prêcieux] qu’aujourdhui on paÿe un florin d’Allemagne ce qu’on a paÿé autrefois un Schostak[1588]: Hereux encore de pouvoir le trouver à ce prix: La mésure comunement appelée Scheffel d’avoine [пропущена запятая или союз?] blé e[s]t à 2. # et ainsi du reste: Car la famine e[s]t sur tout à l’entrée du Brandebourg oû tout le paÿs doit être dejà désabité et les campagnés rasé: Je ne scai comment féra Nôtre armée pour y subsister <…>

Перевод: Не сомневаюсь, что мой дорогой папенька будут удивлены беспрерывной сменой резолюций наших генералов[1589]. Это невероятно, но так, должно быть, тут все устроено. Назавтра не помнят, что было решено сегодня. Пусть это более не тревожит папеньку, и Оне соблаговолят сообразовываться согласно последним приказаниям г-на графа Фермора: лучше отправить транспорт муки или зерна в Парадиз[1590], чтобы Оне как можно скорее разделались с этими обязательствами, [о которых] следует иметь предосторожность — вот что я желал бы. Боюсь поверить своему, недостойному, впрочем, перу все, что я знаю, и умолкаю о сем соглашении, опасаясь, чтобы мою почту не перехватили, и сошлюсь на отчет, который Давид, бывший у меня казначей, передаст папеньке. В остальном Оне могут быть уверены, что кроме этого транспорта, относительно которого следует действовать как можно скорее, Его земли и Его имущество будут в безопасности, не став предметом обид и нападений [нрзб] гг. россиян. Относительно этого я получил твердые заверения со стороны наших генералов, с которыми я стараюсь свести дружбу, чтобы быть уверенным в этом (т. е. в неприкосновенности имуществ Сулковских. — Д. С.). На всякий беспорядок, который может иметь место, будет дана сатисфакция.

Уверяю папеньку, что марш армии зависит от поставки [провианта]. Это кажется невероятным, и, тем не менее, это так. Отсюда Оне могут заключить отчасти о царствующем тут беспорядке.

Мы намерены выступить завтра, войти в Бранденбург и заставить отступить нашего неприятеля, который находится при Кюстрине в 7 лье от нас, силами в 32 тыс. человек под командованием [графа] Дона. Желал бы, чтобы все пошлó хорошо, ежели бы не было диспозиций, которые заставляют меня опасаться обратного.

<…> Недостаток хлеба делает его столь драгоценным, что ныне платят немецкий флорин за то, за что раньше давали шестак. Но найти его и за эту цену — счастье. Мера, известная как шефель для овса [и] пшеницы составляет 2 [лигатура денежного знака], и то же с остальным. Ибо нужда прежде всего царствует в бранденбургском приграничье, где все земли уже, должно быть, покинуты, а окрестности разорены. Не знаю, как наша армия сможет здесь довольствоваться <…>.

№ 1444, Bl. 217–218

Черновик; без конверта, без филиграни

Беглая скоропись, французский язык

### № 111

Антоний Сулковский (Antoni Sułkowski) — Александу Юзефу Сулковскому (Aleksander Józef Sułkowski), [лагерь под Кюстрином/Кенигсвальде, 12 августа 1758 г.]

J’ai l’honneur d’envoyer par mon chasseur à M. C. P. les comptes des deux # et de ce qui m’en ai resté, avec la plus Chrétienne et honnette sincerité <…> Il est superflue que je m’etende à Lui [M. C. P] faire le détail de la cherté de tout chose qui régne ici, à la guerre comme à la guerre, il n y à pas de prix qu’on connait, le prémier qui peut offrir l’argen ne manque pas de vivres, et les derniès laiche [léchent] la patte, je ne voudrais pas être tout a fait de ceux la; je peux assurer sur ma probité M. C. P. qu’au moment que j’expedie ce mien chasseur il me reste que 40 # encore en pauche. On ne connoit pas du tout des tables içi, chacun fait ménage à part: Il n’y à que S. A. Le Prince Roya (sic!) qui donne table à 12 [?] couverts et le Cte de Fermer a six: Le concourt y ai si grand qu’a moin d’y être prié toujours je m’en dispense le plus souvent: (RS) J’avois résolue d’envoyer à M. C. P. le journal que j’ai fait de tout ce qui concerne nôtre Campagne, mais le croiant trop veridique, et sujet à être intercepté j’attend un moment plus favorable pour le vous communiquer. Ce soir nous campon[s] à 4. lieu[es] de Küstrin oû l’armée prusienne se trouve rêtranché pour nous disputer le passage on assure même que le roi de Prusse y est en personne. Démain avan midi nous n’en cerons qu’a deux meil (sic!); La résolution est prise on ira camper à Fize à deux petites lieues de Küstrin: A la fin nous scaurons j’éspere à quoi nous en sommes, peû des heures en déciderons.

J’attend les effet de la clémence paternelle, avec la même vélocité, que j’expedie cet exprès, sur la fidelité duquel on peu se réposer: D’autant plus que dévant assister au siège de Küstrin, je n’aurai pas peut être sitot le loisir de récourir pour la générosité paternelle que j’implore pour mon sécour comme celui qui se fait à gloire jusqu’à la mort ce pourqoi se signé…

Перевод: Я имею честь отослать со своим егерем папеньке счета за два # (месяца, очевидно. — Д. С.) и сколько у меня осталось, с наихристианнейшей и честейшей искренностью <…>[1591] Было бы излишним распространяться перед Вами в деталях о царящей здесь дороговизне на все. A la guerre comme à la guerre, установленной цены нет: первый, кто сможет предложить деньги, будет с провизией, а остальные сосут лапу. Я не хотел все время быть в числе последних[1592]. Могу уверить папеньку в своей честности, что, отправляя в сей момент этого моего егеря, у меня в кармане осталось лишь 40 # (лигатура денежного знака). [Открытых] столов тут отнюдь не знают, каждый ведет хозяйство за себя. Лишь Его Королевское Высочество принц [Карл] держит стол на 12 кувертов и гр. Фермер [Фермор] на шесть. Желающих так много, что я обычно воздерживаюсь, по меньшей мере, просить приглашения постоянно.

Я решил послать папеньке журнал, который я вел относительно всего касающегося нашей кампании, но, почитая его слишком правдивым и учитывая, что он может быть перехвачен, я выжидаю более подходящего момента, чтобы передать его Вам. Сегодня вечером мы расположились лагерем в 4 лье от Кюстрина, где окопалась прусская армия, намеренная воспрепятствовать нашей переправе. Уверяют даже, что там король Прусский собственной персоной. Завтра до полудня мы будем всего лишь в двух милях: принято решение разбить лагерь в Фитце в двух малых лье от Кюстрина.

В итоге, надеюсь, мы узнаем чего стóим, до развязки осталось немного времени. [Я] ожидаю проявления отеческого милосердия столь же незамедлительно, как я отправляю этого нарочного, на верность которого можно положиться. Тем более, что в виду участия в осаде Кюстрина я, вероятно, не скоро буду иметь возможность прибегнуть к отеческому великодушию, которое призываю мне в помощь, будучи привязан к славе до самой смерти, посему нижеподписующийся…[1593]

№ 1444, Bl. 220

Черновик

Филигрань: почтовый рожок

Беглая скоропись, французский язык

Комментарий: Пассаж о редкости открытых столов противоречит решению Конференции при Высочайшем дворе сентября 1758 г. об ограничении в Заграничной армии числа кувертов, чтобы предотвратить, наоборот, «неумеренное содержание столов». Были определены ранги: генерал-аншефу о 20 кувертах, и так далее, вплоть до секунд-майоров и капитанов — о двух, субалтерн-офицерам — четырем о пяти кувертах. Командующего армией не ограничивают[1594].

В то же время М. А. Муравьев в рассказе о Рейнском походе 1748 г. упоминает о своем командующем, уже знакомом нам Юрии/Джордже Броуне: «такой человек был, что он не любил кормить нас при столе своем, мы же ни лошки, ни плошки ничево не имели[1595]». Отзыв австрийского волонтера о порядках в РИА осени 1758 г. также подтверждает: «генералов и штаб-офицеров он (Фермор) редко приглашает к своему столу[1596]».

### № 112

Фромхольт Армфельт (Fromholt Armfelt)[1597] — Густаву Давиду Гамильтону (Gustaf David Hamilton)[1598], Ландсберг 17.09.1758

[Реляция шведского майора барона Фромхольта Армфельта о Цорндорфской баталии]

Перевод: Господин граф & генерал,

Имею честь послать Вам г-н граф & генерал, нижеследующую наиболее точную спецификацию, какую я мог получить, прибегнув к услугам моих друзей, относительно потерь этой армии в последнюю баталию. Если считать численность армии самое большее в 40 000 человек, потеря весьма велика. Не следует полагать, г-н граф & генерал, что такое количество людей было убито и ранено огнем пруссаков. Наша вторая линия отправила на тот свет столько же, как пруссаки, когда выстрелила по приближающейся первой. Дистанция в 2400 шагов между этими двумя линиями на нашем правом фланге, равно как дым и пыль помешали русским различить их собственных людей, которые в это время были отброшены неприятелем, после того как они преследовали их (русские пруссаков. — Д. С.) до самого Цорндорфа. Можно представить себе замешательство с этого момента на нашей стороне, которое с тех пор продолжалось в течение всего дела. Правое крыло рассеялось, как пчелы; то же произошло при наступлении левого крыла, которое в противном случае могло бы еще поправить дело.

Вне сомнения причиной тому, что король [прусский] не сумел одержать более полной победы, стала прусская пехота, ибо немалое смятение охватило и ее. Она в бегстве оставила поле битвы, уже владея им, после того как наше правое крыло было отброшено к болоту[1599], и левое крыло также оставило свои позиции. Таким образом, победно атаковала [русских] только кавалерия, постоянно рубившая русскую пехоту, которая была в таком беспорядке, что не оставалось и двух построенных шеренг.

Однако она (*прусская кавалерия — подписано переводчиком), тем не менее, всегда отступала перед русской, которая беспорядочно (pêle mêle) атаковала прусскую. Отсюда можно сделать определенный вывод: чтобы разбить пруссаков, не следует ждать, пока они атакуют, но предварять их, атаковав самим. Ибо манера, в которой король атакует, заключает в себе угрозу. Против прусского короля можно ослаблять фрунт сколько угодно — главное, наблюдать за флангами, на слабейший из которых он не замедлит напасть.

Насколько я мог приметить в этой баталии, огонь его (зд. и далее: прусского короля. — Д. С.) орудий был силен и причинял большой урон ввиду того, что наша линия была совершенно открыта перед ним, а мы видели лишь жерла его орудий.

Однако что до огня его пехоты, то он больше причиняет страху, чем урону. А его кавалерии не хватало смелости. Отсюда произошло, что русская кавалерия, хотя и намного уступающая по качеству, в лошадях, в порядке и выучке, но которая атаковала очертя голову ( tête baissée ), всегда гнала кавалерию короля, даже за целую милю с поля баталии. Хотя наша кавалерия числом не превышала 22 эскадронов, включая сюда драгунов. Тогда как королевская должна была состоять по меньшей мере из 50 эскадронов.

Ошибка со стороны русских состояла в странной позиции, которую выбрал командующий генерал. Перед его фрунтом были лощины (vallées) в 300–400 шагов, рядом с которыми он мог бы расположиться, но упущением этого были вызваны потери исключительно в российской армии[1600]. Затем, странный ордер баталии с более чем 300 фурами в середине, которые по мере того, как становилось жарко, стали дефилировать вниз к болоту, что еще более усиливало смятение, пыль и крики[1601].

Мы все можем поклясться всем святым, что не видели пруссаков до тех пор, пока они не оказались посреди наших порядков, исключая лишь момент, когда они приближались в колоннах, пересекая равнину. Они стояли совершенно укрытыми в колоннах на равнине, окружая наш фрунт. Король мог предпринимать любое расположение по своему усмотрению, никто не мог этого видеть. И это никак не повлияло на наш ордер баталии, который должен был остаться неизменным, что бы ни происходило.

Нельзя довольно похвалить стойкость русских солдат в начале, то есть до 2 часов [пополудни]. Они стояли совершенно открытыми перед огнем орудий без движения и восполняли шеренги, не поворачивая головы в сторону. Однако после того как первая линия отступила, а вторая по ней стреляла, солдаты стали грабить собственный обоз. Водка, которую они нашли, заставила их совершенно выйти из подчинения своим офицерам, они стали грабить и их. Разъяренные, они (солдаты. — Д. С.) ранили их (офицеров. — Д. С.). Враг или друг, все им стало едино. Они стреляли в каждого, кто бы ни приблизился.

Не думаю, что сколько-нибудь большое число пруссаков получило урон от огня русской пехоты. Они стреляют слишком высоко, что, на мой взгляд, происходит от их манеры упирать приклад в грудь при стрельбе. Этому вероятно способствует и легковесность передней части их ружей.

Там же, где (российские. — Д. С.) офицеры приказывали наступать с примкнутыми к ружью штыками, пруссаки отступали в величайшем беспорядке; но поскольку это делалось не согласованно, успех также не соответствовал желаемому.

Если бы король не приказал сжечь мосты через реку[1602] за нами, [его] победа, скорее всего, была бы полной. Все устремилось туда, но когда они не смогли никоим образом перебраться через реку, то остановились там, в ожидании своей участи до ночи. Тем временем генерал-майор Демику наказал их как следует и вернул в строй.

Потеряно больше орудий, чем те, о которых я упоминал ранее. И несомненно вдвое против того, сколько они (русские. — Д. С.) захватили у пруссаков, а именно 27 штук. Среди которых (т. е. захваченных у русских. — Д. С.) 16 или 17 12-фунтовых [нрзб] и 16 или 17 секретных орудий также потеряны. Здесь (в российской армии. — Д. С.) ничего слышать об этом не хотят, но вне всякого сомнения это верно.

Г-на графа & генерала прошу не попенять мне, что это письмо отправляется с таким опозданием после баталии, но поскольку я хотел послать вам в то же время подробный список наших потерь, который я не мог получить ранее, надеюсь, Вы соблаговолите меня извинить. Имею честь и проч.[1603]

Ф. Армфельт.

N 1287, Bl. 122–122RS

Русский перевод сделан с копии (перевод на франц. язык) с оригинала на шведском языке (N 1287, Bl. 128–131), в том же деле имеется переработанный перевод на немецкий язык для публикации в прессе (Bl. 132–132RS). Приложен также список пленных русских генералов и офицеров (Bl. 133–134).

Комментарий: Шведский корпус вторгся в Померанию в ходе так называемой Померанской войны Швеции и Пруссии, составляющей часть Семилетней[1604]. Главной целью шведов было возвращение их владений в Шведской Померании, утраченных в ходе Северной войны по Стокгольмскому миру 1720 г. Шведский 20-тысячный корпус вторгся в Прусскую Померанию в сентябре 1757 г., но был блокирован пруссаками на побережье. Благодаря наступлению российской армии в ходе кампании 1758 г. блокада была снята, летом 1758 г. шведский корпус продвинулся до района Анклама примерно в 100 км от российских войск, но до соприкосновения с РИА дело так и не дошло. После Цорндорфа шведский корпус двинулся к Берлину, но c отступлением австрийцев из Саксонии и уходом русских на винтер-квартиры шведы вынуждены были снова отступить к побережью Балтики.

Где был сам Армфельт во время баталии, он умалчивает. В письме брату сообщается только, что вместе с другими разграблен его экипаж с 100 дукатами, а слуга в плену в Кюстрине[1605]. Что касается самой реляции, ее опубликование возмутило Фермора до глубины души, тем более что еще недавно, в русско-шведской войне 1741–1743 гг., они с капитаном были по разные стороны баррикад. У Армфельта, вероятно, был свой источник информации в канцелярии Фермора, поскольку ранее, 11.09.1758 г. он передавал Гамильтону численность российской армии согласно реляции, отправленной в Петербург[1606]. В таком случае это должно было еще больше уязвить Фермора. Недаром он жалуется М. И. Воронцову: «я не ведал, как более от них (волонтеров. — Д. С.) уклониться и секретные дела сохранить». В результате от «сего злого человека» российская армия была избавлена[1607].

При всем том, однако, оценка шведа вполне объективна. Как мы видим, имеют основания и его оправдания перед Фермором в манипулировании текста берлинскими газетчиками. Любопытен отзыв о боевых качествах не вышколенной, зато отчаянной русской кавалерии, поскольку ее роль при Цорндорфе в тени великого Зейдлица обычно отходит на второй план. А также пассаж об эффекте русской штыковой атаки в сравнении с низкой результативностью ружейной стрельбы, предваряющий знаменитую максиму А. В. Суворова про «дуру и молодца».

Реляция Армфельта — единственное свидетельство о штыковой атаке по приказанию офицеров. Остальные наблюдатели также пишут о необычно активном применении холодного оружия в этой баталии сравнительно с прочими в Семилетнюю войну, однако лишь в общих выражениях, списывая это на израсходование патронов.

Илл. 39. Приложенная к письму Ф. Армфельта схема окрестностей Цорндорфа с движениями войск c 11/22.08 по 16/27.08.1758, на немецком языке

### Взгляд неприятеля

Оба публикующихся ниже письма из прусской армии были перехвачены на почтовом дворе в Кенигсберге. Автор первого, Г. Арендт, прямо подразумевает вероятность перлюстрации и специально оговаривает надежду на «здравомыслящие души, которые, даже если и вскроют это письмо, все же передадут его» по адресу. Очевидно, комплименты, отпускаемые им российской армии, отчасти были предназначены и на этот случай. Стратегия, однако, имела обратный эффект: цензор ухватился за возможность использовать высокую оценку неприятелем, и письма попали к кенигсбергскому губернатору барону Н. А. Корфу. Тот переслал их с сопроводительной запиской и переводом на русский — вероятно, авторства А. Т. Болотова — в Конференцию при Высочайшем дворе[1608].

Подчеркивания в русском тексте сделаны секретарем Конференции Дмитрием Васильевичем Волковым для последующей выборочной публикации в «Санкт-Петербургских ведомостях»[1609]. Перед Семилетней войной Волкову были поручены функции «пресс-секретаря» и цензора российской прессы, а также заграничных plumes vendues (продажных перьев):

Секретарю Волкову поручено давать всегда для внесения в [газеты] здешние и некоторые другие, когда то надобно будет, артикулы, и оные всегда за его рукою присылаемы будут <…> а во избежание, дабы чего излишнего в здешних газетах неведением внесено не случилось, надлежит всякую газету, прежде нежели оная к печати отдастся, к немуж с одним из <…> переводчиков для просмотрения <…> присылать[1610].

Именно Волков, таким образом, был визави кабинет-министра Фридриха II Эвальда фон Херцберга, отвечавшего за «медийное» освещение войны. Публикация обоих прусских писем в «Прибавлении к Санкт-Петербургским ведомостям» от 18 (29).09.1758 предваряла подробную русскую реляцию о Цорндорфе и должна была уравновесить скандальные публикации из почты перехваченного пруссаками курьера. Как и в прусском случае, текст местами изменен или опущены куски, невыгодные для публикующей стороны, однако в общем и целом содержание и тут соответствует оригиналу.

### № 113

Г. Арендт (H. Arendt)[1611] — [?] Нойман (Neumann),

Кюстрин 31.08.1758

(117a)

Адрес:

Dieser Brief gelanget an die Frau Neumantin in Morungen[1612]

über Königsberg und Marienwerder in Preußen

(115) Ma tres chere Soeur!

Denn 21ten Aug[usti] kam der König über Franckfurth zur Armée alß das schöne Cüstrin bereits vom Feinde belagert, und durch die 2te Bombe in einem Asche-Haufen verwandelt lag, das mitgebrachte Corps folgte in der Nacht auf denn [2]2. und 23ten ejusd[em] und lagerte sich einen Canonen-Schuß weit vor unserer Armée in der Gegend vom Dorfe Jurgas[1613] woselbst auch der König in der ersten Nacht das Hauptquartir hatte. Seine Majestæt recognoscirten sogleich bey Dero hohen Ankunfft alle Gegenden bey Custrin herrum, und besetzten die Festungs-Wercke mit frischen Battallions, ließen die Vorstadt wo nehmlich der Feind seine Batterien hatte, mit Feuer-Kuglen verbrennen, und demontirten deßen aufgeworfene Schantzen mit der Artillerie von der Festung. Hernach ließen sie alle Fahrzeuge zusammen bringen, ließen ein Haufen Canons an das Ufer von der Oder aufführen, und machten falsche Anstallten lincker Hand Cüstrin den Fluß zu passiren der Feünd welcher daran sein Augenmerck gerichtet, suchte solches mit Gegenanstallten zu verhindern, deshalb wurde einen gantzen Tag und eine gantze Nacht auf einander mit der grösten Hefftigkeit canoniret.

Mittlerweile da dieses vorging, schickte der König die kupferne Pontons 4 Meilen unterwerts bis in die Gegend von Wrietzen weg, und ließ dieselben unweit dem Fluß in einem dicken Bruch verstecken, bey der Parole ward befohlen morgen würde alles still liegen, Gegen Abend aber brach der König schon mit der Avant-Guarde auf, die Infanterie folgte nach und nach, und wir konten unß in den Befehl nicht schicken, entlich hieß es die Cavallerie, sollte auch sattlen und um 1 Uhr in der Nacht alles im Marsch seyn, es gieng immer im Trabe fort, bis wir unß bey anbrechendem Tage in einem mit großem Rohr und Streuch bewachsenen Bruch sahen, wir rückten etwas vorwerts, und merckten an denen Sandtbergen vor der Oder, daß die Infanterie wie Ameisen in der Höhe klätterten, welche der König nebst der Avant-Guarde mit Kähnen übersetzen laßen, und wir auf der Höhe jenseit des Flußes erst posto zufaßen, (115 об.) die Brücke wurde fertig, die Armée folgte, die Bagage blieb zurück, es gieng alles mit Gewalt, wir marschirten den gantzen Tag in der grösten Hitze, im tiefsten Sande, und in einem Staube, daß man weder Him[m]el noch Erde sehen konten.

Um 2 Uhr in der Nacht lagerten wir unß in der Gegend von Zellien[1614], woselbst der rechte Fliegel angelehnet war, und die Oder nunmehro auf der rechten Flanque blieb. Hier wurde ohne Zeldter ohne Futter u[nd] ohne Waßer einige Stunden Halte gemachet. Um 1 Uhr des Nachmittags setzte sich die Armée wieder bey einer erstaunenden Hitze in den Marsch. Es gieng wieder recht rasch weg, und nun komt die 3te Nacht, welche man ohne zuschlafen, ohne gegeßen und ohne getruncken hinbrachte. Die Infanterie lagerte sich etwa um 11 Uhr in der Nacht bey Neuen Dam, die Cavallerie gieng durch die Stad, welche der Feünd vor 1 paar Stunden verlaßen, und machten in einem dicken Walde etwas Halt nachdem wir über eine starcke Meile im starcken Trabe fortgeritten waren, eine Stunde lang wurde von denen Pferden abgeseßen, wir hielten dieselben am Ziegel, und von Miedigkeit fiel einer hier und der andre da über einen Haufen, welche zum Theil mit samt denen Pferden todt blieben. Aufgeseßen, Marsch, es gieng abermahl über eine gute Meile im Trabe und Galop vorwerts, es war sehr finster und die Aeste von denen Bäumen rißen einen hier und den andren da vom Pferde, der Wald wurde etwas heller es fieng an zu tagen, und der König kam unß mit der Infanterie en Collone entgegen, die Cavallerie formirte sich in ebend dieser Stellung, jedoch noch im[m]er in einem Walde von sehr hohen Fichten Bäumen. Endlich sahen wir ein Feldt, wir kahmen aus dem Gehöltze heraus, und der König führte die Armée in 3 Colonnen, es gieng über eine starcke Meile fort, ohne einen Augenblick zuhalten, wir passirten einen Theil des feündtligen Lagers, welches er vorher gehabt, und erreichten Zorndorff, woselbst der Feünd seinen rechten Fliegel angelehnet hatte. Die Housarren und Cossacken wurden handtgemein, es war ein continuirlich Feuer, der Feünd stand in Schlacht-Ord-(116)nung und hatte die Belagerung von Custrin aufgehoben. Er steckte alle schöne Höfe und Dörfer aus der gantzen Gegend in Brand, und machte dadurch einen solchen Rauch und Hitze, daß man öffter keine Hand vor sich sehen konnte.

Entlich griff der König den feündtlichen rechten Fliegel an. Denn 25ten Aug[usti] um ½ 9 Uhr des Morgens, geschahe der erste Canonen-Schuß, in einer Stunde war ein solches Krachen, alß wenn der gemeinen Sage nach, die Weld in Ihr voriges Nichts verwandelt werden solte, kein Mensch kann sich jemahls eine dergleichen Canonade gehöret zuhaben erinnern.

Der König that mit der Infanterie den Angriff und alle Cavallerie stand hinter derselben. Der feündtlige rechte Fliegel fieng an zuweichen, dahingegen brachte der lincke Fliegel die unsrigen zur retirade. Die russischen Grenadiers sind ein vortrefliger Haufe, es kan ihnen nichts resistiren. Der König sahe diesen unvermuteten Vorfall mit der äußersten Verwunderung, deshalb detaschirte er 10 Escad[rons] Dragoner nach dem rechten Fliegel, es traf Plettenberg und unser Regiment, wir musten durch ein verbrandtes Dorf, die Hitze des Feuers konte unß nicht aufhalten, es gieng im vollen Galop. Wir kahmen in der plaine, und sahen, daß unsere Infanterie dem Feünde den Rücken zugekehret hatte, und in völliger Flucht war, wir brachen mit formirten Escadrons durch, und hieben in die feündtlichen Grenadiers ein, sie standen wie Helden und erwarteten unß mit der grösten Continence, auf 20 Schrit bekamen wir ein solches Cartetschen und Musqueten-Feüer, daß ich noch voll Verwunderung bin, wenn ich daran dencke, wie ein Mensch davon kom[m]en können, es war erstaunend was vor Leuth und Pferde fielen, indeßen drangen wir doch herrein, es war eine erschrecklige Massaqure, es wurde alles niedergehauen;

Nun werde ich dir chere Soeur nur ein paar Worte von unserem Regiment allein schreiben. Des Obristen sein Pferd wurde geschoßen, er entkahm aber doch noch mit einem sehr zerstickten Rock, ObristLieut[enant] v[on] Jurgas, blieb nebst dem Lieut[enant] v[on] Collrepp auf der Stelle, Maj[or] v[on] Kræbs, Cap[itain] v[on] Vercken, Lieut[enants] v[on] Platen, v[on] Massaw, von Manstein, Fähnr[iche] v[on] Larisch v[on] Schimanofsky u[nd] ich sind blessiret, jedoch mit dem Unterscheid, daß einige darunter tödtlich, die andren aber leger sind, ich habe eine contusion von einer Cartetschen-Kugel und einen Hieb im rechten Fuß, davon ich Gott sey ewig Danck bald wieder hergestellet zuseyn hofe. Die Infan(116 об.)terie setzte sich wieder hinter der Cavallerie, wir aber gerieten gleich ins Handtgemenge, mit denen feündtligen Curissiers, und Grenadiers a chewal, wir warfen sie übern Haufen, und jagten dieselben weg, dergestallt daß ich sie nicht mehr auf dem Schlacht-Feld gesehen, unser Guarde-Corps, und einige Reüter Regimenter unterstützten unß, und so gieng es auf unserem rechten Fliegel wieder gut, der lincke aber wurde aller seiner bereits erhaltenen Fortheile ungeachtet wieder zum Weichen gebracht, die Cavallerie musste wieder helfen, sonst hätte es schlecht außgesehen.

Um 6 Uhr des Abends überließ unß der Feünd das Schlacht-Feld, er hatte auf seinem Rücken Wald und große Anhöhen, vor seiner retirade war er abgeschnitten, deshalb war es wohl nicht anders, daß er sich entweder wehren oder sterben musste, er samlete derowegen seine Haufen, und besetzte die Berge mit Artillerie, das Würgen dauerte bis in die Nacht, es war ein unaufhörliches Feuer. Wir zogen unß einige 100 Schritte zurück um einige Höhen zugewinnen, der Feünd aber rückte vor, und so blieben beyde Arméen einander im Gesicht auf dem Schlacht-Felde stehen, wir behilten das Gewehr in der Hand, und bey anbrechendem Tage nahm der König mit der Armée eine andere Stellung, Er setzte nehmlich die Cavallerie vorne, und alle Infanterie hinter derselben, wir waren den gantzen Tag, dem feündtligen Canonen-Feuer exponiret.

Alß die Cavallerie die Höhen occupiret hatte, führte der König die Infanterie hinter den Bergen weg, und grif den feündtligen lincken Fliegel an, er brachte seine Artillerie auf des Feündes Flanque, und hielte mit der Cavallerie des Feündes <anderweitige?> Bewegungen in respect, das Feüer dauerte wieder bis in die Nacht, jedoch vor Einbruch derselben machte der Feünd Anstallten zu seiner retirade, er konte unserer Gewaldt nicht länger resistiren, in der Nacht masquirte er seinen Abzug mit einem continuirlichen Canonen-Feüer, welches wir bis an den Morgen im[m]er beandtworteten.

In dieser Arth überließ unß der Feündt das Schlacht-Feld, kein Mensch wird sich erinnern mehr Todte u[nd] Blessirte auf einem Haufen gesehen zuhaben, es lagen gantze Regimenter dahingestrecket, wir haben nicht so viel Todte alß Blessirte, denn im Durchschnit kann ich im[m]er 15 Todte Russen auf einen Preußen rechnen, dieses ist mit Zuverläßigkeit, ich werde auch nicht liegen wenn ich des Feündes Verlust mit Todten u[nd] Blessirten auf 25 bis 30 Tausend Mann angebe. Denn es kom[m]en noch im[m]er von Stund zu Stund haufenweise Blessirte (117) aus denen Wäldern, welche der Hunger herraus treibet. Die Anzahl derer Gefangenen kann ich wohl nicht recht determiniren, die Verbitterunge war zu groß, jedoch beurtheile ich den Troup welchen ich gesahe an 5 bis 6000 Mann. Denen Gefangenen 7 feündt[lichen] Generals machte der König kein sehr gnädig Compliment, mir deicht er sagte ihnen vies, von ihrer Mordbrennereye vor, der Fürst Sulckowsky welcher mit in der Gesellschafft ist, ist noch ein junger hibscher Herr, Fahnen hab ich etliche 20 und Canons etliche 80 gezählet, es ist wahr daß die letzteren recht schön sind. Da hast du eine relation, von einer Battallie welche kein Beyspiel hat, Hertzens Schwester, daß ich noch lebe, und mir in dießer sehr ertrögligen situation befinde, davor kan ich Gott nicht genug dancken, sonder allen Zweiffel wird auch euer sehr fleißiges Gebeth in die Wolcken gedrungen, und mich aus einem Kugelregen nach dem andern gerettet haben, dancket doch Gott abermahl vor die mir seinem unwürdigen Knecht erzeigte Barmhertzigkeit.

Wir haben keinen General verlohren Forcade u[nd] Froidewil sind blessiret. Weil der Feünd diese gantze Gegend ravagiret, so ist die Noth allgemein, ich hab schon in den 5ten Tag sonst nichts alß ein bißchen Brod gegeßen, jedoch laße ich mir solches gerne gefallen, indem ich versichert bin daß das Schicksaal des Feündes viel unerträgliger ist, nun mußen wir bald der Sachen Endtschafft erreichen. Gott gebe daß dem Würgen und Blutvergießen einmahl ein Ende gemachet, und wir einen dauerhafften Frieden erlangen mögen, denn sonst komt noch das letzte Übel die Pest gantz gewiß dazu.

Bis hierher hatte ich geschrieben, alß ich deinen mir so angenehmen Brief erhielte chere Soeur, derselbe ist vom 3ten Aug[usti] datiret, und folglich bey nahe 4 Wochen alt, es wundert mir recht sehr daß du von allen meinen Briefen keinen eintzigen erhalten, ich habe mindenst drey allein in dem Couvert des Bruders à Kusfeld an dich addressiret, der jetzige soll also so address[iret], der Frau Neümantin abgehen, Gott gebe daß er dir dadurch sicherer eingehändiget werde, ich fürchte aber daß die jetzige Zerrittunge auch einen Einfluß ins Postwesen (117 об.) machen wird, indeßen so hofe ich daß es doch noch einige raisonable Gemüther in der Weld geben wird, daß wenn sie gleich diesen Brief erbrechen, dennoch denselben dir einhändigen werden, es sind keine Geheimniße darinnen, auch nichts, welches die Majestæt, oder eure nunmehrige Troupp beleydiget. Ich habe darunter keinen anderen Entzweg, alß dir chere Soeur meine attention zubezeigen, und denen meynigen bekand zumachen, daß ich noch lebe, indem ich versicheret bin, daß sie dieserhalb in nicht geringer Sorge seyn werden. Sey so gut chere Soeur und gib doch unseren lieben Eltern in Cobulten[1615] auch dem Schwager und der Schwester in Lawcken[1616] vor allem Nachricht, vermelde ihnen meine ungeänderte Achtung, und daß die Liebe und Freündtschafft, welche ich vor ihnen gehabt im geringsten nicht veraltet sey. Von deinem Mann hab ich keinen Brief gehabt, du weist daß es seiner Gewohnheit zuwieder ist, sich mit vielem Schreiben abzugeben, es thut aber nichts, dem ungeachtet, so kan er leben und gesund seyn. Weil der Bruder in Kusfeld doch auch noch etwas vom Handtwerck versteht, so sey so gut, und liß ihm gelegentlich diese relation vor, ich bin Bürge davor daß er sich davon alle Begriffe machen kann, frag warum er dir meine Briefe nicht abgegeben, und sag ihnen beyderseits mein tendres compliment.

An der Frau Alßin bitte mich gleichfalß zu empfehlen, bald werde ich das Vergnügen haben in ihrer angenehmen Gesellschafft eine Tasse Coffée zutrincken. Sag doch an den Bruder daß er es dem Cap[itain] v[on] Queiss notificiret, daß sein Sohn der Lieut[enant] v[on] Lehwald gesund ist, und mit mir <anitzo?> in einer Stube logiret. Adieu chere Soeur ich embrassire dich tausendtmahl in Gedancken, Behalt mich lieb, und verändere dein Andencken nicht gegen deinen Diener. Ich werde dagegen lebenslang mit Zärtlichkeit beharren

Dein treuer Bruder u[nd] Diener H. Arendt

Cüstrin denn 31ten Aug[usti] 1758

РГВИА. Ф. 846. Оп. 16. Ч. 2. Д. 1663. Л. 115–117а

Неоготический куррент

Перевод [1617]

Адрес: Сие письмо посылается г-же Ноймантин (Нойманше)[1618] в Морунген

через Кенигсберг и Мариенвердер в Пруссии

(120) Сего августа 10 числа[1619] король прибыл чрез Франкфурт к армее, преизряднои Кистрин уже неприятелем осажден и второю бомбою в пепел обращен был. Бывшеи с ним корпус пришел ночью с 11 на 12 число, и стал лагерем на пушечной выстрел от нашей армии в околичности деревни Горгас[т], где и король первую ночь главную квартиру имел.

Его Величество тот час [по Его высочайшем прибытии[1620]] осмотрел все места около Кистрина, снабдил городские укрепления свежими баталионами, а при том приказал предместие, где неприятель свои батареи имел, калеными ядрами сжечь и их шанцы артилериею с крепости сбить. Потом Его Величество собравши все суда и свезши на берег Одера и множество пушек, сделал фальшивые приуготовления, по левую руку Кистрина чрез реку переходить. Неприятель сие умотрел, стараясь тому препятствовать; чего ради весь день и всю ночь друг по другу с превеликою жестокостию пушечная пальба производилась. Но король между тем отправил медные понтоны четыре мили вниз [по течению] в околичностях Врицена и велел оные тамо недалеко от реки в густой лес[1621] спрятать.

При пароле правда объявлено было, что завтра никакого действия не предпримется, но около вечера король уже с авангардою (об) поднялся, а за ним и пехота по малу следовала, так что [мы] совсем не ведали, что сие значит. Напоследок будучи и конница наряжена, мы уже во втором часу по полуночи в походе с великим поспешанием[1622] находились, уже на разсвете в густой лес[1623] пришли, [в заросли камыша и кустарника]. Мы несколко вперед подавшись приметили на пещаных горах по Одеру, что пехота как муравьи вверх лезут, коих король купно с авангардиею на судах перевести велел, дабы сперва на вышних той стороны реки посты занять; а как мост поспел, то и армея перебралась оставляя багаж назади. [Все двигалось очень скоро] Мы маршировали весь день в наибольшем жару, в глубочайшем песку и в такой пыли, что ни неба ни земли видеть нельзя было.

В два часа за полночь остановились мы лагерем в околичности Целина, где правое наше крыло примкнуто было, следовательно Одер по правому флангу остался. Где мы несколко часов в лагере пробыли, без палаток, без хлеба и без воды. Потом мы в час по пополудни опять в ужасной жар в поход вступили. И сие уже третью ночь, которую без сна, и неевши и ни пивши препроводили. Пехота в 11. часов ночью остановилась у Нейдама, а конница чрез оставленной неприятелем за два[1624] часа город далее во всю скачь маршировав[1625] [не меньше мили] для отдыху так же на час с лошадей сошла; уже и необходимо нужно было, ибо от слабости многие с лошадей на марше попадали (121) а иныя и с лошадми до смерти убились[1626].

Но не на долго сего отдыха было, тотчас опять поскакали [на рыси и галопом], несмотря что очень темно было, и что сучьями от дерев многие с лошадей сорваны. На конец вышли мы на разсвете в поле, где с королем и с его пехотою встретились, которую он в три колонны вел[1627]. И так уже вместе еще болше мили маршируя [не останавливаясь] обошли мы некоторую часть неприятелскаго прежняго лагеря и дошли до Цорндорфа, где неприятель свое правое крыло имел[1628]. Гусары и казаки сражение начали, огонь безперерывно продолжался, неприятель стоял в боевом порядке [сняв осаду Кюстрина], а сверх того зажег во всей сей околичности все преизрядные помещичьи дворы и деревни[1629] и зделал тем такой дым и жар, что часто и руки пред собою видеть нельзя было.

На последок[1630] атаковал король неприятелское правое крыло. А 14 августа в пол девята часа по утру учинился первой пушечной выстрел, в один час был такой треск как бы [по обычному присловью] свет в прежнее свое небытие обращался. Никакой человек незапомнит, чтоб когда такую пальбу слыхал. [Король с пехотой начали атаку, а вся кавалерия стояла за ней]

Неприятелское правое крыло стало уступать, а напротив того левое крыло наших к ретираде принудило (об). Российские гранодеры преизрядная толпа, против них никто устоять неможет. Король видел сие нечаянное происшествие с крайним удивлением, чего ради послал он для усиления на правое наше[1631] крыло 10. эскадронов драгун. В сем числе находился [Плеттенберг][1632] и наш полк[1633]. Мы скакали чрез вызженую деревню, жар огня не мог нас удержать. Сколь скоро мы на поле выехали, то увидели, что наша пехота неприятелю спину оборотила, и в полном бегстве находилась. Мы для того ворвавшись в неприятеля эскадронами стали рубить его гранодеров; но они стояли как герои и ожидали нас с превеликою неустрашимостию. А на двадцати шагах получили мы такой картечной и мушкетной огонь, что я еще удивляюсь, когда размышляю, каким образом возможно человеку от того спастись. Ужасное дело сколько людей и лошадей пало. Со всем тем мы в них ворвались, чем с обеих сторон ужасное кровопролитие причинено, [все были изрублены].

Иа тебе дорогая сестра только два слова об одном нашем полку скажу. Полковник з разстреляным кафтаном насилу спасся, [лошадь под ним была убита] а подполковник Юргас с подпоручиком фон Реппом[1634] на месте убиты, а майор с восемью офицерами [майор фон Кребс, капитан фон Феркен, лейтенанты фон Платен, фон Массов, фон Манштейн, прапорщики фон Лариш, фон Шимановски] и я (122) ранены. Другие по большой части смертельно ранены[1635]. А я получил контузию из картечи, и правая нога порублена [от чего, слава Богу вовеки, надеюсь быть вскоре исцеленным].

Пехота наша стала[1636] опять за конницею, а мы [сейчас же] вступили в бой с неприятельскими кирасирами и конными гранодерами. Мы их со всем сбили и прочь прогнали, так что я их уже на месте баталии более не видел. Наша гвардия и несколько рейтарских полков нас подкрепляли, и потому на правом нашем крыле опять хорошо шло, а левое несмотря на все свои уже полученные авантажи опять в бегство обращено, и так конница вновь тому помогать долженствовала, ибо инако весма худо с оным зделалось.

В 6. часов вечера оставил нам неприятель место баталии, он имел за спиною у себя лес и великие вышины, от ретирады же его был он отрезан, чего ради ему инаго и зделать не оставалось, чтоб или бороться или умирать. Он потому собрал свои кучи и горы заставил артилериею, от чего кровопролитие вновь до ночи продолжалось и безпристанной огонь происходил. Мы подались несколко сот шагов назад, чтоб некоторыя вышины захватить, а неприятель вперед выступал (об) и так стали обои армеи друг друга в виде на месте баталии. На разсвете же взял король с армиею другое положение, а имянно конницу поставил наперед, а всю пехоту позади ея.

Мы были весь день неприятелской пушечной пальбе подвержены. Но как конница вышины заняла, то отвел король пехоту за горы, и напал на неприятелское левое крыло, а артилерию свою на неприятелской фланг пременил, содержа между тем конницею делные неприятелские движения во обозрении. Огонь продолжался опять до ночи, однако ж еще до сумарок неприятель к своей ретираде разпоряжение зделал. Он немог уже нашей силе далее супротивляться. В ночи прикрывал он свое отступление безперерывною пушечною пальбою, на что мы темже до утра ответствовали.

Сим образом оставил нам неприятель место баталии. Конечно никто незапомнит, чтоб столько убитых и раненых в одной куче видел, потому что целыми полками люди лежали. У нас не столко убитых, сколько раненых, ибо сказать могу я 13.[1637] россиян убитых на одного прусака щитать, и сие с надежностию уж я и не солгу, когда неприятелской (123) урон убитыми и ранеными от 25ти до 30ти тысяч человек полагаю. В сверх того приходят к нам еще безпрестанно кучами росийские раненые из лесов, которых от туда голод выгоняет. О числе пленных не могу я за подлинно сказать, ибо огорчение[1638] было весма велико, однако ж по той толпе, которую я видел, щитаю их за [5-]6 тысяч человек. Пленным семи неприятелским генералам зделал король невесма милостивой комплимент, мне кажется он им сказал выговор за их продерзости сжением деревень. Князь Сулковской нами же плененной еще молодой и хороший господин. Знамен я нащитал с лишком 20, а пушек с лишком 80, кои последния подлинно весма хороши. Вот тебе от меня описание о баталии, какой и примера нет. [Сердце мое сестрица, не довольно могу благодарить Бога за то, что я жив и нахожусь в этом весьма благополучном состоянии, но без сомнения Ваша горячая молитва достигла вышних, и спасла меня от одного за другим изливавшегося града пуль. Славьте же паки Бога за Его явленное мне недостойному рабу милосердие]

Мы ни одного генерала не потеряли. Форсад[1639] и Фредевель[1640] ранены. Как неприятель всю сию околичность опустошил, то нужда всеобщая, я уже пятый день окроме кусочка хлеба не видел, За сим пребываю и проч.[1641] [однако я это охотно принимаю, зная, что судьба неприятеля намного более нестерпима, и вскоре мы должны увидеть развязку. Дай Бог, чтобы был положен предел убийствам и кровопролитию и мы достигли прочного мира, ибо иначе, несомненно, следующей напастью будет моровое поветрие.

Я дописал до сих пор, когда получил, милая сестрица, твое столь любезное мне письмо, датированное 3-м августа, и, следовательно, 4-х недельной давности. Мне очень удивительно, что из всех моих писем ты не получила не единого. Я послал тебе три только в конверте, адресованном брату в Кусфельд. Теперешнее же пусть будет отослано по адресу г-жи Нойманши. Бог даст, благодаря этому оно надежнее попадет тебе в руки. Боюсь впрочем, что нынешние нестроения имеют влияние и на почту. Надеюсь все же, в мире найдутся здравомыслящие души, которые, даже если и вскроют это письмо, все же передадут его тебе. Там нет никаких тайн, как и ничего, что оскорбляет Величество или Вашу нынешнюю армию[1642]. Я ничего иного не имею в мыслях, кроме как оказать тебе внимание, милая сестра, и объявить моим знакомым, что я еще жив, ибо я уверен, что они пребывают из‐за этого в немалом беспокойстве.

Будь так любезна, милая сестрица, и передай нашим дорогим родителям в Кобультен, а также шурину и сестре в Лавкен прежде всего [это] известие, мое неизменное уважение, и что любовь и дружба, которые я к ним испытываю, никак не умалились от времени. От твоего мужа у меня не было писем, но ты же знаешь, что заниматься писаниной противно его привычкам. Ничего — не взирая на это, он должно быть жив и здоров. Поскольку брат в Кусфельде кое-что понимает в (военном. — Д. С.) ремесле, будь добра, прочти ему эту реляцию, и я уверен, что он сможет составить себе полное впечатление. Спроси, почему он не передал тебе мои письма и передай обоим мои нежнейшие поклоны.

Прошу рекомендовать меня также г-же Альсин (Альсше?), скоро я буду иметь удовольствие выпить чашку кофе в ее приятной компании. Скажи брату, чтобы он сообщил капитану фон Квайсу, что его сын лейтенант фон Левальд здоров и по сей день стоит со мной на одной квартире. Прощай милая сестрица, тысячу раз мысленно обнимаю тебя. Содержи меня в твоей любви и не переменяйся мыслями в отношении твоего слуги. Я же по жизнь мою пребываю с нежностью, твой верный брат и слуга

Г. Арендт]

Комментарий: Письмо ценно как последовательное и детальное описание баталии, притом принадлежащее перу офицера из Восточной Пруссии. Автор — корнет Драгунского полка Альт-Платен, одного из «восточнопрусских» драгунских полков наряду с упоминающимся в письме полком Плеттенберга. Д. С.милетней войны полк Альт-Платен имел постоянные квартиры в Инстербурге, в кампании 1758 г. перед Цорндорфской битвой был в составе корпуса Дона.

### № 114

Г. Б. Мюллер (G. B. Müller) — [?] Клопке (Klopke),

Франкфурт[-на-Одере] 01.09.1758

(117б)

Адрес

A Monsieuer (sic!) Klöpki

Marchant très renome

Franco

a Cönigsberg in Preußen

per Dantzig

(118) HochEdler Herr

Liebwertster Herr Oheim!

Ich kan nicht unterlaßen ihnen mitt wenigen Zeilen etwas von unserer gloriesen Batalge welche unser gnädigster König mitt die H[erren][1643] Rußen d[en] 25 Aug[usti] gelievert zu melden, nachdem die schöne Stadt Kestrin d[en] 15 Aug[usti] in die Asche geleget fande sich allenthalben ein großes Wehklagen und Lamatieren[1644] derer Einwohner, ja auch selbsten die gantze Arme wurde zaghafft dieweil so eine schöne Festung durch Verwarloßung in so kurtzer Zeitt in Grund und Boden geschoßen wurde der Herr Com[m]andantt muste nicht geleubt haben daß die Rußen so viel Corase[1645] haben würden so nahe an die Festung zu rücken er hatte noch nicht einmahl die Canonen alle laßen auf die Lafetten bringen sondern die meresten stunden noch auf der Erde so geht es wenn man seinen Feind zu gering schätzet, sie nahmen einen bey der Stadt gelegenen hohen Weinberg ein und kahmen auch biß in die Vorstadt und fasten gutte Posten wo sie die Festung allenthalben beschißen konten, sie wurde mitt der zweitten Bombe welche auf einen Heu und Stroh Magasin gefallen in den Brandt gesteckt und wahr auch an kein Leschen mehr zu dencken des andern Morgens frühe wahr nichts mehr übrig alß etwas von der NeuStadt und einige Heuser auf der Vorstadt blieben auch noch stehen, ohnerachtet es alles in der Asche lag so wolte sich der Feindt doch mitt Gewalt nach der Festung bemechtigen (118 об.) allein sie wurden indem sich die unserigen erst Rendgieret[1646] zim[m]lich zurück gewiesen, die unserigen steckten die VorStadt von ihrer Seitte an und musten von ihnen viele im Feuer umbkom[m]en, indeßen so schickte Herr General Förmer[1647] einen Trompeter ab und liß fragen ob sie Festung übergeben wolten oder ob er solte laßen Sturm lauffen, weilen aber unser Herr mitt seiner Arme anruckte so wurde derselbe Trompeter so lange aufgehalten biß der König d[en] 20 nach Franckfurt mitt seiner Arme anruckte d[en] 21 kam er zu unserer Arme welche schon bey Kestrin stunde an, es wurde gleich eine gantz andere Anstalt gemacht und unsere gantze Arme wurde lebendiger wie sie zuvor wahr, er besahe die Regementer, wie auch die abgebrante Festung und konte der Herr ohne Trehnen zu vergißen nicht durch die Festung reitten daß Winseln und Wehklagen der Einwohner wahr sehr groß der Herr sprach sie einen gutten Trost und sagte sie möchten geduldig sein er wolte mitt der Hülffe Gottes ihnen baldt Hülffe verschaffen, der König ließ in der Eyle Brücken verfertigen und musten alle Zim[m]erleutte die nur wehren daran arbeitten, er brachte auch seine kuperne Potongs[1648] mitt er brach d[en] 22 abends mitt seiner Arme auf und wurde die gantze Nacht marschirt d[en] andern Tag alß d[en] 23 ging die Arme übers Waßere ohne daß der Feind etwas davon wuste die Arme muste aber 3 Meilen ihren Ummarsch nehmen, d[en] 24 ruckten wir etwa eine halbe Meile von ihrem Lager an einen großen Waldt mitt unserer (119) Arme an, die Cosacken wolten unsere awand Garde zurückhalten allein, weil sie sahen daß die Arme ankahm so reisten sie mitt der Nachricht ab wir wahren die Nacht ruhig weil es Tag wurde liße der König die Arme in 3 Colongs[1649] marschieren, es dauerte eine gutte Weile weilen wir einen großen Bogen machten biß wir zusam[m]en kahmen, umb 9 Uhr ging daß Canonieren an und wurde daß Feuer in[n]erhalb einer Stunde so hefftig von beyden Seitten daß wir dachten die gantze Arme muste zu Trim[m]ern geschoßen werden, weilen die Cononen nicht helffen wolte so ginge daß kleine Gewehr an, und wurde dan etzliche Stunden lang mitt dem kleinen Gewehr sehr gearbeitet ihren rechter Fliegel finge an etwas zu weichen allein der lincke stunde wie eine Maur und liß es alß wen sie sich alle wolten todt schlagen laßen der König machte sich nach dem lincken Fliegel und hatt mitt der Arme ein grausames Feuer angefangen allein sie hatten einen Stück Waldes ein da hielte es hart daß sie der König

konte heraus bringen, sie wichen zweymahl zurück und wen der König dachte sie wehren schon fölig weg so kehrten sie sich wieder umb und unsere musten wieder von frisch[em] arbeitten, die Arme Infanterie hatt recht arbeitten müßen auch einige Regementer Cawallerie wo die Jäger gutt wahren, da ginge es auch gutt aber der König hatt viele Jäger die nicht wert sein daß sie eine Stunde sein Brodt freßen die vorhero sehr berühmt wahren haben anJetzo den grösten Specktackel gemacht, wer weiß wie es noch manchen gehen würt wehre der Herr nicht selbst bey der Batalge gewesen sie wehre nim[m]er mehr gewonen Gott sey (119 об.) viel 1000mahl gepriesen daß wir den Siege behalten es hatt biß in die frühere Nacht gewehrt und hatt der Feundt nicht schlime Lust sich des Walplatzes zu bemechtigen, allein es wahr vergebens des andern Tages wurde auch noch etzliche mahl starck mitt Canonen gefeurt allein es hatte nicht viel zu bedeutten der König liß sein Zelt aufschlagen und speiste ohngestert sein Mittag Brodt nach Mittage liß sich noch vieles von dem Raub und Mordbrennergesindtel sehen es kahmen auch ein paar Regementer Kirassen datzu die wolte bey uns einhauen sie musten aber mitt grosem Verlust zurück da wurde baldt Friede und wir dancken Gott daß wir etwas ruhen könten d[en] 27 begaben sie sich in der Nacht weg und wolten noch beym Abzuge in des Königs Bagase[1650] fallen allein der König liß die Canonen rüchten und die Cawallerie muste einhauen daß wahr eine Batalge die noch wohl in der Welt nicht erhörtt ist, daß muß man ihnen laßen daß sie sich gantz disperrat gewehrt haben, allein daß wahr auch wohl die Ursach dabey vors erste wusten sie daß nicht viele pardon werden kriegen vors zweitte hatt sie der König mitt seiner Arme so besetzt gehabt daß sie fast nicht wusten wo sie ihre Reterade nehmen solten im Rücken hatten sie die Oder und von vorne kahme ihne auch eine schöne Arme entgegen da musten sie wohl disperat werden, wen auch einer schon auf der Erde lag und wahr bleßirt so hatt er doch noch gefeurt, unter hundert kaum einer der pardon verlangte, aber sie sein zim[m]lich dinne geworden, ich will sagen sie haben mehr wie die halbe Arme verlohren und wenigstens haben wir an 80 Stück Cononen von ihnen, von unsere Leutte sindt eben nicht viele Todte ich will 3 biß 4000 rechnen allein sehr viele Plessirte die Leutte haben schon 4 Tage von dem gantzen Umkreise die Todten begraben und sind noch

[Подписано на полях слева, л. 119 об.]

nicht alle es ist was erstaunendes was da vor Leutte gelegen allein fast lautter Rußen insonderheit auf unseren rechten Fliegel da hatt man unter 100 Rußen nicht 10 Preußen gefunden, der kan Gott dem Allmächtigen nicht genugsam dancken der seine gesunde Glieder davon gebracht, ich wie auch der Bruder

[Подписано на полях слева, л. 119]

sind gesund nur mein Pferd hatt einen geferlichen Schuß bekom[m]en und hett es mir gelten sollen allein es hette sollen nur wenig höher kom[m]en ich muß anJetzo bey die Marode liegen biß mein Pferdt corirt ist, Bendt Rosocka ist durch geschoßen wo die […………………………][1651] davon <mein?> Rittmeister und noch ein […….]

[Подписано на полях справа, л. 118 об.]

Statur gutt [………………………………………][1652]

[Подписано на полях слева, л. 118 об.]

sint etwas blessirt keinen todten Offizier haben wir nicht also braucht keiner sich nicht umb die Awantase[1653] zu streitten, unser berimtes Regementt wird baldt in Decadangs[1654] kom[m]en wer ist schuldt alß die Com[m]anders Ehre genug Geldt genug wer <deuvel?> wird sich nun laßen todtschlagen, hette der König

[Подписано на полях слева, л. 118]

alles gesehen es würde sehr stincken, ich muß schlißen weil daß Papir nicht langt, übrigens griße ihnen ihre werteste Frau liebste kleine Famillie und alle gutten Freunde viel 1000mahl und verbleibe meines liebwertesten H[errn] Oheims treuer Freundt und Diener

G. B. Müller

Franckfurt d[en] 1 Se[p]t[emb]r[is] 1758

РГВИА. Ф. 846. Оп. 16. Ч. 2. Д. 1663. Л. 117 об. — 119 об.

Неоготический куррент.

Перевод:

Адрес

Г-ну Клопке

Достопочтенному купцу

в Кенигсберге в Пруссии

через Данциг

Франко

[Высокочтимый государь мой, дражайший дядюшка],

(123) Иа оставить нехотел в кратце вас в неведении о славной баталии, которую (123 об.) всемилостивейший наш король господам россиянам 14.[1655] числа сего месяца зделал. Как преизрядной город Кистрин 3. числа сего месяца в пепел обращен, то произошел везде великой вопль и плачь от жителей их и вся армея сама в робость пришла, для того, что такая хорошая крепость единственно от небрежения в весма короткое время со всем разорена. Господин комендант знать не думал, чтоб россияне кураж имели, так близко к крепости подступить. Он еще и не все пушки на лафеты поставил, но большая часть стояли еще на земле. Так то зделается когда неприятеля своего презирают. Они взяли лежащую оного города в конце Виноградную гору[1656] и приблизились даже до предместия, заняв тамо хорошей пост из которого они по всей крепости стрелять могли. Почему город второю бомбою упавшею в сенной магазин и зажжен, так что уже о утушении и помышлять нельзя было. На другой день по утру ничего более не осталось, окроме некоторой части Нового города и некоторых домов в предместии, которыя еще стояли. И хотя все уже сожжено было, то однакож неприятель хотел крепость силою взять, но в самом сем упражнении они нашими войсками, [которые заняли позиции], несколко назад отступить принуждены были. По чему наши (124) предместие с их стороны сами зажгли, где многие от неприятеля в огне погибли.

Между тем господин генерал Фермор прислал трубача, требуя сдачи крепости или инако он велит приступ зделать. Но понеже наш государь с своею армиею уже в близости находился, то трубач до тех пор удержан, пока король 9. числа в Франкфурт, а 10. к нашеи армее стоящей уже под Кистрином с своим корпусом прибыл. Тотчас зделаны весма другие разпоряжениии и вся наша армея гораздо больше смелости получила. Он (король. — Д. С.) осматривал полки и выжженую крепость, и немог не проливая слез через крепость ехать. Бедность и вопль жителей было (sic!) подлинно велико. Король каждого ободрял, говоря, чтоб они потерпели и что он с помощию Божиею им вскоре поможет. Король велел в скорости мост[ы] готовить и все плотники, которые толко остались над тем работали. Он велел [также] привезть свои медные понтоны и сам 11. числа в вечеру с своею армиею поднялся, маршировав всю ночь, а на другой день, то есть 12. числа перешла вся армея чрез реку, так что неприятель ничего о том не ведал, но при том армея зделала обход на три мили. 13. числа подались мы на полмили из нашего лагеря к большому лесу. Казаки хотели наш авангард удержать, но усмотря, что и вся армея пришла, отъехали они с ведомостью о том.

Мы были ту ночь спокоины (124 об.) но как разсветать стало, то велел король армее в три колонны маршировать. Сие доволное время продолжалось, ибо мы делали великую излучину[1657], пока вместе сошлись. В девять часов зачалась пушечная пальба и в один час огонь с обоих сторон так жесток зделался, что мы думали, что вся армея перестреляна будет. А как пушки не помогали, то началась стрельба из мелкого ружья, чем несколко часов и продолжено.

Неприятелское правое крыло стало несколко уступать, а левое стояло как стена и казалось будтоб они все умирать хотели. Король пошел на левое крыло и начал своею армеею ужасной огонь, но они заняв некоторую часть леса, королю трудно было их оттуда выжить. Правда уступали они двоекратно назад, и король думал, что они уже совсем прочь ушли, то в самое сие время они опять возвращались и нашим надлежало вновь с ними сражатся. Бедная пехота подлинно работала, как некоторые и конные полки. Где [егери] хороши были, там дело хорошо и шло, но король имеет многих егеров, которыя и того недостоины, чтоб они на один час Его хлеб ели. Кои напред сего весма прославились, те ныне превеликим позорищем были. Ктож знает как еще иному то и с рук сойдет. Ежелиб король сам при баталии не был, тоб она никогда (125) выиграна не была. Господу да будет [тысячекратно] честь и слава, что мы победу одержали.

Она (баталия. — Д. С.) продолжалася до темной ночи и неприятель охоту не хуже имел место баталии удержать, но то было тщетно. На другой день произходила еще силная пушечная пальба, но она была весма мало важна. Король велел свою полатку поставить и кушал о полудни без всякаго препятствия. После обеда появлялось правда [еще немало убийц и поджигателей], и несколко неприятеля с двумя кирасирскими полками, которые хотели в нас ворватся[1658], но они прогнаны были с великим уроном. Посем возстановилась тишина, и мы Бога благодарили, что несколко отдохнуть могли.

16. числа в ночи неприятель отошел прочь, но при самом отступлении хотел напасть на королевской багаж, толко король устремя на него пушки с помощию конницы от того отбил.

Таковата была баталия, каковой еще в свете неслыхано. Неприятелю надобно честь отдать, что они весма отчаянно оборонялись, но имели к тому и причину, ибо в первех они знали, что немногия пардон получат, а второе что король своею армиею, так их обступил, что они почти неведали куда им ретироватся. В тылу имели они реку Одер, а с переди стояла против них преизрядная армея. Таким образом належало им отчаянным быть, ибо хотя кто уже на земли лежал и ранен был, однакож еще палил, и между ста человеками едва один пардона просил (125 об.) Толкож их гораздо умалилось, я говорю[1659], что они больше половины своей армеи потеряли. По меншей мере имеем мы от них 80. пушек. С нашей стороны не гораздо много побито, и я щитаю только от трех до 4000. человек, но при том весма великое число раненых. Между тем наши люди со всего здешняго округа уже четвертой день побитых погребают, а еще не все. Ужасное дело сколко тамо людей лежало, а по болшой части россиян, особливоже на нашем правом крыле, где между 100. человек россиян ни 10.ти прусаков ненайдено. Тот может всемогущему Богу благодарить, которой с целыми руками и ногами отделался. В прочем пребываю[1660].

[Я и братец здоровы. Только моя лошадь опасно ранена — выстрел предназначался мне, да должен был быть немного повыше. Пока моя лошадь не поправится, я должен пребывать с больными. Бендт Роcоцки прострелен насквозь [далее текст заклеен переплетом дела] немного ранены. У нас нет ни одного убитого офицера, так что никому не о чем спорить из‐за производства. Наш знаменитый полк вскоре придет в упадок. Кто виноват, как ни командиры. Чести довольно, денег довольно, кто черт побери захочет, чтоб его убили. Если бы король все видел, пришлось бы очень худо. Я должен заканчивать, потому что бумаги не хватает. В прочем поклон тысячекратно Вашей дражайшей супруге, любезной семейке и всем хорошим приятелям, остаюсь моего высокочтимого государя дядюшки верным другом и слугой, Г. Б. Мюллер

Франкфурт(-на-Одере), 1 сентября 1758]

Комментарий: В письме нет никаких прямых указаний о принадлежности к полку или роду войск. Судя по адресу, упоминанию скорее восточно-прусской фамилии Росоцки(й), пассажам в письме о поведении на поля боя егерей и замечанию об «упадке полка» в конце письма, речь может идти об унтер- или обер-офицере одного из восточнопрусских полков, не оправдавших ожиданий Фридриха II.

### Взгляд обывателя

Последний раздел личных свидетельств составляют два мемуара, опубликованные непосредственно по окончании кампании в 1758 г. и в следующем 1759 г. Оба анонимно (ибо никто не уверен, что это последнее появление русских на здешнем театре). В первом случае (№ 115) речь идет о достаточно высокопоставленном представителе местного бюргерства[1661]. Авторство второго (№ 116) принадлежит (обер)пастору городской кирхи Нойдамма[1662].

Оба мемуара относятся к обширной литературе «краеведческого» жанра, создававшейся местной «интеллигенцией», к которой наряду с государственными чиновниками и частными администраторами принадлежало образованное бюргерство и прежде всего духовенство. Традиционные хроники местной жизни приобретали особую смысловую и эмоциональную нагрузку при эстраординарных событиях, одним из которых стало для жителей Новой Марки «нашествие московитов» в ходе Семилетней войны. Катаклизмы подобного масштаба тут переживали последний раз более столетия назад, в эпоху Тридцатилетней войны. И хотя эти места находились на немецко-польском пограничье, столкновение лицом к лицу с людьми иной конфессии и культуры, составлявшими враждебную армию, было первым в своем роде (пребывание российской армии на польских землях в ходе различных конфликтов первой половины XVIII в. здесь практически не отразилось).

Лейтмотив в этом столкновении культур, безусловно, составляет конфликт. Главная цель обоих сочинений — запечатлеть и обнародовать «ужасы» (Greueltaten) и «эксцессы» — грабежи, насилия, убийства и разрушения, причиненные в округе российскими войсками. Это совпадало с основной для прусской пропаганды линией в обвинении войск союзников в варварском ведении войны. На роль главных варваров, как правило, претендовали «московиты»: здесь сказывались стереотипы, появившиеся еще с Ливонской войны[1663]. Притом что корень зла в Семилетней войне признавался за австрийцами. В отличие от последних русские к этому времени еще не могли претендовать на роль заклятых врагов и предстают скорее как advocatus diaboli[1664]. Так, в публикующихся материалах особая роль злого гения, на совести которого науськивание русских и сожжение Кюстрина, приписана принцу Карлу Саксонскому.

Как в отношении австрийцев, так и русских очевидна роль, которую все еще играет конфессиональный фактор. Это характерно прежде всего для сочинения Нойдаммского пастора, который истолковывает все события в провиденциалистском ключе и ветхозаветной стилистике как временное торжество и конечное низвержение заблудших московитов с их ложными суевериями. «В чем источник их (русских. — Д. С.) ярости? — вопрошает немецкий проповедник в 1759 г. — Ни в чем ином, как в отсутствии истинного и живого познания Бога. Этот недостаток делает их дикарями. Он сделал их народом, лишенным чувств. Именно поэтому готтентот является готтентотом, а каннибал — каннибалом[1665]».

Многое, о чем пишут оба наших автора, оказывается распространенными шаблонами восприятия войны и ее людей. К примеру, убеждение, что калмыки едят детей (№ 116), мы встречаем спустя полвека среди русских крестьян применительно к уланам своей же армии, которые идут в 1806 г. в поход против Наполеона[1666].

Суеверия — популярный способ объяснить поведение московитов, в том числе их стойкость при Цорндорфе. До чего могло доходить, видно на примере Рецова: трезвый в остальном, он ничтоже сумняшеся представляет русских чем-то вроде православных шахидов, полагая, что вместо гурий райская перспектива в этом случае заключалась в мгновенном возвращении в Россию: «Цари в их политике использовали бесчувствие своей нации и полагали еще более укрепить ее природную храбрость, положительно утверждая, что тот, кто погибнет на войне, воскреснет вновь в своем отечестве[1667]».

Бесчувствие или тупость в этом смысле (Stumpfheit, Stumpfsinn) вообще служит признаком варварства — устойчивый стереотип начинающейся эпохи Просвещения. Это типично и для обеих представленных записок, где не раз подчеркивается нечувствительность «народов» российской армии к боли и страданиям, их варварские терпение и живучесть — не в последнюю очередь в картинах физических наказаний, излюбленной темы для дискурса «Восточной Европы»[1668].

Но за внешней экзотикой наказаний крылась и серьезная проблема поддержания дисциплины в РИА, на которой стóит остановиться подробнее. Волей имп. Елизаветы Петровны, объявившей мораторий на смертную казнь, таковая не должна была применяться не только внутри империи[1669], но и в армии. В отличие от других воюющих сторон и самой России недавних времен[1670]. С начала Прусской войны в инструкции петербургской Конференции главнокомандующему «секретно предписывалось», что за все военные преступления, включая побег, малодушие и даже убийство, он должен ограничиться лишь тем, чтобы «политической смертью наказывать»[1671] — включая, впрочем, вырывание ноздрей, клеймение, каторгу в Рогервике и ссылку в Сибирь.

Видя невозможность в этих рамках устранить «продерзости» и «худые кондюиты», Фермор в свое командование не раз просил Петербург сделать исключение хотя бы для иррегулярных конных частей в действующей армии: «Неведая какие уже меры и способы употребить для сокращения сих озорничеств, ибо чинимые им на теле жестокие наказании ими толь мало уважаются что невсостоянии их повидимому от вкоренившагося по их обычаю грабителства удержать»[1672]. Однако вице-канцлер М. И. Воронцов отвечал: «общее мнение» состоит в том, что мужество и силы солдат лучше не развеивать бесплодно (nicht fruchtlos verschwinden zu lassen)[1673].

В «Генеральной диспозиции во время сражения с неприятелем», составленной накануне Цорндорфа, Фермор вроде бы подразумевает смертную казнь ослушникам на месте (п. 8 и 9): «Ежелиб кто из солдат дерзнул из дистанции своей выступить [унтер-офицерам] уграживать, что тут же на месте заколоты будут» и «ретирующихся уграживать палашами изрубить», — однако дальше «уграживать» идти не решается[1674]. И после цорндорфских беспорядков мерой воздействия на провинившихся было избрано убеждение: в ротах должны были постоянно зачитывать Высочайший указ с порицанием виновных в «смятении» «для лутчаго салдатам вперения»[1675].

Возвращаясь к запискам местных жителей: конфликтом столкновение культур не исчерпывается. В другую графу следует поместить пусть не всегда удачные, но попытки понять другого. Не только на уровне языка (как в эпизоде с сельским пастором, который учит русский язык[1676]), но и стремление наблюдать и описать «странное устроение этих людей» (№ 115), от деталей амуниции и мундира до подробностей армейского быта. Особенно поражает пруссаков система хлебного довольствия в РИА «с полей» — молотильные команды, ручные жернова, земляные печи. Такое же любопытство вызывают иные привычки в еде, порождающие уже совсем этнографические описания вроде того, как офицеры нагишом тянут бредень или солдаты готовят суп: горох с мясом, залитый отваром от красной свеклы, для которого немецкий язык еще не заимствовал заковыристое слово Borschtsch.

Первые записки публикуются в переводе выборочно. Основная цель, по словам автора, состояла в сборе и обнародовании сведений о жестокостях РИА: записки должны были представлять собой своего рода «белую книгу»[1677]. Именно эти описания далее в основном выпущены. Не из патриотической цензуры, но, поскольку они чрезвычайно обширны, при этом довольно однообразны и приводятся практически в том же формате далее в № 116. В целом, как и можно ожидать, в подавляющем большинстве «эксцессов» задействована легкая кавалерия, казаки и гусары. Реже — следующие по дисциплинированности драгуны; и всего один раз упомянуты кирасиры (поели без разрешения хозяина в трактире)[1678]. Также всего один раз упоминается пехота — называемая «красными камзолами» (Rothröcke)[1679].

Обращает на себя внимание, что на этом ограниченном пространстве и за короткий период времени заметно резкое нарастание насилия, достигающее и в отношении гражданских лиц кульминации в дни Цорндорфской баталии и непосредственно за ней[1680].

Эклектический характер собранных сведений, свидетелем которых автор по большей части не являлся, заставляют относиться к ним с осторожностью. Особенно это касается сведений чисто военного характера. Очевидно, что автор записок — лицо гражданское и с военной спецификой незнаком. С другой стороны, разнообразие информации хорошо передает общую картину пребывания РИА на этих прусских землях и ее восприятие местными жителями.

Часть комментариев, относящихся к амуниции и униформе РИА, принадлежит Олегу Геннадьевичу Леонову.

### № 115

Известия о пребывании Российско-императорской армии в местности около Кюстрина, с приложением о состоянии и устроении этих людей. Ноймарк, 1759 [1681]

<…> Поскольку автор настоящих известий имел возможность все время, пока русские стояли у Кюстрина, иметь дело с их офицерами и прочими относящимися до армии людьми и сам он подвергался с их стороны жестокому и варварскому обращению, то он тем более приложил усилия собрать эти известия о поведении Российско-императорской армии в местности под Кюстрином, исключительно от очевидцев и переживших это свидетелей, исследовать их на предмет достоверности, испытать и записать их от начала до конца; в заключение дается приложение об общем состоянии и устроении этой армии.

Вслед за тем, как русская армия в пятницу 28 июля 1758 г. вошла в Ландсберг, в понедельник [31 июля] была послана после того команда из гусаров и казаков на расстояние до мили от Кюстрина, чтобы разведать местность и выведать расположение королевской Прусской армии — о чем они с величайшей пристрастностью спрашивали всякого, кого встречали. Офицеров отряда в местечке Радунг у Фитце хозяин местечка угостил трапезой, которую однако они хотели вкушать не дома, но перед дверью, а затем сказали хозяину, что он теперь станет русским [подданным], который должен называть Пруссию не иначе как неприятелем.

<…> В Радунге не случилось никаких эксцесов, потому что в господском доме постоянно присутствовали высшие офицеры. В Блюмберге при появлении этой армии ранним утром в семь часов община была на богослужении. Однако проповедь на этот раз кончилась скоро и неожиданно, и по-другому быть не могло, так как эксордиумом стал ужас, а пропозицией[1682] страх. Ибо пока тамошний старенький священник читал текст, в притвор церкви вошел русский офицер и сказал пономарю, чтобы тот передал пастору на кафедре, пусть отпустит людей по домам, иначе они будут разграблены и подожжены. После чего богослужение в ужасе о предстоящем в панике было завершено.

[13 августа] Между тем находящийся при этой армии австрийский генерал барон Сент-Андре расположился в Блюмберге в доме священника на квартире, армия же маршировала до Гросс-Каммина, где саксонский принц Карл со своей большой свитой и тяжелым багажом получил квартиру на господском дворе, а генерал фон Фермор остался в лагере. Тогда же сильные отряды гусаров и казаков вышли на рекогносцировку местности возле Кюстрина. В этот день принц [Карл] угощал обедом генерал-аншефа и русский генералитет, с которыми он по окончании трапезы отправился верхом на рекогносцировку к крепости, отстоявшей оттуда на некоторое расстояние. Обратно конюхи принца повезли с собой два 12-фунтовых и одно 24-фунтовое ядра, которыми из крепости стреляли по свите. Многие из офицеров армии, поскакавшие в тот раз вместе с ними, не добрались до крепости, но предоставили это другим, а сами тем временем наслаждались вином из господских погребов [замка] Тамзель.

<…> Из посланных к Кюстрину для рекогносцировки партий в этот день пополудни толпа гусаров и казаков появилась у трактирщика в лежащей в четверти мили от крепости деревне Варник. Сначала они обзавелись пивом и водкой, а затем велели наполнить все найденные бутылки без различия, хотя им было сразу сказано, что в некоторых раньше было масло и ворвань, однако им все было dobbre! то есть хорошо. Затем наконец они силой вынудили отдать деньги, для чего им понадобилось открыть несколько ящиков и сундуков, а другие они взломали сами и взяли оттуда вещи, после чего, наконец, покинули дом сами собой. Вскоре после них прибыл генерал граф фон Тотлебен, который хотел самолично занять здесь квартиру и поэтому написал свое имя на дверях, а хозяина послал в Тамзель забрать его находившийся там экипаж.

[14 августа] <…> Его королевское высочество принц Карл Саксонский развлекался утром тем, что стрелял из своего арбалета из окна в поросят на дворе, за которых он, по мнению и разумению своих слуг, заплатил очень дорого, по настоящей же цене довольно мало[1683]. А в лагере были заняты экзекуцией шести человек, а именно двух сержантов, одного гусара и трех казаков. Пятеро из них получили только кнут, шестому же помимо того отрезали нос и уши. Потому что за день до того они бесчинствовали на мельнице Каммина, били людей, забрали у мельника не только провиант, но и деньги, телегу и лошадей. Последних на крестьянском дворе в Гросс-Каммине спрятал русский поп, получивший из‐за этого от г-на генерала Фермора жестокое порицание — хотя тот и утверждал, что у него не хватало лошадей для своего экипажа. <…>

Одному сержанту профос срезал с обшлагов и воротника кафтана галуны[1684], — таким образом он был разжалован в рядовые. Со вторым сержантом поступили так же. Но наказание ему было более суровым, потому что после сечения кнутом г-н генерал фон Фермор сказал несколько слов профосу, который немедленно достал нож и мгновенно отрезал преступнику близко у головы нос и уши. Наконец, подошла очередь шестого, который был рядовым гусаром, однако природным дворянином. Прежде чем он подвергся наказанию, профос снова вынул нож и вырезал ему, несмотря на все его мольбы, что-то с переда платья, по поводу чего стоявшие вокруг офицеры объяснили, что там у него был знак, указывавший на дворянское происхождение — теперь же он был лишен своего дворянства[1685]. После чего он подвергся собственно наказанию, заключавшемуся в следующем. Так же как и бывшие перед ним, он должен был снять свою рубаху. Но так как он был природным дворянином, его секли не на земле: другой человек перекинул его руки через свои плечи и свел у себя перед грудью, крепко их держа. Ноги же обоих были крепко связаны друг с другом — правые ноги особо, а левые особо. Таким образом его подвергли наказанию стоя, а остальные должны были лечь, и это было единственным преимуществом, которое ему в этот раз принесло его дворянство. Они один за другим переносили свое наказание столь стоически, что никто во время его не издал ни звука[1686].

<…> Пополудни принц [Карл], генерал фон Фермор и генералитет снова рекогносцировали Кюстрин, однако первый затем не вернулся, а остался в [замке] Тамзель, куда за ним в тот же день должен был последовать его легкий обоз. <…> Когда стало смеркаться, осадные орудия[1687] выслали из лагеря вперед, а в следующую ночь с понедельника [14 августа] на вторник [15 августа] армия, отдыхавшая два дня у Гросс-Каммина, свернула лагерь и маршировала, остановившись перед Кюстринской крепостью. Этой ночью она получила мощное подкрепление, так как очень сильный корпус из кавалерии и пехоты, наряду с тяжелой артиллерией, двигавшийся из Ландсберга, с трех часов ночи вплоть до полудня усиленным маршем, с музыкой, проследовал через Кляйн-Каммин к Кюстрину.

<…> Весь хвост, вся свита принца [Карла] из людей, мулов, лошадей, карет, вьючных и провиантских телег едва прибыв в [замок] Тамзель, уже взломала и разграбила квартиру отсутствовавшего тогда арендатора. Для расквартирования принца и его людей в тамошнем господском доме понадобилось тридцать шесть комнат. Почему австрийский генерал Сент-Андре, который в этот день также туда прибыл, был вынужден за неимением места занять квартиру в корчме. <…> Между тем армия расположилась лагерем в лесу напротив крепости, и в тот же день во все деревни в округе в пределах мили от города были высланы офицеры, которые обыскивали амбары. Найденные припасы обмолачивались приданной им командой. <…> На отстоящий в миле от Кюстрина хутор Квартшен была послана команда кирасиров, которые <…> днем и ночью молотили рожь. Из которой они тут же на тамошней мельнице делали муку грубого помола и во всех печах ежедневно пекли хлеб. Как только одна из печей была заполнена выпеченным хлебом, его вынимали и крошили на куски почти в ладонь шириной. Этой работой были ежедневно заняты шесть-семь человек, которые, пока они были этим заняты, растапливали две особых печи, одну за другой, бросали туда накрошенное, сушили и называли это сухарями — которые затем насыпали шефелями [четвериками][1688] по мешкам.

В Вилькерсдорф прибыли также в значительном числе российские молотильщики, которые, казалось, наводнили не только все амбары, но и всю деревню без исключения, во многом потому, что там же в это время была сделана пекарня. Для надсмотра над всеми этими людьми там находился майор, несколько капитанов и поручиков. Как только несколько накапливалось заготовленного зерна, крестьяне должны были везти его с караулом на мельницу в Каммине и снова забирать там, после чего его выпекали, крошили и делали то, что русские называли грубыми сухарями. При этой пекарне было приказано, что во всех деревенских печах в продолжении круглых суток должны были выпекать три раза, а крестьяне были обязаны держать в запасе необходимое количество дров — и они же помимо этих и прочих тягот, обязаны были также посылать ежедневно шестнадцать женщин работать на кухне принца Карла Саксонского в Тамзель.

<…> [17 августа] В этот, седьмой день осады [Кюстрина] из Гумбиннена в Пруссии в лагерь под Кюстрином прибыли шестнадцать подвод с деньгами, из которых, по сведениям надзиравших за этим обозом, одна подвода с золотой, а пятнадцать с серебряной монетой — каждая имела груз в двадцать семь тысяч рублей.

<…> Беспорядочное фуражирование яровых с полей и сена с лугов продолжалось, так что в несколько дней со всех лугов вдоль по течению Варты от Кюстрина на расстояние до двух миль было снято многие тысячи фудеров[1689]. Так как они (русские. — Д. С.) не могли увезти это на подводах, то привязывали [сено] по одному-двум тюкам к хвосту лошадей и тащили его так за собой. Когда таким манером по полям и лугам уже все было опустошено, они стали забирать уже собранное зерно по дворам. <…> Помимо этого, по-прежнему беспрепятственно продолжалась молотьба по амбарам, вылавливание рыбы по прудам и мародерство по домам.

<…> Несчастья эти продолжались еще несколько дней без малейшей надежды на облегчение, пока русские в лагере, а принц Саксонский Карл в Тамзеле в среду 23 августа к вечеру не получили известия <…> что Его Величество Король Прусский переправились в этот день со своей армией через Одер у деревни Гюстебизе за полтора часа по трем наведенным рядом друг с другом мостам. Вслед за тем на следующую ночь во все окрестные деревни поспешили офицеры, которые немедленно возвращали из всех амбаров своих отряженных молотильщиков обратно к армии, а еще не отвезенное обмолоченное зерно оставляли в амбаре или на мельнице. На мельнице в Каммине осталось так лежать сто двадцать шефелей, притом что за восемь дней было намолочено тысяча шестьсот шефелей. В [эту же] ночь, проведя десять дней перед Кюстрином, русские свернули палатки и погрузили свой обоз, но в эту ночь еще оставались на месте.

Рано утром в четверг 24 августа вся армия двинулась в путь и маршировала на Цорндорфское поле, которое все было покрыто русскими, прибывавшими из всех углов и местечек туда, куда каждому полку было ближе по дороге из лагеря. После чего армия построилась в ордер баталии <…> В этот день и последующую ночь армия стояла там же, сделав из половины своего обоза вагенбург у Хогебруха[1690]. Другая половина осадной артиллерии была отправлена рано утром с сильным, оценивавшимся ими самими (русскими. — Д. С.) в 18 000 человек охранением, которое состояло из 7000 казаков и соответственно 11 000 пехоты, а также ужасающим количеством угнанных из этой местности лошадей, овец и коров через Кляйн-Каммин, где все это разместилось в низинах за возвышенностями Гросс-Камминского поля[1691]. Возвышенности были заняты орудиями, и в целом везде присутствовало такое количество команды вокруг, что общее количество и пределы не могли оценить ни бывшие у русских пленными, ни прятавшиеся вокруг по низинам люди — так что последние полагали, что сюда двинулась вся армия Фермора.

В этот день из Ландсберга прибыл также затребованный приказом корпус Брауна[1692], который на своем марше в Фитце у Нойрадунга сделал привал в яровых хлебах и собирался там поживиться, чему воспротивились присланные туда в качестве сальвогардии по приказанию г-на генерала фон Фермора два человека из его лейб-гренадеров. Согласно своей миссии они пытались остановить мародерство, в результате чего оба, особенно находившийся среди них капрал, по приказанию г-на генерала Брауна были в русской зверской манере избиты — факт, относящейся к вопросу о русской субординации, когда генерал-аншеф дает сальвогардию, а подчиненный ему генерал приказывает ее[1693] избить по полусмерти.

<…> В это утро принц Карл Саксонский впервые изволил поехать из своей прежней квартиры в Тамзеле к Цорндорфу, куда самолично прибыл около 10 часов утра и стал обедать. Однако его трапеза была нарушена боем барабанов: встревоженные люди в 2 часа пополудни подняли в деревне тревогу после того, как русские гусары принесли известие, что видели у Нойдаммской мельницы прусских гусаров. Вследствие чего, при звуках тревожного барабана, не пожелав друг другу приятного аппетита, все вскочили в седла и сбились в большую кучу, где чувствуешь себя в большей безопасности, если в миле от тебя показываются гусары. <…> Примечательны были и перемены, произошедшие с обозом. По прибытии армии мулы принца, восемь из которых были нагружены серебром (серебряной посудой. — Д. С.) и вином, а двое верховые, обвешивались громко звеневшими на груди латунными колокольчиками и бубенцами; вместе со стуком от копыт коней и фур получались воинственные звуки, которые было слышно так долго, как только господствовала уверенность в отсутствии опасности и сопротивления. Однако как только стало известно лишь о приближении пруссаков, все сделалось тише воды ниже травы: латунные колокольчики набили сеном и положили на вьючные седла, а бубенчики с полотном на груди у мулов, с изображенным на нем саксонским гербом, связали вместе и укрыли.

<…>

[Саму баталию автор описывает скупо, также сосредоточившись в основном на описании «эксцесов» во время и после баталии. В заключение приводится перевод «приложения к известиям»]

<…> Хотя численность этой (российской. — Д. С.) армии осталась неизвестной, очевидно, что это была одна из крупнейших армий, которая за эту долгую кампанию непосредственно участвовала в битве. Это можно заключить отчасти из того, что они строились на баталию в шесть шеренг[1694], отчасти из впечатляющего размера, который занимал их лагерь после, даже несмотря на большое количество погибших в сражении. Сам их лагерь не имеет регулярного характера, каждый строит себе пристанище, где хочет[1695]. Так же дело обстоит с лошадьми: одних ставили в круг и давали им общий корм, другие же стояли в ряд.

Соответственно своей величине, армия имела при себе и тяжелую артиллерию. Тяжелых орудий было много, на выкрашенных красным лафетах[1696]. У многих гаубиц дуло было овальной формы, благодаря чему они собирались выкашивать целые ряды [у неприятеля]. Их зарядные ящики по размерам непропорциональны к орудиям — это небольшие крытые, крашенные красным двухколесные тележки. Они перевозят с собой большое количество заряженных бомб и гранат, о чем свидетельствовали остатки их запасов на поле сражения. Картечь у них состояла как из чугунных, так и из свинцовых пуль. Порох у них некрупный, особенно в гранатах и ружейных патронах. Русские подсумки были или из жести, или выточены из дерева, и в некоторые помещались только по 12 патронов[1697].

Наряду со стандартными ружейными патронами у них также были своего рода маленькие картечи для ружей и пистолетов, — крупная дробь, которую они зашивают в количестве 8–9 штук каждую по отдельности в виде небольшой вытянутой в длину грозди[1698].

Если есть в этой армии нечто достойное удивления, то это невероятное количество их обозных повозок, которые двигались на протяжении мили по 6–7 одна рядом с другой[1699]. Умножению числа повозок несомненно способствуют необыкновенно маленькие лошади, которых они запрягают не более двух — а соответственно силе лошадей их (русских. — Д. С.) повозки столь невелики, что на одной могло быть примерно 3 мешка с зерном. На некоторых повозках железа было мало или не было вообще. Обода у большинства колес были цельногнутые, а у окованных — не железные шины, но вся ковка состояла из железного кольца, которое шло вокруг колеса. У генералов, однако, были порядочные крепкие, хотя и не высокие, а исключительно низкие повозки (см. илл. 25). На остальные же нельзя было нагрузить больше, чем можно увезти примерно на двух тачках. Сколь странными были их обозные повозки, столь же странно и все устроение этих людей. Их душевные склонности не нуждаются в дальнейшем описании, помимо того, о чем свидетельствуют их деяния, приведенные выше. У большинства из них на лицах читались упрямство и коварство. Однако и здесь необходимо признать за многими офицерами-протестантами из Лифляндии, что они рассудительны, любезны, истинные христиане, которым претили эксцессы казаков, но они не могли их пресечь из‐за особенного устроения этой армии. По своей стати среди них было много рослых, сильных и осанистых людей. Даже не упоминая об их кирасирах, большинство гусаров [также] были рослыми; однако при этом много было и довольно невзрачных людей, которые очевидно нужны были только, чтобы создавать массу.

В то же время у всех очень крепкая физическая натура, которая в состоянии выдерживать все невзгоды человеческой жизни. Перенести самые болезненные наказания, наготу и тяготы, самую дурную еду — да и голод с жаждой — казалось для них не испытанием, а чем-то естественным. Они уже были приучены не всегда полагаться в поддержании своих насущных потребностей на попечение и предоставление провианта со стороны. Они были сплошь люди, которые могли найти пропитание, и так, как они к тому привыкли; так же они обращались со своими лошадьми — так что обычный стол их по большей части был скуден.

По поводу хлеба, который они ели: притом что зерно мололи на всех мельницах, они имели с собой и огромное количество мельниц ручных — безусловно, по несколько в каждом полку. Это была станина в форме длинного прямоугольного стола, c очень мощным брусом, имевшим внутри круглое углубление по величине разных мельничных жерновов, которые там лежали, сверху же этой станины на расстоянии 1 локтя от камня проходила поперечная балка. На такой станине обычно было две мельницы рядом друг с другом. Чтобы крутить такую мельницу, требовалось 2 человека: один стоял у одного края жернова, другой у другого. На верхнем жерновном камне был деревянный обруч, а к нему привязана маленькая дощечка с дыркой. В эту дырку вставляли конец палки, а другой ее конец был вставлен в балку, идущую поперек жерновов. Такая палка имела примерно 1 локоть с четвертью в длину. На подобной мельнице они перемалывали много зерна, однако при этом оставалось неразмолотыми примерно на четверть цельных и четверть половин ржаных зерен[1700].

Затем необходимо было сделать квашню: при отсутствии посуды они рыли яму в земле, клали туда палатку и затем месили тесто на ней. После наступала очередь выпекать — и для этого у них тоже было кое-что изобретено. После этой многочисленной армии почти не осталось следов полевых хлебных печей, зато они делали печи везде, где имелись хотя бы небольшие возвышенности. Сначала они несколько срывали горку, чтобы получилось порядочное отверстие; затем вырывали полость примерно ¾ локтя в высоту, некоторые объемом не более шефеля. Вверху из холма выходил дымоход. Такую полость они основательно прогревали, затем выгребали уголья и клали туда тесто. Если они могли найти кирпичи, то выкладывали из них внутри полости очаг. В местностях, где у них был лагерь, подобные печи можно видеть повсеместно[1701].

Но поскольку не все могли выполнить такую трудную работу или у них не всегда было время, чтобы помолоть, заквасить, сделать печи, достать дрова, протопить и испечь, то они всегда были голодные и не согласны были удовлетвориться куском — это должен был быть целый хлеб, которого сразу по прибытии требовали все. Тогда как те, кто не мог покинуть лагерь, должны были долго голодать — и не только солдаты, но и сами офицеры, как почти можно заключить из следующего обстоятельства. В одной деревне у крестьянина на квартире стоял поручик, присматривавший за молотьбой. Его хозяин был им доволен, а иногда беседовал с ним, и так как они довольно доверяли друг другу, то крестьянин пожаловался как-то, что люди поручика ведут себя все хуже, потому что они отобрали у его соседа несколько шефелей муки. Но вместо ожидавшегося им от офицера какого-то сочувствия и заверений в том, что он будет за солдатами лучше смотреть, его поручик выразился совсем в ином тоне, что он отнюдь не может это поставить солдатам в вину, да и сам он, если бы нашел муку в мешках, тоже бы ее забрал.

Так они различными способами должны были раздобывать себе хлеб. То, что таким же образом они могли достать мясо, было показано в предыдущем повествовании. Рыбу в прудах они могли найти и выловить лучше, чем сами хозяева, — очень редко можно так походить на рыбака, как они. Частично рыболовную снасть они имели с собой, частично брали в близлежащих деревнях, где могли найти, и отвозили в собой в места, где были пруды. Их собственные снасти состояли лишь из бредня, за который несколько человек, раздевавшиеся донага, брались за оба конца, а также по краям, в форме полумесяца, и шли с ним вброд, пока вода не доходила до головы — там, где было возможно, от одного берега до другого. Таким способом они ловили карпов, в частности, в Гросс-Каммине и Квартшене: в первом месте они значительно проредили количество рыб, а во втором, спустив пруды, забрали все. Этим повсеместно занимались не только молотильные команды, но и постоянно сновавшие туда-сюда казаки. Их примечали в лагере заходившими в офицерские палатки с карпами. Да и двое самих господ офицеров, которым был поручен надзор за помолом на Камминской мельнице, однажды также совершали подобный моцион, по русскому обыкновению нагишом, в другом, рыбном пруду мельника, находившемся рядом с мельничной запрудой. Не заметив, что этот пруд можно было спустить[1702].

В остальном большим деликатесом для стола господ офицеров была селедка и свежие огурцы. Для солдат же лакомством было, когда они крошили сырую красную свеклу и хлеб в походную флягу, заливая водой, и ели в качестве похлебки. Если же затем на еду к сухарям у них были свежие луковицы вместе со стрелками, это считалось хорошим обедом. Великолепной пищей становилась, если в одном горшке они варили горох, в другом свеклу, затем то и другое перемешивали и растирали черпаком, выкладывали в миску и заливали отваром от красной свеклы. Если же еще и имелось мясо, то это был настоящий пир — даже если им был только кусок конины, явные следы чего имеются повсеместно.

Что касается их питья, то пехотинцы, которые не выходили за лагерь, вполне удовольствовались водой, которую они из‐за их просторного лагеря иногда вынуждены были ходить брать очень далеко. Тогда как гусары и казаки, у которых часто была возможность, коей они и пользовались, посещать деревни, тем более жадно напивались водкой. О том же, чтобы в лагерь доставлялись пиво и водка, не заботился никто — кроме маркитантов, которые жили на извлеченные из этого прибыли.

Если многие русские сами обеспечивали себя, не жалея при этом своего здоровья, то тем более это касалось лошадей. Так как у крестьян не было припасов сенной сечки, а сделать ее русские или не умели, или считали слишком обстоятельным и утомительным, то их лошади должны были пастись: на Тамзельском, Вильскерсдорфском и Камминском лугах можно было их видеть по 1000 зараз. Те же, которые оставались в лагере, должны были довольствоваться листовым сеном или необмолоченным зерном, которым их кормили.

Их (русских. — Д. С.) мундиры были не одних цветов, и не одного фасона. У некоторых были обычные[1703] шляпы, у других шапки c красным верхом (rothe Kurhüte[1704]). У гренадеров были обычные остроконечные шапки, где сзади был козырек с чехлом, покрывавший затылок. Он употреблялся таким образом, что при ярком солнечном свете они его переворачивали задом наперед — однако ни малейшей команды для этого не давалось. Кто мог выносить солнце в глаза лучше других, оставлял свою шапку в форменном виде, тогда как другой ее переворачивал — и такое различие не мешало даже при экзерцировании и на параде. Однако они утверждают, что есть приказ носить [гренадерские] шапки задом наперед при нахождении в траншеях перед крепостями — чтобы осаждаемым не бросилось в глаза, когда в них отражается солнце, и они не нацелили бы туда свою артиллерию. Впрочем, под Кюстрином подобную угрозу они выдержать не смогли[1705].

Кроме того, некоторые из них говорили, что при неимении иной посуды они часто должны есть из этих шапок. Подобные же шапки у офицеров. Кафтаны у них все зеленые, камзолы и панталоны красные, — разве что многие, то ли из экономии, то ли чтобы не было жарко, носили камзолы и панталоны из сурового полотна[1706].

Излишеств золота и серебра эта армия не любила: разве что у унтер-офицеров, которых иначе не отличишь от рядовых солдат, был золотой галун на воротнике, а также на обшлагах — только с той разницей, что сержант имел на каждом обшлаге галун в три ряда, а капрал в два.

Серебро, которое было на офицерах, они носили на воротнике, который, впрочем, представлял собой жесткий горжет (офицерский знак. — Д. С.)[1707]. Серебряные нити были также в шарфах у штаб-офицеров, тогда как субалтерн-офицеры довольствовались шарфами из черной, желтой и белой шерсти[1708]. У каждого генерала слева на груди была вышита золотая звезда[1709].

У кирасиров были синие кафтаны с красными отворотами и обшлагами[1710]. Конные гренадеры, так же как и многие пешие в красных шапках[1711], были полностью в красном. У большинства пехотинцев были зеленые кафтаны с красными камзолами и панталонами. Гренадерский же полк, который нес караул у г-на генерала Фермора, в отличие от других имел также нарукавные манжеты и манишку при тонкой рубашке[1712].

Однако, как можно было видеть, многим не хватало прачки, и не только ее. Во всей армии от офицера до рядового это отчасти признавали и могли быть извиняемы, поскольку при этой армии не дозволяли женщин, лишь генералам разрешалось возить с собой по одной[1713]. Посему солдаты окуривали и прожаривали вечером в лагере свои рубахи над огнем до такого состояния, что они приобретали одинаковый с кожей землистый оттенок. Все общество из четырех, пяти, шести человек стояло тем временем нагишом в кружок вокруг костра[1714]. Упомянутые выше лейб-гренадеры также имели отличные патронташи, которые были не только намного больше [обычных], но они были в форме настоящих сумок, и на крыше, как и на самой сумке бляха из желтой меди. Подобные же патронташи были и у офицеров, лишь с той разницей, что вместо широкой белой перевязи, на которую крепились патронташи рядовых, у них была алая лента, на которой иногда вышивался золотой цветок. В остальном у всех пехотинцев имелись как башмаки, так и сапоги, которые они меняли в зависимости от погоды.

Униформа казаков и калмыков была следующей: они носили бороды, мохнатые шапки с меховой опушкой, и длинные красные или чаще синие, и бело-серые платья, подобные польским.

Что до скаковых лошадей в этой армии, то у регулярной кавалерии были большие сильные, у кирасиров обычно черные, лошади; в конно-гренадерском полку лошади были сплошь белые; у гусар в основном гнедые. У иррегулярной кавалерии или казаков черных лошадей не встречалось — но только особенно блеклые масти, при этом обычно худые и обессилевшие, потому что езды было много, а корма мало. Около ста таких остались валяться в местности вокруг Кюстрина, так как из‐за молодого зерна их допасли или докормили до того, что они пали.

К иррегулярной кавалерии относятся казаки и калмыки. Казаки — крестьяне из России, которые должны существовать на свои собственные средства. Старший в каждой деревне, которого немецкие офицеры[1715] называют г-н Staroste, был предводителем и надзирателем над своими крестьянами, в чем он не очень преуспевал. Обычным оружием этих солдат-крестьян была пика, штуцер и сабля. Пики состояли из четырехугольного наконечника, который без втулки, прикручивавшейся к древку кожаным ремнем, достигал четверти локтя в длину. Устроены ли все древка одной длины, неизвестно — впрочем, это маловероятно, иначе пришлось бы предположить у этих иррегулярных нечто регулярное, что явно было бы неуместно. С нескольких прислоненных к стене пик были сняты мерки, и при последующем измерении выяснилось, что пика целиком с наконечником и древком имела 13 футов длины[1716]. Внизу через древко был пропущен ремень, в который казаки продевали ногу, а выше — также ремень, куда просовывали руку[1717], когда держали пику верхом на лошади. Их сабли также были неодинаковыми, а ножны обмотаны суконной тесьмой. На боку у казаков висела большая пороховница. Пистолеты были лишь у немногих — в то же время, некоторые имели перекинутый через правое плечо, висевший слева кожаный футляр, в который они втыкали рядом друг с другом два пистолета. У некоторых был лук, который засовывался одним концом в полотняную суму, висевшую сбоку, а на спине был колчан со стрелами. Калмыки по одежде и наряду были похожи на казаков. По словам русского офицера, в армии Фермора их было всего двое, вместе с остальными же в корпусе Брауна всего 50 человек, потому что при принятии командования в Пруссии г‐н генерал фон Фермор отослал остальных домой[1718].

Пехота вооружена ружьем со штыком, а также шпагой, которую носят как солдаты, так и офицеры, с той лишь разницей, что ружья и штыки у последних сделаны более изящно. Ружья (в оригинале «верхнее вооружение», Obergewehr. — Д. С.) мушкетеров не были однородными, но в целом все большие и тяжелые, с железными накладками, железным шомполом и белым ремнем. Среди еще имеющихся в наличии найденных ружейных стволов некоторые имеют дуло калибром около ¾ локтя[1719]. На всех замках стоит название города Тула, а также год изготовления. Шпаги у разных полков не были одной длины, только в 30 000‐м[1720] корпусе Броуна у всех имелись одинаковые сабли[1721]. Это сплошь вновь сформированные полки, у которых шпага была длиной ¾ локтя[1722], в руку шириной и ¼ дюйма[1723] толщиной, с деревянной рукоятью, — они могли сделать зарубку в ребре балки шириной в три пальца. Безусловно нельзя отказать изобретателю этого оружия в том, что такие приспособления чрезвычайно полезны, чтобы вскрывать ящики и сундуки и срубать головы свиньям[1724].

К внутреннему устроению этой армии относится прежде всего субординация в ней. У них (русских. — Д. С.) имелись генерал-лейтенанты, генерал-квартирмейстеры, генерал-майоры, полковники, майоры, капитаны, поручики, прапорщики. Субалтерн-офицеры подчинялись штаб-офицерам и генералам самым рабским образом. Поручику не разрешалось есть за одним столом с генералом.

Командующие звеньями по 100 человек казаков имели чин не меньше полковничьего и майорского, однако были ниже поручика регулярных войск, который мог их побить или велеть дать им нагайкой так, что они валились на землю. Деньги в этой армии выдавались помесячно[1725]. У гусар было заведено так, что они сами должны были обеспечить себе мундир, лошадь и сбрую и содержать это в удовлетворительном состоянии[1726]. Отсюда не может удивлять, что среди них попадалось много разбитых лошадей и изодранных мундиров; поэтому же из экономии гусарские седла были сплошь деревянные, на которые они клали покрывало.

Монеты, которые имели хождение в этой армии, были: рубль, полрубля [полтинник], тинфы, шостаки (шестаки), целые и половинные медные копейки (Cupicen), с помощью которых велись расчеты, насколько это было возможно. За рубль давали 6 тинфов и 1 шестак, за тинф — 3 шестака, за шестак — 6 копеек; все это считали на пальцах[1727]. Больше всего денег было у русских маркитантов, потому что помимо них никто не продавал в лагере провиант, пиво и вино; поэтому они часто давали армии взаймы, для чего из России присылались расписки.

Их манера заковывать арестованных заключалась в том, что у них есть два соединяемых между собой посредством деревянных нагелей куска дерева, в пол-локтя длиной и ¼ локтя шириной, которые по краям заострены. В середине было отверстие такой величины, что если обе доски разнимали, а потом накладывали на голень ноги, то деревянными нагелями их снова можно было соединить друг с другом. Такую соединенную колоду накладывали на одну ногу арестанту и перевозили в ней.

### № 116

Примечательные происшествия и истории из Нойдамма в Новой Марке и близлежащей местности при несчастливом пребывании [там] Российско-императорской армии. Зальцведель б. г. [1758][1728]

В отличие от предыдущих записок, этот текст представляет собой переработанные и дополненные дневниковые записи, который вел анонимный автор летом 1758 г. Это был пастор или обер-пастор городской церкви Нойдамма, единственной в городе. Записки опубликованы, очевидно, в том же 1758 г. и стоят в ряду многочисленных подобных свидетельств, оставленных местными хроникерами, прежде всего из числа духовенства[1729]. Отдельные места дословно совпадают с хроникой Нойдаммского магистрата[1730]. Издание Нойдаммского пастора известно исследователям Семилетней войны. Оно есть также в составе собрания Россики в РНБ[1731], однако до сих пор не использовано в российских исследованиях. Текст в переводе публикуется полностью, за исключением приводящихся автором ссылок на печатное издание № 113.

Картина, которую рисует пастор, передает войну с точки зрения обывателя в маленьком прусском городке и ценна своей непосредственностью и деталями. Нойдамм, ныне Дембно, основан в XVI в. и насчитывал в середине XVIII в. немногим более 1500 жителей[1732]. В эту эпоху продолжающегося «долгого средневековья» город Нойдамм все еще окружают крепостные валы с палисадами, рвами и тремя воротами. К городу примыкало село Дамм. В непосредственной близости располагалась большая бумажная и мукомольные мельницы, расположенные на протекавших рядом притоках Одера Дарре и Митцель. Нойдамм ближайший город (8–10 км) от места баталии при Цорндорфе. Автор — тот самый пастор, которого недобрым словом поминает в своих записках Теге[1733].

Брат мой!

Моя братская нежная привязанность и твое ответное справедливое желание требуют, чтобы после некоторого полученного отдохновения я составил и изложил для тебя краткое описание того, что испытал я сам, наш несчастный Нойдамм и в целом вся наша местность во время злополучного пребывания русских дикарей. Каким тяжким ударом оказалась отмечена наша местность, что враги человечества смогли проникнуть в нее. Однако у несчастья есть свои степени, которые, вероятно, соответствуют мере тяжести [наших] беззаконий. Итак, я сообщу тебе без риторических красот, лишь так, как чувствует сердце, о том, что испытали наши подвергнутые разорению места.

Уже на исходе июня месяца 1758 года мы здесь, в Нойдамме, к нашему прискорбию были совершенно удостоверены в том, что русские появились в Дризене и Фридеберге в 7–10 милях отсюда. Первое из этих мест было занято с соблюдением всех формальностей[1734], однако второе, к несчастью, два раза разграблено. Об этом сообщили нам со слезами на глазах бежавшие оттуда жители. Наш Зондорф потерял все и был жестоко избит нагайкой. Господин Мюллер в Зельнове полностью лишился всего своего имущества, четыре раза был опасно ранен в шею и грудь и подвергнут жестоким избиениям. [Его жена], разрешившаяся от бремени за семь дней до того, тут же лишилась ребенка, а саму ее нашли мертвой в лесу. Я обхожу молчанием известные обстоятельства о том, как обходились в этой местности с другими священниками — сжигали вместе с сеном, расстреливали из пистолетов, протыкали пиками и саблями, отрубали руки и пальцы, как обращались со многими из них в Померании, как обесчещивали их жен и дочерей. Из печальных переживаний я хочу коснуться лишь того, что в особенности претерпел наш город и эта местность. Душераздирающий перечень подвергнутых несчастьям собратьев в этих местах, число опустошенных деревень и домов приводить слишком тягостно, а список первых едва ли возможно составить. Итак, я подразделю историю своих тягостных переживаний на семь частей.

I. О произошедшем в Нойдамме до сожжения Кюстрина

10 августа. Когда тати полунощные в больших количествах появились 30 июля в Ландсберге, в 4 милях от Нойдамма, а 6 июля в Зольдине в 3 милях отсюда, в наших душах уже поселился все разъедающий страх, что и нашу местность не оставят в покое — что к нашему несчастью и погибели и довелось нам испытать. Ибо сегодня перед нашими воротами из леса появилось около сотни человек. Первый отряд появился около 12 часов, второй в семь часов. Они приблизились к нашим Зольдинским воротам, возглавляемые офицером. Об их ужасном появлении нас предупредили, стеная, несчастные беженцы на подводах, лошадях и пешком, которые спешили перед ними, нагруженные детьми, пожитками и скотом, по направлению к Одеру. Немедленно после того магистрат выступил навстречу им примерно за 300 шагов перед воротами, вместе с несколькими горожанами, которые могли говорить или понимать по-польски, по-русски и по-венгерски. Офицер был немец. Мы поднесли ему вино, конфекты, водку и пиво. Все было учтиво принято. Нас, однако, спрашивали с крайним пристрастием, есть ли в городе или вблизи его пруссаки? Насколько силен гарнизон в Кюстрине? После чего оба они (оба отряда. — Д. С.) снова вернулись в Зольдин. Однако в то же время они взяли в заложники с собой обоих первых бургомистров и записали имена нас, оставшихся. Между тем офицер напоследок был столь откровенен, что он чистосердечно предупредил нас отныне и на будущее: держать наших жен и детей все время по домам и по возможности прятать, ибо никакой офицер не в состоянии обуздывать казаков и калмыков, которые были при нем.

Услышав это, я немедленно поспешил в город, к своим, которых оставил полумертвыми от страха. Мне почти невозможно представить здесь чувствительным образом и живо ужас, крики, рыдания и заламывание рук жителей — как взрослых, так и малых — изменившийся цвет наших лиц и черты обоснованной тревоги. Одно имя русского и казака уже отдавалось ужасом в наших ушах, какие же беспокойства должны были терзать при его действительном появлении! Итак, весь Нойдамм пришел в крайнее волнение. Ибо ужасный враг был поблизости. Что за плачевный вопль наполнял уши и сердца? Все стенало: о Господи Иисусе, помилуй нас! Помилуй нас! Дрожащим голосом, со слезами на глазах я утешал всех и каждого, насколько это было в моих силах, и заверял, что мы не впустим русских в город. Это было тем легче, что они не решались войти в город из‐за близости к Кюстринской крепости. Но сколь я находил печать скорби запечатленной на лицах горожан, столько же следов уныния нашел я и в собственном доме. Все спрятались на чердаке. Жена и пятеро детей забились в темный угол. Наверх к себе взяли колыбель с 12-недельным младенцем и последние полкраюхи хлеба, закрыв накрепко опускной люк. За этим последовало, впрочем, некоторое затишье.

13 августа. Однако в воскресенье, когда мы пошли к вечерне, на нашем рынке неожиданно появился весь предыдущий отряд из Зольдина, около 1000 человек, под начальством ген. Штоффеля[1735]. Калмыков он оставил в лесу, а те, кто прибыл с ним в город, кормили лошадей и отдыхали на рынке. Этот генерал отпустил наших заложников под выкуп в 1000 рейхсталеров. Я между тем вместо проповеди из‐за толчеи и паники слушателей устроил общий молебен (Betstunde). По его окончании я немедленно пошел на рынок к этому неприятельскому командующему. Я нашел его окруженным своими людьми — он раздавал приказания и посылал депеши. Я поприветствовал его, и он очень благожелательно к этому отнесся. Он с большой похвалой отозвался о проповедниках из Зольдина. Будучи лютеранином, он хорошо говорил по-немецки. После глубокого молчания он вздохнул и сказал: «Да, так-то вот бывает на войне, господин пастор. Теперь очередь за Кюстрином. Как раз пришел приказ генерала Фермора, что я еще сегодня снова должен соединиться с большой армией». Я тем не менее попросил его о нашем городе, чтобы при всякой возможности поступать с ним наилучшим образом. На это он протянул мне руку и ответил: «Будьте уверены, этого требует от меня человечность, а вы из числа невинных». При этом присутствовал магистрат и большинство горожан. Он честно сдержал свое слово. Ибо тут же достал от генерала Фермора охранительное письмо и караул из российских гусар и кавалерии[1736] — и для самого города, и для нашей мельницы.

В 6 часов он снова отправился в путь — но, чтобы удостовериться в безопасности нашего места, он велел казакам на его глазах выехать из леса, а всю кавалькаду завершал его арьергард. Должен признаться, ни один даже голоса не повысил — в таком повиновении он держал это отребье.

Здесь я не могу не привести краткого описания казаков и калмыков. Вид первых был довольно грозен и ужасен. Все они были верхом. Однако лошади были самые худые, а их плохая сбруя еще более портила вид. Возле шпор висела нагайка — ужасное средство, посредством которого они жестоко наказывают и людей, и животных. Это кнут с коротким кнутовищем, — оба примерно одинакового размера. Нагайка толщиной в палец, с проволокой внутри, которая основательно переплетена с кожей, наподобие арапника. Нагайка поистине выдирает куски плоти с тела, если оно недостаточно защищено одеждой. С ее помощью истязали почти всех священников в Новой Марке, жестокие побои получали даже благородные дамы.

По типу казаки высокого роста, все очень прямые и хорошо сложенные; однако борода, которая иногда походит на еврейскую, делает их вид еще более грозным[1737]. На лицо они сухощавые, в морщинах, волосы на голове так коротки, будто бы их общипали. Рубаха со стоячим воротом и открытой грудью — разве что у многих из этого отребья ее нет и вовсе. Сверху они носят длинное платье наподобие наших шлафроков — красное, синее или зеленое, перевязанное красным поясом. У всех поголовно при этом меховые шапки.

Вооружены они ружьем и длинной пикой, длиной футов в 12. На ней привинчивается длинное железное острие или штык, которым они протыкают своего противника — особенно невооруженного. Эта пика возится горизонтально, упором в правое стремя. Так что, когда калмыки[1738] дефилируют рядами, это составляет весьма грозное зрелище. Пистолеты у них заткнуты за красный кушак сзади на пояснице. Помимо этого у них можно видеть более 10 разнообразных видов другого холодного оружия. Все их оружие изготовлено из отличной шведской стали.

Русские пехотинцы сплошь носят красные мундиры, у них среди прочего имеется ужасный тесак в три пальца ширины и такой же длины, как кавалерийская сабля[1739].

Обмундирование гусар — голубое с черным[1740]. Конница, драгуны и прочая кавалерия, имеют хорошие мундиры, упряжь у лошадей также приличная.

Ненавистные калмыки почти во всем походят на казаков. Только по лицу они отличны почти от всех людей. Глаза у них маленькие, как у кошек. И посажены намного ближе к носу, чем у других людей. Когда они вертят пикой или нагайкой, то показывают зубы, как оскалившиеся собаки. Их язык, как и выговор прочих русских, грубый и варварский.

То, что они едят людей — вовсе не выдумки. Кроме того, что у многих несчастных родителей при опустошении этой местности незаметно пропадали дети, в одном утерянном бауле нашли половину [трупа] ребенка. Мясо, особенно сырое, — их любимая еда. Хлеба они едят мало, а масла не употребляют вовсе[1741].

По вере они настоящие язычники. Вместо Бога они носят с собой бумажную картинку или фигурку. Если их дела плохи, этого несчастного божка наказывают нагайкой, а если хорошо, суеверно боготворят[1742].

У некоторых с левой стороны лук для стрельбы, а стрелы висят за плечами.

Насколько животный характер имеет поведение казаков и калмыков и насколько непонятны их богослужебные обычаи, настолько же зверскими должны быть и наказания для них. И тем не менее они их не боятся. Сами офицеры говорят о них, что они (казаки и калмыки. — Д. С.) нужны лишь для того, чтобы двигаться перед армией, прокладывать ей дорогу и внушать перед ней ужас и робость. Один из российских офицеров так и сказал: «Похоже, это знак, что Бог должен быть очень рассержен на Новую Марку, если попустил дойти сюда этому народу». А генерал Фермор, говорят, объявил, что, если он привлечет к баталии это исчадье, Бог не дарует ему удачи. И поэтому их не применяют при баталиях регулярным образом. Но довольно об этом. Теперь я перейду далее —

II. Несчастное сожжение Кюстринcкой крепости

В это воскресенье вся российская армия в количестве от 70 до 80 000 человек собралась в миле от Нойдамма в Каммине, имении генерала фон Врееха, и двинулась прямо на Кюстрин.

Авг. 15. Но что за страх! Сегодня в 8 часов наши сердца задрожали так же, как наши дома. Ибо началась ужасающая канонада, которая производилась обеими сторонами, в Кюстрине и против него. Уже через полчаса поднялся сильный дым, и в продолжение 28 часов бушевал пожар, подобный раскаленной печи. Все думали, что это форштат с этой стороны [Одера], который комендант крепости приказал поджечь; однако от русских офицеров мы с прискорбием удостоверились, что это [горит] сама крепость. Под прикрытием упомянутого форштата русские со своими орудиями пробрались почти к крепостным орудиям и могли таким образом со всем удобством бросать внутрь неисчислимое количество бомб и брандкугелей.

Какие за этим последовали неисчислимые бедствия и стенания! Даже один русский офицер признавался впоследствии, что жалобные крики жителей необыкновенно тронули и его варварскую душу. Известно, что к Кюстрину не посылали трубача [с предложением о сдаче], не велось правильной осады и обстрела, но он был немедленно подожжен посредством брандкугелей[1743]. Это произвело жесточайшее опустошение. В самом городе не осталось ни одного целого жилого дома. Жалкие остатки всего города представляли лишь гарнизонная церковь, превращенная в лазарет, и казематы, — и то потому, что они собственно располагались на валу. Однако из стен крепости не был поврежден ни один камень. Какой позор! какой стыд! И это поведение армии, которая называет себя христианской? Не следовать даже правилам войны, жестоким самим по себе, — напротив, действовать как поджигатели[1744]?

Воистину, мы не знаем, что внушало больший ужас — когда мы впервые увидели своими глазами варваров-неприятелей или когда услышали, что Кюстрин горит! Кюстрин — хранилище ценностей, которые можно было обменять на 8 княжеств. Ибо в этой крепости на хранении находились королевская сокровищница и берлинский арсенал, королевская корона, прусский архив, наиценнейшие предметы из золота и серебра — даже церковная утварь из Новой Марки, в том числе и наша. И все это истреблено огнем, все испепелено жаром[1745]! Мой бедный брат также перевез все свое самое лучшее и необходимое к одному приятелю в несчастную крепость, так же и я свое лучшее полотняное белье — и все мы лишились наших вещей!

Чувствительное движение сердца при этом несчастье, несомненно, никогда не изгладится из моей памяти. В этот вечер я сел у окна, выходящего в сторону Кюстрина, и остался так неподвижно сидеть всю ночь. Не отрывая взора от близкого пламени, я воссылал в небеса сотни тысяч воздыханий. Что делать бедным жителям, которых коснулось это несчастье? Около 12 часов ночи подобно зажженному факелу загорелась высокая башня. Я сказал всем моим детям прийти, посмотреть на яростное пламя и запечатлеть его в душе на вечную память и предостережение.

Что сказать о жестоком наслаждении, которое испытывал неприятель во время этой разрушительной осады? Когда пламя, казалось, несколько поутихло, они снова стали забрасывать туда бомбы и брандкугели. Тут же пламя занялось вновь и взвилось на ужасную высоту. После удачного выстрела в лагере раздавалась развеселая полевая музыка. Однако высший мститель заставил их дорого заплатить за это удовольствие.

Произошедшее с Кюстрином несчастье повлекло за собой и горести для всей окрестности. Они постигли наш Дамм и ближайшие деревни — Цихер, Батцло[в], Вильк[ер]сдорф и другие. Последняя была полностью разграблена и сожжена. В Батцлове разбойники убили трех трактирщиков. В Вилькерсдорфе же они сожгли в пламени более половины жителей — тех, кто пытался убежать, они ударами пик и выстрелами гнали назад.

Наш Нойдамм играл у них роль кладовой припасов. Маркитанты пребывали в городе ежедневно с утра до вечера, с 15 до 24 августа, пока продолжалось сожжение [Кюстрина]. Они приезжали к пекарям, пивоварам, винокурам, мясникам, мелким лавочникам и аптекарям[1746]. Приобретали они за деньги, а именно, преимущественно за рубли, но и безденежно.

Обозные же, отвратительный, оборванный и грязный сброд, а также гусары, сотнями шли утром по улицам с бесчисленными лошадьми и повозками через город фуражировать. Пополудни они возвращались обратно нагруженные разного рода добром, в том числе похищенным. Они брали с собой домашний скарб, платья, постельное белье, медь, забитую и живую скотину. Они шли в лагерь, но устраивали разные насильства и в городе. Так что наши двери в эти часы необходимо было запирать и забаррикадировать. На улицах они отбирали у людей, которые им попадались, из рук их ношу; они также жестоко избивали, при них постоянно была рейтарская команда.

Что за несчастья причинило это всей окрестности! Приходилось опасаться грядущей нужды тем более, что урожай и жатва пропали. Священники, в прошлом состоятельные люди, ходят вокруг и просят на кафтан, рубашку, шляпу, пару чулок и тому подобное. Сколь многим я что-то подавал, будучи и сам нуждающимся. Этот разбой охватывал три наших форштата. Однако наше охранное письмо и стража, а вернее, Господь на небесах, были нашей защитой от грабежей. Хотя это и пытались сделать троекратно, но граждане силой с шумом изгоняли их, посылая виновников в русский лагерь.

Наконец, русские стали с нами обращаться настолько нагло и бесцеремонно, что появлялись даже на части проповеди — особенно гусары. Вскоре, однако, они исчезали, напивались и горланили во время вечерни по полчаса на рыночной площади безобразные песни на своем языке, что нам мешало. В одно из воскресений пришлось поэтому прервать богослужение. Мы жаловались, но генералу Фермору жалобы надоели, и он сказал: жалуйтесь лучше на всю армию. Нашего дорогого генерала Штоффеля во главе 4000 человек, вместе с генералом Румянцевым с 6000 человек отправили в Шведт, в 4 милях отсюда, чтобы соединиться с тамошними шведами. События, однако, стали развиваться по-иному.

Уже привычная канонада сегодня внезапно прекратилась и в полдень мы узнали, что московиты оставили Кюстрин, сняли осаду и отступили в направлении Нойдамма на расстояние полумили до нас. Насколько неизвестна была для нас причина этого, настолько она была важной. Ибо в эту ночь наш любезный король вместе с 20 000 человек прибыл к Франкфурту[-на-Одере] и соединился с генералом гр. фон Дона, так что он располагал теперь около 30 000 человек. Насколько же замечательными были мудрость монарха и принятые им меры!

Авг. 24. За день до того он распорядился справа от Кюстрина в виду неприятеля начать постройку моста через Одер. Вражеская сторона нимало не препятствовала этому, но разместила с этой стороны у берега 150 орудий. Между тем ночью король двинулся мимо Кюстрина до 2 миль с левой стороны от крепости. Здесь он перешел через Одер. Таким образом, упомянутый мост был построен лишь для того, чтобы мудро скрыть истинное [место] переправы через реку. Эти меры привели к желаемому эффекту. Неприятельские орудия оставались вместе со всей армией до вечера в ожидании имитированной переправы пруссаков по этому мосту — однако прождали они напрасно.

Около 4 часов пополудни мы увидели за Даммом[1747] необыкновенно густое облако пыли. Мы залезали на башни, крыши или выбирались на поле. Мы увидели, что приближалась армия из пехотинцев и кавалерии; уже ясно были отличимы из‐за пыли отдельные шеренги. Все испугались, полагая, что это генералы Штоффель и Румянцев, которые возвращаются из Шведта и Старгарда. Но едва мы вернулись к своим домам и закрыли окна и двери, как в это же время по Долгой улице на полном галопе проскакало около 15 гусаров с обнаженными саблями и воспаленными глазами, чуть ли не падая с лошадей. Они, однако, замахали саблями, призывая к тишине. Все жители плакали, дрожали и тряслись, ожидая, что теперь наступит несчастный момент общего грабежа. Но нет! что же мы услышали, что увидали? Пруссаки! Пруссаки! это были гусары Цитенского полка, которые гнались за убегавшим от них русским караулом из Нойдамма — четверых из них они зарубили, а остальных прогнали в леса.

Бог мой, что за многоразличные и сильные чувства охватили нас в тот момент! Вряд ли даже появление ангела могло бы вызвать большую радость, нежели чем возбудило это нежданное радостное происшествие. Сосед стучал в закрытые двери и окна своему соседу, радостно крича: Пруссаки! Пруссаки! О, как стучали от восторга наши сердца, как изливались из глаз слезы сладостных чувств! Воздух оглашали радостные звуки: Хвала и слава Богу! С каким участием стар и млад несли этим пруссакам еду и питье, чтобы подкрепить их.

Однако степень нашей радости еще более возросла, когда командующий офицер, который остановился на рыночной площади, возвестил нам, что король у наших ворот, следует звонить в городской колокол! Едва мы успели это сделать, как появился адъютант короля с приказом: горожанам с лопатами штыковыми и совковыми, с топорами, собраться на мельнице, король даст им работу. Все тут же отправились. Не прошло и нескольких часов, как рядом с нашим мостом через Митцель встал еще один, совершенно готовый. Этот был перекинут у мельницы, где король остановился и соблаговолил ночевать.

Движение по двум мостам пошло теперь быстрее. Около 7 часов я впервые снова вышел за городские ворота; в это время прямо передо мной раздался пушечный выстрел, в тот же момент во всем лагере стали бить вечернюю зорю. Я радовался тому, что снова мог слышать прусские барабаны — однако я ошибался, это было в русском лагере. Ибо прусское правое крыло стояло между ним и городом, доходя до деревни Дермитцель и амта Квартшен. У нас в нашем лагере было совсем тихо, ничего не играло.

В 8 часов вечера из Зольдина прибыл русский офицер с нашими почтовыми лошадьми — курьер к генералу Фермору. Он ничего не знал о том, что здесь пруссаки, и ужасно испугался, когда ему сказали о присутствии короля. Письма у него отобрали, а его самого связанным привели к королю на мельницу, которого такой вид [русского офицера] привел в хорошее расположение духа. У этого офицера среди прочего было зашифрованное цифирью письмо генерала Дауна генералу Фермору, которое король не только расшифровал, но и в таком же тайном виде кратко и выразительно ответил австрийскому фельдмаршалу[1748].

В 10 часов к нашим Королевским воротам подошел [прусский] корпус, который должен был составить левое крыло. Корпус проследовал прямо через город — по большей части кавалерия — марш длился до 3 часов. Непосредственно за ним последовал армейский обоз под прикрытием гренадеров и гусаров[1749]. Вьючные лошади запрудили все улицы, а 20 королевских ухоженных мулов вместе с 200 патронными ящиками разместились на рыночной площади.

Вокруг Дамма был разбит вагенбург из обозных телег; лошади же развьючены, — все, кроме королевских мулов. Когда монарх пребывал на нашей мельнице, ему принесли специальную карту нашей Нойдаммской местности и лесов округи. Пока король светил, наш лесник, который хорошо в этом разбирался, должен был показывать Его величеству каждую дорогу, тропу, низменности и возвышенности, деревни, рощи и болота. Тот же лесник должен был поехать вместе с королем и на следующий день с наступления утра до 9 часов, когда началась канонада, и на обратном пути домой он едва спасся. Кто знает эту местность, не может не удивляться, какими обходными путями и с каким хладнокровным расчетом король обошел и рекогносцировал русскую армию, чтобы с самого начала ввести неприятеля в заблуждение. Засим последовала

III. Кровавая и победоносная баталия при Цорндорфе

25 [августа] До 9 часов в этот знаменательный день все было тихо, я между тем принимал визиты своих знакомых, а также полкового священника, которые были при обозе. Все, и они в том числе, говорили только об одном — о великом дне, который нам предстоит сегодня пережить, и о важных делах, которые выпадут сегодня на долю бесстрашному королю. Ибо от этого дня зависела судьба всей нашей земли. Все эти беседы сопровождались воздеванием рук и воздыханиями к Богу и Господу Небесных сил.

Итак в 9 часов началась баталия, и до 11 часов были задействованы только пушки. Мы стали возносить наши молитвы к Богу. Поскольку эта канонада развернулась прямо перед нашим городом, и потому что было так много тяжелых орудий, ты можешь судить, брат мой, что за треск и грохот сотрясал наши дома, и в особенности наши окна, которые были постоянно раскрыты, и оглушал нас. В течение четверти часа, как заметил один офицер, раздалось до 360 пушечных залпов. Ибо одновременно стреляли по 5, 7, 10 и более орудий, и в эти два часа не было ни одного момента, когда бы не была слышна канонада. Здесь следует заметить, что поскольку русские имели при себе особо тяжелые орудия, король взял на баталию такие же из Кюстрина.

Около 11 часов [к канонаде] стала присоединяться ружейная стрельба. Теперь поднялся такой грохот, как будто рушились небеса и земля, и наступил последний день этого мира. Канонада и огонь из мушкетов теперь соперничали друг с другом. Наши жители пели по домам покаянные песнопения, на улицах люди опускались на колени — а я со своими домашними в комнате — призывая Господа даровать победу и спасение. Иными словами, весь народ вопиял к Богу: да смилуется сегодня Господь ради Христа и да не покарает нас по грехам нашим. К этому нас подвигала близость опасности — ибо поле баталии находилось от нас не далее, чем Байдерзее от Зильбица[1750].

Но около половины двенадцатого нас охватил неописуемый ужас. Я стал замечать, что и тяжелая канонада, и ружейный огонь с его треском, который постоянно напоминал дробь множества барабанов, постепенно приближался к нашему городу, и казалось, что по городу станут лететь пули. Я уже поделился этим со своими домашними. Но страх еще более увеличился оттого, что в это время по улицам стали бегать туда-сюда офицеры из прикрытия и кричать: собирайтесь! собирайтесь! И действительно, вьючные лошади уже вышли за город к Королевским воротам. Бог мой! какой нам тогда овладел ужас! Наше левое крыло, [состоявшее] из полков пруссаков, которые ныне являются российскими подданными[1751], отступило и не желало сражаться. Итак, русские их действительно погнали назад. Однако поскольку король, командовавший правым крылом, немедленно отправился на это левое крыло, которым командовал граф фон Дона, и принял жесткие меры, прусской кавалерии удалось наконец-то прорваться через неприятельскую пехоту, и около 12 часов я ясно различил, что стрельба стала несколько удаляться. Оставшийся обоз также остановился, а вышедший в поле снова вернулся в город.

После этого ужасный двойной огонь продолжался еще до 7 часов вечера; а канонада, при ясном лунном свете — на протяжении всей ночи. Неприятель был теперь потеснен за Цихер и остановился примерно в трех четвертях [часа] пути от Нойдамма.

Два обстоятельства заслуживают здесь внимания. Во-первых. Как раз около полудня саксонский принц Карл покинул армию. Он больше не мог выдержать ужасный огонь, на который сам же с удовольствием любовался перед Кюстрином. Он поскакал через все поле, сквозь кусты и болота; наконец, попал в трясину, и человек, бывший при нем, вытащил его оттуда за веревку. Он был ранен крестьянами в руку, и без шляпы прибыл в Зольдин, где его взял под защиту русский гарнизон[1752]. Этого принца по праву считают виновником опустошений огнем, и прежде всего несчастья, случившегося с крепостью Кюстрин, ибо оно очевидно послужило источником для его жестокого наслаждения.

Во-вторых. Даже сам командующий граф фон Фермор с сильным прикрытием удалился в это время с места баталии. Он отправился в Фюрстенфельде, почти в миле от поля сражения. И впоследствии ему пришлось выслушать от других командиров тягчайшие упреки в свой адрес, поскольку вместо него баталию закончил генерал Браун. Едва пушки к полуночи замолкли, как к утру снова начался огонь, как из тяжелых орудий, так и ружейный. Русские частично вернули орудия, потерянные ими за день до того, но должны были сегодня (т. е. 26 августа. — Д. С.) уступить их снова. Потому что на рыночной площади в Кюстрине на самом деле выставлено 113 штук. Этот ужасающий день не мог принести ничего иного, кроме смерти и повреждения здоровья многим людям. Итак, я должен также рассказать о следующем:

26 августа

IV. О приеме пленных и раненых в Нойдамме.

Уже за день до того [25 августа] около полудня обер-форстмейстер Новой марки доставил в Нойдамм раненых и плененных князя Сулковского и полковника Фаллербона[1753]. Барон фон Кайзерлинг, местный комендант, принимал этих и последующих пленных в аптеке. Вместо обычных объятий они хватали его за левую руку и прижимались к нему левой щекой. Господин фон Зор довольный отвел захваченных хороших коней к своим лошадям. За тем последовали генерал Сиверс и прочие пленные, которых в Нойдамме перевязывали и поместили на квартиры.

Особняком явился офицер черных гусаров: он привез генерала Мантейфеля[1754] в его собственном экипаже. Он был кучером и управлял лошадьми на линии (на поле сражения. — Д. С.). Я подошел к экипажу и никого в нем не увидел — о чем и сказал [офицеру]. Этот черный кучер перепугался, так как подумал, что потерял своего пленника. Но тот лишь соскользнул вниз и лежал мешком на задней скамье кареты — ибо одна нога у него была прострелена выстрелом из пушки. Несмотря на это, он улыбался и выглядел трогательно любезным. Его перевязали, но экипаж и лошадей продали в качестве трофеев.

Прочие рядовые пленные прибывали партиями по 10, 30 и 100 человек. Эти лежали под охраной на рыночной площади. Когда рынок заполнился, 1500 из них переместили на церковный двор, и даже заперли в церкви, среди них было 400 раненых. Здесь в Нойдамме они лежали в течение около 8 дней, также и генералы, вместе с 40–50 офицерами[1755]. Нижний этаж моего дома я был вынужден отдать под гауптвахту из‐за раненых на церковном дворе, притом что я также с готовностью принял на своей квартире несколько раненых прусских офицеров из полка Зейдлица вместе с полковым фельдшером.

Тем временем прибыли и остальные наши раненые офицеры. Их вид вызывал глубокое сочувствие. Они шли сами; их вели, поддерживая; ехали верхом и в экипажах, а четверых привезли на носилках, влекомых двумя лошадьми — среди них в особенности генерал-адъютант фон Вагнер. К вечеру в город прибыли также несчастные раненые солдаты нашей армии — частью на ногах, частью ползком. Раненые кавалеристы были верхом или их поддерживали и привозили, а лошадей вели на привязи. Все они искали билетёра[1756]. Бог мой! Никогда не забуду вида, который представляли эти несчастные! Лица все сплошь в крови, платье также забрызгано кровью, искалеченные или простреленные тела. Раздробленные руки, разбитые ноги. Многие лишились глаза, у многих также ядром оторвало руку или ногу. Другие искали фельдшера, чтобы ампутировать себе руки и ноги. Бросалось в глаза большое количество несчастных — пожалуй, их было большинство, — у которых был прострелен низ живота или ягодицы. Они то и дело ползли по улицам, оглашая воздух жалобными стонами. Повсюду земля была окрашена пролитой кровью, а вокруг кучами лежали срезанные с тела платья, сапоги и чулки.

Место перед моей дверью особенно было излюблено и наполнено этими несчастными. Они искали утешения и помощи, просили попить и старого тряпья на перевязки. В нем был большой недостаток, поскольку целых 1000 центнеров сгорело вместе с несчастной Кюстринской крепостью. Картина, которую я увидел в двух домах, куда я зашел, была столь душераздирающей, что я никогда ее не забуду. В одном доме были десятки тел, лежавших на земле, на соломе, без рук, ног и с прочими ранами, в крови. Жена и дети, братья, их товарищи были тут же с ними и обмывали их, пока они еще были живы. В большой гостинице картина была еще более безотрадной. В то же самое время, пока армейские мясники раздавали рационы мяса, фельдшеры отрезали у несчастных раненых руки и ноги и вырезали засевшие в частях тела пули. Отрезанные члены лежали по всему дому — они уже валялись при входе в него. Тут я не смог оставаться долго. Эта картина бедствий человеческих была для меня слишком невыносимой и ранящей душу.

Мы у себя в Дамме приютили по меньшей мере 4000 таких легко и тяжело раненных. Русские офицеры были все расквартированы в ордонансгаузе[1757], тогда как их генералы получили квартиры получше. И среди неприятелей было много несчастных людей.

В месте, где собралось столько несчастных, я нашел обширную ниву для своей духовной деятельности. В оба дня баталии и у меня, и у моего коллеги в домах были приготовлены Чаши со Святыми Дарами, потому что нас то и дело, даже на улице, требовали к умирающим. Такие чрезвычайно тяжелые и невыносимые обстоятельства мой сосед выдержать не смог; в результате весь груз этой миссии лег на меня одного. Надеяться на значительное воздаяние за свой труд я не мог. Лишь немногие давали хоть что-то. Особенно позаботился обо мне храбрый генерал фон Руйш[1758]. В общем же многие несчастные были слишком слабы, другие же умирали еще перед принятием Св. Тайн. Даже русский бригадир лишь на словах поблагодарил меня; ибо в его распоряжении не было ни гроша, он потерял на баталии не менее 15 000 рублей. Один прусский офицер по человеколюбивому побуждению подарил ему 10 рейхсталеров и бутылку вина.

Наконец я должен был на несколько дней и совсем прекратить причащать недужных, потому что нигде, даже в Кюстрине, не найти было ни капли вина. Один русский офицер, правда, придя ко мне домой, усильно просил меня посетить его товарища и подать ему Святое Причастие, убедив меня пойти к нему в лазарет. Однако поскольку вина не было, а он просил меня о рискованном шаге подать ему Святое Таинство в виде воды, я был вынужден уйти. Обстоятельства представлялись мне слишком сомнительными.

Здесь я должен заметить, что российские офицеры в большинстве своем немцы, приверженцы протестантской религии, и очень обходительные люди.

Большой недостаток вина был вызван прежде всего тем, что много вина употреблялось на перевязку раненых, где его использовали вместо уксуса[1759].

Из этих раненых в день после битвы 30–40 человек [умерло и] было предано земле. Это производилось на специальных подводах — однако отдельно для русских и пруссаков.

Из-за большого количества этих несчастных ночью стоял невообразимый шум — частично из‐за того, что они не могли вытерпеть, частью из‐за болей у тех, у кого в теле еще сидели пули и у них была горячка от ран; частью же из‐за погоды, потому что ночью было холодно и дождливо. Я даже опасался бунта. Между тем невозможно описать, что за крепкая натура у русских раненых и как тяжело им умереть — наши в этом на них совсем не походят.

Не могу умолчать об одном обстоятельстве, которое меня особенно тронуло. Кроме многих раненых солдат, в мою дверь в эти дни стучались и наши храбрые офицеры — как здоровые, так и больные. Они умоляли дать им кусок хлеба с маслом и глоток полпива[1760]. Но как бы я ни был чувствительно тронут и проникнут жалостью, я не мог ничего им дать и должен быть отказывать и в этой скромной просьбе. Мне и до сих пор это горько. Ибо уже на протяжении двух дней я сам ничего не ел и лишь приберегал для детей кусок грубого солдатского хлеба. Мы также должны были уже восьмой день удовольствоваться для питья лишь водой. Нужда достигла крайней степени. Еще в день, предшествующий баталии, русские отобрали последние запасы хлеба, вытаскивая его даже у пекарей из печей. Гонимый нуждой, я сам уже в 4 утра оказался у пока закрытых дверей пекарей; теснимый голодным народом, я все же изловчился передать им свой грош. Однако не получил взамен ничего, потому что русские грозили разорить все, если они не получат последний хлеб сами.

Точно так же дела обстояли у господина Витцлинга, дом и двор которого был наполнен больными, да и вообще у всех. На подвоз зерна надежды не было, потому что между Даммом и Кюстрином во всей округе не было больше ни одной деревни, и на другой стороне [Одера] все также было разграблено. Паче того, все мельницы были сожжены, а на нашей водяной мельнице русские постоянно занимались помолом. Так же дела обстояли и с питьем. Как же мы все были несчастны, а особенно моя роженица с грудным младенцем! Ночи приносили мало отдохновения, то и дело мы просыпались разбуженные и напуганные.

Оба дня баталии были особенно жаркими и страшными. Не только боязнь потерять [имущество], но и намерения неприятеля сжечь Нойдамм терзали наши души вплоть до крайней степени скорби. Постоянно покушались напасть на обозы. Но поджигателям все же не удавалось достичь желаемого. Ибо в ближайшей деревне, которую они также сожгли, мост через Мютцель был разрушен, а гусары из нашего охранения постоянно скакали вокруг города и захватывали шатавшихся вокруг [русских] в плен или рассеивали их. Даже наши горожане собрались по сигналу колокола, им раздали ружья и под начальством двух представителей магистрата они выдвинулись в правильном построении перед городом и брали в плен бродивших или сбежавших с поля битвы.

Они, собственно, и составляли число попавших в плен. Ибо во время самой баталии пардона не давали, несмотря на то что русские по своему обыкновению падали на колени, поднимали руки и складывали пальцы крестом, прося о пощаде — так что лишь немногие из них были взяты в плен.

К полудню 26 [августа] мы совершенно победили неприятелей и выгнали их из Цорндорфа. Эта деревня — единственная на прямой дороге из Дамма в Кюстрин, она находится ровно на половине пути. Как только отступающие враги достигли этой деревни, она также была подожжена; однако на их собственное несчастье. Тут они были совершенно поражены, рассеяны и разбиты. Итак, тут окончилась баталия, происходившая около Дамма; поэтому она по праву именуется победой при Цорндорфе. [Текст выделен в оригинале.]

Что касается происшествий в течение самой этой убийственной, жесточайшей и величайшей баталии, я переадресую тебя, дорогой брат, к публичным реляциям. Я не в состоянии изобразить это великое событие с удовлетворительной законченностью и живостью, а также передать все обстоятельства. Но поскольку оно происходило на наших полях и нивах, поскольку это кровавое происшествие было столь необыкновенным и важным, легко можно догадаться, какие нас обуревали страхи, ужасы и опасения. Всякий офицер и солдат должен был сознаться, что такой баталии он еще не видывал, и тем более не участвовал. Слава Господу, милостиво пощадившему наше селение от столь неминуемой опасности сожжения, грабежа и меча.

Мы же попали в стеснительные обстоятельства, основанием для которых более всего был несчастный Кюстрин. Наступает дороговизна и голод. Мы боимся приближающейся зимы. С одной стороны, все запасы зерна и продуктов пропали, так как магазин в Кюстрине также стал жертвой пламени. С другой стороны, и в нашем Дамме все из наших хлевов, садов и с нашей земли было отнято. Ничего не удалось спасти — а в это время ничто и не было посеяно. Земледельцы, из тех, кто уцелел или выздоровел, просят Христа ради немного хлеба. Так можно изобразить несчастья наши и наших соседей. В Уккермарке, Миттельмарке, Померании и Польше дела обстоят немногим лучше. Даже леса и перелески опустошены, так что дрова в высокой цене. У нас свирепствует кровавый понос, который по всей местности ежедневно уносит жизни многих людей. Еще и увеличивая степень наших несчастий, оставленный неприятелем скот ежедневно выкашивается из‐за падежа. Одним словом: война, голод, дороговизна, смерть людей и скотины — кары Божьи, обрушившиеся на нас и препровождающие нас в тяжелую зиму.

Как прискорбна наша жизнь в настоящее время; ибо по вышеназванным причинам церковные службы, школа и полиция до сих пор испытывают затруднения или и совсем отменены. Но я умеряю свои жалобы; пусть мои читатели порицают меня. Благодарю Господа за все его удары и кары, за то, что Он все же до сих пор пощадил и питает нас; Он позаботится о нас и в будущем. Лишь бы помиловал Господь все наше отечество, а в особенности разоренную Новую марку.

V. О поле баталии при Цорндорфе

Теперь же, любезный брат, я должен изобразить тебе, как выглядят печальные нивы, на которых потоками лилась драгоценная человеческая кровь. Едва ли я, однако, способен на это — сообщу лишь немногое. Собственно место сражения составляет лишь милю в длину и в ширину. От Дамма до Цорндорфа и от Цихера до Квартшена. Это печальное поле, мрачная арена человеческих страданий и Божеского воздаяния. На это тесное пространство несомненно приходится 18 000 погребенных русских, и на 18 человек [русских] самое большее один пруссак. Это истинная правда, ибо русские лежали на земле шеренгами, так, как стояли. Все мертвецы лежали раздетыми, и пруссаки отличались от русских косами, тогда как у последних были бритые головы. Люди и неимоверное количество лошадей лежали вперемешку.

С нашей стороны было мало убитых, но много раненых (однако большинство из них уже вернулись по выздоровлении в свои полки) потому, что у русских пушек частично три ствола, с широким дулом. Ядра, таким образом, разлетались не в высоту, а в ширину. В одном футляре было 175 железных и свинцовых пуль — такой вставляется весь целиком для картечного огня.

В ствол ружья русские пехотинцы после большой пули забивают еще пачку мелких, размером с горошины. Они вшиты в холстину по 7 и 9 штук на манер виноградной кисти. Но поскольку русские заряжают медленно, как егеря[1761], и затыкают пули пыжом, пруссаки стреляют в 3 раза быстрее, чем они. Но этого я не буду касаться подробно. Вышеназванные виноградины и являются причиной большого количества ранений, поскольку они больше ранят, нежели убивают. Вопрос о том, отравлены ли их (русских. — Д. С.) пули, я оставляю открытым; замечено было, однако, что русские даже на баталии, чтобы нанести урон противнику, использовали смоляные венки.

Но вернусь опять к описанию поля сражения. Два места особо выделяются среди остальных на этом сборище несчастных. Первое — там, где король разбил охрану русской полевой кассы и захватил ее. Бог мой, сколько там лежало людей! Второе — большое болото под названием Хаагебрух[1762]. В эту несчастную долину смерти при своем отступлении скатились и застряли запряженные повозки, обозные, оружейные, провиантские телеги, зарядные ящики и прочие повозки. Все валяется перекореженное и потонувшее. По меньшей мере шестьсот русских нашли здесь свою могилу, частью расстрелянные, частью захлебнувшиеся.

Собственно на поле сражения в каждой общей могиле хоронили вместе 1 лошадь и 10 русских тел; пруссаков же хоронили отдельно. Из наших горожан каждый раз отряжали по 30 человек для погребения умерших, и те вместе с посланными из окрестных деревень трудились в течение 4 полных недель. Однако лошади и до сего дня не все погребены. Эту утомительную работу все тем не менее выполняли с удовольствием из‐за сопутствовавшей ей хорошей добычи.

Приманка для жадных сердец заставляла сюда приезжать для мародерства людей даже из Берлина и Врицена, и еще долго после того отсюда уносили деньги, медь, латунь, олово, железо, серебро, телеги, платье, постели, непросеянную муку на корм или для печения хлеба, книги, палатки, бумагу, целые подводы разного рода ружья, кожу, седла, барабаны, кровати, стулья, шляпы, плащи, меха, рокелоры[1763], рубашки, сапоги, башмаки и прочие бесчисленные вещи. Некоторые собирали до 40 фунтов свинца и столько же латуни. Среди последней попадалось много латунных божков калмыков; крылатые фигурки с русской надписью. Такие же, зашитые в кожаный чехол, находили на шее у убитых[1764]. Так и лежали вместе идол и идолопоклонник, побежденные и повергнутые.

Русских, которые еще были живы, убивали ударом по голове или их расстреливал егерь, который также был прикомандирован при похоронах — и погребали вместе с остальными. Такой образ действий казался жестоким, однако это было осмотрительно[1765]. Ибо поскольку русские так живучи, и при этом для тяжелораненых не было ни средств, ни надежд на возможность их выздоровления, то необходимо было поступать с ними именно таким образом. Прежде чем стали делать так, некоторые из таковых свежезакопанных снова приходили в сознание, вылезали на поверхность и лежали по пояс в земле, крича к изумлению проходившим мимо: Kliba! (хлеба), Biba! (пить)[1766], Krusulki! (водки)[1767] Сразу после они добавляли: Stuppey, stuppey! (скорей!)[1768].

Так делали и те, кто мог ползать. Если они что-то получали, то целовали руки и творили над хлебом крестное знамение. Однако именно этих ползающих попрошаек следовало опасаться. Нескольких из оказавших им благодеяние они застрелили из бывшего при них пистолета.

Из развалин сгоревших деревень и из перелесков собрали от 30 до 100 таких несчастных. В полях, среди колосьев, во льне, за заборами вокруг нас повсюду лежали мертвые, полуобгрызенные и разложившиеся тела. Еще живые приходили в город и деревни, прося Kliba; те же, кто не мог выбраться из лесов, грызли кору, листья и корни деревьев, насколько могли их достать, оставаясь в живых до четырех недель [после битвы]. Что за удивительно крепкая натура!

VI. Как пленных увозили из Нойдамма

Через восемь дней после баталии всех пленных отвели или отвезли в Кюстрин, вслед за ними и русских офицеров. Этих посадили на большие фуры с решетчатыми боками, так что их ноги свисали со всех сторон. Генералов же везли в каретах, а генерала Мантейфеля на носилках c постелью, запряженной двумя лошадьми.

Спустя 3 недели в Кюстрине один офицер поднял бунт против прусского гарнизона; однако, о чем будет позднее, получил за это воздаяние сполна. Приговор ему был доведен до сведения российской армии через трубача, который проезжал через Нойдамм[1769].

Из-за этого обстоятельства после того всех здоровых пленных перевели в Берлин и Магдебург, где в двух милях от Берлина они снова подняли бунт, убив 8 человек нашей команды — против того, однако, было снова убито до 20 пленных. Генералы же и знатнейшие офицеры по-прежнему на момент, когда я это пишу, все еще пребывают в Кюстрине.

Наполовину выгоревший малый форштадт ныне полностью разобран по кучам. В самом же городе не найти больше ни куска дерева — все выгорело. Главная и дворцовая церкви — в руинах. Все своды и подвалы обрушились; палата[1770], администрация и консистория теперь во Франкфурте-на-Одере, однако их должны перевести в Зольдин или Зонненбург.

Где сейчас русские? Этим вопросом я хочу завершить это сочинение.

VII. О визите русских после битвы

Каждый день после того, как наша армия покинула поле битвы и часть ее последовала за королем в Саксонию, у нас снова появлялись казаки и гусары, как офицеры, так и рядовые. Хотя они вели себя очень робко, тем не менее все же забирали вино и съестные припасы безденежно. Они также снова взяли с собой нашего городского секретаря Фемеля и требовали новые выкупные суммы.

Они посещали нас даже тогда, когда граф фон Дона [со своим корпусом] стоял у Блюмберга, в миле от нас. Даже когда в предыдущую неделю большая армия Дона стояла рядом с нашими Кюстринскими воротами, находясь в главном лагере у палисадов, а перед Зольдинскими воротами так же близко был лагерь двух гусарских полков, Малаховского и Рюша, русские партии от 3 до 400 человек показывались вокруг Дамма, всего в 3 милях.

Из Зольдина и Ландсберга их вытеснили. Но в Дамме они появлялись ежедневно, поскольку там не было прусского гарнизона; между Зольдином и Ландсбергом же размещалась наша армия.

Они опять показывались с обнаженными саблями на нашем рынке и спрашивали, были ли в городе пруссаки. Когда им говорили «да», они отвечали, «черт бы их побрал из города».

Недавно здесь проезжал захваченный нашими в Старгарде русский магазин на 2000 подводах, тут устраивалась дневка. Мы подвергались при этом величайшей опасности. Русские подошли непосредственно к городским воротам и приближались вплотную к обозам, которые они очень хотели бы отбить обратно. Однако состоявшее из пехоты, кавалерии и артиллерии охранение было сильным. Впрочем, неприятели разграбили наши мельницы и фольварки и угнали наше стадо.

У Пиритца четыре дня назад дело дошло до серьезной перестрелки. Там стоял русский корпус примерно в 15 000 человек — главная армия же располагалась в Старгарде. Правда, были предположения о нашем присутствии в этой местности, и в то же время о подкреплениях со стороны неприятеля — однако успех дела показал, что они отступали обратно в Польшу, и граф фон Дона снова выступил против шведов. Да будет же Бог нашей надеждой и силой, помощником в великих бедствиях, которые выпали на нашу долю. Бог Иакова да будет нам защитой. Аминь!

Нойдамм, 10 октября 1758 года.

VIII. Некоторые побочные замечания и анекдоты относящиеся до этого известия

а) О случившемся до и после баталии.

1-е Примечание.

Первый русский, которого Его Королевское Величество увидели накануне баталии, был гусар. В течение среды[1771] он был в Беервальде[1772] в двух милях от Дамма. Вдруг он услышал о приближении пруссаков. В величайшем страхе он скакал туда и сюда, прося о проводнике, который мог его вывести к русской армии, однако ему отказывали. Наконец, ничего не подозревая, он наткнулся на местного палача Кнехта и умолял его: Братец, уведи меня, Prüssike приближаются — я тебя отблагодарю. Тот ответил: «хорошо, давай только сначала выпьем по стакану Krusulki». Выпив на брудершафт, достопочтенный провожатый сел сзади на гусарскую лошадь и вывел его прямо на прусскую армию. Cовершенно его обчистив и отняв лошадь, он передал его гусарам из авангарда. Когда его повели к королю, Его Величество уже издалека воскликнули «Кончайте каналью!»[1773]

2) Когда король еще вечером перед баталией передал по армии приказ: завтра будет дано сражение, но ни одному русскому пощады не давать, этот приказ стал благодаря шпиону в тот же вечер известен в неприятельской армии. На это генерал-аншеф Фермор также еще ночью объявил: завтра будет дано сражение, и так как по именному приказу короля Прусского ни одному русскому не будет даровано пощады, то вам следует стоять и сражаться или умереть.

Следует полагать, что если бы такого не произошло, вся русская армия после крупного поражения сложила бы оружие. Кто, однако, поставит этот приказ в вину мудрому и всегда великодушному Фридриху? Кто осмелится пенять Ему на это, когда милостивейший монарх был на этот раз столь ожесточен против такого неприятеля.

Владыка два раза посетил вчера Кюстринскую Трою, своими глазами увидел, что не осталось ни одной крыши, ни куска дерева, а лишь потрескавшиеся, наклонившиеся и обрушенные стены — жалкие руины этого прекрасного города. Сколь чувствительным было это зрелище для Отца своих Народов! Воскликнем в печали: о горе![1774] Поистине не описать и не изобразить живо вызванные этим чувства и движение сердца.

Друг человечества, король, видел поднимающийся от обрушившихся стен и сводов дым — дым от величайших ценностей и архивов, которые тлели под руинами; дым, который превращался в великий жар, стоило чуть пошевелить пепел! Одним словом — наисовершеннейший король видел в Кюстрине всю выгоревшую и претерпевшую несчастья Марку.

Как такое могло не подвигнуть сердце Короля к праведной мести? Ибо пламя пожрало в особенности три битком набитых склада с припасами и все привезенное в крепость зерно, — они дымились и распространяли удушливый запах еще в течение шести недель.

3) Когда Король в 9 часов [утра] 25 августа изволили отослать нашего лесника назад передать полковнику Мюллеру, командующему артиллерией, чтобы он выкатил орудия в количестве 9 штук, тот уже выдвинул 18 штук и начал в этот момент канонаду. В то же время Королю потребовалась осмотрительность, чтобы неприятель не обнаружил, что он делает рекогносцировку, и он закричал фельдъегерям: «Назад! назад! моя свита слишком многочисленна!»

4) Когда король двинулся на русских, он увидел перед каждым из неприятельских полков впереди длиннобородых людей, похожих на иудеев, которые держали что-то в руках. Монарх справился, кто это, и что это означает. Когда Его Величеству ответили, что это попы, полковые священники, которые несут кресты, Его Величество не могли сдержать смеха. Однако несчастным крестоносцам приходилось хуже всего; ибо несколько из них немедленно были сражены ядрами, а еще одного растерзали около Дамма. Итак, им отнюдь не помогло, что вечером накануне баталии они причастили и особо освятили свои полки[1775].

5) Граф фон Фермор принадлежал, как уже указывалось выше, к лютеранской церкви; у него был также свой полевой священник, который некоторое время пробыл в Дамме; не могу, впрочем, утверждать, что это был тот самый, которого я видел[1776]. Булочник же его (Фермора. — Д. С.) лежал среди пленных, но должен был повязать фартук и по приказу барона фон Кайзерлинга, тогдашнего коменданта в Нойдамме, помогать городским пекарям печь хлеб. Достоверно известно, что в Ландсберге названный генерал принимал причастие из рук инспектора Маркса, и в то же время он послал прочим священникам хорошее пожертвование за исповедь. Внешне он высокий, сухощавый, бледный и рябой; по характеру скорее рассудительный. Генерал фон Штоффель же низенький и вид имеет отнюдь не воинственный. Он постоянно закусывает нижнюю губу и шевелит пальцами, рыжий — и тем не менее (! — Д. С.) хороший человек.

6) Когда после баталии Король велел привести к себе пленных русских генералов, он спросил их с суровым выражением: Кто вы, господа? Они отвечали: Мы генерал-лейтенанты и генерал-майоры. На что монарх ответил: Генералы? Вы поджигатели, а не генералы! Несмотря на это, они просили Короля предоставить им на время плена хорошие квартиры. «Вы получите лучшее, что есть в Кюстринской крепости», — ответил Его Величество — и это были казематы, единственные уцелевшие от пожара.

7) Несмотря на то, что, как известно, от Кюстрина до Дамма на 2 мили вокруг были сожжены восемь деревень, в день баталии наши гусары все же привели таких же гнусных поджигателей. Они поймали их с горючими материалами в форштатах Нойдамма, которые те собирались поджечь. Тем временем Зольдинские ворота, со стороны которых опасались подхода русских подкреплений[1777], были забаррикадированы и закиданы навозом, и в то же время оборудованы бойницами и поставлены пушки, как и на других.

8) В день баталии во всем городе нельзя было найти ни хлеба, ни пива, ни водки; к вечеру же второго дня и не капли колодезной воды. Так как колодцы были разбиты фурманами из обоза — не только на улицах, но и в домах и во дворах; их разворошили, чтобы найти воды. Как жадно все черпали ведрами, горшками, — даже гренадерками! — пока не вычерпали все.

9) Когда русские, числом 1500, лежали за моим домом на церковном дворе, в мою дверь среди прочих зашел бригадир Сиверс[1778] в сопровождении нескольких русских офицеров. Левая рука у него была на перевязи, пустой рукав кафтана свисал сзади. Этот генерал высокий, хорошо сложен, в шляпе с плюмажем, но без шпаги, поскольку в плену. У караульного офицера в моей комнате он попросил разрешения посетить находившихся среди пленных слуг — своих и князя Сулковского. Когда он появился на церковном дворе, все пленные, теснясь, окружили его, но в совершенной горести и тишине, и целовали полы его кафтана. Сам он тоже не произнес ни слова, лишь раздавал им тинфы[1779], 5 штук которых составляли 1 рейхсталер, а они снова целовали его платье.

Между тем к моему дому и на церковный двор подошел барон фон Кайзерлинг. Немедленно из моей школьной аудитории, которая теперь была караульней, выскочили, как это почти всегда происходило [в таких случаях], 50 человек, и выстроились перед школой с ружьями. Бригадир Сиверс немедленно подошел к барону фон Кайзерлингу и пожаловался ему на то, что пленным приходится очень плохо, так как в продолжение трех дней они не получали ни хлеба, ни водки. Из-за большой жары они должны были либо страдать от жажды, либо вынуждены были покупать у пришедших за них поглазеть за несколько копеек воду в шляпах, касках, разбитых бутылках и старых горшках.

Немедленно были даны особые распоряжения. 20 человек караульных делали круг, в который впускали по очереди по 50 человек русских. Под дулами заряженных и взведенных ружей их водили на озеро, которое плещется рядом с Новым городом. Тут воочию представали картины войск Гедеоновых[1780]. Здесь страдавшие жаждой необыкновенно жадно пили из шляп, гренадерок и горстями. А некоторые из старых осколков стекла и глиняных горшков. Кто-то лакал воду, как собака, лежа на земле. Это продолжалось, пока все из здоровых пленных не напились. Раненым же [по-прежнему] приходилось страдать или покупать воду задорого. Водку же русским продавали даже маркитанты по 1 рейхсталеру за кварту[1781].

10) Манера трапезничать у русских, пожалуй, скорее вызывает отвращение, чем желание им подражать. Тыквы и огурцы они едят прямо с огородов, незрелыми, вместе с землей и гнилью, сырыми и необработанными. Либо же они режут эти овощи такими, как их сорвали, и делают из них вместе с хлебом, водой, уксусом и луком холодную похлебку. За этим блюдом их застал генерал Штоффель на нашей бумажной мельнице, где он попросил ему все показать, сделать при нем разные сорта бумаги, и купил их[1782].

11) В течение двух дней баталии наши желтые и черные гусары устраивали разную торговлю. Перед Кенигсбергскими воротами, где 10 королевских егерей под командованием обер-форстмейстера несли внешний караул и выставляли сторожевое охранение, была устроена продажа оружия. Пара пистолетов с латунными накладками шли от 4 до 6 гутегрошенов[1783]. В другом месте был лошадиный торг. Одну можно было выручить иногда за 6 грошей — 3 лошади русской обозной телеги продавались даже от 6 до 9 гр. Еще в одном месте гусары вытаскивали из захваченных русских повозок содержимое и продавали задешево. Там на голой земле были разложены на продажу платье, серебро, олово, медь, холст, латунь и т. п. — в общем, движимое имение всякого рода, как в рыночный день.

12) Когда у пленных на церковном дворе заметили много крестовых рублей (Kreutz-Rublen)[1784], штука по 1 рейхсталеру, 10–12 гутегрошенов, наш караульный офицер начал [их] обыскивать. Действительно, у них нашли этой монеты на 10 000 рейхсталеров; однако им обменяли их тинфами [по курсу] 1 рейхcталер 4 гроша.

Когда же в их сапогах, которые настолько широки, что они могут залезать туда вместе с башмаками и чулками, стали находить золотые и серебряные часы, а равно такие же столовые и суповые ложки, всех вновь прибывших по приказанию караула перед моей дверью раздевали до рубашки и так обыскивали. После пощечин, к которым они привыкли, и палок их выталкивали в исподнем на церковный двор. Товарищи, принимая их, что-то говорили им очень живо, но никто не мог этого понять.

13) Перед моей дверью на продажу стояла карета, запряженная четверкой лошадей. Цена была низкой, поскольку весь этот экипаж отдавали за 100 рейхсталеров. Я ни на минуту не заходил домой из‐за того, что причащал больных; а тем временем экипаж продали, и купивший его не прогадал: внизу под полом он нашел целый серебряный сервиз.

b. О воинской дисциплине у русских.

Воинская дисциплина у русских очень отличается от нашей. На вахтпараде они получают пощечины и удары кулаком в лицо. В остальном же [при наказаниях] их раздевают и растягивают на земле, на бычьей шкуре. После этого один унтер-офицер наклоняется к шее, так что бритая голова со всей рубашкой оказывается у него между ног, а в правой руке он держит палку. Второй унтер-офицер садится на поясницу с такой же палкой; один занимается левой стороной преступника, другой правой. Когда спина превращается в мессиво, беднягу переворачивают, и таким же образом избивают со стороны груди. При этом они ужасно кричат.

Таким образом перед Даммом было наказано сразу десять человек. Они подвергли ужасным избиениям пастора Морица из Цихера, в ближайшем к Дамму сожженном селе. Он пришел в город в обрывках своей черной сутаны, потому что они так исполосовали ее ударами нагайкой по телу. В этих лохмотьях он появился в русском лагере и в свое удовлетворение смог присутствовать лично на экзекуции. Когда такое варварское наказание заканчивается, они [наказанные], однако, убегают и все заживает на них, как на собаках. Штаб-офицеров при совершении преступления немедленно разжалуют и обращаются с ними соответствующим образом. Один такой офицер лежал голым среди пленных, и так как у него не было рубашки, по приказу командующего офицера ему бросили старый рокелор [кафтан].

c. Еще нечто о поле баталии.

Две недели назад по желанию моего старшего сына я повел его на поле сражения[1785]. Люди были уже похоронены, а могилы значительно осели. Однако лошади все еще лежали вокруг по 20 и 40 трупов. И хотя это ужасное место, свидетель Божественного возмездия, было уже убрано, вокруг еще валялось неописуемое количество платья, белья, башмаков, поломанного оружия, кожи, жести, железа, колес, ящиков и невероятные кипы бумаги и книг[1786]. Мой сын взял на память исписанные и печатные листы. Количество же пуль, из которых свинцовые уже были собраны, бомб, гранат и картечи было еще необыкновенно велико. Пашню, на которой они лежали, для того, чтобы снова засеять, нужно было сначала очистить от них, как очищают от обычных камней. Ординарный почтовый тракт, который идет через это поле битвы, был тоже густо усеян пулями. Во многих местах, где лежали обломки телег и остатки конской упряжи, можно было увидеть такие пули в кучах по 400–500 штук. Так как ярко светило солнце, все поле отливало металлическим блеском.

Затем, мы нашли очень много мест усеянных и покрытых [игральными] картами, а бывшие игроки лежали похороненные вокруг. Ибо русские чрезвычайно, до неумеренности любят игру в карты[1787].

Вверху на возвышении у Хагебруха, о котором уже упоминалось выше, копальщики поставили два рослых обнаженных [тела] русских в качестве памятника их бывшему пребыванию — следующим образом: одного, здорового парня без рубашки и шапки, привязали к дереву. В руку ему засунули дубинку, так, как будто он из нее стреляет. Вторый тоже был голый, он сидел на пне, опершись правым локтем о правое колено, и опустив голову на правую руку. Потухшими глазами он смотрел вниз в эту долину смерти, как будто сокрушаясь и печалясь о своих погребенных там братьях[1788].

d) О жестокости русских.

Едва ли возможно дать представление о жестокости этих диких неприятелей. Дать детальное описание во всем масштабе их ужаса потребовало бы много времени и бумаги. Я отсылаю тебя, читатель, к публичным и в особенности опубликованным об этом реляциям. Тем не менее я хотел бы, помимо того, о чем уже местами упоминалось, добавить еще следующее.

На пастора из Байердорфа, в двух милях отсюда, казаки натолкнулись, когда он пытался бежать через Одер. Они немедленно связали его веревкой и протащили безвинного на веревке между своими лошадьми по воде. Долгое время затем он вынужден был находиться у них в лагере в караульных палатках в качестве пленного. Та же участь постигла горожанина, дубильщика кож из Дамма, которого они уволокли с собой. Они изрядно «обихаживают» своих пленных: иногда они совсем оставляют их голодать и страдать от жажды, иногда дают им очистки и жесткие корки от их жалкого грубого хлеба.

Помимо того, что в большинстве соседних деревень, особенно в Вилькерсдорфе, они сожгли и поубивали половину жителей, 45 человек из этой деревни они связали друг с другом попарно веревкой и увели с собой в Ландсберг — так, что они вынуждены были бежать вровень с лошадьми. Среди них матери, у которых были грудные дети. Эти несчастные должны были три недели провести у врагов человечества в тоске и голоде. Если они просили еды и питья, их хватали за голову и пихали лицом в землю и в траву с варварским криком: жри! жри! Моментами они падали на колени и молились, видя, как перед их глазами точили убойные ножи и не ожидая ничего иного, как своей казни. Наконец, после того как некоторое время их заставили пребывать в смертельном страхе, перед ними зарезали трех лошадей и раздали им куски этого мяса, не дав ни хлеба, ни соли. Итак, им пришлось варить эту отвратительную пищу самим и набивать ей пустые желудки. Ибо голод — лучший повар.

Но и после того, как этих несчастных пленных отпустили и они вернулись назад, многие из них уже дома ушли в мир иной. Еще на прошлой неделе бедная женщина похоронила своего верного супруга в нашей деревенской общине; она умоляла подать ей милостыню, с ней было несколько оборванных детей — она была как раз одной из тех 45 пленных. Они (русские. — Д. С.) также увели к себе бесхитростного старика, пастора Мюллера из Зельнова[1789], и недели три назад жестоко его истязали.

IX. Известие о новых посещениях русских

Между тем прошло уже четыре недели с того момента, как Нойдамм был освобожден от варварских гостей, и везде сообщалось, что русские ушли. Я, однако, не доверял этим известиям — и что же? — мои предчувствия подтвердились. Ибо 15 октября утром, пока мы еще покоились в своих кроватях, совершенно неожиданно перед нашими Зольдинскими воротами показались 300 гусаров, казаков и калмыков; однако они подошли незаметно и затаились. Без четверти шесть наш городской барабанщик пробил на барабане, они услышали это — и когда вслед за тем городские ворота были открыты, 50 человек заняло трое городских ворот, а 50 разместились посередине рыночной площади. 200 человек неприятелей же со всей возможной скоростью объехали город и прочесали поле, где было сражение. Когда это происходило, было еще темно, в воздухе стоял густой туман. Я хоть и услышал, что перед моим домом проскакали гусары, но кто бы мог подумать иначе, чем то, что это были пруссаки, которые ежедневно бывали у нас? Неприятеля все полагали стоящим впереди нас.

Однако, когда туман рассеялся, стало ясно, что это русские! Эта команда в ту ночь проскакала от Фридберга до Дамма одним маршем 7 миль. Офицер разбудил нашего правящего бургомистра и потребовал письменного заверения, что в Дамме и его окрестностях пруссаков нет; и в особенности, где именно находится место, в котором король перед битвой перешел через Одер. Спрошенные, в чем, собственно, состоят их намерения и цель столь внезапного появления, они отвечали очень любезно: Мы лишь хотим посмотреть, как дела у вас в Дамме, все ли у всех хорошо. Они вели себя также не в русской манере, но вполне дружелюбно, и около 7-ми, то есть по прошествии двух часов, снова повернули назад и поскакали тем же путем, каким прибыли сюда.

Но каков же был ужас всех по их прибытии! Я, как и все, запаковал все ценные вещи и спрятал их в стороне. Детей выхватывали из постелей и прерывали их сладкий сон. Ибо память о прошлых опустошениях заставляла нас дрожать и трепетать. Мы и наши дети плакали и кричали: Господи помилуй нас. Короче говоря, мы оделись, детям платье туго повязали к телу, и приготовились к бегству. Ибо в этот раз с офицером были такие калмыки, каких мы тут еще не видывали. Что мы увидели за страшные, отвратительные, похожие на цыган лица! Они были на белых лошадях, и сам [русский] офицер сказал: «Да, господа, не правда ли, замечательные лица! Такие вот лежали в Ландсберге и Зольдине закованные в цепях на мосту, их кормили падалью и псиной. Они большие охотники до человечины».

И все же, хвала Провидению, всякие губительные последствия нас миновали. Но почему они (русские. — Д. С.) [вновь] появились? Объяснение этому дает следующее происшествие. Ибо 17-го этого месяца (октября. — Д. С.) русского офицера, о котором сообщалось выше, что он затеял мятеж, привезли в телеге на место перед городом к эшафоту. Там его заживо колесовали и привязали к колесу, на котором, прикованное цепями, истлевает его тело. От мундира у него еще остались красные панталоны с золотым гасом[1790]. Итак, вот что было причиной вступления [в город] за два дня до того появившейся русской команды — чтобы предотвратить эту казнь. Однако это было слишком рано. Во время экзекуции к пушкам на валах в Нойдамме поставили канониров; пушки были также установлены против Нойдаммского леса в направлении города, для охранения прибыл гарнизон из Франкфурта-на-Одере. У нас постоянно скакали гусары с взведенными пистолетами для рекогносцировки, пока день не прошел.

Боже милосердный! Положи конец и премени дни наших несчастий, даруй мир нашей земле!

Ich konnte sonst nichts thun, als was geschehn, erzählen,
Und was bald hier, bald dort ein Krieger unternimmt […]
Wo Preussen, Oesterreich und Alliirte thaten,
Wo Rußland und Frankreich und Schweden hingezielt?
Wie ferne selbigen oft Wunsch und Schluß gerathen,
Und wie das Glück dabey den Meister oft gespielt.
Я не иное что, как рассказать старался
О бранях воинских, гремевших там и тут […]
На что пруссак, цесарец обещался,
Француз, и росс, и швед куда идут.
Как часто явь с мечтой путь разный выбирали
И случаю победу оставляли.

> Иоганн Антон Рицци-Дзаннони, из сонета на 1758 год[1791]

### III. ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Бибиков Александр Ильич (1729–1774): сын генерала инженерных войск Ильи Александровича Бибикова (1698–1784) — инженера и «ученейшего генерала», автора записок о Русско-шведской войне 1741–1743 гг.[1792] С 1759 г. Бибиков-старший сам принимал участие в Семилетней войне. Брат Василий Ильич стал драматургом и начальником «дирекции над Российским театром». Благодаря этому Александр Ильич был знаком со многими литераторами и драматургами эпохи, прежде всего Д. И. Фонвизиным. Сестры Бибикова также принимали участие в представлениях придворного театра. Одна из них, Екатерина Ильинична, вышла замуж за будущего фельдмаршала М. И. Кутузова.

С 1742 г. Бибиков состоит кондуктором при Санкт-Петербургской инженерной школе[1793], с 1744 г. после смерти матери и второго брака отца воспитывался бабкой и теткой в Московском Зачатьевском монастыре[1794]. Хорошо зная немецкий и французский, с 1746 г. в инженерной службе на постройке Кронштадтского канала под начальством Иоганна Людвига Любераса; занимался переводами с французского по своей специальности. Поручик артиллерии (1751), в том же году отец «женил его на дочери друга», Анастасии Семеновне Козловской (1729–1800). «Вступил в сей брак единственно покорствуя воле родительской, но скоро увидев, сколь достойную нашел супругу, сохранил во всю жизнь нежнейшую к ней дружбу»[1795]. Что видно и по приводимому в публикации письму (№ 30).

С 1753 г. получает особые поручения по службе, в том числе в 1756 г. в чине обер-квартирмейстера вместе с инженер-полковником Лаврентием Иосифом Де-Молина послан в (Восточную) Пруссию, Бранденбург и Померанию с разведывательной миссией[1796]. После чего, произведенный в подполковники, по поручению П. И. Шувалова сформировал 3‐й Мушкетерский полк Обсервационного корпуса и командовал им. При Цорндорфе полк потерял убитыми и ранеными до половины личного состава, включая шестьдесят штаб- и обер-офицеров. В 1759 г. произведен в полковники и генерал-квартирмейстер-лейтенанты. При Кунерсдорфе полк снова попал в мясорубку, потеряв до половины нижних чинов и сорок пять офицеров. Сам раненный, Бибиков вывез с поля боя на излечение поручика своего полка Ивана Ивановича Михельсона — того самого, с которым впоследствии сражался против Пугачева.

После расформирования ОК полковник Новгородского пехотного полка, командир бригады. В 1761 г. разбил под Кольбергом прусский отряд, ускорив падение крепости, однако командовавший П. А. Румянцев скромно умолчал об этом эпизоде. Генерал-майор (1762). В новое царствование в 1767 г. Бибиков принял участие в путешествии Екатерины II по Волге. В числе избранных ему досталась глава в коллективном переводе «Велизария» Ж.-Ф. Мармонтеля, впоследствии Бибиков переводил «военные» статьи из французской «Энциклопедии».

В том же году назначен маршалом Уложенной комиссии (1767–1768). Разделяя идеи о «сохранении российского народа», Бибиков в своей «маршальской» речи на открытии Уложенной комиссии выразил надежду, что привлечение немцев-колонистов сможет компенсировать людские потери Семилетней войны[1797]. «Пока руки есть, драться станем, — писал он позднее Фонвизину. — Хотя впрочем и то истина, что православной Руси не худо бы и отдохнуть: черпаем ею во многие поливники»[1798].

Не обнаруживший особых военных дарований, Бибиков был большим умницей, и если кто-то может претендовать на принадлежность к «военной интеллигенции» эпохи, то, несомненно, он. Близкий друг П. И. и Н. И. Паниных, А. В. Суворова, который был под начальством Бибикова в войне с Барской конфедерацией в Польше, Д. И. Фонвизина.

Назначенный командовать войсками при подавлении Пугачевского бунта, умер в 1774 г. по пути в Оренбург. В прозаической версии — от заразы, в романтической — от яда польского конфедерата. Последние слова, оставленные Бибиковым миру в богом забытой Бугульме, были адресованы императрице: «Si j’avais un seul habil homme, il m’aurait sauvé. Mais hélas je me meurs sans vous voir»[1799]. По настоянию жены похоронен в своем имении. Могила — с эпитафией Г. Р. Державина, который состоял под начальством А. И. Бибикова в экспедиции против Пугачева, — утеряна.

Литература: Бибиков 1865.

Бороздин Корнилий Богданович (1708–1773): сын псковского ландрата, взятый в пажи к царице Прасковье Федоровне. С 1719 г. в Подрядной конторе в Петербурге, в 1720 г. переведен Петром I в инженерную роту для обучения, с 1726 г. на службе в артиллерии сержантом. Участник осады Гданьска (1734), в Русско-турецкую войну 1735–1739 гг. полковой квартермистр, затем командующий артиллерией в Риге. В ранге артиллерии подполковника (1742), затем полковника и армии генерал-майора принимал активное участие в реформах ведомства П. И. Шуваловым. Бороздин был членом комиссии при Военной коллегии, где «сочинял все принадлежности до артиллерии»[1800]. В частности, ему принадлежат «Рассуждение о полковой артиллерии», «Регул о содержании в армейских пехотных полках полковой артиллерии» и «Регламент о правительстве главной артиллерии»[1801].

В кампанию 1758 г. генерал-майор, командующий артиллерией Обсервационного корпуса, ранен трижды пулями в щеку, голову и шею[1802]. Несмотря на ранения, после Цорндорфа сменил К. фон Нотгельфера на посту временного командующего всей артиллерией Заграничной армии (Бомбардирским корпусом, артиллерией Обсервационного корпуса и полевой артиллерией Главной армии), затем командовал артиллерией Главной армии. В 1762 г. снова командующий всей артиллерией Заграничной армии. В 1764 г. вышел в отставку генерал-аншефом.

«Человек честолюбивый и строгий»[1803], в представлении русских военных историков второй половины XIX — начала XX в. что-то вроде Кутайсова Семилетней войны: первый из «природных русских» командующих артиллерией, один из «виновников Кунерсдорфского триумфа», где был снова ранен.

Похоронен в родовом имении Ладино Новгородской (затем Псковской) губ., начало строительства которого мы наблюдаем в письме № 35. Так же, как у его соратников А. И. Бибикова, П. И. Панина и других, церковь после 1917 г. разорена, могила Бороздина утеряна.

Литература: Данилов 1842; Фрейман О. Р. фон (сост.) Пажи за 183 года (1711–1894). Биографии бывших пажей с портретами. Фридрихсгам 1894, 10–11; Бранденбург 1898; Оточкин 1999, 150; Калашников 1999, 184–185.

Броун (Браун) Джордж (Георгий, Юрий Юрьевич) / George Brown(e), second Earl of Camus (1698[1804]-1792): выходец из католического ирландского рода, сторонник якобитов. После учебы в приходской школе Лимерика в 1725 г. поступил на службу к курфюрсту Пфальцскому, где познакомился с Джеймсом Кейтом. В 1731 г. вслед за ним перешел на русскую службу капитан-поручиком в новоформированный Измайловский полк, где Кейт был подполковником. В том же году премьер-майором в Нарвский пехотный полк. Участвовал в Войне за польское наследство и осаде Гданьска (1734) под началом другого своего соотечественника-якобита, генерала Петра Ласси, на дочери которого Елене (Хелене) он был женат первым браком. В Русско-турецкой войне 1735–1739 гг. неоднократно ранен. В составе австрийской армии в битве у Гроцки (1739) попал в плен. Выкупленный французским посланником в Константинополе, бежал и добрался пешком до Каменец-Подольского, откуда, выдав себя за русского курьера, вернулся в Петербург с добытыми сведениями о турецких военных планах.

Пожалованный званием генерал-майора, участвует в Русско-шведской войне 1741–1743 гг. и Рейнском походе 1748 г. К 1755 г. генерал-поручик в Лифляндской дивизии — одновременно и осведомитель пруссаков в «дружеской» переписке с Джеймсом Кейтом, и информатор П. И. Шувалова (см.: Введение)[1805]. В начале Семилетней войны, если верить литературе, Броун якобы умудряется в качестве волонтера при австрийской армии поучаствовать в битвах при Лобозице (1756), Праге — в последней становится свидетелем гибели племянника Максимилиана Улисса Броуна — Колине и Бреслау (1757)[1806]. И в то же время, пожалованный в 1756 г. генерал-аншефом[1807], в составе Заграничной армии участвует в битве при Гросс-Егерсдорфе (1757). В кампанию 1758 г. генерал-аншеф, командующий ОК. Командовал полками ОК на левом фланге при Цорндорфе, при попытке прусской кавалерии взять его в плен был изрублен, получив двенадцать ран (см.: Введение), «которыми в голове кости разрублены» и «от которых не одну жестокую боль, но и затмение в памяти имею»[1808]. Броун носил с тех пор на голове серебряную бляху, закрывавшую место, где «вынято пятьдесят шесть костей». За Цорндорф пожалован орденом Св. Андрея Первозванного. Вопреки распространенным сведениям, даже нашинкованный прусской саблей и с бляхой в голове, Броун еще принимал участие в Семилетней войне, командуя дивизией в кампании 1760 г.[1809] С 1762 г. и до конца жизни генерал-губернатор в Риге, с 1774 г. возведен в рейхсграфское достоинство. Встретив первым из официальных лиц будущую императрицу Екатерину II в Риге, Броун на всю жизнь остался у нее в доверии и фаворе (в том числе в смысле пожалования земель), а на его просьбы об отставке Екатерина отшучивалась: «Только смерть разлучит нас». Был похоронен в крипте церкви городка Шенберг в Курляндии (ныне Скайсткалне, Латвия).

Один из его сыновей Иоганн Георг (1767–1827) — российский посланник в Вене, покровитель Бетховена, посвятившего Броунам несколько своих произведений, умер в психиатрической лечебнице в Вене.

Литература: Browne 1794; Броун 1862; Wills 2002; Кудзеевич 2015.

Брюс Яков Александрович (1732–1791): сын вице-губернатора Москвы Александра Романовича Брюса, племянника «колдуна», от которого он получил графский титул и подмосковную усадьбу Глинки. Записан в гвардию с 1744 г. С начала Семилетней войны поручиком гвардии находился волонтером при французской армии. После ее поражения при Росбахе отозван Елизаветой, так как «непристойно находиться в армии, которая столь постыдно разбита неприятелем»[1810]. В кампании 1757 г. волонтером, в январе 1758 г. посланный курьером с известии о взятии Кенигсберга, из поручиков Преображенского полка произведен в армейские полковники за храбрость, оказанную при сражении под Гросс-Егерсдорфом[1811]. В кампании 1759 г. бригадиром.

С 1751 г. женат на Прасковье Александровне, урожденной Румянцевой, сестре П. А. Румянцева (1729–1786)[1812]. «Признанная красавица» (Дж. Казанова), наперсница великой княгини Екатерины Алексеевны, затем имп. Екатерины II, которой посвящена одна из редакций «Записок» императрицы. «Брюсша» обеспечивала мужу быстрое продвижение по карьерной лестнице: в 1769 г. генерал-поручик, в 1773 г. — генерал-аншеф. После смерти З. Г. Чернышева назначен генерал-губернатором обеих российских столиц, в этой должности рьяно преследовал московских мартинистов и Н. Н. Новикова. Последний из русских Брюсов, после которого род пресекся.

де Боске(т) (Дебоскет, Daniel de Bosquet), Данила (Даниил) Исакович (1703 или 1705 — после 1766): из семьи прусских гугенотов, кадетом в Пруссии выучился инженерным наукам, с 1726 г. на русской службе. Участвовал в строительстве Рижской, Нарвской, Выборгской крепостей и Кронштадта, в Москве и при строительстве Украинской линии, в т. ч. Киевской крепости и Киево-Печерской лавры (т. н. «стена Дебоскета». См.: Муравьев 1994, 28). Участвовал в кампании 1757 г., в 1758 г. генерал-майор, командовавший инженерами действующей армии. После ранения в 1758 г. в Санкт-Петербурге, член присутствия Канцелярии главной артиллерии и фортификации. Генерал-аншеф (1761), назначен на место Абрама Петровича Ганнибала, адъютантом при нем Ж.-А. Бернарден де Сен-Пьер, знаменитый впоследствии автор «Поля и Виргинии». Литература: Сіткарьова О. В. Військовий інженер генерал-аншеф Данило де Боскет // Сучасні проблеми дослідження, реставрації та збереження культурної спадщини. — 2008. В. 5, 275–294; Bernardin de Saint-Pierre J. H. Etudes de la nature. Vol. 2. P. 1804, 28–29, 459.

Диц, Томас/Фома Григорьевич (Thomas Justus von Die(t)z) (1711–1771): из саксонского рода, нобилитированного в XVII в. (по другим сведениям, патент на польское баронство получил отец Дица). Отец, Сванте Густав, литератор, публиковавшийся и на немецком, и на латышском языках, пастор в Смильтене, (Смилтене/Smiltene, Латвия). Он закончил Рижский лицей, учился в Лейпциге и Йене, в 1713 г. из‐за Северной войны был вынужден бежать с семьей в Ригу. Сам Томас Диц учился в пиетистской гимназии в Галле, на экзамене 1728 г. держал по-французски речь о «благословенном начале царствования Петра II»[1813]. Позднее много лет состоял попечителем лютеранской церкви Св. Екатерины в Петербурге на Васильевском острове, к которой было приписано Смоленское лютеранское кладбище, при нем было построено ныне существующее каменное здание (Большой пр. В. О. 1а). Неудивительно, что стиль Дица заметно отличается от остальных писем обилием и экспрессией набожных формул.

Очевидно, скорее по нужде, чем по призванию с 1733 г. на русской военной службе. Полковник Новгородского полка, бригадир (1755), генерал-майор (1758), начальник походной провиантской канцелярии, генерал-поручик (1763). В 1765 г. по Высочайшему указу род включен в матрикулы эст- и лифляндского дворянства. Хотя в это время согласно формулярному списку все еще «деревень не имеет»[1814] и по-прежнему живет на жалованье. Вице-губернатор Петербурга (1763), вице-президент Военной коллегии (1764). Женат на Марии-Элизабет фон Диц (урожд. фон Грасс) (1719–1760). Сыновья Томас/Фома и Владимир также находились в Заграничной армии (№ 102). Литература: BBL, GHBR Estland, III, 312–313.

Долгоруков (-Крымский с 1775 г.), Василий Михайлович (1722–1782): сын Михаила Владимировича Долгорукова (1667–1750), одного из «верховников», попавшего в опалу при имп. Анне Иоанновне. Елизавета Петровна немедленно вызвала своего крестного из заключения в Соловецком монастыре, вернув чины и звание сенатора. По свидетельству Екатерины II, отец Василия Михайловича был неграмотен[1815]. Сам Василий Михайлович с 13 лет был записан солдатом; участвуя в Русско-турецкой войне 1735–1739 гг., якобы первым взошел на Перекопский вал в 1736 г. После чего, верный своему обещанию произвести такового в офицеры, фельдмаршал Миних вопреки опале Долгоруковых сделал Василия Михайловича поручиком. А тот, уже будучи «Крымским», поставил своему спасителю обелиск на Перекопском валу[1816].

С восшествием на трон Елизаветы Петровны при дяде — президенте Военной коллегии В. В. Долгорукове — получал повышения в чинах ежегодно, за шесть лет с 1741 по 1747 г. продвинувшись от капитана до полковника. Участвовал в Русско-шведской войне 1741–1743 гг. и Рейнском походе 1748 г. Генерал-майор (1756), в летней кампании 1758 г. бригадир. Серьезно ранен картечью в ногу при Цорндорфе: 17/28.09 Фермор сообщал в Петербург, что Долгоруков «еще на лошадь быть не в состоянии»[1817]. Тем не менее был назначен командовать Обсервационным корпусом вместо выбывшего из‐за ран Г. Броуна.

Генерал-поручик (1761), генерал-аншеф (1762). Участвовал в Кунерсдорфском сражении и штурме Кольберга 1761 г. В следующей семилетней войне, Русско-турецкой 1768–1774 гг., снова, уже в качестве командующего, овладел Перекопом и занял Крым. После отставки с 1780 по 1782 г. московский главнокомандующий.

С 1743 г. женат на Анастасии Васильевне Долгоруковой (Волынской) (1723–1805), статс-даме при дворе имп. Екатерины II. Похоронен в выстроенной им усадебной церкви Волынщино-Полуэктово (Рузский у. Московской губ.). Усадьба, как и две другие — построенное во время Семилетней войны Васильевское на Воробьевых горах (ныне Москва, ул. Косыгина, 4) и доставшееся в наследство от жены Губайлово (Красногорск), — сохранилась. Однако могила, как и у его боевых товарищей, разграблена крестьянами и утеряна.

Прапрадед последнего владельца Полуэктово лидера кадетов Павла Дмитриевича Долгорукова, расстрелянного в качестве заложника в 1927 г.

Литература: Бокк 1855; Андреев А. Р. Князь Василий Михайлович Долгоруков-Крымский. Документальное жизнеописание. Историческая хроника XVIII в. М. 1997.

Зуев, Харитон Лукич (1730–1806): сын Луки Ильича Зуева (1683–1755), который служил в лейб-гвардии Преображенском полку и якобы принимал участие в возведении Елизаветы Петровны на престол. В службе с 1749 г. В марте 1756 г. назначен «генеральным писарем», в мае 1757 г. канцеляристом, в феврале 1758 г. аудитором в канцелярии обер-аудитора Заграничной армии Андрея Петровича Устьянцова. В 1760 г., состоя формально аудитором Новгородского пехотного полка, а «по штату ево писарем и канцеляристом лет с пять», Зуев назначен на должность секретаря В. В. Фермора вместо А. П. Ильина (№ 48–53). В 1762 г. поручик, капитан (1763) Бутырского пехотного полка. Секунд-майор (1765), к 1790 г. действительный статский советник, в 1796 г. правитель Олонецкого и Псковского наместничеств[1818].

Работа по аудиторским военно-судебным делам в Заграничной армии сказывается самым прямым образом на его карьере: в 1769 г. он прокурор Смоленской губ., в 1780 г. — председатель Смоленской уголовной палаты. В этом качестве замечен Екатериной II, инспектировавшей Смоленск в этом году вместе с имп. Иосифом II, и назначен вице-губернатором в Псков, который она посетила в той же поездке, а затем туда же губернатором.

Сын, Павел Харитонович Зуев, был, кстати, женат на дочери главы походной канцелярии Заграничной армии (см. № 54) Екатерине Петровне Веселицкой[1819].

Для наглядного представления о том, что сталось с потомками людей 1758 г. в последующей истории России, рекомендую к прочтению статью праправнука Харитона Лукича, бывшего директора издательства «Просвещение» Дмитрия Дмитриевича Зуева. Литература: Зуев Д. Д. Основатель славного рода // Псков. 2004. № 20, 131–139 (http://pskgu.ru/projects/pgu/storage/PSKOV/ps20/ps_20_16.pdf, посл. посещение 22.11.2017).

Карл Саксонский (1733–1796): полное имя Карл Христиан Иосиф Игнац Франц Ксаверий — королевич польский, курпринц саксонский, герцог Курляндский и Семигальский (1759–1763). Пятый сын короля польского и курфюрста саксонского Августа III. Весной 1758 г. прибыл к российскому двору, где ему устроили роскошный прием с разнообразными развлечениями — включая слонов, приведенных во двор новопостроенного дома И. И. Шувалова (ныне угол Итальянской и Малой Садовой, см. илл. 65), где принц жил в свою бытность в Петербурге[1820]. Единственное, что его сближало с отшельником из Сан-Суси, — хорошо играл на модной поперечной флейте, музицируя на пару с французским посланником Мессельером[1821].

С июля по ноябрь 1758 г. волонтер при русской армии, по возвращении получил инвеституру на герцогство Курляндское[1822], неуспешный претендент на польский престол. Однако Петр III, взойдя на престол, буквально силой выгнал Карла из Курляндии как противника Фридриха II и из‐за возмутившей его трусости принца при Цорндорфе, якобы даже собираясь вызвать принца на дуэль[1823]. У Петра Федоровича были, впрочем, не только рыцарственные причины третировать принца Карла, поскольку великий князь желал давно видеть на курляндском престоле голштинца[1824]. Подробное и сочувственное описание принца Карла, а также перипетий его пребывания в Петербурге см. в мемуарах С. А. Понятовского[1825]. Литература: Łopaciński, 1870; Принц Карл 1872; Poniatowski 1914.

Нотгельфер Карл Филиппович фон (Nothhelffer, Karl Albrecht von): из семьи выходцев из Пфальца, осевших в Лифляндии. Брат Фридрих Аксель — капитан на французской службе. При осаде Данцига Карл Нотгельфер — капитан артиллерии (1734), затем в Петербурге, экзаменовал учащихся Петербургской артиллерийской школы[1826], генерал-майор (1755) от артиллерии, генерал-поручик (1759). В кампанию 1758 г. командующий артиллерией главной армии. После Цорндорфа из‐за тяжелого ранения К. Б. Бороздина назначен Фермором командующим артиллерией всей армии, включая ОК[1827], однако затем «нечаянно» отпущен в Ригу, а командующим стал Бороздин (№ 32). Владелец мызы Korwenhof (Korva). В 1785 г. возведен в рейхсграфское достоинство.

М. В. Данилов о «Недельфере» пишет нелицеприятно: «Человек был подлой души, лакомый к прибытку, пасторский сын родом»[1828], живописуя в деталях, как по своем возвращении из армии осенью 1758 г. Нотгельфер и его жена требовали от Данилова взятки за подтверждение свидетельства о болезни. Литература: Данилов 1842; Brotze VII, Bl. 136; Amburger.

Панин Петр Иванович (1721–1789): сын петровского генерала, коменданта г. Пернов, младший брат дипломата и общественного деятеля Никиты Ивановича Панина, генерал-аншеф, сенатор. В службе с 1736 г., участник Русско-турецкой (1735–1739) и Русско-шведской (1741–1743) войн. В Семилетней войне в кампанию 1757 г. генерал-майор, дежурный генерал, участник Гросс-Егерсдорфского сражения, награжденный за него орденом Св. Александра Невского. В 1758 г. командовал при Цорндорфе бригадой на правом фланге, легко ранен. Впоследствии принимал участие во всех основных сражениях Семилетней войны, после Кунерсдорфа генерал-поручик (1759), генерал-аншеф (1762). В следующую семилетнюю войну, с Турцией, взял Бендеры (1770). После периода немилости сменил умершего А. И. Бибикова при командовании подавлением Пугачевского бунта (1774–1775).

Как и его командующий Фермор, П. И. Панин — заботливый «отец» офицерам и солдатам, имел репутацию бескорыстного и щепетильного в делах чести человека. Будучи сам в стесненных обстоятельствах (см. ниже челобитную), Панин ощущал особую ответственность за офицеров своего полка и нередко писал прошения о подчиненных своему брату Никите, используя его влияние при дворе. Так он просит за полковника Антона Ганзера после его отставки («Ни ему, ни жене его с тремя детьми есть нечего»). Того жалуют генерал-майором и назначают обер-комендантом в Архангельск (1764). И о своем бывшем полковнике Томасе/Фоме Дице (см. выше): «Будучи почти в гноищи от скорбутики (цынги. — Д. С.) […] не имея ничего кроме жалованья, содержит жену с семью детьми»[1829]. При этом, как и у Фермора, собственно военные качества, очевидно, предназначали его скорее на вторые роли[1830].

Анна Алексеевна Панина (Татищева) — первая жена П. И. Панина. Венчание состоялось в 1748 г. в Зимнем дворце[1831]. В браке было 17 детей, все умерли в детстве. Анна Алексеевна — фрейлина императорского двора, близкая подруга кн. Е. Р. Дашковой, которой братья Панины приходились дядьями и которая жила некоторое время в имении П. И. Панина в Михалково. «Я находила больше удовольствия в обществе младшего Панина, генерала, — писала Дашкова, — которого солдатская откровенность и мужество характера совершенно согласовались с моей природой[1832]».

О семейной жизни Петра Ивановича красноречиво свидетельствует его письмо к брату Никите незадолго до Семилетней войны: «Жизнь же с женою, я по практике вас могу искренне уверить, не так страшна, как философские представления быть ее представляют, а в ней все тож, что и в других жизненных смятениях: прилежное ко всему и неупустительное просвещенное наблюдение к благополучному спокойствию приводит[1833]».

Обустроил подмосковное имение Михалково (проект приписывается Василию Ивановичу Баженову, с которым Панин тесно дружил), а также унаследованное им от брата имение Дугино в Смоленской губ. В Дугино был фамильный дом с библиотекой и архивом Паниных-Мещерских, семейная усыпальница в вотчинной церкви, построенной П. И. Паниным. Дворец и церковь разрушены, могила П. И. Панина утеряна.

Литература: Гейсман, Дубовской 1897.

Челобитная П. И. Панина декабря 1758 г. на высочайшее имя об отпуске из Заграничной армии.

(86) Всесветлейшая [и проч.] бьет челом генерал маиор Петр Иванов сын Панин а о чем следуют пункты

1. Нахожусь я, нижайший, в службе ВИВ при воюющей армии против короля Пруского которая ныне возвратясь ис компании расположилась в контонир квартиры по реке висле

2. Те полки которые в ведение мне препоручены и при которых в минувшую баталию в сражении с неприятелем был, для понесенного их в той баталии перед протчими по притчине началнои на них от неприятеля отаки претерпения расположены внутрь пруссии по реке прегели а при них генерал порутчик Вильбоу[1834] ныне и присутственную команду получил (86 об.)

3. Яж нижаиший упражняюсь со всею моею подданическою верностию двадцать три года в военной службе; По которои будучи всегда отлучен от смотрения моего дому по нещастию бывшими в Москве и в деревнях моих пожарами лишился всех моих домов а не имев случаю и достатку купить или построить ныне ни в каком городе ниже в деревни дому моего не имею

4. По тому при отлучении моем нынешнеи воины в первую компанию с рандеву из риги оставлял я жену и троих моих малых детеи к содержанию себя в том городе. Но по состоявшемуся В. И. В. указу даты всем женам тех военных людей которые в компанию выступили в Риге не быть и ехать в свои домы; жена моя отъехав в Москву ныне живет в чужем доме[1835] без всякого за отсутственным от меня отлучением пристроения; к тому ж по нещастию и дети наши кроме однои самои меньшеи в сие отсутствие померли, почему она в случаи моего в военных деиствиях опасного обращения[1836] подвержена краинеи бедности.

Иа бы указом В. И. В. в нынешнее успокоившее от военных (87) аперациев время и что я с полками квартирою расположен отдаленно от всяких неприятелских покушенеи ВСЕМИЛОСТИВЕИШЕ повелено было меня нижаишаго для пристроения жены и оставшеи однои моеи дочери к покоиному себя содержанию на всякои случаи моего военного обращения отпустить в Москву с наступающаго генваря месяца насколько ВИВ указать соизволите; а буде далее не соизволите то хотя и с проездом на десять недель.

ВСЕМИЛОСТИВЕЙШАЯ ГОСУДАРЫНЯ прошу В. И. В. о сем моем прошении всемилостивеишее решение учинить. Декабря дня [дата отсутствует] 1758 году челобитная писана. За неимением ныне в здешних местах гербовои на простои бумаге; писал Первого гранодерскаго пехотнаго полку подпорутчик Матвеи Мурашцов. К сеи генерал Петр Панин руку приложил[1837].

Племянников (Племенников) Петр Григорьевич (1711–1773): в службе в гвардии с 1725 г., выпущен в армию капитаном (1731), подполковник (1746), бригадир (1755), в кампанию 1758 г. генерал-майор за участие в баталии при Гросс-Егерсдорфе, бригадир; участник всех сражений следующей кампании. Участник Русско-турецкой войны 1735–1739 гг. и семилетней войны с Турцией 1768–1774 гг. Благодаря решительной атаке внес существенный вклад в победу при Кагуле в 1770 г., за что произведен в генерал-аншефы.

Жена Екатерина Григорьевна, урожд. Чернышева, сестра братьев Захара, Петра и Ивана Григорьевича Чернышевых, первым браком за майором Н. К. Матюшкиным. После смерти П. Г. Племянникова при посредничестве тогдашнего губернатора Москвы брата Захара Чернышева продала его домовладение на Ваганьковском холме откупщику П. Е. Пашкову, который выстроил здесь современный «Пашков дом».

Скончался от тяжелого ранения, могила утеряна.

Ржевский Степан Матвеевич (1732–1783): сын капитана флота Матвея Васильевича Ржевского. С 1747 г. в Сухопутном шляхетном кадетском корпусе. В сентябре 1756 г. из фельдфебелей Шляхетного корпуса произведен поручиком в Заграничную армию «для употребления в делах, на иностранных языках и в случающихся посылках»[1838]. В 1758 г. секунд-майор при генерал-лейтенанте З. Г. Чернышеве в ОК, ранен. А. А. Прозоровский:

По потери екипажа секунд-майором Степаном Матвеевичем Ржевским приехали мы с ним вместе и расположились на одной квартире. Уже от первой перевязки раны наши пришли в суппурацию или загноение, но не только другим чинам ниже, и нам, яко штаб-офицерам, перевязать в другой раз их некому было[1839].

После Цорндорфа в 1-м Мушкетерском полку ОК. В октябре послан курьером в Силезию к фельдмаршалу Дауну[1840], в январе 1759 — капитан Новгородского полка[1841], затем командирован волонтером в австрийскую армию при генерал-майоре Иване Шпрингере. За участие в битве при Максене (1759) произведен в подполковники. В 1760 г. участвовал в занятии Берлина с корпусом З. Г. Чернышева, полковник. В 1761 г. назначен в состав русского представительства на несостоявшемся мирном конгрессе в Аугсбурге[1842]. Генерал-майор (1770), генерал-поручик (1775). Оставил критический мемуар о состоянии русской армии в расцвете екатерининского царствования (Ржевский 1879).

Сулковский, Антоний (Antoni Sułkowski, 1735–1796): князь (иногда называется в русских источниках принцем), младший сын Александра Юзефа Сулковского (Aleksander Józef Sułkowski, 1695–1762). Сулковский-старший — польско-саксонский политик, первый министр Саксонии (1733–1738), граф и князь Священной Римской империи, сводный брат польского короля и саксонского курфюрста Августа III. Выкупил у Станислава Лещинского города Рыдзына и Лешно в Великой Польше. Поддерживал русскую партию в Речи Посполитой, один из главных посредников/поставщиков провианта для Заграничной армии, кавалер орденов Александра Невского и Андрея Первозванного. В корреспонденции с сыном постоянно поносит того за карточные долги и расточительство, однако в лучшие годы мог, к примеру, чтобы сдержать летом просроченное обещание покатать сводного брата-короля на санях, усыпать дорогу от своего дворца купленным в Гданьске сахаром[1843].

Младший, Антоний Сулковский, к 1758 г. — полковник коронных войск. Согласно написанной им для «папеньки» и отредактированной последним «промемории»[1844], весной 1758 г. Антоний собрался ехать в Петербург добыть «орден Св. Александра [Невского], что поможет облегчить пожалование Св. Андрея [Первозванного] моему брату Августу»[1845], потом «сделать в российской армии компанию волонтером», вернуться по ее окончании в Петербург, стать депутатом сейма и жениться.

Все в общем получилось, но жизнь внесла некоторые коррективы: весной 1758 г. в свите принца Карла Саксонского двое братьев Сулковских прибыли в Петербург[1846], с июля 1758 г. принцу «по его желанию и рекомендации отца» было «дозволено при армии волентиром быть»[1847]. Однако Цорндорф подтвердил опасения Антония о возможных сюрпризах: при бегстве с поля боя он отстал от свиты принца Карла и прочих волонтеров, был захвачен в плен то ли местными егерями, то ли гусарами вместе с полковником Невского полка Робертом/Романом Фуллертоном (№ 116) и «жидом Йозефом Гиршем»[1848].

В плену князь Антоний выказывал себя поклонником пруссаков; за обедом у взявшего его в плен форстмейстера выражал адъютанту Фридриха II восхищение его мэтром, проявлял горячее желание перейти к нему на службу и усердно просил о помиловании[1849]. Антоний, между прочим, охотно рассказывал и об услугах «дорогого папеньки» для российской Заграничной армии[1850]. Спустя несколько месяцев в феврале 1759 г. прусский диверсионный отряд под командованием ген. Воберснова разорил русские магазины, замок Сулковского-старшего в Лешно, а сам он был заключен на год в крепость Глогау[1851].

Самого Сулковского-младшего пруссаки быстро отпустили. Он поехал в Петербург, откуда в апреле 1760 г. вернулся к Заграничной армии. Переориентация магнатов западных польских областей (Великой Польши) на поставки зерна РИА была объявлена Конференцией при Высочайшем дворе одной из ключевых задач, а Сулковский-младший сделан заложником этой политики: «Освобождение отца его (из прусского плена. — Д. С.) и благополучие всей его фамилии поставим мы ему кондициею, за которую он должен все то исполнить, что вы (П. С. Салтыков. — Д. С.) от него требовать станете»[1852].

Корреспонденцию Антония оттеняют постоянные упреки Сулковского-старшего в игорных долгах, пространные обвинения от какой-то итальянской куртизанки и письма к анонимной графине — так что логичным завершением этой главы его жизни стала громкая дуэль, за которую кн. Антонию была объявлена отставка[1853]. Однако и орден Александра Невского он получить все же успел (1760).

Фермор (Фермер) Вилим Вилимович / William/Wilhelm (von) Fermor (Fairmore) (1702–1771): «по происхождению шотландец» («ein Schottländer von Extraction»[1854]). Дед Джордж/Юрий Иванов Фермор прибыл на русскую службу в 1661 г. и погиб в чине подполковника при осаде Азова в 1696 г.[1855] Отец — генерал-майор Вилим/Уильям Юрьевич Фермор (?-1731 в Москве), мать — Барбара Хоррик (Horrick). Родился в Пскове в 1702 г., с 1720 г. на службе бомбардиром артиллерии. При Анне Иоанновне — майор, адъютант и протеже К. Б. Миниха. Участвовал в осаде Данцига (1734), в Русско-турецкой войне 1735–1739 гг. генерал-квартирмейстер. Едва не погибнув в битве при Черной долине (1736 г.), Фермор получил в том же году полковничий чин, привезя в Петербург курьером известие о взятии Перекопа. В 1737 г. при штурме Очакова под ним убита лошадь. В 1738 г. обвенчался в лютеранской кирхе Св. Михаила в Москве с дочерью Романа Вилимовича Брюса (старшего брата «колдуна») Доротеей Елизаветой (Дарья Романовна, 1714–1762), на следующий год командовал авангардом в битве под Ставучанами Награжден орденом Александра Невского за отличие при Вильманстранде в Русско-шведскую войну 1741–1743 гг. С 1746 г. в Петербурге, гоф-интендант, заведующий Канцелярией от строений. Под его началом строился среди прочего существующий Зимний дворец[1856], Воскресенский Смольный монастырь, он же руководил монтажом Янтарной комнаты и прочими работами в Царскосельском дворце[1857]. В 1755 г. генерал-аншеф «от строений».

В своей характеристике русского генералитета при подготовке к Семилетней войне Джеймс Кейт пишет о нем весьма проницательно: «Fermor a servi de son enfance, entend le genie et l’artillerie, e[s]t fort laborieux et exact dans l’execution de ses ordres, est n’est point de tout mauvais en second, quelques uns ont soupçonné son courage mais je crois que c’est a tort du moins a l’affaire de Vilmanstrand il a fort bien fait son devoir»[1858].

В первую кампанию РИА в Семилетней войне в 1757 г. руководил успешной осадой Мемеля, участвовал в битве при Гросс-Егерсдорфе. После отзыва С. Ф. Апраксина назначен главнокомандующим, причем согласился на эту должность только при условии командировки вместе с ним в Заграничную армию сотрудников по Канцелярии строений генерал-майоров Гавриила Андреевича Резанова и Якова Андреевича Мордвинова (№ 60)[1859].

С занятием его войсками Восточной Пруссии зимой 1758 г. Фермор был назначен на новоучрежденную должность прусского генерал-губернатора и сохранял ее за собой параллельно военной службе до конца 1761 г., хотя в реальности делами в этой провинции занимался российский губернатор Кенигсберга[1860].

В 1758 г. возведен императором Священной Римской империи Францем I в рейхсграфское достоинство[1861]. За Цорндорфское сражение пожалован орденами Белого Орла польским королем Августом III и Андрея Первозванного имп. Елизаветой. Помимо доставшегося ему в наследство имения, Фермор получил в 1759 г. в наследственное владение еще несколько мыз в Лифляндии и внесен в матрикулы местного рыцарства.

«Характер российского командующего графа Фермора таков, что особых надежд на него возлагать не следует», — замечает посланный австрийцами в Россию для обсуждения планов новой кампании барон Тилье[1862]. Австрийцы рисуют командующего особо мрачными красками, однако высокомерие, замкнутость и тщеславие отмечают и другие: «Слабость Фермора состоит в претензии на то, чтобы все его высоко ценили и льстили ему. Возведение в рейхсграфское достинство он воспринимает совершенно ребяческим образом, не менее того и свои новые графские инсигнии, которые он демонстрирует всем и каждому. Обожает своего сына (Вильгельма Георга), служащего в гвардии»[1863].

С осени 1758 г. недовольство Фермором в Петербурге уравновешивалось только тем, что второй командующий, Броун, был тяжело ранен, а «иной персоны не имеется»[1864]. Сам Фермор еще в феврале 1759 г. просил императрицу назначить другого «главного командира», «под которую командою я <…> службу мою продолжать готов»[1865]. К весне следующего, 1759 г. даже канцлер Воронцов признает: «Ежели новый главный командир к армии не пошлется, то и всю кампанию ничего доброго ждать не можем[1866]».

С июня 1759 г. сменен на должности командующего П. С. Салтыковым, оставаясь в Заграничной армии командующим дивизией. При Пальциге (1759) командовал авангардом, при Кунерсдорфе (1759) правым крылом армии, в 1760 г. участвовал в экспедиции на Берлин. В 1761 г. жена приехала к нему в Мариенвердер и, заболев на обратном пути, в 1762 г. умерла[1867]. В том же году уволился с военной службы, в 1763 г. Екатерина II назначила Фермора генерал-губернатором Смоленска. Одновременно он руководил восстановлением с образцовой регулярной перепланировкой после пожара Твери и постройкой там императорского Путевого дворца. С 1764 г. сенатор, председатель комиссии по соляным и винным сборам, с 1768 г. в отставке.

Связанный родством с Брюсами, Фермор состоял в масонской ложе петербургских немцев «Zur Verschwiegenheit» («К скромности»)[1868].

Из восьми детей выжили двое, запечатленные на знаменитых парных портретах 1750‐х гг. И. Я. Вишнякова, его непосредственного подчиненного по Канцелярии строений, — Сарра Элеонора (1740 — ок. 1818, см. № 105) и упомянутый Вильгельм Георг (1749–1828). Личный архив Фермора погиб вместе с сожженной в 1905 г. латышскими крестьянами родовой усадьбой Стенбок-Ферморов в Нитау (Нитава, Нитауре)[1869]. Кирха, построенная Фермором и освященная в честь умершей жены в 1769 г., с надгробиями Ферморов, разрушена в Первую мировую войну.

Литература: [Grave, Joachim]. Dorothea Elisabeth von Fermor, hochgebohrnen Gräfin von Brüce, über Psalm LXXI. v. 26–27 als den, von den nachgelassenen hohen Leidtragenden, selbst erwählten Leichen-Text, in Gegenwart einer ansehnlichen Trauer-Versammlung schriftmässig erwogen. SPb, 1763; Fest der Trauer des Reichsgrafen Wilhelm von Fermor. Riga 1771; Gadebusch F. K. Versuch einer Lebensbeschreibung des Grafen Wilhelm von Fermor. Reval 1773; Brotze VI, 204–205.

Штакельберг Карл Отто фон / Stackelberg Karl Otto von (1728–1792), владелец мызы Оттенгоф (№ 97): на службе с 1742 г. гренадером в Ладожском полку, участвовал в Рейнском походе, прапорщик (1749), подпоручик (1753), поручик (1755), произведенный после Цорндорфа в капитаны Нарвского (в воспоминаниях — Новгородского) пехотного полка. Парламентер при осаде Кюстрина (см.: Введение), ранен при Кунерсдорфе, где, командуя седьмой ротой Новгородского полка, по его уверениям «все левое крыло фухтелями понуждал отобрать [у неприятеля] захваченные у нас пушки <…> не получив за это ничего, кроме объятий и благодарностей от Петра Ивановича Панина».

Хоронил умершего от ран в битве при Кунерсдорфе поэта, майора Эвальда Христиана фон Клейста, который годом ранее требовал за разрушение Кюстрина (см.: Введение) «жатвы смерти» среди русских:

Среди замечательнейших из случившихся со мной историй почитаю ту, как после [Кунерсдорфской] баталии на другой день я был командирован хоронить погибших и нашел достойного друга человечества, столь известного прусского майора Клейста, на болоте тяжело раненным. Со всяким внутренним участием, узнав от него его имя, я позаботился о нем и отвез во Франкфурт[-на-Одере]. К моему величайшему сожалению Клейст умер <…> я шел за его гробом без шпаги, так как снял свою и положил на его гроб.

Эпизод с Клейстом стал известен еще во время войны и произвел впечатление на пруссаков. Хотя, как и во многих прочих подобных случаях (см.: Введение), канва событий двойственна: наряду с рыцарским долгом чести и преклонением перед «властителем дум»[1870], Штакельберг, как он сам наивно объясняет, просто исполнял свои должностные обязанности: «Я должен был присутствовать при его (Клейста. — Д. С.) смерти и погребении, так как мне были поручены обязанности плац-майора во Франкфурте [-на-Одере]»[1871].

После войны в Астраханском гарнизоне, в отставку премьер-майором. С 1769 г. руководил солеварнями в Старой Руссе, с 1783 г. по протекции Г. Броуна председатель верхней расправы в Риге. Женат на Вендуле Марии фон Штакельберг (Паткуль) (1732–1820). После семи лет помолвки супруги обвенчались накануне выступления Карла Отто в Прусский поход в конце декабря 1757 г. Литература: GHBR Livland, II, 953; Archiv Stackelberg II, 53–56, 151–153.

### IV. КОММЕНТИРОВАННЫЙ СПИСОК ИЛЛЮСТРАЦИЙ И КАРТ

### Иллюстрации в тексте

1. Рёхлинг, Карл. Фридрих Великий в битве при Цорндорфе перед фрунтом полка фон Бюлова. 1904. Холст, масло. Местонахождение неизвестно.

2. Российский поручик артиллерии с форменной тростью (1780‐е гг.) («Ein Lieuten.[ant] von der Artillerie», Brotze III, 58 © Latvijas Universitātes akadēmiskā bibliotēka, Riga).

3. В. В. Фермор — А. Б. Бутурлину (GStA PK, I. HA Geheimer Rat, Rep. 63 Neuere Kriegssachen, № 1453, Bl. 85).

4. На перекрестке. Курьер времен императрицы Елизаветы. Рис. Ж. Альман, гравер Либелль. Илл. из журнала «Нива», нач. XX в.

Письма перевозились в кожаной суме, за которой нередко устраивали настоящую охоту.

5. П. И. Панин — Б.-Л. А. Куракину (GStA PK, I. HA Geheimer Rat, Rep. 63 Neuere Kriegssachen, № 1452, N 24).

Пример небрежной цыдульки, дозволенной по военным обстоятельствам в корреспонденции между равными по статусу и/или родственными лицами.

6. М. Кречков — И. Г. Полянинову (GStA PK, I. HA Geheimer Rat, Rep. 63 Neuere Kriegssachen, № 1451, Bl. 18).

Точки в письмах этой эпохи служат для выделения или, как тут, отделения слов друг от друга.

7. М. М. Ртищев — Матвею Савельевичу (?) (GStA PK, I. HA Geheimer Rat, Rep. 63 Neuere Kriegssachen, № 1453, Bl. 99).

Под русским текстом краткий пересказ первого немецкого переводчика, дополненный ниже Леонардом Эйлером.

8. Н. Е. Николев — П. М. Николеву (GStA PK, I. HA Geheimer Rat, Rep. 63 Neuere Kriegssachen, № 1453, Bl. 147).

9. А. [Г.?] Невельской — А. А. Невельской (GStA PK, I. HA Geheimer Rat, Rep. 63 Neuere Kriegssachen, № 1451, Bl. 45).

Над русским текстом резюме на немецком Л. Эйлера, им же подчеркнуто наиболее информативное для пруссаков место в письме.

10. Я. А. Брюс, С. В. Мещерский — П. А. Брюс (GStA PK, I. HA Geheimer Rat, Rep. 63 Neuere Kriegssachen, № 1451, Bl. 55).

Cмешанный русско-французский текст двумя почерками c пометками прусского переводчика.

11. Аноним («Pakalache») — Наталье (?) (GStA PK, I. HA Geheimer Rat, Rep. 63 Neuere Kriegssachen, № 1451, Bl. 59–60).

Единственное полностью французское письмо в корпусе.

12. Арсенал, Пушечный двор etc. в Литейной части, Санкт-Петербург («The Arsenal, Cannon Foundery, &c. in the Litanie, St. Petersburg»), 1789–1790. Гравюра Томаса Малтона (Th. Malton) по акварели Джозефа Херна (Joseph Hearn).

Запечатлен центр Литейной части на конец XVIII в. — средоточие жизни артиллеристов и инженеров в столице империи. Эти места упоминают, сюда адресованы, здесь жили или живут авторы и адресаты нескольких писем (№ 29, 33, 34, 62, 99). Изображены разобранный в 1851 г. Литейный дом, Старый Арсенал, сгоревший в 1917 г., здание Канцелярии Главной артиллерии и фортификации и Сергиевская церковь (позднее Всей артиллерии собор) елизаветинской постройки. В XX в. на этом месте был возведен комплекс зданий НКВД («Большой дом»).

13. Полковые палатки «кампамента» (полевого лагеря) РИА 1790‐х гг., «Vorstellung der bei der Rußisch Kaiserlichen Infanterie gewöhnlichen Zelte» (Brotze VI, 166 © Latvijas Universitātes akadēmiskā bibliotēka, Riga).

Справа налево две «перемиды» (пирамиды) для хранения оружия, две палатки для рядовых и две офицерских (ранга ниже майорского и майора).

14. И. Белкин — Л. Я. Швы(й)ковскому (GStA PK, I. HA Geheimer Rat, Rep. 63 Neuere Kriegssachen, № 1451, Bl. 2RS).

15. Кн. М. С. Козловский — кн. А. С. и М. Н. Козловским (GStA PK, I. HA Geheimer Rat, Rep. 63 Neuere Kriegssachen, № 1452, N 26).

Сложенное конвертом письмо с адресом, сургучной печатью и пометками немецкого переводчика.

16. И. В. Неронов — В. В. Неронову (GStA PK, I. HA Geheimer Rat, Rep. 63 Neuere Kriegssachen, № 1452, N 33).

17. И. П. Стрежнев — Е. В. Стрежневой (GStA PK, I. HA Geheimer Rat, Rep. 63 Neuere Kriegssachen, № 1453, Bl. 108).

Многостраничное обстоятельное письмо, плотно исписанное густыми не разбавленными водой чернилами, выдает интенданта.

18. Ф. Ф. Севастьянов, заемное письмо и расписка И. П. Стрежневу (GStA PK, I. HA Geheimer Rat, Rep. 63 Neuere Kriegssachen, № 1453, Bl. 102).

19. Н. А. Шишкин — М. А. Шварцу (GStA PK, I. HA Geheimer Rat, Rep. 63 Neuere Kriegssachen, № 1453, Bl. 114).

Над строками расшифровка русских букв, надписанная Леонардом Эйлером.

20. Н. А. Шишкин — А. О. Панову (GStA PK, I. HA Geheimer Rat, Rep. 63 Neuere Kriegssachen, № 1453, Bl. 116–117).

21. П. П. Яковлев — Д. М. Матюшкину (GStA PK, I. HA Geheimer Rat, Rep. 63 Neuere Kriegssachen, № 1453, Bl. 120).

Сверху по центру страницы поставлен крест.

22. А. Денисенков — Ф. И. Иванову (GStA PK, I. HA Geheimer Rat, Rep. 63 Neuere Kriegssachen, № 1453, Bl. 127).

23. Кн. В. М. Долгоруков — А. В. Долгоруковой (GStA PK, I. HA Geheimer Rat, Rep. 63 Neuere Kriegssachen, № 1453, Bl. 150).

Собравшись с силами, раненый князь-самоучка (см.: Действующие лица) пишет жене записку на осьмушке бумаги самостоятельно, в отличие от доверенного писарю № 76.

24. Гибель полковника А. М. Приклонского в Цорндорфском сражении. Сафонов А., гравюра (Агафонов К. Летопись Новотроицко-Екатеринославских драгун. Ч. 1. 1708–1801 гг. СПб. 1908).

25. Перевозка раненых русских офицеров. XVIII в., гравюра (Судравский В. К. История лейб-гвардии Гренадерского полка. Т. I. СПб. 1906).

26. Исаак (?) — кн. Дарье Отаровне (?), кн. Параскеве Заловне (GStA PK, I. HA Geheimer Rat, Rep. 63 Neuere Kriegssachen, № 1453, Bl. 177).

27. Г. Х. Гамгеблидзе — М. Гамгеблидзе (GStA PK, I. HA Geheimer Rat, Rep. 63 Neuere Kriegssachen, № 1452, N 16a).

Экстремальный вариант экономии бумаги, характерной и для писем других грузинских и русских офицеров. Тогда как в письмах остзейцев такое встречается скорее в виде исключения.

28. Имение Ферморов Нитау (Нитауре) («Prospect der Nietauschen Kirche nebst dem Schloße», 1791) (Brotze VI, 230, © Latvijas Universitātes akadēmiskā bibliotēka, Riga).

И. К. Бротце подробно зарисовал в конце XVIII в. с разных ракурсов имение генерал-аншефа. В центре посвященная умершей жене церковь Св. Доротеи с семейной усыпальницей, построенная на развалинах прежнего замка. Слева на заднем плане господский дом, довольно скромный по меркам постов, которые занимал Фермор. Построены ворота, но на ограду вокруг дома средств и времени у одного из главных строителей империи уже не хватило.

29. Записка И.-А. фон Неймбча — Катарине фон Неймбч (GStA PK, I. HA Geheimer Rat, Rep. 63 Neuere Kriegssachen, № 1452, N 11).

30. Вид на Ригу из‐за Даугавы (1780‐е гг.), «Aussicht nach der Stadt Riga von dem jenseits der Düna liegenden Lämmerberge, gezeichnet im May Ao. 1785» (Brotze IV, 183, © Latvijas Universitātes akadēmiskā bibliotēka, Riga).

31. А. И. Медер — А. Х. Медер (GStA PK, I. HA Geheimer Rat, Rep. 63 Neuere Kriegssachen, № 1452, N 4).

Строчка с «сердечками» в письме жене.

32. Мыза Нурмис на Венденской дороге в 57 верстах от Риги (начало 1790‐х гг.), Prospect des Hauptgebäudes aus Nurmis, einem Gute an der Wendenschen Straße im Segewoldschen Kichspiel 57 Werst von Riga (Brotze IV, 183, © Latvijas Universitātes akadēmiskā bibliotēka, Riga).

Типичный облик небогатой остзейской мызы. Как и в русских имениях, каменные или оштукатуренные под камень господские дома стали сменять срубы лишь к исходу XVIII в. (см. новое здание той же мызы Нурмис на рисунке 1796 г. Brotze VII, 214).

33. Местность у Больдераа (Больдераи) под Ригой (1800‐е гг.), «Gegend bei der Bolderaa» (Brotze X, 12 © Latvijas Universitātes akadēmiskā bibliotēka, Riga).

34. Ф. Г. фон Диц — М. Е. фон Диц (GStA PK, I. HA Geheimer Rat, Rep. 63 Neuere Kriegssachen, № 1452, N 32).

35. П. А. Девиц — М. Х. Девиц (GStA PK, I. HA Geheimer Rat, Rep. 63 Neuere Kriegssachen, № 1452, N 35).

36. Сложенное конвертом письмо М. К. фон Ханбаума (Ганбоума) — О. фон Гинне (GStA PK, I. HA Geheimer Rat, Rep. 63 Neuere Kriegssachen, № 1452, N 30).

37. К. В. фон Штакельберг — К. Ш. фон Штакельберг (GStA PK, I. HA Geheimer Rat, Rep. 63 Neuere Kriegssachen, № 1452, N 31).

38. Схема Цорндорфской баталии в письме А. де Катта кузену с пояснениями, на фр. яз. (Тамзель, 29.08.1758), GStA PK, I. HA Geheimer Rat, Rep. 63 Neuere Kriegssachen, № 1287, Bl. 56RS).

39. Приложенная к письму Ф. Армфельта схема окрестностей Цорндорфа с движениями войск c 11/22.08 по 16/27.08.1758, на нем. яз. (GStA PK, I. HA Geheimer Rat, Rep. 63 Neuere Kriegssachen, № 1287, Bl. 142).

Обе карты (см. илл. 38) ориентированы на север, в отличие от русской карты баталии, приложенной к реляции главнокомандующего (см.: Коробков 1948).

### Иллюстрации на вклейке

### Люди

40. Ходовецкий, Даниэль Николаус. Русские пленные («На этапе из Кюстрина в Магдебург русские пленные получают милостыню от берлинцев»). Гравюра, 1758 © Kupferstichkabinett, Herzog-Anton-Ulrich-Museum Braunschweig/ Museumsfotograf.

Уникальный портрет солдат Цорндорфского сражения, пусть и обобщенный, но рисованный с натуры. С бурного 1758 г. начинается активная творческая деятельность Даниэля Ходовецкого. Незадолго до того он изображает «двух девиц в утреннем неглиже, которые приходят с известием о выигранной баталии» при Цорндорфе[1872]. А «этих оборванных русских привели из сожженного Кюстрина в Берлин, чтобы отправить [дальше] в Магдебург. Они стояли на Дворцовой площади [Берлина], едва живые от голода, и ожидали распоряжений губернатора»[1873].

На переднем плане солдаты регулярных полков в истрепанных, но узнаваемых форменных кафтанах и камзолах. Треуголки с отвернутыми полями превратились в широкополые шляпы, что именовалось в дисциплинарных взысканиях «носить по-бурлацки» (см.: Введение). Двое с большими нательными крестами; один из протягивающих шляпу с образком на груди (см. № 116). Этот же солдат в лаптях, сапоги для сохранности носятся через плечо. Сзади слева от него пленный в суконном колпаке, дополненный спереди украшением с рисунком в виде какой-то арматуры (см. о Kurhüten в № 115). Сзади справа — пленный в условной гренадерской каске. Справа в углу — пленный гусар в форменном колпаке с упрощенной символикой в форме креста. Один из пленных (казак?) одет во что-то вроде нагольного тулупа или бурки. Конвоируют пленных четыре прусских фузилера (на заднем плане фузилерные шапки). Крайние справа — сам Даниэль Ходовецкий и его жена, Иоганна (Жанетта) Мария с подругой, подающей милостыню.

41. Ходовецкий, Даниэль Николаус. Фридрих Великий, король Пруссии. Гравюра, 1758 © bpk / Kupferstichkabinett, SMB/ Jörg P. Anders.

Со времени восшествия на престол и до конца Семилетней войны у прусского короля не было времени для портретистов. Гравюра Ходовецкого и по пафосу, и по композиции представляет собой обобщенный барóчный образ владыки в его «отрадах войны» (см.: Введение и № 28). Ср. аналогичные гравюры И. Э. Ридингера с конными портретами противников Фридриха II, Марии Терезии, Франца I Стефана и Елизаветы Петровны.

42. Роде, Христиан Бернгард. Фридрих Великий накануне битвы при Торгау. Холст, масло, 1791 © bpk / Gemäldegalerie, SMB/ Jörg P. Anders.

Романтизированный образ Старого Фрица в Семилетнюю войну создается уже постфактум: полотно Роде иллюстрирует сборник «Анекдоты из жизни Фридриха Великого» Ф. Николаи. Красное пятно представляет Ганса-Йоахима фон Цитена, гусарские эскадроны которого сражались при Цорндорфе. На военных советах престарелый Цитен, визави нашего «старика Данилы Ефремова», часто дремал под шепот Фридриха: «Оставьте его, он довольно бодрствовал за нас!» На костре, который усердно раздувает солдатка/маркитантка, в кувшине (или как это назвать?) — картошка. Семилетняя война стала одним из факторов распространения «Tartoffeln» из‐за дороговизны привычных продуктов. Клубни благодарные подданные «картофельного короля» кладут на могилу в Сан-Суси до сих пор.

43. Елизавета лирическая. (Ротари, Пьетро Антонио. Портрет императрицы Елизаветы Петровны). Холст, масло, 1760–1761. Ж-4937 © Государственный Русский музей.

В ряду бесконечных головок «знатного художника Ротария», степень характерности и выразительности которых напоминает фотороботов, эта выгодно выделяется. Без регалий и в элегическом антураже угадывается человеческая натура стареющей императрицы, боящейся смерти, пожаров и мышей.

44. Елизавета воинствующая (Конный портрет императрицы Елизаветы Петровны со свитой, приписывается Георгу Каспару Преннеру). Холст, масло, 1750‐е. Ж-5374 © Государственный Русский музей).

На переднем плане амазонками в латах императрица Елизавета Петровна с андреевской лентой и в. к. Екатерина Алексеевна с екатерининским бантом, придворные дамы с фрейлинскими бантами и при шпагах. Дамы сидят в седле по-мужски. Отделенные от них воинственным чертополохом, сами мужчины вдали и внизу на фоне штурма условной крепости. Справа фоном походные шатры в роскошном исполнении — зеленый императорский и золотой церковный намет. И детали, и общая композиция отсылают к образу женщины-императрицы как mater castrorum («хранительницы военных лагерей»). Такого рода аллегории была популярны при Марии Терезии у союзных цесарцев в качестве противовеса «королю-полководцу» Фридриху II, однако военный мундир был и одним из любимых нарядов имп. Елизаветы[1874]. Авторство, сюжет и датировка картины спорные; атрибуция изображенных лиц предложена в: Экштут 2011.

45. Неизвестный художник. Портрет В. В. Фермора. Холст, масло, ок. 1765 © ГМЗ Гатчина.

Фермор изображен в полном орденском одеянии Андреевского кавалера аналогично парадному портрету А. П. Антропова (1765, НИМ РАХ), но здесь он менее суров и даже улыбчив. В Гатчинском собрании имелся и более ранний портрет Фермора с трофейными шведскими знаменами (Ломоносов и Елизаветинское время, отд. XII, № 47), но разыскать его пока не удалось.

46. Джордж (Юрий Юрьевич) Броун. Гравюра, 2‐я половина XVIII в.

47. Неизвестный художник. Портрет П. А. Румянцева. Холст, масло, после 1770. Ж-251 © Донецкий республиканский художественный музей.

48. А. Рослин. Портрет гр. З. Г. Чернышева. Холст, масло, ок. 1776. ГЭ-7624 © Государственный Эрмитаж.

См. № 45. «Ne respire, que la guerre» («Мечтает только о войне»), — пишет о нем в 1755 г. австрийский дипломат[1875].

49. А. Рослин. Портрет князя В. М. Долгорукого-Крымского. Холст, масло, 1776. Инв. 5351 © Государственная Третьяковская галерея.

50. Г. Сердюков (копия В. Эриксена?). Портрет графа П. И. Панина. Холст, масло, до 1767. Инв. 24697 © Государственная Третьяковская галерея.

Задним фоном изображены палатки полевого лагеря. Первоначально был изображен с лентой ордена Св. Александра Невского, данного за Цорндорф.

51. Ф. С. Рокотов (?). Портрет А. И. Бибикова. Холст, масло, после 1771. ЭРЖ-738 © Государственный Эрмитаж.

52. Помпео Баттони. Портрет гр. Я. А. Брюса. Холст, масло, 1782. Ж-2978 © ГМИИ им. Пушкина.

53. Неизвестный художник. Портрет гр. П. И. Шувалова. Холст, масло, сер. XVIII в. Ж-44 © Государственный Русский музей.

Австрийский посланник о гр. П. И. Шувалове осенью 1758 г.: «Этот человек волен распоряжаться во всех учреждениях, как ему заблагорассудится»[1876].

54. Ф. С. Рокотов. Портрет И. И. Шувалова (копия портрета Луи Токке). Холст, масло, 1757–1758. ЭРЖ-275 © Государственный Эрмитаж.

Лучший из художников, работавших при елизаветинском дворе, Луи Токке был уступлен на полтора года (1756 — осень 1758 г.) императрице Людовиком XV.

55. Георг Кристоф Гроот. Портрет князя Б.-Л. А. Куракина. Холст, масло, 1748. Ж-5340 © Государственный Русский музей.

Борис-Леонтий Александрович Куракин — сын старшей сестры П. И. Панина, Александры Ивановны Куракиной (Паниной). Женат на Елене Степановне Апраксиной — дочери фельдмаршала, фаворитке в. к. Петра Федоровича и П. И. Шувалова. См. № 5 и 6.

56. Фромхольт Армфельт. Миниатюра, 1796.

57. Ротари, Пьетро Антонио. Портрет принца Карла Саксонского. Холст, масло, 1755. Замок Морицбург, Саксония.

До войны и переезда в Петербург Пьетро Антонио Ротари работал при саксонском дворе в Дрездене, где и написал этот портрет.

58. М. Л. Колокольников. Портрет И. Т. Мещерского. Холст, масло, 1756. Ж-921 © Тверская областная картинная галерея.

См. № 54, 55. Как гласит подпись на обороте холста, Мещерский запечатлен в чине подполковника Санкт-Петербургского полка, который «щеголеватее пред всеми убран был и для новых экзерциций под особливою диспозициею генерал-аншефа Петра Ивановича Шувалова находился»[1877]. Мещерский с офицерским шарфом (золотой с черным шелком) и нагрудным знаком с полковым гербом, повторяющим герб имперской столицы. Треуголка обшита золотым позументом с бантом из белых лент и золотой петлицей. Строгая прическа в две букли; большие обшлага и воротник. Кстати, добрая половина портретов эпохи — с рукой, засунутой под камзол. Жест, который позднее стал толковаться как «наполеоновский» и масонский.

59. Жан де Сансуа (Сам(п)суа). Портрет П. А. Брюс («Вода»). Бумага на холсте, пастель, 1756. 183-Ж © ГМЗ Петергоф.

Один из 11 пастельных портретов фрейлин и статс-дам малого двора, написанных накануне Семилетней войны в составе аллегорических серий «времена года», «стихии» и «континенты» для Китайского дворца в Ораниенбауме. Средняя по художественным достоинствам, серия интересна исторически, запечатлев «гламур» Елизаветинской эпохи. Прасковья Александровна с тростником в руке не случайно олицетворяет изменчивый элемент воды.

60. Луи Токке. Портрет Анны Михайловны Воронцовой (Строгановой). Холст, масло, 1758. Ж-4934 © Государственный Русский музей.

Представленная богиней Дианой со стрелой дочь канцлера Воронцова, кузина Е. Р. Воронцовой (Дашковой) не упоминается в письмах непосредственно (см. № 28), но помещена здесь как еще одно воплощение дворцового «гламура» Елизаветинской эпохи. Крестница императрицы, фрейлина, с февраля 1758 г. замужем за вернувшимся из Парижа Александром Сергеевичем Строгановым. В колчане предусмотрительно помещено еще много стрел про запас. Внизу слева подпись (Toqué) и дата «1758».

61. Георг Каспар Иосиф (фон) Преннер. Портрет детей графа И. И. Воронцова. Холст, масло, ок. 1755. Инв. 4875 © Государственная Третьяковская галерея.

«Хочетца мне, дабы я скоро мог видеть, Петрушу на коне, на кавалериста, а Лисонка чтоб перед нами потанцовала» (№ 62). Иллюстрация с поправкой на то, что изображенные здесь дети брата канцлера империи, Ивана Илларионовича Воронцова, конечно, из гораздо более высокой социальной среды, нежели коллежский асессор Стрежнев. Тёма на коне — Артемий Иванович Воронцов, будущий восприемник при крещении младенца Александра Пушкина.

### Места

62. Ходовецкий, Даниэль Николаус. Переправа на Одере («4 июня 1773 на Одере возле Фрайенвальде»). Гравюра, 1773. (Daniel Chodowieckis Künstlerfahrt nach Danzig im Jahre 1773: des Künstlers Tagebuch dieser Reise in deutscher Übertr.[agung] und das Skizzenbuch in getreuer Nachbildung. Leipzig-Berlin 1919, 22).

63. Ходовецкий, Даниэль Николаус. Пиритц («5 мая 1773 в Пиритце»). Гравюра, 1773. (Daniel Chodowieckis Künstlerfahrt nach Danzig im Jahre 1773: des Künstlers Tagebuch dieser Reise in deutscher Übertr.[agung] und das Skizzenbuch in getreuer Nachbildung. Leipzig-Berlin 1919, 23).

64. Полевой лагерь (И. К. Березин. Портрет Н. И. Тишинина, деталь). Холст, масло, 1758. Инв. 26752 © Государственная Третьяковская галерея).

На портрете 1758 г. офицера лейб-гвардии Измайловского полка Тишинина фоном изображен тесно уставленный палатками полевой лагерь. Мотив, чрезвычайно популярный на картинах эпохи: ср. илл. 44, портреты Петра III Ф. С. Рокотова (1762, Нижегородский худ. музей) и А. П. Антропова (1762, ГРМ) и др.

65. Неизвестный художник. Выезд императрицы Елизаветы Петровны. Холст, масло, сер. XVIII в. © Усадьба Кусково XVIII века.

Елизаветинский Петербург как целое исчез, хотя оба здания, изображенные здесь, в перестроенном виде сохранились. Вдали Аничков дворец и мост; на переднем плане дворец И. И. Шувалова с павильонами. Здесь была мастерская Пьетро Ротари, тут перед кампанией 1758 г. жил принц Карл Саксонский, сюда приводили слонов для его развлечения (см.: Действующие лица).

### Память

66. Х. Ф. Дулитц. Чаша из рубля в память битвы при Цорндорфе. Франкфурт-на-Одере, 1758–1759 © Deutsches Historisches Museum, Berlin / A. Psille.

«Rubelbecher» — буквально «чаша-рублевка» — популярный сувенир о пребывании Российской армии в Новой марке. Производился местными ювелирами в Ландсберге, Франкфурте и других местностях, куда попала русская монета. Надпись: Vom Rubel hat man mich gemacht /zum denckmahl Zorndorffs blutiger Schlacht/da Gott durch Friedrich uns Rußen hat geschlagen / weil wir die Neue Marck erfüllt mit vielen Plagen /Vivat es lebe Friedrich der große Held: d. 25 August 1758 («Меня сделали из рубля / В память кровавой Цорндорфской баталии / Когда Бог рукою Фридриха покарал нас, русских / За то, что мы подвергли Новую Марку многим несчастьям / Виват Фридрих, великий герой, 25 августа 1758»).

67. Табакерка в память Цорндорфского сражения. Медь, олово, позолота. © Deutsches Historisches Museum, Berlin / A. Psille.

68. Мастер Жан Жорж, художник Луи Николя ван Бларенберг. Табакерка в память Семилетней войны. Франция. 1760–1761 © Государственный Эрмитаж.

Табакерки в качестве сувениров войны были распространены во всех воюющих странах, в том числе в России (см.: Ломоносов и Елизаветинское время, 1912. Отд. X, № 185). В данном случае представлен эксклюзивный вариант на завершение Семилетней войны с миниатюрами военных сцен и портретом имп. Петра III на внутренней стороне крышки.

### Карты

Семилетняя война: кампания РИА 1758 г.

Продвижение РИА на правобережье Одера (июнь-август 1758 г.)

Цорндорфская битва (14/25 августа 1758 г.)

Отступление РИА с правобережья Одера (август-сентябрь 1758 г.)

### V. СПИСОК СОКРАЩЕНИЙ

АВИМАИВиВС — Архив Военно-исторического музея артиллерии, инженерных войск и войск связи (Санкт-Петербург)

АКВ — Архив князя Воронцова

АКК — Архив князя Ф. А. Куракина

АП — Артиллерийский полк

ВИ — Вопросы истории

ГИИМ — Германский исторический институт в Москве

ГМЗРК — Государственный музей-заповедник «Ростовский кремль» (Ростов Великий)

ГМИИ — Государственный музей изобразительных искусств им. А. С. Пушкина (Москва)

ГРМ — Государственный Русский музей (Санкт-Петербург)

ГЭ — Государственный Эрмитаж (Санкт-Петербург)

ЖМНП — Журнал Министерства народного просвещения

ИВ — Исторический вестник

КПА — Королевско-прусская армия (Königlich Preußische Armee)

ОД. С.С — Описание документов и дел, хранящихся в архиве Святейшего правительствующего Синода

ОК — Обсервационный корпус

ОРЯС — Сборник Отделения русского языка и словесности Императорской Академии наук

РА — Русский архив

РГАДА — Российский государственный архив древних актов (Москва)

РГВИА — Российский государственный военно-исторический архив (Москва)

РИ — Российская история

РИА — Российско-императорская армия

РС — Русская старина

с. — село

СА — Сенатский архив

СИРИО — Сборник Императорского Русского исторического общества

у. — уезд

ЧОИДР — Чтения в Императорской обществе истории и древностей Российских при Московском университете

CMR — Cahiers du monde russe et soviétique

FBPG — Forschungen zur Brandenburgischen und Preußischen Geschichte (Berlin)

GStA PK — Geheimes Staatsarchiv Preußischer Kulturbesitz (Berlin)

PC — Politische Correspondenz

ZfO — Zeitschrift für Ostmitteleuropa-Forschung (1952–1994: Zeitschrift für Ostforschung)

### VI. БИБЛИОГРАФИЯ

### Источники
Неопубликованные источники[1878]

Geheimes Staatsarchiv Preußischer Kulturbesitz (GStA PK, Тайный государственный архив Прусского культурного наследия), Берлин

I. HA Geheimer Rat, Rep. 63 Neuere Kriegssachen,

№ 1281: Военная и удельная палаты Кюстрина и Франкфурта-на-Одере о военных действиях в Новой Марке и прилегающих областях, т. 3[1879] (1758)

№ 1285: Сообщение «Кенигсбергер Цайтунг» о битве при Цорндорфе (1758)

№ 1287: Битва при Цорндорфе и отступление российской армии к Ландсбергу-на-Варте (1758)

№ 1293: Ген. — майор барон фон дер Гольц о продвижении и отступлении российской армии у Кюстрина и Ландсберга (1758)

№ 1372: Занятие Берлина российским корпусом ген. гр. Тотлебена (1760)

№ 1444: Пленение Антона кн. Сулковского 25 августа 1758 г. при Цорндорфе

№ 1446: Пересылка найденных и перехваченных в корчме в Хоэнкрениге под Кюстрином писем на немецком и русском языках Фридрихом Вильгельмом Бранденбург-Шведтским (1758)

№ 1447: Сообщения агента Виллина Измора (перевод Леонарда Эйлера) (1758)

№ 1451: Перехваченные русские письма (перевод Л. Эйлера) (1758)

№ 1452: Перехваченные письма на русском и немецком языках (1758)

№ 1453: Перехваченные русские письма (перевод Л. Эйлера) (1758)

№ 1479: Австрийские военнопленные (1758)

I. HA Rep. 96 Geheimes Kabinett,

№ 74 G: Гордт, Иоганн Людвиг гр. фон, генерал-лейтенант

№ 79 С1: Кейт, Джеймс Фрэнсис Эдвард (Якоб), гр. фон, генерал-фельдмаршал

№ 80 R: Манштейн, фон, полковник

№ 87 O: Кейт, Джеймс Фрэнсис Эдвард (Якоб), гр. фон, генерал-фельдмаршал, т. 3

№ 89 C c 3: Рауттер, Карл Фридрих фон, генерал-майор и шеф пехотного полка № 4

№ 94 D d: Мёллендорф, Вихард Йоахим Генрих фон, генерал-лейтенант и шеф пехотного полка № 25

№ 608 J: Военные обращения в России (1749–1755)

№ 608 N: Генерал-майор и генерал-адъютант Кристоф Герман фон Манштейн о военных мероприятиях в России, 1753–1756

BPH (Brandenburg-Preußisches Hausarchiv), Rep. 47 König Friedrich II. (M), F I B Spezialia 3, 64: Стихи, правленные [Фридрихом II] накануне баталии при Цорндорфе.

Österreichisches Staatsarchiv (OeStA) / Haus- Hof- und Staatsarchiv (HHStA) / Kriegsarchiv (KA), Австрийский государственный архив / Архив императорского дома, двора и государства / Военный архив, Вена

OeStA. HHStA. Kriegsakten 371–1: Корреспонденция государственной канцелярии с посланным в русскую главную квартиру фельдмаршалом-лейтенантом бар. Сент-Андре, 1756–1759.

OeStA. HHStA. Kriegsakten 373–1: Корреспонденция гр. Кауница с посланным в Петербург для обсуждения операционного плана ген. — майором бар. Тилье.

OeStA. HHStA. Kriegsakten 373: Корреспонденция с находящимся в русской главной квартире ген. де Фине.

OeStA. HHStA. StAbt Russland I 37: Russica [Переписка австрийского посольства в России с рейхсвицеканцлером гр. Коллоредо, 1758–1760].

OeStA. HHStA. StAbt Russland II 40: Реляции [австрийского посланника М. Эстерхази из Петербурга], 01.1758–09.1758.

OeStA. KA FA. AFA. HR. Akten 664: 1758. Семилетняя война. Французская и русская армии.

Российский государственный военно-исторический архив (РГВИА), Москва

Ф. 123. Оп. 1. Д. 54: Документация 1‐го Мушкетерского полка ОК.

Ф. 490: Смотровые списки и документы срочной отчетности (различные дела)

Ф. 846 (ВУА). Оп. 16. Д. 65. Ч. I: Корреспонденция В. В. Фермора с П. А. Румянцевым

Ф. 846 (ВУА). Оп. 16. Д. 1663: Бумаги Е. И. В. [Придворной] Конференции

Ф. 846 (ВУА). Оп. 16. Д. 1665: Бумаги Е. И. В. [Придворной] Конференции

Ф. 846 (ВУА). Оп. 16, 1. Д. 1672: Корреспонденция В. В. Фермора с П. А. Румянцевым

Российский государственный архив древних актов (РГАДА), Москва

Ф. 11. Оп. 1: Тайная канцелярия (различные дела)

Ф. 16. Оп. 1. Д. 114: Донесения в [Придворную] Конференцию гр. Вильяма Фермора 1757–1760 гг.

Ф. 178. Оп. 1. Ед. хр. 6: Конференция при Высочайшем дворе. Протоколы за сентябрьскую треть 1758 г.

Государственный музей-заповедник «Ростовский Кремль» (ГМЗРК), Ростов Великий

Р-391: [Мордвинов Я. Я.] Маршрут Четвертого гренадерского пехотного полку 1757, 1758, 1759, 1760, 1761, 1762 и 1763 годов.

Р-799: Чудеса иже во святых отца нашего Димитрия, митрополита, новоявленного Ростовского чудотворца.

Феофанов: Рабочая база данных по офицерству 1754–1758 гг. сост. А. И. Феофановым (ПСТГУ) по фондам РГВИА и РГАДА.

Феофанов II: Рабочая база данных по офицерам артиллерийского корпуса на 1758 г. по фондам АВИМАИВиВС.

Феофанов III: Рабочая база данных по офицерам инженерного корпуса на 1758 г. по фондам АВИМАИВиВС.

(Все базы данных были любезно предоставлены А. И. Феофановым в распоряжение автора.)

Latvijas Universitātes akadēmiskā bibliotēka (Академическая библиотека Латвийского университета), Рига

Brotze I–X: Sammlung verschiedener Liefländischer Monumente, Prospecte, Wap[p]en etc. zusammen getragen von Johann Christoph Brotze [иллюстрированная рукопись 1771–1818 гг.] // https://dspace.lu.lv (посл. обращение 20.07.2018).

### Опубликованные источники

АКВ: Архив князя Воронцова. [Изд. П. И. Бартенева]. Кн. I–XL. М. 1870–1895.

АКК: Архив князя Ф. А. Куракина. Под ред. М. И. Семевского, В. Н. Смольянинова. Кн. I–X. СПб. 1880–1902.

Андреев 1870: Домовая летопись Андреева, по роду их, писанная капитаном Иваном Андреевым в 1789 г. Начата в Семиполатинске // ЧОИДР. 1870. № 4, 63–176.

Анненков 1957: Дневник курского помещика И. П. Анненкова. (Ввод. ст. Ф. И. Лаппо, подгот. текста В. И. Самсонова) // Материалы по истории СССР. Вып. V (Документы по истории XVIII века). М. 1957, 659–822.

Архенгольц 1841: История Семилетней войны в Германии, с 1756 по 1763 год, сочинение Й. В. Архенгольца, служившего капитаном в армии Фридриха Великого. М. 1841.

Бибиков 1865: Записки о жизни и службе Александра Ильича Бибикова, сыном его сенатором Бибиковым. М. 1865 [2 изд., 1-е изд. СПб. 1817 — с предисловием и отдельно расположенной корреспонденцией А. И. Бибикова]

Бильбасов 1887: Бильбасов В. Новые русские материалы по истории Семилетней войны // ЖМНП. 1887. 1, 1–40.

Благово 1904: Памятная книжка офицера лейб-гвардии Семеновского полка, Александра Алексеевича Благово, за 1750 год // Щукинский сборник. Вып. 3. М. 1904, 44–93.

Бобровский 1892: Бобровский П. О. История 13-го лейб-гренадерского Е. В. полка за 250 лет. Ч. II: Бутырский пехотный полк, 1700–1782. М. 1892.

Богданов 1997: Богданов А. И. Описание Санктпетербурга. Полное издание уникального российского историко-географического труда середины XVIII века. СПб. 1997.

Болотов I–IV: Записки Андрея Тимофеевича Болотова. Жизнь и приключения Андрея Болотова, описанные самим им для своих потомков, 1738–1793. Т. I–IV. СПб. 1870–1873.

Броун 1862: Два письма к государыне императрице Г. Броуна. Прошение к государыне императрице Г. Броуна // ЧОИДР. 1862. Кн. IV, 192–196.

Брюс 1881: Письма графини П. А. Брюс к брату ее графу П. А. Румянцеву-Задунайскому // Исторический вестник. 1881. № 3, 695–696.

Булгаков 1775: Краткое историческое начертание жизни лейб-гвардии подпоручика Федора Михайловича Булгакова и заветы его, сочиненные им к сыну своему, собраны игуменом Ювеналием из фамилии Воейковых в пользу духовную, истинного христианина и честного человека. М. 1775.

Волконский 1865: Бумаги князя М. Н. Волконского (1713–1789) // РА. 1865. Кн. 2. № 9, 1039–1080.

Волконский 2004: Журнал жизни и службы князя Михаила Никитича Волконского // РА 2004. Т. XIII, 9–60.

Гангеблов 1888: Воспоминания декабриста Александра Семеновича Гангеблова. М. 1888.

Гордт 1880: Записки шведского дворянина // Древняя и новая Россия. 1880. № 7, 509–569; № 8, 705–761.

Данилов 1783: Письма к приятелю. Писал артиллерии майор Михайла Данилов. М., 1783.

Данилов 1842: Записки артиллерии майора Михаила Василиевича Данилова, написанные им в 1771 году. Изд. П. Строев. М. 1842.

Дашкова 1876: Воспоминания кн. Е. Р. Дашковой, писанные ей самой. Лейпциг 1876.

Демидовы 2006: Путешествие братьев Демидовых по Европе: письма и подневные журналы, 1750–1761 гг. М. 2006.

Долгоруков 1840: Отрывки из записок князя Юрия Владимировича Долгорукова // [Долгоруков П.] Сказания о роде князей Долгоруковых. СПб. 1840, 287–337.

Долгорукова 1913: Своеручные записки княгини Натальи Борисовны Долгорукой, дочери г. фельдмаршала графа Бориса Петровича Шереметьева. СПб. 1913.

Евдокимов 1897: Евдокимов Л. В. (изд.) Журнал дежурных генерал-адъютантов. Царствование императрицы Елизаветы Петровны. [1745–1752] СПб. 1897.

ЖВД: Журнал о военных действиях Российской Императорской армии, собран из Санктпетербургских ведомостей. Ч. I. 1757 и 1758 год. СПб. 1761.

Журналы камер-фурьерские 1758: Журналы камер-фурьерские, 1758 года. Церемониальный, банкетный и походный журналы 1758 г. [СПб.] б. г.

Исторические песни XVIII века: Алексеева О. А., Емельянов Л. И. (изд.). Исторические песни XVIII века. Л. 1971.

К истории Семилетней войны 1873: К истории Семилетней войны // РА 1873. № 1, LVI–LX.

Карцов 1854: Карцов [А. П.] История лейб-гвардии Семеновского полка. 1683–1854. Т. 1–2. СПб. 1852, 1854.

Киреевский 1872: Песни, собранные П. В. Киреевским. Вып. 9 (Восемнадцатый век в русских исторических песнях после Петра Первого). М. 1872.

Климов 2011: Похождение прапорщика Климова: мемуары XVIII века, изд. Е. Д. Кукушкиной. СПб. 2011 [2-е изд. испр. и доп. СПб. 2017].

Коробков 1948: Семилетняя война: Материалы о действиях русской армии и флота в 1756–1762 гг. Подгот. к печати З. М. Новиковой и Н. В. Брожостовской. Под ред. Н. М. Коробкова. М. 1948.

Костюрин 1759: Рапорт генерала порутчика Костюрина, поданный в Конференцию. 14 апреля 1759 г. // АКВ. VII, 354–366.

Лукин 1865: Лукин И. Ф. Жизнь старинного русского дворянина. Записки. Примеч. П. И. Бартенева, Н. С. Киселева // РА. 1865. Вып. 7, 899–930.

Люберас 1829: [Берх В. Н.] Жизнеописание генерал-аншефа барона Людвига Иоанна Потт фон Любераса. СПб. 1829.

Любовные записочки 1881: Любовные записочки высокой особы XVIII века к графу З. Г. Чернышеву // РА. 1881. Кн. 3, 390–402.

Масловский 1887: Масловский Д. Ф. Русско-австрийский союз. 1759 год: Документы, собр. Ген. штаба полк. Масловским. М. 1887.

Мордвинов 1888: Записки капитана Якова Яковлевича Мордвинова. Ч. 1: Журнал о походах в Соловки и на Валаам-острова (в 1744, 1752, 1764, 1777 и 1784 годах). Под ред. и прим. В. Мордвинова. СПб. 1888.

Мордвинов 1916: Документы 7-летней войны (1757–1762). Описание (планов) баталий и маршрутов 4-го Гренадерского полка. Из бумаг участника, капитана Якова Яковлевича Мордвинова… [сост. Петров Г. М.]// Военно-исторический сборник. 1916. № 2, 9–24.

Мосолов 1905: Записки отставного генерал-майора Сергея Ивановича Мосолова // РА. 1905. Кн. 1, 124–173.

Муравьев 1994: Записки М. А. Муравьева, публ. Т. Г. Дмитриевой, М. М. Якушкиной, Г. Р. Якушкина // Российский Архив. Т. V. М. 1994, 7–81.

Нащокин 1842: Записки Василия Александровича Нащокина. СПб. 1842.

Неплюев 1870: Жизнь Ивана Ивановича Неплюева (им самим писанная). Изд. Л. Майковым. М. 1870.

ОД. С.С: Описание документов и дел, хранящихся в архиве Святейщего правительствующего Синода. Т. 39. СПб. 1910.

Описание пехотного полкового строю 1755: Описание пехотного полкового строю, разделенного в три части со всеми нужными к тому примечаниями 1755 году. б. м. [1755]

Панины 1888: Письма графа Петра Ивановича Панина к брату его графу Никите Ивановичу. Публ. П. Бартенева, комментарии Д. Ф. Масловского // РА. 1888. Кн. 2. Вып. 5, 65–93.

Панины 1890: Братья графы Панины в царствование Елисаветы Петровны // РА 1890. Кн. 1, 53–58.

Петр III 1871: Фридрих II и Петр III. 1762 г. Переписка Фридриха II c Петром III // РС. 1871. Т. III, 283–309.

Письмо вояжира из Риги: Письмо вояжира из Риги о состоянии Российской армии и о свойствах командиров ее // АКВ VI, 478–493.

Пишчевич 1884: Известие о похождении Симеона Степановича Пишчевича. 1731–1785. Изд. Нила Попова (ЧОИДР. 1881, кн. 1–2). М. 1884.

Принц Карл 1872: Письмо Саксонского принца Карла к графу М. Л. Воронцову о состоянии русской армии. 1758 // АКВ IV, 113–124.

Провиантские регулы 1792: Провиантские регулы сочиненные для учрежденной при обсервационном корпусе коммиссии генерала-провиантмейстера-лейтенанта генваря дня 1758. [СПб.] 1792.

Прозоровский 2004: Записки генерал-фельдмаршала князя Александра Александровича Прозоровского, 1756–1776, изд. А. К. Афанасьев. М. 2004.

Реляция 15.08.1758: Реляция к Е. И. В. генерала Фермора с места баталии при урочище Фирстенфельде от 15 августа 1758 года, отправленная с полковником Розеном. б. м., б. г.

Реляция 18.08.1758: Реляция к Е. И. В. от генерала Фермора отправленная из лагеря при Грос-Камине от 18 августа с порутчиком лейбгвардии графом Апраксиным. б. м., б. г.

Рецов 1818: Новые исторические записки о семилетней войне. Сочинение господина Рецова. СПб. 1818.

Реэстр: Реэстр пожалованным по высочайшим Ея императорского величества указам в чины, и определенным в нижеписанные места. 1758 года. Ноября 25 дня… Февраля 1 дня…Апреля… Майя 8 дня. б. м., б. г. (конволют НИОР РГБ).

Ржевский 1879: Ржевский С. М. Разные замечания по службе армейской, отчего она в упадок приведена и нелестно хорошим офицерам продолжать службу и о полковниках [1782] // О Русской армии во второй половине Екатерининского царствования // РА. 1879. № 3, 357–362.

Румянцев 1953: Румянцев П. А. (Русские полководцы: сборники документов). Т. I: 1756–1763. Под ред. П. К. Фортунатова. М. 1953.

Румянцева 1888: Письма графини Е. М. Румянцевой к ее мужу, фельдмаршалу гр. П. А. Румянцеву-Задунайскому. 1762–1779 г. Изд. гр. Д. А. Толстой. СПб. 1888.

СА: Сенатский Архив, Т. VII. СПб. 1897; Т. X. СПб. 1903.

Cкаски 2007: «Скаски» елизаветинской России: (Опрос сановников, сотрудников госучреждений, придворных при дворе Елизаветы Петровны, 1754–1756 гг.) / Публ. и вступ. ст. К. А. Писаренко // РА. 2007. Т. XV, 64–168.

Скворцов 1914: Скворцов Н. А. Архив Московской Св. Синода конторы. Материалы по Москве и Московской епархии за XVIII век. Вып. 1: М. 1911; Вып. 2: М. 1914.

Соловьев: Соловьев С. М. История России с древнейших времен. Кн. V. Т. 24. СПб. б. г.

СПб В 1758: Санкт-Петербургские Ведомости, 1758 год.

Струков 1913: [Струков Н. Д.] Слава святителя и чудотворца Димитрия, митрополита Ростовского. Сергиев Посад 1913.

Теге 1864: Теге Х. К. К истории Семилетней войны. Записки пастора Теге // РА. 1864. Вып. 11/12, 1101–1163.

Травин 1914: Божиим милосердием облагодетельствованного Леонтия Автономова сына Травина, уроженца из бедного состояния родителей, происшедшего в достоинство благородства, бывшие с 1741 г. в жизни его обстоятельства и приключения, для сведения и пользы собственно потомкам его описанные самим им // Труды Псковского археологического общества. Вып. 10. 1913–1914, 25–429.

Фавье 1878: [Фавье Ж. Л.] Русский двор в 1761 г. (С рукописи Лафармиера) // РС 1878. Т. 23. № 10, 187–206.

Фавье 1887: Фавье Ж. Л. Записки // ИВ 1887. Т. 29. № 8, 384–405.

Хомяков 1790: [Хомяков П. З.]. Похождение некоторого россиянина, истинная повесть им самим писанная. Содержащая в себе историю его службы и походов с приключениями и слышанными им повестями. Ч. 1–2. М. 1790.

Шаховской 1821: Записки князя Якова Петровича Шаховского, писанные им самим. Ч. I–II. СПб. 1821.

Шувалов [1754]: Шувалов П. И. Записка о высшем военном образовании [1754] // Андриайнен, Каменский 2010, 165–177.

Шувалов 1841 I: Письма Ивана Ивановича Шувалова к сестре его родной, кн. Прасковье Ивановне Голицыной, урожд. Шуваловой // Москвитянин. 1845. Ч. V. № 10, 131–155.

Шувалов 1841 II: Письма к Ивану Ивановичу Шувалову // Москвитянин. 1845. Ч. VI. № 11, 25–36.

Шувалов 1867: Бумаги И. И. Шувалова // РА. 1867. № 1, 65–100.

Шувалов 1872: Из бумаг Ивана Ивановича Шувалова // СИРИО. Т. IX. СПб. 1872, 444–521.

Щербатов 1965: Индова Е. И. (изд.) Инструкция князя М. М. Щербатова приказчикам его ярославских вотчин (1758 г. с добавлениями к ней по 1762 г.) // Материалы по истории сельского хозяйства и крестьянства СССР. Сб. VI. М. 1965, 432–469.

Яковлев 1998: Яковлев С. Е. Малоизвестные факты о следствии по делу В. В. Фермора // Исследования по источниковедению истории России (до 1917 г.). М. 1998, 68–97.

Archenholz 1788: Geschichte des siebenjährigen Krieges in Deutschland von J. W. von Archenholz, vormals Hauptmann in Königlich Preußischen Diensten. Mannheim 1788. Рус. пер.: Архенгольц 1841.

Bericht 1758: Bericht eines Offiziers von der Schlacht bey Zorndorf [Dresden, 27.09. 1758] // Beyträge zur neuern Staats= und Krieges=Geschichte. Band 6. Danzig 1758, 419–425 второй пагинации.

Bertuch 1828: [Jakob Wilhelm Bertuch], Erinnerungen über die Schlacht bei Zorndorf, aus den hinterlassenen Papieren eines Zeitgenossen // Kalisch 1828, 42–54.

Briefe preußischer Soldaten 1901: Briefe preußischer Soldaten aus den Feldzügen 1756 und 1757 und über die Schlachten bei Lobositz und Prag (Urkundliche Beiträge und Forschungen zur Geschichte des preußischen Heeres. Hg. v. Großen Generalstabe. Hft. 2). Berlin 1901.

Browne 1794: Histoire de la vie du Comte George de Browne, Comté du Saint-Empire, Gouverneur-Général de Livonie et d’Esthonie, général en chef des armées de Sa Majesté l’impératrice de toutes les Russies, Riga 1794.

Catherine II 1859: Mémoires de l’Impératrice Catherine II. Londres 1859.

Catt 1884: Unterhaltungen mit Friedrich dem Großen. Memoiren und Tagebücher von Heinrich de Catt, hrsg. v. Reinhold Koser, Leipzig 1884.

De Ligne 2008: Ligne, de, Charles-Joseph. Mon Journal de la guerre de Sept Ans. Paris 2008.

Dohna 1783: Journal der Campagne des Generallieutenant (sic!), Grafen von Dohna, gegen die Russen und Schweden, in den Jahren 1758. und 1759 // Bellona. Ein militärisches Journal. 11. Stück. 1783, 3–86.

Dominicus 1891: Kerler, Dietrich (Hg.). Tagebuch des preußischen Musketiers Dominicus: [1756–1763]. München 1891.

Donnersmarck 1858: Militärischer Nachlaß des […] Generallieutnants […] Victor Amadäus, Grafen Henckel von Donnersmarck. Hg. v. Karl Zabeler. Leipzig, Bd. 1–2, 1858.

Friedrich II. Guerre de Sept Ans 1788: Friedrich II. Histoire de la Guerre de Sept Ans. Tome I (Œuvres posthumes de Fréderic II, roi de Prusse. Tome III). Berlin 1788.

Friedrich II. Réflexions 1856: Réflexions sur la tactique et sur quelques parties de la guerre ou Réflexions sur quelques changements dans la façon de faire la guerre [1758] // Œuvres militaires de Frédéric II roi de Prusse. T I. Berlin 1856.

Grotehenn 2012: Füssel M., Petersen S. (Hg.), Johann Heinrich Ludewig Grotehenn: Briefe aus dem Siebenjährigen Krieg, Lebensbeschreibung und Tagebuch. Potsdam 2012.

Hartmann 1980: Hartmann, Stefan. Reval im Siebenjährigen Krieg im Spiegel der Ratsprotokolle // von Hehn J., Kenéz C. J. (Hg.). Reval und die baltischen Länder. Festschrift für Hellmuth Weiss zum 80. Jahrestag. Marburg 1980, 329–350.

Hartmann 1985: Hartmann, Stefan. Eine unbekanne Quelle zur Schlacht bei Zorndorf // ZfO 34 (1985), S. 176–210.

Hartmann 1991: Hartmann, Stefan. Eine neue Quelle zur Schlacht bei Kunersdorf // Jahrbuch für brandenburgische Landesgeschichte. Bd. 42, 1991, 78–101.

Hoppe 1793: [Füsilier Hoppe]. Wahrhafte Schilderung der blutigen Schlacht bei Zorndorf, von einem alten preußischen Soldaten, welcher 34 Jahr gedient und jetzt (1793) noch lebt // Officier-Lesebuch historisch-militairischen Inhalts, mit untermischten interessanten Anekdoten / [Hg. C. D. Küster]. Bd. 1. Berlin 1793, 178–194.

Hordt 1788: Mémoires d’un gentilhomme Suédois écrit par lui-même dans sa retraite, l’année 1784. Berlin 1788. Рус. пер.: Гордт 1880.

Kalisch 1828: Erinnerungen an die Schlacht bei Zorndorf und König Friedrich den Zweiten […]. Hg. v. C. G. Th. Kalisch. Berlin 1828.

Kalkreuth 1839: Kalkreuth zu seinem Leben und zu seiner Zeit: Erinnerungen [des General-Feldmarschalls Grafen von Kalkreuth, aus dem Französischen Manuscripte seiner Dictées] // Minerva. Bd. 193, 177–246; Bd. 194, 108–159, 479–539; Bd. 195, 161–204; Bd. 196, 116–176 (Nov. 1839 — Okt. 1840). [Журнальная публикация выборочного перевода оригинальных мемуаров: Paroles du feld-maréchal Kalckreuth (mort le 10 juin 1818). Monument de piété filiale. Paris 1841.]

Lettres 1759: Lettres du Marêchal Duc de Belleisle au Marêchal de Contades; avec des Extraits de quelques unes de celles de ce dernier; trouvées parmi ses Papiers, après la bataille de Minden […], La Haye 1759.

Livländische Jahrbücher IV: Gadebusch F. K. Livländische Jahrbücher, 4. Teil. Riga 1783.

Matuszewicz 1876: Pamietniki Marcina Matuszewicza, Kasztelana Brzeskiego-Litewskiego, 1714–1765. Wyd. A. Pawiński. T. I–IV. Warszawa 1876.

Messelière 1803: Voyage à Pétersbourg ou Nouveaux Mémoires sur la Russie par Mr. de la Messelière […] Paris 1803 [рус. пер.: Записки г. де ла Мессельера о пребывании его в России с мая 1757 г. по март 1759 г. // РА 1874. Кн. 1. Вып. 4, 952–1031].

Mitchell I, II 1850: Memoires and Papers of Sir Andrew Mitchell, K. B., Envoy Extraordinary and Minister Plenipotentiary from the Court of Great Britain to the Court of Prussia, from 1756 to 1771, in 2 vols, by Andrew Bisset. London 1850.

Nachrichten 1759: Nachrichten von der Aufführung der Russisch-Kaiserlichen Armee in der Gegend bey Cüstrin, nebst einem Anhange von der Beschaffenheit und Einrichtung dieser Völker [Neumark, 1759] // Teutsche Kriegs-Canzley auf das Jahr 1759. Bd. 1, 745–825.

Naumann: [Naumann, Gottlob]. Sammlung ungedruckter Nachrichten, so die Geschichte der Feldzüge der Preußen von 1740. bis 1779. erläutern. Teil 1–5. Dresden, 1782–1785.

Neudammer Magistrat 1926: Bericht des Neudammer Magistrats über die Schlacht bei Zorndorf. Mitgeteilt v. G. Wartenberg // Die Neumark, 3 Jg. (1926), 192–200.

Pastenaci 1866: Fragmente aus dem Tage=buch des Hospital=predigers Pastenaci über die im Jahre 1757 vorgefallene Invasion des Rußischen Heeres ins Königreich Preußen, die Stadt Gumbinnen betreffend // Hasencamp 1866, 469–485.

Pauli VI: Leben grosser Helden des gegenwärtigen Krieges gesamlet (sic!) von Dr. Carl Friedrich Pauli. 6-er Teil. Halle 1760.

PC: Politische Correspondenz Friedrichs des Großen. Hg. von J. G. Droysen u. a. Berlin 1879–1939.

Poniatowki 1914: Mémoires du roi Stanislas-Auguste Poniatowski. T. I. SPb 1914.

Preußische Soldatenbriefe: Preußische Soldatenbriefe (Einführung H. Bleckwenn). Osnabrück 1982.

Prittwitz 1989: Christian Wilhelm von Prittwitz, «Ich bin ein Preuße…». Jugend und Kriegsleben eines preußischen Offiziers im Siebenjährigen Krieg. Paderborn 1989.

Retzow 1804: Charakteristik der wichtigsten Ereignisse des siebenjährigen Krieges, in Rücksicht auf Ursachen und Wirkungen, von F. A. von Retzow. Teil 1. Berlin 1804. Рус.: Рецов 1818.

Schreiben aus Riga: Schreiben eines Reisenden aus Riga welches enthält den Zustand der Rußischen Armee, und die Beschaffenheit von deren Befehlshabern: Mit einem Anhange von der Frantzösischen Armee zur Zeit der Invasion im Fürstenthum Halberstadt. [ca. 1758]. Рус.: Письмо вояжира из Риги.

Schreiben eines Russischen Reisenden: Schreiben eines aus Teutschland zurückkommenden Russischen Reisenden, an einen Officier bey der Russisch=Kayserlichen Armee. Königsberg 1758.

Seidel 1889: [Christian Abraham Seidel]. Denkmal Grünebergischer Merkwürdigkeiten aus alten Original=Acten, nöthigen Diplomatibus, andern glaubwürdigen Documenten, gründlichen Historicis und zuverlässigen Nachrichten // Schwarz, Paul. Aufzeichnungen über die Schlacht bei Zorndorf // Schriften des Vereins für Geschichte der Neumark. Heft 8. 1889, 71–97.

Seydlitz 1834: Varnhagen von Ense K. A. Leben des Generals Freiherrn von Seydlitz, Berlin 1834.

Seyffert 1801: Annalen der Stadt und Festung Küstrin, aus Urkunden und Handschriften bearbeitet von J. C. Seyffert. Küstrin 1801.

Sievers 1857: Ein russischer Staatsmann. Des Grafen Jakob Johann Sievers Denkwürdigkeiten zur Geschichte Russlands. Von Karl Ludwig Blum. 1. Band. Leipzig-Heidelberg 1857.

Täge 1804: Christian Täge’s, ehemaligen russischen Feldpredigers, jetzigen Pfarrers zu Pobethen, Lebensgeschichte. Nach dessen eigenhändigen Aufsätzen und mündlichen Nachrichten bearbeitet von August Samuel Gerber. Königsberg, 1804. Сокр. рус. пер.: Теге 1864.

Tagebuch eines preußischen Offiziers: Tagebuch eines preußischen Offiziers über die Feldzüge von 1756. bis 1763 // [Naumann, Gottlob] Sammlung ungedruckter Nachrichten, so die Geschichte der Feldzüge der Preußen von 1740. bis 1779. erläutern. Bd. II, Dresden 1782, 328–528.

Tempelhof 1785: Geschichte des Siebenjährigen Krieges in Deutschland zwischen dem Könige von Preußen und der Kaisern Königin mit ihren Allierten […] von G. F. von Tempelhof. 2. Teil, welcher den Feldzug von 1758 enthält. Berlin 1785.

Tielke 1776: Beyträge zur Kriegskunst und Geschichte des Krieges von 1756. bis 1763. II. Stück: Der Feldzug der kayserlich-rußischen und königlich- preußischen Völker, im Jahre 1758. Freiberg 1776. [1 изд. — 1769 г.]

Trautzschen 1769: [Trautzschen, Hans Carl Heinrich von]. Militarische und Litterarische Briefe des Herrn von T**. Leipzig 1769.

Trützschler 1838: Rapport eine churfürstl. sächsischen Offiziers, Herrn v. Trützschlers, an den Premierminister und General, Reichsgrafen von Brühl, die Russisch-Kaiserliche Armee betreffend [1757] // Militair-Wochenblatt, 1838, N 31–38, 124–126, 128–130, 132–134, 136–138, 141–142, 144–147, 149–152.

Volz, Küntzel 1899: Preussische und Österreichische Acten zur Vorgeschichte des Siebenjährigen Krieges. Hg. v. Gustav Berthold Volz, Georg Küntzel. Leipzig 1899.

Zinzendorf 1755: Zinzendorf [Ludwig Friedrich Julius]. Mémoire sur la Russie, sur l’impératrice Élisabeth, sa cour et son gouvernement б. д. [1755] // Volz, Küntzel 1899, 678–726.

### Исследования

Агафонов 1908: Агафонов К. Летопись Новотроицко-екатеринославских драгун. Т. 1: 1708–1801 гг. СПб. 1908.

Андриайнен 2007: Андриайнен С. В. П. И. Шувалов и его проекты государственных преобразований в 1744–1761 гг. Дисс. канд. ист. наук. СПб. 2007 (публикация: Он же. Империя проектов. Государственная деятельность П. И. Шувалова. СПб. 2011)

Андриайнен, Каменский 2010: Андриайнен С. В., Каменский А. Б. (ред.). Шувалов П. И., Шувалов И. И. Избранные труды. М. 2010.

Анисимов 1986: Анисимов Е. В. Россия в середине XVIII века. Борьба за наследие Петра. М. 1986.

Анисимов 2005: Анисимов Е. В. Елизавета Петровна. М. 2005.

Анисимов 2011: Анисимов Е. В. Женщина у власти в XVIII в. как проблема // http://www.perspectivia.net/publikationen/vortraege-moskau/anisimov_herrschaft (посл. посещение 20.12.2016).

Анисимов 2014: Анисимов М. Ю. Семилетняя война и российская дипломатия в 1756–1763 гг. М. 2014.

Анисимов 2016: Анисимов М. Ю. Русские осады Семилетней войны 1756–1763 гг. // История военного дела. Исследования и источники. 2016. Т. VIII, 107–133.

Атанасова-Соколова 2006 I: Атанасова-Соколова Д. Письмо как факт русской культуры XVIII–XIX веков. Budapest 2006.

Атанасова-Соколова 2006 II: Атанасова-Соколова Д. «Говоря с тобою чрез письмо…» Письма М. Н. Муравьева // Филологический журнал. № 1 (2), 24–36; № 2 (3), 94–107.

Бекасова 2006: Бекасова А. В. Семья, родство и покровительство в России XVIII века: «домовое подданство» графа П. А. Румянцева. Дисс. канд. ист. наук. СПб. 2006.

Беликов 1965: Беликов Т. И. Калмыки в борьбе за независимость нашей Родины (XVII — нач. XIX вв.). Элиста 1965.

Богословский 1910: Богословский М. Быт и нравы русского дворянства в первой половине XVIII века. М. 1906.

Бокк 1855: [Бокк А. А.] Воспоминание о князе Василье Михайловиче Долгоруков-Крымском. М. 1855.

Болтунова 2011: Болтунова Е. М. Гвардия Петра Великого как военная корпорация. М. 2011.

Бороздин 1841: Бороздин К. М. Опыт исторического родословия дворян и графов Апраксиных. СПб. 1841.

Бранденбург 1898: Бранденбург Н. Е. Артиллерийские детали Семилетней войны // Артиллерийский журнал. 1898. № 4, 277–310; № 9, 703–729; 1899. № 2, 103–141.

В. к. Георгий Михайлович 1896 I, II: Георгий Михайлович, вел. кн. Монеты царствования императрицы Елисаветы I. Вып. 1 и 2. СПб. 1896.

Вейдемейер 1834: Вейдемейер А. И. Царствование Елизаветы Петровны. Ч. 1. СПб. 1834.

Веселова 2013: Веселова А. Ю. Переписка А. Т. Болотова с Н. Е. Тулубьевым // XVIII век. Сб. 27. СПб. 2013, 69–84.

Гейсман, Дубовской 1897: Гейсман П. А., Дубовской А. Н. (сост.) Граф Петр Иванович Панин (1721–1789): Исторический очерк военной и государственной деятельности. СПб. 1897.

Глаголева, Ширле 2012: Глаголева О., Ширле И. (ред.). Дворянство, власть и общество в провинциальной России XVIII века. М. 2012.

Дмитриева 1986: Дмитриева Е. Е. Русские письмовники XVIII — первой трети XIX в. и эволюция эпистолярного этикета / Изв. АН СССР. Сер. литература и русский язык. Т. 45. № 6. М. 1986.

Доля I–VII: Доля С. В. Кружева и сталь. Заметки о Семилетней войне 1756–1763 годов. Вып. I–VII. М. 2013–2018.

Дубровин 1886: Дубровин Н. А. В. Суворов среди преобразователей Екатерининской армии. СПб. 1886.

Егоров 2014: Егоров В. И. Наш восемнадцатый век. Военный сборник. М. 2014.

Егоров 2015: Егоров В. И. Примечания о последней шведской войне: Записки современника о кампаниях 1741–1743 годов. М. 2015.

Живов 2002: Живов В. М. Разыскания в области истории и предыстории русской культуры. М. 2002.

Живов 2009: Очерки исторической семантики русского языка раннего Нового времени. М. 2009.

Живов, Кагарлицкий 2012: Живов В. М., Кагарлицкий Ю. В. (ред.). Эволюция понятий в свете истории русской культуры. М. 2012.

Зутис 1937: Зутис Я. Я. Политика царизма в Прибалтике в первой половине XVIII века. М. 1937.

Зутис 1946: Зутис Я. Остзейский вопрос в XVIII веке. Рига 1946.

Калашников 1999: Калашников Г. В. Офицерский корпус Русской армии в 1725–1745 гг. Дисс. канд. ист. наук. СПб. 1999.

Калашников 2000: Калашников Г. В. Влияние участия в Семилетней войне на карьеру офицеров русской армии // Суворовские чтения. Ноябрь 2000. СПб. 2001, 22–28.

Каменский 2007 I: Каменский А. Б. Повседневность русских городских обывателей. Исторические анекдоты из провинциальной жизни XVIII века. М. 2007.

Каменский 2007 II: Каменский А. Б. Подданство, лояльность, патриотизм в имперском дискурсе России XVIII в.: исследовательские проблемы. М. 2007.

Каменский 2013: Каменский А. Б. К проблеме сословности в России XVIII века (воспоминания и размышления) // А. М. П. Памяти А. М. Пескова. М. 2013, 79–93.

Карп 1998: Карп С. Я. Переписка Гримма с Екатериной II: куртуазность и откровенность в XVIII в. // Он же. Французские просветители и Россия. Исследования и новые материалы по истории русско-французских связей второй половины XVIII в. М. 1998, 223–236.

Карп 2013: Карп С. Я. (отв. ред.). Всемирная история. Т. IV (Мир в XVIII веке). М. 2013.

Карпущенко 1999: Карпущенко С. В. (сост.) Быт русской армии XVIII — начала XX века. М. 1999.

Карцов 1854: Карцов П. П. История лейб-гвардии Семеновского полка. 1683–1854. Ч. II: 1725–1796. СПб. 1854.

Кириченко 2002: Кириченко О. В. Дворянское благочестие XVIII в. М. 2002.

Козлов 2008: Козлов С. А. История России до XX века. Новые подходы к изучению. Курс лекций. СПб. 2008.

Козлов 2011: Козлов С. А. Русские пленные Великой Северной войны 1700–1721. СПб. 2011.

Коробков 1940: Коробков Н. М. Семилетняя война (1756–1762 гг.). М. 1940.

Кошелева 2003: Кошелева О. Е. «Люди надобны ныне и впредь». Переписка кн. П. А. Хованской (70‐е гг. XVII в.) и ее коммуникативные функции // Бойцов М. А., Эксле Г. (ред.) В своем кругу. Индивид и группа на Западе и Востоке Европы до начала Нового времени. М. 2003.

Кошелева 2004: Кошелева О. Е. Люди Санкт-Петербургского острова Петровского времени. М. 2004.

Кретинин 1996: Кретинин Г. В. Под российской короной, или Русские в Кёнигсберге. Калининград 1996.

Кубайнешвили 1955: Кубанейшвили С. И. Давид Гурамишвили в грузинском гусарском полку. Тбилиси 1955 (на груз. яз.).

Кудзеевич 2015: Кудзеевич Л. В. Служба генерала Ю. Ю. Броуна в Семилетнюю войну // Война и оружие. 2015. Ч. II. СПб. 430–444.

Куннерсдорфский крест 1909: В. к. Владимир Александрович. Куннерсдорфский крест. б. м., б. г. [отд. оттиск из Журнала ИРВИО, 1909, № 4].

Курукин 2003: Курукин И. В. Эпоха «дворских бурь»: Очерки политической истории послепетровской России, 1725–1762 гг. Рязань 2003.

Курукин 2013: Курукин И. В. Цена побед: Семилетняя война и финансы России // Россия в XVIII столетии. Вып. IV. М. 2013, 28–47.

Лавринович 2016: Лавринович М. Б. Как поссорились Николай Петрович с Алексеем Федоровичем: патрон-клиентские отношения в русском обществе рубежа XVIII–XIX вв. // РИ. 2016. № 3, 91–110.

Лавров 2010: Военный плен и рабство на границах Османской империи и Российского государства в XVII — начале XVIII века // http://www.perspectivia.net/content/publikationen/vortraege-moskau/lavrov_kriegsgefangenschaft, посл. посещение 20.07.2015.

Лазарчук 1972: Лазарчук Р. М. Дружеское письмо второй половины XVIII века как явление литературы. Автореф. дисс. канд. фил. наук. Л. 1972.

Ласковский 1865: Ласковский Ф. Ф. Материалы по истории инженерного искусства в России. Ч. III: Опыт исследования инженерного искусства после имп. Петра I до имп. Екатерины II. СПб. 1865.

Леонов, Вилинбахов 2017: Леонов О. Г., Вилинбахов В. М. Русский военный костюм. Восемнадцатый век. Новые материалы. М. 2017.

Ливен 2012: Ливен Д. Россия против Наполеона: Борьба за Европу, 1807–1814. М. 2012.

Лиштенан 2012: Лиштенан Ф.-Д. Елизавета Петровна: Императрица, не похожая на других. М. 2012.

Ломоносов и Елизаветинское время 1912: Путеводитель по состоящей под Высочайшим ЕИВ государя императора выставке «Ломоносов и Елизаветинское время». СПб. 1912.

Лотман 1993: Лотман Ю. М. «Договор» и «вручение себя» как архетипические модели культуры // Он же. Избр. статьи. Таллин, 1993. Т. 3, 345–355.

Марасинова 1999: Марасинова Е. Н. Психология элиты российского дворянства последней трети XVIII в. (по материалам переписки). М. 1999.

Марасинова 2008: Марасинова Е. Н. Власть и личность (Очерки русской истории XVIII века). М. 2008.

Марасинова 2017: Марасинова Е. Н. «Закон» и «гражданин» в России второй половины XVIII века: очерки истории общественного сознания. М. 2017.

Маррезе 2009: Маррезе М. Л. Бабье царство: Дворянки и владение имуществом в России (1700–1861). М. 2009.

Масловский 1883: Масловский Д. Ф. Строевая и полевая служба русских войск времен императора Петра Великого и императрицы Елизаветы. М. 1883.

Масловский 1891: Масловский Д. Ф. Записки по истории военного искусства в России. Вып. I. 1683–1762 год. СПб. 1891.

Масловский I–III: Масловский Д. Ф. Русская армия в Семилетнюю войну. М. Вып. 1: 1886; Вып. 2: 1888; Вып. 3: 1891.

На пути к регулярной армии 2003: Алексеев Ю. А. и др. (ред.). На пути к регулярной армии России. Армия и флот в эпоху дворцовых переворотов. СПб. 2003.

Нелипович 2010: Нелипович С. Г. Союз двуглавых орлов: русско-австрийский военный альянс второй четверти XVIII в. М. 2010.

Нилус 1904: Нилус А. А. и др. История материальной части артиллерии. Т. 1. СПб. 1904.

Новохатко 2018: Новохатко О. В. Россия. Частная переписка XVII века. М. 2018.

Осповат 2010: Осповат К. Государственная словесность: Ломоносов, Сумароков и литературная политика И. И. Шувалова в конце 1750‐х гг. // Пеки Песонен и др. (Ред.). Европа в России. Сб. ст. М. 2010, 6–65.

Оточкин 1999: Оточкин В. В. П. И. Шувалов и русская армия 40‐х — начала 60‐х годов XVIII века. Дисс. канд. ист. наук. СПб. 1999.

Оточкин 2012: Оточкин В. В. Генерал-фельдцейхмейстер П. И. Шувалов и Обсервационный корпус в Семилетней войне 1756–1763 годов // Война и оружие: Новые исследования и материалы. СПб. 2012, Ч. II, 479–490.

Оточкин 2015: Оточкин В. В. «Секретная гаубица» П. И. Шувалова: история создания и боевого применения // Там же. СПб. 2015. Ч. III, 315–326.

Оточкин 2016: Оточкин В. В. Персонализация участия нижних чинов русской артиллерии в основных сражениях Семилетней войны 1756–1763 годов // Там же. СПб. 2016. Ч. IV, 223–233.

Пашута, Оточкин 2013: Пашута В. Л., Оточкин В. В. Военно-историческая антропология и боевое применение русской артиллерии в сражениях Семилетней войны 1756–1763 годов // Там же. СПб. 2013. Ч. III, 437–448.

Петрухинцев, Эррен 2013: Петрухинцев Н. Н., Эррен Л. (ред.). Правящие элиты и дворянство России во время и после петровских реформ (1682–1750). М. 2013.

Познахирев 2016: Познахирев В. В. Управление контингентом прусских военнопленных в России в период Семилетней войны 1756–1763 гг. // ВИ 2016. № 6, 83–97.

Полонский 2013 I: Полонский Д. Г. Самоидентификация русского дворянства и петровская реформа эпистолярного этикета (конец XVII — начало XVIII в.) // Петрухинцев, Эррен 2013, 234–255.

Полонский 2013 II: Полонский Д. Г. Виртуальные отцы в русском эпистолярном этикете XVIII века // Статьи на случай: Сб. в честь 50-летия Р. Г. Лейбова [Электронный ресурс] (http://iai.rsuh.ru/binary/2630418_99.1389378896.15338.pdf, посл. посещение 15.09.2015).

Пыпин 1888: Для любителей книжной старины. Библиографический список рукописных романов, повестей, сказок, поэм и пр., в особенности из первой половины XVIII в. М. 1888.

Сазонова 2012: Сазонова Л. И. Освоение языка куртуазности и науки галантного поведения (Carte du Tendre) // Она же. Память культуры. Наследие Средневековья и барокко в русской литературе Нового времени. М. 2012, 197–248.

Сдвижков 2010: Сдвижков Д. А. Пейзаж после битвы. Цорндорф или Русские в 1758 году (http://www.perspectivia.net/content/publikationen/vortraege-moskau).

Семека 1951: Семека С. А. Медицинское обеспечение русской армии во время Семилетней войны 1756–1763 гг. М. 1951.

Смилянская 1998: Смилянская Е. Б. Дворянское гнездо середины XVIII века: Тимофей Текутьев и его «Инструкция о домашних порядках». М. 1998.

Сперанский 1963: Сперанский М. Н. Рукописные сборники XVIII века. Материалы для истории русской литературы XVIII в. М. 1963.

Струков 1902: Струков Д. П. Главное артиллерийское управление (Столетие Военного министерства, 1802–1902. Т. 6. Ч. 1. Кн. 1). СПб. 1902.

Судравский 1906 I: Судравский В. К. История лейб-гвардии Гренадерского полка. Т. I. СПб. 1906.

Тартаковский 1991: Тартаковский А. Г. Русская мемуаристика XVIII — первой половины XIX в. М. 1991.

Татарников, Обсервационный корпус: Татарников К. В. Обсервационный корпус. 1756–1760 гг. Обмундирование и снаряжение // http://www.reenactor.ru.

Тодд 1994: Тодд У. М. III. Дружеское письмо как литературный жанр в пушкинскую эпоху. СПб. 1994.

Уортман I 2002: Уортман Р. С. Сценарии власти. Мифы и церемонии русской монархии. Т. 1: От Петра Великого до смерти Николая I. М. 2002.

Фаизова 1999: Фаизова И. В. «Манифест о вольности» и служба дворянства в XVIII столетии. М. 1999.

Федюкин 2014: Федюкин И. И. «Честь к делу ум и охоту раждает»: реформа дворянской службы и теоретические основы сословной политики в 1730‐е гг. // Гиштории российские, или Опыты и разыскания к юбилею Александра Борисовича Каменского. Отв. ред. Е. Б. Смилянская. М. 2014, 83–142.

Федюкин 2018: Федюкин И. И. «От обоих истинное шляхетство»: Сухопутный шляхетный кадетский корпус и конструирование послепетровской элиты, 1731–1762 // Берелович В., Ржеуцкий В., Федюкин И. (ред.). Идеал воспитания дворянства в Европе: XVII–XIX века. М. 2018, 245–273.

Филюшкин 2002: Филюшкин А. И. Войны Российской империи и борьба с государственной изменой и иностранным шпионажем в первой половине XVIII в. // Кровь. Порох. Лавры. Войны России в эпоху барокко (1700–1762). Вып. 2. СПб. 2002, 69–73.

Хаванова 2014: Хаванова О. В. Имперский посол граф Миклош Эстерхази: страницы биографии и этапы дипломатической карьеры // Австрийский альманах: исторические и культурные параллели. Вып. 5. Ставрополь, 2014, 3–14.

Хаванова 2018: Хаванова О. В. Усердие, честолюбие и карьера. Чиновничество в монархии Габсбургов в эпоху просвещенного абсолютизма. М. 2018.

Худушина 1995: Худушина И. Ф. Царь. Бог. Россия. Самосознание русского дворянства (конец XVIII — первая треть XIX вв.). М. 1995.

Черкасов 1995: Черкасов П. П. Двуглавый орел и королевские лилии. Становление русско-французских отношений в XVIII веке, 1700–1775. М. 1995.

Черкасов 2010: Черкасов П. П. Елизавета Петровна и Людовик XV: русско-французские отношения, 1741–1762. М. 2010.

Черников 2016: Черников С. В. Факторы карьерного роста генералитета России 1730–1763 гг.: влияние петровских реформ на социальную мобильность в составе элиты // https://www.academia.edu/29941956 (посл. обращение 25.01.2018).

Чикова 2017: Чикова В. А. Государственная власть, православная церковь и духовенство в царствование Елизаветы Петровны (1741–1761 гг.). Дисс. канд. ист. наук. СПб. 2017.

Чичерин 1883: Чичерин А. (сост.) История лейб-гвардии Преображенского полка. 1683–1883. Т. II: 1725–1801. СПб. 1883.

Шарф 2015: Шарф К. Екатерина II, Германия и немцы. М. 2015.

Ширле 2012 II: Ширле И. Перемена мест: Дворянство в разъездах и в гостях // Глаголева О., Ширле И. (ред.). Дворянство, власть и общество в провинциальной России XVIII века. М. 2012, 598–623.

Ширле 2012: Ширле И. Понятие «Россия» в политической культуре XVIII века // Живов, Кагарлицкий 2012, 207–232.

Щепкин 1902: Щепкин Е. Русско-австрийский союз во время Семилетней войны. СПб. 1902.

Щепкина 1886: Щепкина Е. Н. Популярная литература в середине XVIII века // ЖМНП. СПб. 1886. Апрель, 238–276.

Щепкина 1890: Щепкина Е. Н. Старинные помещики на службе и дома. Из семейной хроники (1578–1762). СПб. 1890.

Щербинин 2004: Щербинин П. П. Военный фактор в повседневной жизни русской женщины в XVIII — начале XIX в. Тамбов 2004.

Щербинин 2006: Щербинин П. П. Женщины в русской армии в XVIII–XIX вв. // Военно-историческая антропология. Ежегодник, 2005/2006. Актуальные проблемы изучения. М. 2006, 359–366.

Экштут 2011: Экштут С. А. Как Елизавета Петровна Европу к миру принудила: Ломоносов, фон Преннер и большая игра // Родина. 2011. № 11, 61–67; № 12, 78–85.

Юсов 1999: Юсов Д. А. Реляции главнокомандующих русской армией периода Семилетней войны: Источниковедческое исследование. Канд. дисс. ист. наук. М., 1999.

Яковлев 1997: Яковлев Н. Н. Европа накануне Семилетней войны. М. 1997.

Anklam 2007: Anklam Ewa. Wissen nach Augenmaß. Praktiken der Beobachtung und Berichterstattung während des Siebenjährigen Krieges (1756–1763), Berlin 2007.

Arneth 1875: Geschichte Maria Theresia’s von Alfred Ritter von Arneth. Bd. 5 1756–1758 (Maria Theresia und der siebenjährige Krieg, Bd. 1). Wien 1875.

Bangert: Bangert Dieter Ernst. Die russisch-österreichische militärische Zusammenarbeit im Siebenjährigen Kriege in den Jahren 1758–1759. Boppard a. Rh. 1971.

Baugh 2011: Baugh Daniel A. The Global Seven Years‘ War, 1754–1763: Britain and France in a Great Power Contest. New York 2011.

Berkovich 2016: Berkovich, Ilya. Fear, Honour and Emotional Control on the Eighneenth-Century Battlefield // Kuijpers Erika, van der Haven Cornelis (ed.). Battlefield Emotions 1500–1800: Practices, Experience, Imagination. London 2016, 93–110.

Berkovich 2017: Berkovich, Ilya. Motivation in War. The Experience of Common Soldiers in Old-Regime Europe. Cambridge etc. 2017.

Black: Black Jeremy. War in the Eighteenth-Century World. Houndmills, Basingstoke 2013.

Blitz 2000: Blitz Hans-Martin. Aus Liebe zum Vaterland: Die deutsche Nation im 18. Jahrhundert. Hamburg 2000.

Burgdorf 2001: Burgdorf W., ‚Unmenschen‘ im Zeitalter der ‚Aufklärung‘. Die Bedeutung von Archenholz ‚Geschichte des Siebenjährigen Krieges‘ für das Bild vom russischen Menschen in Deutschland // Rafael von Uslar, Irmtrud Wojak (Hg.), Blondies and Brownies. Blondinchen und Bräunchen, weiß weiß bin auch ich. Multikulturalismus und Rassismus in der Alten und der neuen Welt. Festschrift für Hans Mommsen, Essen 2001, 93–101.

Clausewitz 1837: Clausewitz, Karl v. Die Feldzüge Friedrich des Großen von 1741 bis 1762 // Idem. Hinterlassene Werke über Krieg und Kriegführung. 10 Bde. Bd. X. Berlin 1837, 31–251.

Danley, Speelman 2012: Danley M., Speelman P. (eds.). The Seven Years‘ War: Global Views. Leiden 2012.

De Bruyn, Regan 2014: De Bruyn F., Regan Sh. (eds.). The Culture of the Seven Years’ War: Empire, Identity and the Arts in the 18th century Atlantic World. Toronto 2014.

Duchhardt, Veit 2000: Heinz Durchhardt, Patrice Veit (Hg.). Krieg und Frieden im Übergang vom Mittelalter zur Neuzeit. Theorie — Praxis — Bilder. Mainz 2000.

Duffy 1982: Duffy, Christopher. Russia’s Military Way to the West: Origins and Nature of Russian Military Power, 1700–1800. London 1982.

Duffy 1987: Duffy, Christopher. The Military Experience in the Age of Reason. London-New York 1987.

Duffy 2000: Duffy, Christopher. Instrument of War: The Austrian Army in the Seven Years War. Vol. 1. Rosemont, IL–London 2000.

Duffy 2008: Duffy, Christopher. By Force of Arms: The Austrian Army in the Seven Years War, Vol. 2. Rosemont, IL–London 2008.

Externbrink 2011: Externbrink, Sven (Hg.). Der Siebenjährige Krieg: Ein europäischer Weltkrieg im Zeitalter der Aufklärung. Berlin 2011.

Förster 2008: Förster, Stig. The battlefield: towards a modern history of war (DHI London Annual Lecture 2007). London 2008.

Frisch 1919: Frisch, E. v. Zur Geschichte der russischen Feldzüge im Siebenjährigen Kriege: nach den Aufzeichnungen und Beobachtungen der dem russischen Hauptquartier zugeteilten österreichischen Offiziere, vornehmlich in den Kriegsjahren 1757–1758. Heidelberg 1919.

Füssel 2008: Füssel, Marian. Theatrum Belli. Der Krieg als Inszenierung und Wissensschauplatz im 17. und 18. Jahrhundert // Online Journal metaphorik.de. 14/2008. S. 205–230 (http://www.metaphorik.de/14/Fuessel.pdf, посл. посещение 15.09.2015).

Füssel 2009 I: Füssel. Marian. Das Undarstellbare darstellen. Zum Bild der Schlacht im 18. Jahrhundert am Beispiel Zorndorf (1758) // Gabriela Signori, Birgit Emich (Hg.). Kriegsbilder in Mittelalter und Früher Neuzeit, Berlin 2009, 317–349.

Füssel 2009 II: Füssel. Marian. Der Wert der Dinge. Materielle Kultur in soldatischen Selbstzeugnissen des Siebenjährigen Krieges, in: Militär und Gesellschaft in der Frühen Neuzeit 13/1 (2009), 104–121.

Füssel 2010 I: Füssel, Marian. Der Siebenjährige Krieg: Ein Weltkrieg im 18. Jahrhundert. München 2010.

Füssel 2010 II: Füssel Marian. Kriegsgefangene in fremdkonfessionellem Umfeld und militärische Migration während des Siebenjährigen Krieges // Henning P. Jürgens, Thomas Weller (Hg.). Religion und Mobilität. Zum Verhältnis von raumbezogener Mobilität und religiöser Identitätsbildung im frühneuzeitlichen Europa. Göttingen 2011, 355–374.

Füssel 2012: Füssel Marian. Auf der Suche nach Erinnerung. Zur Intermedialität des Schlachtgedenkens n den Siebenjährigen Krieg im 18. und 19. Jahrhundert // Horst Carl, Ute Planert (Hg.). Militärische Erinnerungskulturen vom 14. bis zum 19. Jahrhundert. Träger — Medien — Deutungskonkurrenzen. Göttingen 2012, 185–210.

Füssel 2015 II: Füssel Marian. Zwischen Schlachtenlärm und Siegesklang: Zur akustischen Repräsentation von militärischer Gewalt im Siebenjährigen Krieg (1756–1763) // Stockhorst 2015, 149–166.

Füssel 2015: Füssel Marian. Ungesehenes Leiden? Tod und Verwundung auf den Schlachtfeldern des 18. Jahrhunderts // Historische Anthropologie, Bd. 23. Hft. 1 (2015), 30–53.

Füssel, Sikora 2014: Füssel Marian, Sikora, Michael (Hg.). Kulturgeschichte der Schlacht. Paderborn 2014.

Generalstab 1910: Die Kriege Friedrichs des Großen. Hg. vom Großen Generalstabe. Kriegsgeschichtliche Abt. II. Teil 3: Der Siebenjährige Krieg, 1756–1763. Bd. 8: Zorndorf und Hochkirch. Berlin 1910. [Русский адаптированный перевод серии выходит в настоящее время, к моменту выхода этой книги опубликованы тт. 1–2: История Семилетней войны. М. 2013, 2015.]

Geyer 1995: Geyer, Michael, Eine Kriegsgeschichte, die vom Tode spricht // Lindenberger Thomas, Lüdtke Alf (Hg.). Physische Gewalt. Studien zur Geschichte der Neuzeit. Frankfurt am Main 1995, 136–161.

Goehrke 1989: Goehrke C. «Mein Herr und Herzensfreund!» Die hochgestellte Moskowiterin nach privaten Korrespondenzen des späten 17. Jahrhunderts // Goehrke C., Kemball R., Weiss D. (Hg.), Primi sobran’e pёstrych glav: Slavistische und slavenkundliche Beiträge für Peter Brang zum 65. Geburtstag. Bern 1989, 655–670.

Groß: Groß Frederik, Die Schlacht als Erfahrungs- und Produktionsraum von militärischen Tugenden und Normen am Beispiel der Schlacht bei Lobositz (неопубл. тезисы доклада).

Gumb, Hedinger 2008: Gumb Christoph, Hedinger Daniel. Aus der Perspektive des Schlachtfeldes: Krieg, soziale Ordnung und Imperium in Japan und Russland // Baberowski Jörg, Feest David, Gumb Christoph (Hg.). Imperiale Herrschaft in der Provinz: Repräsentationen politischer Macht im späten Zarenreich. Frankfurt — New York 2008, 223–270.

Hasenkamp 1866: Hasenkamp Xaver, von. Ostpreußen unter dem Doppelaar. Historische Skizze der russischen Invasion in den Tagen des siebenjährigen Krieges. Königsberg 1866.

Heuser 2011: Heuser Béatrice, Friedrich der Große und der Siebenjährige Krieg. Der «Mythos» des großen Feldherrn in der Strategie-Literatur (18. — 20. Jahrhundert) // Externbrink 2011, 181–196.

Hochedlinger 2003: Hochedlinger, Michael. Austria’s Wars of Emergence 1683–1797. Harlow 2003.

Immich 1893: Immich Max. Die Schlacht bei Zorndorf am 25. Aug. 1758. Diss. Berlin 1893.

Joukovskaia 1999: Joukovskaïa Anna. La naissance de l’épistolographie normative en Russie. Histoire des premiers manuels russes d’art épistolaire // CMR 40 (4) 1999, 657–690.

Karpiński, Wrzosek 2013: Karpiński T., Wrzosek J. Bitwa pod Sarbinowem (Zorndorf), pow. Myśliborski, w świetle badań archeologicznych // Archeologia Środkowego Nadorza. Tom X. Zielona Góra 2013, 111–136.

Keep 1980: Keep John L. H. From the pistol to the pen: the military memoir as a source on the social history of pre-reform Russia // CMR 21 (3–4). 1980, 295–320.

Keep 1985: Keep John L. H. Soldiers of the Tsar: Army and Society in Russia, 1462–1874. Oxford 1985.

Keep 1987: Keep John L. H. Feeding the Troops: Russian Supply Policies during the Seven Years War // Canadian Slavonic Papers. Vol. 29. № 1 (March 1987), 24–44.

Keep 1989: Keep John L. H. Die russische Armee im Siebenjährigen Krieg // Kroener, Bernhard (Hg.). Europa im Zeitalter Friedrichs des Großen. Wirtschaft, Gesellschaft, Kriege. München 1989, 133–165.

Kluge 2012: Bernd Kluge, Elke Bannicke. Für 8 Groschen ist’s genug. Friedrich der Große in seinen Münzen und Medaillen (= Das Kabinett, 13). Berlin 2012, 26–34.

Kluge 2013: Kluge, Bernd. Für das Überleben des Staates. Die Münzverschlechterungen durch Friedrich den Großen im Siebenjährigen Krieg // Jahrbuch für die Geschichte Mittel- und Ostdeutschlands 59, 2013, 125–143.

Konopczyński I–II: Władysław Konopczyński. Polska w dobie wojny Siedmioletniej. Cz. I–II. Kraków — Warszawa, 1909, 1911.

Lippert 1908: Kaiserin Maria Theresia und Kurfürstin Maria Antonia von Sachsen. Briefwechsel 1747–1772, mit einem Anhang ergänzender Briefe. Hg. v. Woldemar Lippert. Leipzig 1908.

Łopaciński, 1870: Łopaciński, Boleslas. Charles de Saxe, Duc de Courlande: Sa Vie, Sa Correspondance. Paris 1870.

Marker 2007: Marker, Gary. Imperial Saint: The Cult of St. Catherine and the Dawn of Female Rule in Russia. DeKalb, Ill. 2007.

Marker 2010: Marker, Gary. A Saint’s Intimate Life: The Diariusz of Dimitrii Rostovskii // Everyday life in Russian history: quotidian studies in honor of Daniel Kaiser. Bloomington Ind. 2010, 127–144.

Marrese 2016: Marrese, Michelle Lamarche. Performing Womanhood in Eighteenth-Century Russia: Cultural Identity in the Letters of Ekaterina Rumiantseva and Dar’ia Saltykova // Schönle, Zorin 2016, 90–111.

Martus, Münkler, Röcke 2003: Martus, Steffen, Münkler Marina, Röcke Werner (Hg.). Schlachtfelder. Codierung von Gewalt im medialen Wandel, Berlin 2003.

Möbius 2002: Möbius Sascha. «Von Jast und Hitze wie vertaumelt». Überlegungen zur Wahrnehmung von Gewalt durch preußische Soldaten im Siebenjährigen Krieg // FBPG 12 (2002), 1–34.

Möbius 2008: Möbius Sascha. Kriegsgreuel in den Schlachten des Siebenjährigen Krieges in Europa // Neitzel, Sönke, Hohrath, Daniel (Hg.). Kriegsgreuel: Die Entgrenzung der Gewalt in kriegerischen Konflikten vom Mittelalter bis ins 20. Jahrhundert. Paderborn 2008, 185–203.

Möbius 2008: Möbius, Sascha. ‚Ein feste Burg ist unser Gott…!‘ und ‚das entsetzliche Lärm ihrer Trommeln.‘ Preußische Militärmusik in den Schlachten des Siebenjährigen Krieges // Nowosadtko, Jutta, Rogg, Matthias (Hg.). «Mars und Musen.» Das Wechselspiel von Militär, Krieg und Kunst. Münster 2008, 261–290.

Nowosadtko, Möbius 2007: Jutta Nowosadtko, Sascha Möbius. Schule der Helden. Ehrvorstellungen adliger Offiziere des Regiments Alt-Anhalt in der Zeit des Siebenjährigen Krieges // Labouvie, Eva (Hg.). Adel in Sachsen-Anhalt. Höfische Kultur zwischen Repräsentation, Unternehmertum und Familie. Köln-Weimar-Wien 2007, 155–177.

Ospovat 2011: Ospovat Kirill. Mikhail Lomonosov Writes to his Patron: Professional Ethos, Literary Rhetoric and Social Ambition // Jahrbücher für Geschichte Osteuropas. Bd. 59. 2011. № 2, 240–266.

Ospovat 2016: Ospovat Kirill. Terror and Pity: Aleksandr Sumarokov and the Theater of Power in Elizabethan Russia. Boston 2016.

Podruczny 2013: Podruczny, Grzegorz. Friedrich der Große und die preußische Militärbaukunst 1740–1786 // Kurilo, Olga (Hg.). Friedrich II. und das östliche Europa. Deutsch-polnisch-russische Reflexionen, Berlin 2013, 118–137.

Podruczny, Wrzosek 2012: Podruczny Gregorz, Wrzosek Jacub. Artillery Projectiles from the Two Battles of Zorndorf/Sarbinowo (1758) and Kunersdorf/Kunowice (1759) // Fasciculi Archeologiae Historicae. Recent Research into Medieval and Post Medieval Firearms and Artillery. Fasc. XXV. Łódź 2012, 77–86.

Pröve 2010: Pröve, Ralf. Lebenswelten: militärische Milieus in der Neuzeit. Berlin 2010.

Raschke 1993: Raschke, Martin. Der politisierende Generalstab. Die friderizianischen Kriege in der amtlichen deutschen Militärgeschichtsschreibung 1890–1914. Freiburg 1993.

Rogger 1960: Rogger Hans. National Consciousness in Eighteenth-Century Russia, Harvard, Mass. 1960.

Salisch 2009: Salisch, Markus von. Treue Deserteure. Das kursächsische Militär und der Siebenjährige Krieg. München 2009.

Schaefer 1870: Schaefer, Arnold. Geschichte des Siebenjährigen Krieges. Bd. II. 1. Abt. Berlin 1870.

Scheidegger 1980: Scheidegger Gabriele. Studien zu den russischen Briefstellern des 18. Jahrhunderts und zur «Europäisierung» des russischen Briefstils. Bern 1980.

Schierle 2007: Schierle Ingrid. «Otečestvo» — Der russische Vaterlandsbegriff im 18. Jahrhundert // Pietrow-Ennker, Bianka (Hg.). Kultur in der Geschichte Russlands. Räume, Medien, Identitäten, Lebenswelten. Göttingen 2007, 143–162.

Schönle, Zorin 2016: Schönle, Andreas, Zorin, Andrei, Evstratov, Alexei (ed.). The Europeanized Elite in Russia 1762–1825: Public Role and Subjective Self. DeKalb 2016.

Schulze Wessel 1995: Schulze Wessel Martin. Lomonossov und Preußen im Siebenjährigen Krieg. Literatur im Licht von Strukturgeschichte // Jahrbuch für Geschichte Ost- und Mitteldeutschlands. 44 (1995), 45–63.

Schwarzer 2006: Schwarzer Stephanie. Zwischen Anspruch und Wirklichkeit: Die Ästhetisierung kriegerischer Ereignisse in der Frühen Neuzeit. München 2006.

Scott 2001: Scott, Hamish M. The Emergence of the Eastern Powers, 1756–1775. Cambridge 2001.

Sdvizkov 2012: Sdvizkov Denis. Landschaft nach der Schlacht. Briefe russischer Offiziere aus dem Siebenjährigen Krieg // FBPG. 2012. 1 (22), 33–56.

Steinhausen 1889: Steinhausen Georg. Geschichte des deutschen Briefes. 1. Teil. Berlin 1889.

Stockhorst 2015: Stockhorst Stefanie (Hg.). Krieg und Frieden im 18. Jahrhundert. Kulturgeschichtliche Studien. Hannover 2015.

Stollberg-Rilinger 2017: Stollberg-Rilinger B. Maria Theresia: Die Kaiserin in ihrer Zeit. Eine Biographie. München 32017.

Sulicki 1867: Sulicki Karl Marschall v. Der Siebenjährige Krieg in Pommern und in den benachbarten Marken. Studie des Detachements= und des Kleinen Krieges. Berlin 1867.

Szabo 2008: Szabo Franz A. J. Seven Years War in Europe, 1756–1763. Harlow U. K. etc. 2008.

Varnhagen von Ense 1844: Varnhagen von Ense K. A. Leben des Feldmarschalls James Keith. Berlin 1844.

Voigtländer 2005: Voigtländer Lutz. Vom Leben und Überleben in Gefangenschaft. Selbstzeugnisse von Kriegsgefangenen 1757 bis 1814. Freiburg i. Br. 2005.

Weigley 1993: Weigley Russel F. The Age of Battles. The Quest for Decisive Warfare from Breitenfeld to Waterloo. London 1993.

Wengen 1894: Wengen, Friedrich von der. Die Schlacht von Zorndorf am 25. August 1758 im Lichte der neueren Forschung // Deutsche Heeres=Zeitung. 1894. № 18–24.

Wills 2012: Wills Rebecca. The Jacobites and Russia 1715–1750. Dundurn 2012.

### Справочные материалы. Вспомогательная литература

Висковатов 1899: Висковатов А. В. Историческое описание одежды и вооружения российских войск. Ч. 3. СПб. 1899.

ВК 1765: Воинской календарь на 1765 год, с приложением генералитетских и штабских списков.

Волков 2016: Волков С. В. Высшее чиновничество Российской империи. Краткий словарь. М. 2016.

Долгоруков 1854–1857: Российская родословная книга, издаваемая кн. Петром Долгоруковым. Ч. 1–4. СПб. 1854–1857.

Лобанов-Ростовский 1895: Лобанов-Ростовский А. Б. Русская родословная книга. Т. 1–2. СПб. 1895.

Московский некрополь 1907–1908: В. к. Николай Михайлович и др. (сост.) Московский некрополь. Т. 1–3. СПб. 1907–1908.

РБС: Русский биографический словарь А. А. Половцова (http://www.rulex.ru/xPol).

Руммель, Голубцов 1886–1887: Руммель В. В., Голубцов В. В. Родословный сборник русских дворянских фамилий. Т. 1–2. СПб. 1886–1887.

СВД. С.исок Воинскому департаменту, и находящимся в штате при войске <…>. СПб. 1767–1796.

Словарь XVIII века: http://feb-web.ru/feb/sl18/slov-abc (посл. посещение 01.05.2018).

Степанов 2004: Степанов В. П. Русское служилое дворянство второй половины XVIII века (1764–1795). Сост. В. П. Степанов. СПб. 2004.

Татарников 2013: Татарников К. В. Послужные и смотровые списки русской армии 1730–1796 гг. в собрании РГВИА. Т. 1–3. М. 2013.

Указатели СПБ. В: Газета «Санкт-Петербургские Ведомости»: указатели к содержанию. 1756–1760 гг. СПб. 1994; 1761–1775 гг. (http://ved.infotec.ru, посл. посещение 01.05.2018).

adelwiki: http://adelwiki.dhi-moskau.de (посл. посещение 01.05.2018).

Amburger: https://dokumente.ios-regensburg.de/amburger (посл. обращение 01.05.2018).

Archivschule Marburg: Grundsätze für die Textbearbeitung im Fachbereich Historische Hilfswissenschaften, Deutsche Archivschule Marburg (http://www.archivschule.de/uploads/Ausbildung/Grundsaetze_fuer_die_Textbearbeitung_2009.pdf, посл. посещение 20.10.2015).

Engelmann 1857: Daniel Chodowieckis sämmtliche Kupferstiche. Beschrieben […] von Wilhelm Engelmann. Leipzig 1857.

GHBR:

GHBR Estland: Genealogisches Handbuch der Baltischen Ritterschaften. Teil Estland. Görlitz 1929–1935. Bd. 1–3.

GHBR Kurland: Genealogisches Handbuch der Baltischen Ritterschaften. Teil Kurland. Görlitz 1930–1942. Bd. 1–2.

GHBR_Livland: Genealogisches Handbuch der Baltischen Ritterschaften. Teil Livland. Görlitz 1929–1942. Bd. 1–2.

Wrangel 1887: Geschichte der Familie von Wrangel vom Jahre 1250 bis auf die Gegenwart. Berlin — Dresden 1887.

### VII. УКАЗАТЕЛЬ ИМЕННОЙ[1880]

Август III, король польский, курфюрст саксонский (August III, König von Polen, Kurfürst von Sachsen)

Адодуров, Василий Евдокимович (Ададуров)

Акчурин, Сергей Васильевич (Акчюрин, Акчуринов)

Албычев, Алексей Андреевич (Albizew)

Александр I, имп. Всероссийский

Амбургер, Эрик (Amburger, Erik)

Амилохваров, Елисей Паатович (Амилахоров, Амилахвара, Амилахвари, Элишер)

Анисимов, Максим Юрьевич

Анна Иоанновна, имп. Всероссийская

Анненков, Александр Иванович

Анненков, Иван Петрович

Апраксин, Петр Федорович

Апраксин, Степан Федорович

Апраксина (Соймонова), Агриппина Леонтьевна

Апраксина (Кокошкина), Елена Леонтьевна

Апраксина (Куракина), Елена Степановна

Апухтина, Таисия Васильевна

Арендт, Богдан Петрович (Арант / Arendt)

Арендт, Г. (Arendt, H.)

Армфельт, Фромхольт (Armfelt, Fromholt)

Артемьев, Иван Артемьевич

Архенгольц, Иоганн Вильгельм фон (Archenholz, Johann Wilhelm von)

Аршеневский, Яков Степанович

Аш, Александр Федорович (Asch, Alexander Andreas Baron)

Ашерслебен, Георг Фридрих фон (Aschersleben, Georg Friedrich von)

Багратион(и) (Эристави), Анна Георгиевна кн. (кн. Грузинская)

Баженов, Василий Иванович

Бакар III Багратиони, царь Картли

Балуянов, Федор

Баратов, Александр Федорович кн. (Бараташвили, Реваз)

Баратов, Иван кн. (Бараташвили)

Баратова, Тамара Федоровна (Бараташвили)

Баумгарт, Яков Григорьевич (Баумгартен / Baumgarten, Jacob Reinhold)

Бебель, Август (Bebel, August)

Бекетов, Никита Афанасьевич

Белавин, (Петр?)

Белич, Симеон

Белкин, Иван

Бенкендорф, Иван Иванович (Беккендорф / Benckendorff, Johann Michael) von

Берг, Густав Густавович (Berg, Gustav, von)

Бердяев, Василий

Бердяев, Петр

Бестужев-Рюмин, Алексей Петрович гр.

Бестужев-Рюмин, Михаил Петрович гр.

Бецкой, Иван Иванович

Бибиков, Александр Ильич

Бибиков, Василий Ильич

Бибиков, Илья Александрович

Бибикова (Козловская), Анастасия Семеновна

Бирон, Петр (Biron, Peter von)

Бирон, Эрнст Иоганн (Biron, Ernst Johann von)

Блом, Сванте (Blom, Svante)

Блюхер, Гебхард Леберехт (Blücher, Gebhard Leberecht von)

Богаевский, Иоанн о.

Богаевский, Иван Иванович

Болотов, Андрей Тимофеевич

Болтин, Иван Никитич

Борисов, Федор

Бороздин, Андрей Богданович

Бороздин, Василий Корнильевич

Бороздин, Корнилий Богданович

Бороздина (Барятинская), Анна Осиповна

Бороздина (Дубровская), Татьяна Матвеевна

Бороздина, Матрена Богдановна

Борщова, Наталья Семеновна

Бранденбург-Шведтский, Карл Фридрих Альбрехт (Karl Friedrich Albrecht, Prinz in Preußen, Markgraf zu Brandenburg-Schwedt)

Бранденбург-Шведтский, Фридрих Вильгельм, «бешеный маркграф» (Friedrich Wilhelm von Brandenburg-Schwedt, «der tolle Markgraf»)

Брацишевский, агент (комиссар) (Braciszewski)

Бремзен, Карл фон (Бремс / Brems(en), Karl von)

Броун, Иоанн Георг (Browne, Johann Georg)

Броун (Ласси), Елена (Browne (Lacy), Helen)

Броун, Максимилиан Улисс (Browne, Maximilian Ulysses)

Броун, Петр (?) (Brown)

Броун, Юрий (Георгий) Юрьевич (Браун, Brown(e), George, 2nd Earl of Camus)

Брукендаль, Франц (Bruckendal, Franz)

Брюль, Генрих фон (Brühl, Heinrich von)

Брюсы (Bruce)

Брюс (Долгорукова), Анастасия Михайловна

Брюс (Румянцева), Прасковья Александровна, гр. (Брюсша)

Брюс, Александр Романович гр.

Брюс, Роман Вилимович (Bruce, Robert)

Брюс, Яков Александрович, гр.

Брюс, Яков Вилимович гр. (Bruce)

Будберг, Андрей Яковлевич фон (Budberg, Andreas Eberhard von)

Будберг, Яков (Budberg, Jakob Wilhelm von)

Буженинов, Иван Дорофеевич (Buscheninoff)

Булгаков, Федор Михайлович

Булгарин, Фаддей Венедиктович

Бутурлин, Александр Борисович, гр.

Бутурлин, Петр Александрович гр.

Бутурлина (Воронцова), Мария Романовна

Бухвостов, Григорий

Бычков, Савелий (Bitzkoff, Savelge)

Бюлов, Иоганн Альбрехт фон (Bülow, Johann Albrecht von)

Вакенитц, Вильгельм Дитрих фон (Wa(c)kenitz, Wilhelm Dietrich von)

Вакер, (Иоганн?) (Wacker, (Johann?))

Вальдштейн (Румянцева), Дарья Александровна кн.

Васька Чилибей

Вахтанг VI, царь Картли

Венцковский, поручик РИА

Верховской, Иван

Веселицкий, Петр Петрович (Vaselicki)

Ветлицкий, Василий (Wetlitzky)

Виельгорская (Матюшкина), Софья Дмитриевна

Вильбуа, Александр Никитич (Вильбоа / Villebois, Alexander Guillemot de)

Вишняков, Иван Яковлевич

Вишняков, Николай Петрович

Вишняков, Петр Михайлович

Внуков, Лука Федорович

Внуков, Михаил Лукич

Воберснов, Мориц Франц Казимир фон (Wobersnow, Moritz Franz Kasimir von)

Воейков, Федор Матвеевич

Волков, Дмитрий Васильевич

Волконская (Макарова), Елизавета Алексеевна кн.

Волконский, Михаил Никитич

Волконский, Семен Федорович кн.

Вольтер (Франсуа-Мари Аруэ) (Voltaire (François-Marie Arouet))

Воронин, Иван (Woronin (Javronowsky), Iwan)

Воронцов, Александр Романович

Воронцов, Артемий Иванович

Воронцов, Иван Илларионович

Воронцов, Михаил (Ил)ларионович

Воронцов, Роман (Ил)ларионович

Воронцов, Семен Романович

Воронцова, Анна Карловна

Вощанов, Яков Иванович

Врангель (Фрайин фон Дугаль (Мак-Дуглас), Элизабет фон (Wrangel(l) (Freiin von Dougall (Mac Douglas), Elisabeth von)

Врангель, Детлоф Густав фон (Wrangel(l), Detlof Gustav von)

Врангель, Карл Генрих фон (Wrangel(l), Carl Heinrich von)

Вюртембергский, Евгений (Eugen von Württemberg)

Вюртембергский, Карл Евгений (Karl Eugen von Württemberg)

Вюртембергский, Фридрих Евгений (Friedrich Eugen von Württemberg)

Вяземский, Петр Андреевич, кн.

Гадебуш, Фридрих Конрад (Gadebusch, Friedrich Konrad)

Гайслер, фон (Geißler, von)

Гамильтон, Густав Давид (Hamilton, Gustaf David)

Гангеблов, Александр Семенович

Гангеблов, Георгий (Егор) Христофорович (Гамгеблидзе, Гиорги)

Гангеблов, Семен Георгиевич (Гамгеблидзе, Симеон)

Гангеблова, Мария (Гамгеблидзе, Мариам)

Ганзер (Гансер), Антон (Hanser, Anton)

Ганнибал, Абрам Петрович

Ганнибал, Осип Абрамович

Гаугребен, Карл Каспар фон (Гаугревен / Gaugreben, Karl Kaspar von)

Генрих Прусский, принц (Фридрих Генрих Людвиг) (Friedrich Heinrich Ludwig von Preußen)

Георгий Вахтангович, царевич

Гербер, Самуэль Август (Gerber, August Samuel)

Гинне, Отто (Эберхард?) фон (Гинн / Honningen, gen. Huene (Hiene), Otto (Eberhard?) von)

Гипперт, Йост (Gippert, Jost)

Гирш, Йозеф

Гиршейд, Андрей (Hirscheid, Hirschheydt, Andreas)

Гитлер, Адольф (Hitler, Adolf)

Глебов, Иван Федорович

Глебов, Николай Иванович

Глейм, Иоганн Вильгельм Людвиг (Gleim, Johann Wilhelm Ludwig)

Голенищева-Кутузова (Бибикова), Екатерина Ильинична

Голенищев-Кутузов, Илларион Матвеевич

Голенищев-Кутузов, Михаил Илларионович

Голицын (Младший), Михаил Михайлович кн.

Голицын, Александр Михайлович, кн., генерал-фельдмаршал

Голицын, Александр Михайлович, кн., посланник в Лондоне

Голицын, Алексей Алексеевич кн.

Голицын, Борис Сергеевич

Голицына (Гагарина), Дарья Васильевна

Голицын, Михаил Михайлович, кн.

Голицына (Шувалова), Прасковья Ивановна

Голицына (Долгорукова), Наталья Алексеевна

Головкин, Александр Гаврилович, гр.

Гольмер, Петр Петрович (Hol(l)mer, Peter)

Гольц, Вильгельм Бернгард, фон дер (Goltz, Wilhelm Bernhard von der)

Гордт, Иоганн Людвиг (Hordt, Johann Ludwig / Hård Johan Ludvig)

Гоцковский, Иоганн Эрнст (Gotzkowsky, Johann Ernst)

Григоров, генерал-гевальдигер

Гурамов, Давид Георгиевич (Гурамишвили, Давыд)

Гуровский, Владислав гр. (Gurowski, Władysław)

Д’Аржан, Жан-Батист де Буайе, маркиз (D’Argent, Jean-Baptiste de Boyer, marquis)

Давыдов, Денис Васильевич

Данилов, Михаил Васильевич

Даун, Леопольд Йозеф фон, гр., князь Тиано (Daun, Leopold Joseph Graf von, Fürst von Tiano)

Дашков, Михаил Иванович

Дашкова (Воронцова), Екатерина Романовна

Де Боскет, Даниил Исаакович (Дебоскет / De Bosquet, Daniel)

(Де) Брилли, Ангелика Катерина (Brilly, Angelique Catherine de)

(Де) Брилли, Андрей

(Де) Брилли, Жан де (де Бриль, Дебрилли, Дебрилий, Дебрилье, Иван [Андреевич], Иоганн / Brilly, Jean de)

Де ля Тур, Карл (Ла Тур, Латур / De la Tour, Karl)

Де Роберти, Франц Яковлевич (De (Von) Roberti, Franz Jacob)

Де Фине, полковник (De Finé)

Девиц, Мария Христиановна (Dewitz, Marie)

Девиц, Петр Андреевич (Dewitz, Peter von)

Демику, Томас (Де Мику, Демиков, Демико, Демик, Demicoud, De Micoud, Thomas)

Денисенко(в), Алексей

Державин, Гавриил Романович

Димитрий Ростовский (Туптало), св.

Диц (Грасс), Мария Елизавета фон (Die(t)z (Grass), Marie Elisabeth von)

Диц, Владимир (фон) (Die(t)z, Woldemar (von))

Диц, Сванте Густав (Dietz, Svante Gustav)

Диц, Томас (Фома, Томас Томасович) (Die(t)z, Thomas von)

Диц, Фома Григорьевич (Die(t)z, Thomas Justus, von)

Добрынин, Петр Иванович

Долгоруков (Крымский), Василий Михайлович, кн.

Долгоруков, Василий Сергеевич

Долгоруков, Михаил Владимирович кн.

Долгоруков, Павел Дмитриевич кн.

Долгоруков, Юрий Владимирович кн.

Долгорукова (Волынская), Анастасия Васильевна

Дона, Кристоф Бурграф фон унд цу Дона-Шлодиен, гр. фон (Christoph II., Burggraf und Graf von Dohna-Schlodien)

Дрозман, Иван Иванович (Drossmann, Johann)

Дрозман, Яков (Drossmann, Jacob)

Дубровский, Иван Матвеевич

Дуглас, Густав Отто гр. ((Mac) Douglas, Gustav Otto Graf)

Дюкер (Дикер), (Борис?) (Dücker, Boris (?) von)

Дячкин, Иван, казачий полковник

Евсюков, Николай Макарович

Екатерина I, имп. Всероссийская

Екатерина II, имп. Всероссийская (Екатерина Алексеевна, в. к. / Sophie Auguste Friederike von Anhalt-Zerbst)

Елагин, Афанасий Кондратьевич

Елагин, Иван Перфильевич

Елагина, Марфа Кирилловна

Елизавета Петровна, имп. Всероссийская

Ельчанинов, Яков Васильевич

Епанчин, управляющий

Ефремов, Данила (Данило) Ефремович

Живоглотов, Антон Никитич

Живоглотова, Анфимия Федоровна

Живоглотова, Надежда Гавриловна

Жуков, Георгий Константинович

Загряжский, (Петр?) (Sagriasky)

Засс (Хиршхейдт), Барбара Хелена фон (Saß (Hirschheydt), Barbara Helena von)

Засс, Пауль Хардтвиг фон (Saß, Paul Hardtwig von)

Зверев, Иван Васильевич

Зейдлиц-Курцбах, Фридрих Вильгельм фон, барон (Seydlitz-Kurzbach, Friedrich Wilhelm Freiherr von)

Зиновьев, Иван (Николаевич?)

Зиновьева (Сенявина), Евдокия Наумовна

Зольмс-Зонненвальде, Виктор Фридрих фон (Solms-Sonnenwalde, Viktor Friedrich von)

Зуев, Дмитрий Дмитриевич

Зуев, Лука Ильич

Зуев, Лука Терентьевич

Зуев, Никита Лукич

Зуев, Павел Харитонович

Зуев, Харитон Лукич

Зуева (Веселицкая), Екатерина Петровна

Зуева, Анна Ивановна

Зуева, Улита Лукинична

Зуева, Христина Лукинична

Иванов, Федор Иванович

Игнатов, Егор (Эгнаташвили, Гогия)

Икскуль, Адам барон фон (Икскюль / (U)Exküll, Adam von)

Ильин, Алексей Прокофьевич

Ильин, Василий Прокофьевич

Ильин, Прокофий Ильич

Ильина, Матрена Степановна

Иоасаф Белгородский (Горленко), св.

Иосиф II (Joseph II)

Ирман, Андрей Аврамович (Ihrman, Andreas)

Исаков, генерал-аудитор-лейтенант

Истоменский, Федор (Истоманской / Istomensky)

Казаков, Матвей Федорович

Кайзерлинг, фон барон (Kayserling, von Baron)

Калькройт, Фридрих Адольф граф фон (Kalckreuth, Friedrich Adolf Graf von)

Калькштейн, Христоф Вильгельм фон (Kalckstein, Christoph Wilhelm von)

Кальман (Калман), фон (Калман / Kallmann, von)

Каменская (Толстая), Мария Федоровна

Каменская (Щербатова), Анна Павловна

Каменский, Михаил Федотович гр.

Каниц, Ганс Вильгельм фон (Kanitz, Hans Wilhelm von)

Карабанов, Леонтий Михайлович

Карабьин, Григорий Петрович

Караулов, Семен Юрьевич

Каржавин, Василий Никитич (Коржавин)

Каржавин, Ерофей Никитич

Карл XII, король Швеции (Karl XII)

Карл, Христиан Иосиф Игнац Франц Ксаверий, королевич польский, курпринц саксонский, герцог Курляндский и Семигальский (Karl, Christian Joseph Ignaz Eugen Franz Xaver, von Sachsen und Polen / Karol Chrystian Józef)

Карлейль, Томас (Carlyle, Thomas)

Катт, Анри де (Генрих фон) (Catt, Henri Alexandre de (Heinrich von)

Катте, Ганс Герман фон (Katte, Hans Hermann von)

Кауниц, Венцель Антон, гр. (Kaunitz, Wenzel Anton, Graf)

Кахов, Дмитрий Егорович (Кахишвили, Дмитрей)

Кахов, Егор (Кахишвили, Гогия)

Квайс, (?) фон, капитан (Queiss, (?) von)

Кейзер, Петер Готлиб (Кезер / Kaiser, Peter Gottlieb)

Кейт, Джеймс (Кейт, Ямес / Яков Вилимович / Keith, James Francis Edward)

Кейт, Джордж (лорд-маршал Шотландии) (Keith, George, 10. Earl Marischal)

Кейт, Роберт Мюррей (Keith, Robert Murray)

Кеттлер, барон (Kettler, Baron)

Кеттлер (Врангель), Елена Элизабет фон (Kettler (Wrangel(l), Helene Elisabeth von)

Кеттлер, Карл Христиан фон (Kettler, Carl Christian von)

Кирхнер, Карл Магнус фон (Kirchner, Carl Magnus von)

Кирхнер, Рейнгольд фон (Kirchner, Reinhold von)

Кирхнер, Якоб Иоганн фон (Kirchner, Jacob Johann von)

Кислова, Екатерина Игоревна

Кишкин Т. В.

Клаузевиц, Карл фон (Clausewitz, Carl Philipp Gottlieb von)

Клейст, Эвальд Христиан фон (Kleist, Ewald Christian von)

Клин(г)ште(д)т, Тимофей Иванович (Klingsstaedt, Timotheus Mehrzahn von)

Клопке, купец (Klopke)

Кнорринг, Иван (Knorring)

Козловская (Салтыкова), Мария Николаевна

Козловский, Алексей Семенович кн.

Козловский, Михаил Семенович кн.

Козловский, Семен Борисович кн.

Кокошкин, Алексей Иванович (Какошкин)

Кокошкин, Иван Алексеевич

Кокошкин, Иван Леонтьевич

Кокошкин, Сергей Иванович

Кокошкин, Федор Иванович

Кокошкин, Федор Федорович

Кокошкина, Екатерина Михайловна

Колпаков, Иван

Кольреп, (?) фон, подпоручик (Collrep, (?) von)

Кондоиди, Павел Захарович (Condoidi, Panaiota)

Контад, Луи Жорж Эразм де (Contades, Louis George Érasme de)

Корнель, Пьер (Corneille, Pierre)

Корф, Николай Андреевич, бар. (Korff, Nikolaus Friedrich von)

Костюрин, Иван Иванович

Котяков, Андрей

Кошелев, унтер-офицер (Koschelew)

Кошкин (?), Петр Васильевич

Кошкин, Петр

Краснов, Петр Николаевич

Краснощеков, Федор Иванович

Кребс, (?) фон, майор (Kraebs, von)

Кривцов, Алексей (Kriwzow)

Кригер, Георг alias Андреев, Михаил (Krieger, Georg)

Крупен(н)иков, Никита Никитич

Крюгер (Кругер), Ральф (Kruger, Ralf)

Крючков, Михаил (Кречков, Михайла)

Кудрявцев, Иван

Кулибин, Иван

Куракин, Александр Борисович кн.

Куракин, Борис Иванович кн.

Куракин, Борис-Леонтий Александрович кн.

Куракина (Панина), Александра Ивановна

Куракина (Апраксина), Елена Степановна

Курсель, Яган (Kursel, Johann Friedrich von)

Кусаков, Ефрем Михайлович

Кутайсов, Александр Иванович

Кушников, Сергей Родионович

Кушникова, Мавра Яковлевна

Ламберт, капитан (Lambert)

Ланов, Петр Яковлевич

Лариш, (?) фон, прапорщик (Larisch, (?) von)

Ласси, Петр Петрович, гр. (Lacy (Lassy), Pierce Edmond de)

Лашиналь, Жорж, ген. — майор (Lachinal (la Chinal), George)

Левальд, (?) фон, лейтенант (Lehwald, (?) von)

Левицкий, Дмитрий Григорьевич

Лейбниц, Готфрид Вильгельм (Leibnitz, Gottfried Wilhelm)

Лемке, Якоб Фридрих фон (Lemcke, Jakob Friedrich von)

Ленин, Александр

Леонтьев, Андрей Иванович

Леонтьев, Иван Петрович

Леонтьев, Иван Сергеевич

Леонтьев, Константин Николаевич

Леонтьев, Михаил (Михайла) Николаевич (сын Н. А. Леонтьева)

Леонтьев, Михаил Николаевич (сын Н. М. Леонтьева)

Леонтьев, Николай Алексеевич

Леонтьев, Николай Михайлович

Леонтьев, Петр Иванович

Леонтьев, Сергей Иванович

Леонтьева (Толстая), Александра Ивановна

Леонтьева (Волконская), Марфа Григорьевна

Леонтьева, Прасковья Ивановна

Лермонтов, Иван (Лермантов)

Либлер, прусский фельдфебель (Liebler, Feldwebel)

Ливен (Гаугребен), Шарлотта Карловна фон (Lieven (Gaugreben), Charlotte Margarete von)

Ливен, Доминик (Lieven, Dominic)

Ливен, Матвей Григорьевич (Lieven, Matthias Eberhard von)

Ливены (род) (Lieven)

Линь, Шарль-Жозеф де, принц (Ligne, Charle-Joseph de)

Лок, Иосиф

Ломоносов, Михаил Васильевич

Лопухин, Владимир Иванович

Лотман, Юрий Михайлович

Лукин, Иван Федорович

Любомирский, Каспер кн. (Lubomirski, Kasper)

Людерс, (под)поручик (Лидерс / Lüders)

Лютер, Мартин (Luther, Martin)

Малаховский, Пауль Йозеф Малахов фон (Malachowski, Paul Joseph Malachow von / Paweł Józef Małachowski z Małachowa)

Малевкин, Малафей (Malewkin, Malafe[j])

Мамаев, Яков Васильевич

Мандельштам, Осип Эмильевич

Мансуров, Иван Дмитриевич (Mantzurow)

Мантейфель, Андрей (Mannteuffel, Andreas)

Мантейфель (Хейкинг), Анна Доротея фон (Manteuffel-(S)Zöge (Heyking), Anna Dorothea von)

Мантейфель(-Цеге), Иван (Manteuffel-(S)Zöge, Johann Ernst von)

Мантейфель, Генрих фон (Manteuffel, Heinrich von)

Манштейн, (?) фон, лейтенант (Manstein, (?) von)

Манштейн, Кристоф Герман (Manstein, Christoph Hermann von)

Мария Терезия Вальбурга Амалия Кристина, эрцгерц. Австрии, королева Венгрии etc. (Maria Theresia Walburga Amalia Christina)

Мария Феодоровна, имп. Всероссийская (Sophie Dorothee Auguste Luise, Prinzessin von Württemberg, Kaiserin von Russland)

Мармонтель, Жан-Франсуа (Marmontel, Jean-François)

Маро, Клеман (Marot, Clément)

Мартынов, Матвей Григорьевич

Маслов, Алексей Михайлович

Маслов, Андрей (Николаевич?)

Маслов, Андрей Яковлевич

Маслов, Иван Демидович

Маслов, Михаил Яковлевич

Маслов, Яков Андреевич

Маслова, Екатерина Петровна

Масловский, Дмитрий Федорович

Массов, (?) фон, лейтенант (Massaw, (?) von)

Матафтин, Александр Степанович

Матафтин, Платон Александрович

Матушевич, Марцин (Matuszewicz, Marcin)

Матюшкин, Дмитрий Михайлович

Матюшкин, Михаил Афанасьевич

Матюшкин, Н. К.

Матюшкин, Николай Дмитриевич

Матюшкина (Гагарина), Анна Алексеевна

Медер (Медерова) (Химмельлауф), Анна Христофоровна (Meder (Himmellauf), Anna von)

Медер, Андрей Иванович (Meder, Andreas)

Мёллендорф, Вильгельм Йоахим Г. фон (Möllendorf, Wilhelm Joachim G. von)

Мещерская, Авдотья Ивановна

Мещерская (?), Анна Ивановна

Мещерская, Анна Тимофеевна

Мещерская, Елизавета Ивановна

Мещерская (Матвеева), Наталья Андреевна

Мещерский, Алексей Васильевич кн.

Мещерский, Василий Иванович, кн.

Мещерский, Иван Терентьевич кн.

Мещерский, Иван Федорович кн.

Мещерский, Николай Петрович

Мещерский, Петр Иванович, кн.

Мещерский, Сергей Васильевич, кн.

Мик, П. (Mick, P.)

Миллер, Герхард Фридрих (Müller, Gerhard Friedrich)

Миних, Андреас Бурхард (Münnich, Andreas Burchard)

Миних, Антон Андреас (Münnich, Anton Andreas)

Миних, Бурхард Кристоф (Münnich, Burkhardt Christoph von)

Митчелл, Эндрю (Mitchell, Andrew)

Михайлов (Michailov), гренадер

Михельсон, Иван Иванович (Michelson, Johann)

Мойгерсхаус, Нильсен (Meugershaus, Nilsen)

Молина, Лаврентий Иосиф де (Демолина, Демарин / de Molina)

Моллер (Мёллер), сержант (Moller)

Моллер, Карл Фридрих фон (Moller / Möller, Karl Friedrich von)

Мольер, Жан Батист (Molière, Jean-Baptiste)

Монтескье, Шарль (Шарль Луи де Секонда, барон Ля Брэд и де Монтескьё) (Montesquieu, Charles (Charles Louis de Seconda, Baron de La Brède et de Montesquieu)

Мордвинов, Петр Яковлевич

Мордвинов, Яков Андреевич

Мордвинов, Яков Яковлевич

Мордвинова, Анна Ивановна

Мориц Ангальт-Дессауский, принц (Moritz Prinz von Anhalt-Dessau)

Мосолов, Иван Григорьевич

Муравьев, Матвей Артамонович

Муравьев, Михаил Никитич

Муравьев, Никита Артамонович

Мурашцов, Матвей

Мусин-Пушкин, Каллистрат Львович

Мухортов, Федор Яковлевич

Мухортова, Аксинья Дмитриевна

Мухортова, Ульяна Гавриловна

Мюллер, Г. Б. (Müller, G. B.)

Нагаев, Дмитрий

Нартов, Андрей Константинович

Наталья Алексеевна, вел. кн. (Wilhelmina Luisa von Hessen-Darmstadt)

Нащокин, Михаил

Невел(ь)ской, Афанасий

Невельская, Анна Андриановна

Невельская, Марфа Григорьевна

Неймч (Тизенгаузен), Катарина фон (Neimtsch (Tiesenhausen), Katharina von)

Неймч, Иван Давидович (Неймц, Неймбч, Немцч / Neimtsch, Johann von)

Неймч, Карл Давидович (Neimtsch, Karl David)

Нелединская-Мелецкая (Талызина), Анна Ивановна

Нелединский-Мелецкий, Александр Юрьевич

Нелидова, Екатерина Ивановна

Неронов, Александр (Борисович?)

Неронов, Василий Васильевич

Неронов, Иван Васильевич

Николай I, имп. Всероссийский

Николев, Алексей Егорович

Николев, Николай Егорович

Николев, Николай Петрович

Николев, Петр Михайлович

Николев, Юрий Алексеевич

Николева (Толстая), Мария Ивановна

Николева, Дарья Михайловна

Николева, Мавра Афанасьевна

Николева, Татьяна Егоровна

Новосильцева (Орлова), Екатерина Владимировна

Нойман (Neumann)

Нотгельфер (Цеге фон Мантейфель), Богомила Даниловна (Nothelffer (Manteuffel gen. Szoege), Gottliebe Magdalene)

Нотгельфер, Карл Филиппович (Nothhelffer, Karl Albrecht von)

Нумерс, бригадир (Numers)

Озеров, Даниил

Олиц (Бредихина), Наталья Александровна (Олицева, Olitz)

Олиц, Петр Иванович (Olitz)

Олсуфьев, Адам Васильевич

Опочинин, Михаил Степанович (Апочинин)

Орлов, Григорий Григорьевич

Орлов, Иван Иванович

Орлова, Софья

Паисий, патриарх Константинопольский

Пальменбах, Иван Иванович (Palmenbach, Gustav Moritz von)

Панин, Никита Иванович

Панин, Петр Иванович

Панина (Татищева), Анна Алексеевна

Панина, Агриппина Васильевна

Панов, Александр Осипович

Паткуль, поручик (Patkul)

Паткуль, Юрген (Patkul(l), Jürgen von)

Пашков, Петр Егорович

Пейстель, Карл фон (Peistel, Carl von)

Перголези, Джованни Батиста (Pergolesi, Giovanni Battista)

Петр I, имп. Всероссийский

Петр III, имп. Всероссийский (в.к. Петр Федорович)

Петухов, Иван Федорович

Писарев, Андрей Федорович

Писарев, Степан (Стефан) Иванович

Писарева, Евдокия Михайловна

Писемский, Иван (Писемской)

Пишчевич, Симеон Степанович (Стефанович) (Пишчевиħ)

Платен, (?) фон, лейтенант (Platen, (?) von)

Платен, Дубислав Фридрих фон (Platen, Dubislaw Friedrich von)

Платен, Леопольд Иоганн фон (Platen, Leopold Johann von)

Плаутин, Сергей Гаврилович (Plautin)

Племянников, Петр Григорьевич (Племенников)

Племянникова (Чернышева), Елизавета Григорьевна

Плеттенберг, Кристоф Фридрих Штеффен фон (Plettenberg, Christoph Friedrich Steffen von)

Подевильс, Генрих фон, гр. (Podewils, Heinrich Graf von)

Подлеский, Григорий (Podeisky)

Полонская (Ладыженская), Анна Алексеевна

Полонский, Иван Григорьевич

Полонский, Петр Григорьевич

Поль, Рейнгольд (Poll, Reinhold)

Полянинов, Иван Гаврилович

Понятовский, Станислав Август (Poniatowski, Stanisław August)

Поскочин, Никита Васильевич (Pasckazin)

Посс, Густав (Poss, Gustav)

Потапов, Иван Алексеевич

Потоцкий, Игнацы Ежи Феликс (Potocki, Ignacy Jerzy Feliks)

Потоцкая (Сулковская), Юзефа Петронела (Potocka (Sułkowska h. Sulima), Józefa Petronela)

Прево, Антуан Франсуа (Prévost, Antoine-François)

Приклонская (Янкова), Ольга Даниловна

Приклонская, Наталья Николаевна

Приклонский, Александр Михайлович

Приклонский, Иван Михайлович

Приклонский, Михаил Иванович

Приклонский, Николай Михайлович

Приклонский, Петр Михайлович

Притвитц, Христиан фон (Prittwitz, Christian von)

Прозоровский, Александр Александрович кн.

Прозоровский, Иван Андреевич кн.

Протопопов, Григорий Иванович

Псищев, Александр Афанасьевич

Псищев (?), Петр Александрович

Пугачев, Емельян Иванович

Путткамер, Георг Людвиг фон (Puttkamer, Georg Ludwig von)

Пушкин, Александр Сергеевич

Пушкин, Ананий Васильевич

Раевский, Андрей

Раевский, Дмитрий

Разумовский, Алексей Григорьевич, гр.

Разумовский, Кирилл Григорьевич гр.

Рауттер, Карл Фридрих фон (Rautter, Carl Friedrich von)

Рашидзев (?), Иван (Raschasitsow, Iwan)

Резанов, Гавриил Андреевич (Рязанов)

Рейнсторп, Иван Андреевич (Рейнсдорп, Реинздорф, Рейнсдорф / Reinstorp, Johann (Joachim?) Heinrich von

Рейнсторп, Иоганна Елизавета (Reinstorp, Johanna Elisabeth)

Рёхлинг, Карл (Röchling, Carl)

Рецов, Фридрих Август фон (Retzow, Friedrich August von)

Ржевская (Сенявина), Федосья Наумовна

Ржевский, Алексей

Ржевский, Матвей Васильевич

Ржевский, Степан Матвеевич

Ржеуцкий, Владислав Станиславович

Рихтер, Давид alias Андреев, Федор (Richter, David)

Рогожин, Андрей Ермилович

Родде (Rodde(t), von)

Розен, Густав Фридрих (Rosen, Gustav Friedrich)

Розен, Федор (Rosen, Friedrich Gustav)

Розенпфланц, пастор (Rosenpflanz, Pfarrer)

Романус, Иван (Romanus, Johann von)

Рославлев, Александр (Раславлев)

Росоцки, Бендт (Rosocka, Bendt)

Росси, Александр Игнатьевич

Росси, Иван Иванович (Rossi, Giovanni Francesco)

Росси, Игнатий Иванович (Яковлевич) (Де-Росси, Россий /Rossi, Ignazio Ludovico)

Росси, Петр Игнатьевич

Ростопчин (Rastapzin)

Ртищев, Матвей Петрович

Ртищев, Михаил Матвеевич

Ртищев, Николай Матвеевич

Ртищев, Яков Петрович

Ртищева, Мария Ефимовна

Рузвельт, Франклин Делано (Roosevelt, Franklin Delano)

Румянцев, Петр Александрович, гр. (Romancoff)

Румянцева (Голицына), Екатерина Михайловна

Румянцева (Матвеева), Мария Андреевна

Руссо, Жан-Жак (Rousseau, Jean-Jacques)

Рылеев, (?)

Рюш, Йозеф Теодор фон (Ruesch, Joseph Theodor von)

Салагов, Папуна кн. (Сологашвили, Солагашвили, Салагашвили)

Салагова, Елена Придоновна кн.

Салтыков, Иван Алексеевич

Салтыков, Петр Михайлович

Салтыков, Петр Семенович

Салтыков, Семен Андреевич гр.

Салтыков-Щедрин, Михаил Евграфович

Сафонов, А.

Сафонова (Прозоровская), Наталья Ивановна кн.

Свечин, Аггей

Себени, Иштван

Севастьянов, Иван Федорович (Савостьянов)

Севастьянов, Федор Федорович (Савостьянов)

Севастьянов, Федор (Савостьянов)

Сен-Пьер, Жак Бернарден Анри де (Jacques Bernardin Henri de Saint-Pierre)

Сент-Андре, Фридрих-Даниэль, фрайхерр (барон) фон (Friedrich Daniel Freiherr von St. André)

Сенявин, Наум Акимович

Сергеев, Кузьма (Козьма)

Сибильский, Иоганн Пауль (Sibilski / Sybilski /Szybilski, Johann Paul / Jan Paweł)

Сиверс, Ефим Христианович (Sievers(on), Joachim Christian von)

Сиверс, Яков Ефимович гр. (Sievers, Jacob Johann Graf von)

Скопин, Герасим

Спандоваки, вахмистр

(С)Прямилова, Федосья Петровна

Стенбок (Делагарди), Эбба Маргарета (Stenbock (De la Gardie), Ebba Margareta)

Стенбок (Фермор), Сарра Элеонора Вилимовна (Stenbock (Fermor, Fairmore), Sarah Eleonore)

Стенбок, Яков Федорович (Stenbock, Jakob Pontus)

Стенбок-Фермор, Александр гр.

Стоянов, Михаил

Стрежнев, Алексей Петрович

Стрежнев, Иван Петрович

Стрежнев, Петр Иванович

Стрежнева, Анна Петровна

Стрежнева, Евдокия Васильевна

Стрежнева, Елизавета Ивановна

Стремоухов, Иван Васильевич

Строганов, Александр Сергеевич (Строгонов)

Строганова (Белосельская), Наталья Михайловна бар.

Строганова (Воронцова), Анна Михайловна

Субиз (Шарль де Роган, принц де Субиз) (Charles de Rohan, prince de Soubise, comte de St. Pol / maréchal de Soubise)

Суворов, Александр Васильевич

Суковнин, Петр

Сулковский, Август Казимир (Sułkowski, August Kazimierz)

Сулковский, Александр Юзеф (Sułkowski, Aleksander Józef)

Сулковский, Антоний, кн. (Sułkowski, Antoni)

Сумароков, Александр Петрович

Суровцев, Андрей Никифорович (Суровцов, Surofcoff)

Тандашвили, Манана (Tandaschwili, Manana)

Тарсуков, Александр Лукич

Тартаковский, Андрей Григорьевич

Теге, Христиан (Täge, Christian)

Тизенгаузен, Фабиан Георг фон (Tiesenhausen, Fabian Georg von)

Тилье, барон фон (Tilliers, Baron von)

Тильке, Иоганн Готтлиб (Tielke, Johann Gottlieb)

Тихон Задонский, св.

Тишин (?), Ермолай Васильевич

Толстой, Иван

Толстой, Лев Николаевич

Толстой, Федор Петрович

Торан, маркитант

Тотлебен, Готлиб Курт Генрих фон (Tot(t)leben, Gottlob Kurt Heinrich von)

Травин, Леонтий Автономович

Транзе, Карл Август фон (Транье, Транзеге / Transe(he), Karl August von)

Траутцшен, Ганс Карл Генрих фон (Trautzschen, Hans Karl Heinrich von)

Тредиаковский, Василий Кириллович

Тулубьев, Василий

Тулубьев, Николай Еремеевич

Туркистанов, Давид Прокофьевич (Туркистанишвили, Давыд Прангистанович)

Уваров, Семен Семенович гр.

Уваров, Федор Федорович

Умеров, вахмистр

Унгебаур, Иван Андреевич (Ungebauer, Johann Andreas)

Устьянцов Андрей Петрович (Устинцов, Устьенцов)

Ухтомский, Степан кн.

Фаст, Яков (Фасте / Fast, Jakob)

Федюкин, Игорь Игоревич

Фелкер, майор

Фердинанд, принц Брауншвейгский (Ferdinand von Braunschweig, Prinz)

Феркен, (?) фон, капитан (Vercken, (?) von)

Фермор (Брюс), Дарья Романовна (Fermor, Fairmore (Bruce), Dorothee Elisabeth)

Фермор (Хоррик, Horrick), Варвара / Barbara

Фермор, Вилим Вилимович, гр. (Fairmore, Fermor, Fermer, Förmer, William (Wilhelm), Reichsgraf)

Фермор, Вилим Юрьевич (Fermor (Fairmore), William)

Фермор, Вильгельм Георг (Fermor (Fairmore), Wilhelm Georg)

Фермор, Юрий Иванович (Fermor (Fairmore), George)

Финкенштейн, Карл Вильгельм Финк фон, гр. (Finckenstein, Karl Wilhelm, Graf Finck von)

Фитингоф, Иван Федорович (Фитенгоф /Vietinghoff gen. Scheel, Otto Hermann von)

Фитингоф, Карл (Фитенгоф / Vittinghoff (Vietinghoff), Carl)

Фонвизин, Денис Иванович

Фонтане, Теодор (Fontane, Theodor)

Форкад (Форсад), Фридрих Вильгельм (Friedrich Wilhelm Quirin von Forcade de Biaix)

Франкенштейн, капитан (Frankenstein, von)

Франц, Георг (Franz(a), Georg)

Фреде-Монтемайор, Виктория (Frede-Montemayor, Victoria)

Френсдорф, Густав-Вильгельм фрайхерр фон (Frensdorff, Gustav-Wilhelm Freiherr von)

Фридрих II, король Пруссии (Friedrich II, Фриц, Федор Федорович)

Фридрих Вильгельм I, король Пруссии (Friedrich Wilhelm I)

Фридрих Кристиан Саксонский (Friedrich Christian Leopold Johann Georg Franz Xaver von Sachsen)

Фридрихс, Людвиг (Людвих (фон)/Lüdewig)

Фруадевиль, Габриель Моно фон (Froideville / Froidewil, Gabriel Monod von)

Фуллертон, Роман (Fullerton, Robert)

Хаген, лейтенант (Hagen, Leutnant)

Ханбаум, М. К. фон (Ганбоум / Hahnbaum, M. K. von)

Харитонов, Давид о.

Хвостов, Иван Никифорович

Херцберг, Эвальд Фридрих фон (Hertzberg, Ewald Friedrich von)

Хованская (Оболенская), Елена Петровна кн.

Хованская, Анна Сергеевна кн.

Хованский, Сергей Федорович кн.

Ходовецкий, Даниель (Chodowiecki, Daniel Nikolaus (Mikołaj))

Холдернесс, лорд (Robert Darcy, 4th Earl of Holderness)

Хомутов, Николай

Хомяков, Петр Захарович

Хорват, Стефан

Хрипков, Даниил Васильевич (Храпков)

Хрипкова, Акилина Корнильевна

Хрипкова, Елена Степановна

Хрипкова, Татьяна Васильевна

Хрущов, Михаил (Яковлевич?) (Хрущев)

Цитен, Ганс Иоахим фон (Zieten, Hans Joachim von)

Чеботаев, Н. (?)

Черепов, Гавриил Петрович

Черкасский, Петр Борисович кн.

Чернышев, Захар Григорьевич гр.

Чернышев, Иван Григорьевич гр.

Чернышев, Петр Григорьевич гр.

Чернышева (Ржевская), Евдокия Ивановна

Черчилль, Уинстон (Churchill, Winston)

Шак фон Вутенов (Виттенау) (Schack von Wuthenow (Wittenau))

Шамбо, Людвиг Франц (Chambaud, Ludwig Franz)

Шамшев, Авраам

Шанский, Иван Андреевич

Шварц, Максим Антонович

Шверин, Фридрих Вильгельм Карл гр. фон (Schwerin, Friedrich Wilhelm Carl, Graf von)

Швыковский, Лаврентий Яковлевич (Швыйковский)

Шел(ь)тинг, Г. (Шелтинга, Схелтинга / Schelting, H.)

Шимановски, (?) фон, прапорщик (Schimanofsky, (?) von)

Шишкин, Никифор Андреевич

Шлиффен, Альфред фон (Schlieffen, Alfred von)

Шлихтинг, Фабиан (Schlichting, Fabian)

Шмидт, почтмейстер в Нарве

Шпильгабер, прапорщик (Spielhaber)

Шпрингер, Иван Иванович (Springer, Johann)

Штакельберг (Врангель), Кристина Шарлотта фон (Stackelberg (Wrangel(l), Christine Charlotte von)

Штакельберг (Паткуль), Вендула Мария фон (Stackelberg (Patkul), Vendula Maria von)

Штакельберг, Вольмар (Вольдемар) Фридрих фон (Stackelberg, Wolmar (Woldemar) Friedrich von)

Штакельберг, Георг (Stackelberg, Georg von)

Штакельберг, Карл Вильгельм фон (Stackelberg, Karl Wilhelm von)

Штакельберг, Карл Отто фон (Stackelberg, Karl Otto von)

Штакельберг, Фридрих Рейнгольд фон (Stackelberg, Friedrich Reinhold von)

Штаремберг, Георг Адам фон (Starhemberg, Georg Adam von)

Штейн фон, бригадир (Stein von)

Штофель, Христофор Федорович (Штоф(ф)ельн / Stoffel, Christoph von)

Штранге, Михаил Михайлович

Шувалов, Александр Иванович, гр.

Шувалов, Иван Иванович

Шувалов, Петр Иванович, гр.

Шувалова (Костюрина), Екатерина Ивановна

Шувалова (Шепелева), Мавра Егоровна

Щербатов, Андрей Николаевич кн.

Щербатов, Михаил Михайлович кн.

Щербатов, Николай Осипович кн.

Щербатов, Николай Петрович кн.

Щербатов, Павел Николаевич кн.

Щербатов, Федор Павлович кн.

Щербатова (Голицына), Мария Федоровна кн.

Щербатова (Шереметьева), Анна Васильевна кн.

Щербатова (Мещерская), Анна Ивановна

Щербатова, Анастасия Николаевна кн.

Щербатова, Дарья Николаевна кн.

Щербачев, Петр

Щербинин, Евдоким Алексеевич

Щербинина (Барятинская), Александра Осиповна

Эйдельман, Натан Яковлевич

Эйлер, Леонард (Euler, Leonhardt)

Эйлер, Христофор Леонтьевич (Euler, Christoph)

Экгаузен, Михаил (Eckhausen, Michael)

Эльстер, Вильгельм (Elster, Wilhelm)

Эмме, Федор Иванович (Emme, Friedrich Johann von)

Эристави, Давид Зурабович кн.

Эристави, Елена

Эристов, Степан Давидович, кн. (Эристави, Стефан)

Эссен, Вилим Иванович (Essen, Reinhold Wilhelm von)

Эстергази, Миклош / Николаус (Esterházy de Galantha, Nikolaus)

Эткинд, Александр Маркович

Эттингер, Иван Федорович (Oet(t)inger, Johann Friedrich von)

Ювенал

Юргас, (?) фон, подполковник (Jurgas, (?) von)

Языков, Степан Антипович

Яковлев, Михаил Александрович

Яковлев, Петр Иванович

Яковлев, Петр Петрович

Яковлева (Соловьева), Софья Дмитриевна

Янков, Александр Данилович

Pakalache, аноним

### VIII. УКАЗАТЕЛЬ ГЕОГРАФИЧЕСКИХ НАЗВАНИЙ

Австрия (Österreich[1881])

Азов

Альпы

Андернах (Andernach)

Архангельск

Аугсбург (Augsburg)

Ахен (Aachen)

Балтика

Батцлов (Batzlow)

Бауске (Baus(s)ke; г. Бауска, Латвия)

Беервальде (Beerwalde, Bärwalde; Mieszkowice / г. Мешковице, Западно‐Поморское в‐во, РП[1882])

Белгород (Белый Город)

Белёв

Беляевка, Залесский стан, Шацкий у. (Беляевка, Ухоловский р-н Рязанская обл. РФ)

Бергсхоф, мыза (Bergshof, Больдерая; Bolderāja, микрорайон Больдерая, Курземский р-н, г. Рига, Латвия)

Берлин (Berlin)

Берлинек (Berlinchen; Barlinek / Барлинек, Западно-Поморское в-во РП)

Бирк(ен)буш, амт (Amt Birk(en)busch)

Биркас, мыза (Birkas; Pürksi / Пюркси, Ляэенемаасский уезд, Эстония)

Блейен (Amt Bleyen; окрестности г. Кюстрин (Костшин), не существует)

Блюмберг (Blumberg; Mościce / Мощчице, Любушское в-во, РП)

Богемия (Böhmen)

Богоявленская слобода Мстёра (Мстёра, Владимирская обл., РФ)

Большая Грузинская ул., Москва

Большая Дмитровка, ул., Москва

Бородино

Борщевка, Кинешемский у. Костромская губ. (Борщовка, Стрелка тож; Борщевка, Вичугский р-н Ивановской обл. РФ)

Бранденбург (провинция Пруссии) (Брандебурия, Брандебурх / Brande(n)burg, Brande(n)burgische; Земля Бранденбург, ФРГ; Берлин, ФРГ; РП) 46, 64, 119, 179, 240, 242, 243, 246–248, 256, 330, 331, 335, 336, 339, 357, 372, 416–418?

Бреслау (Breslau; Вроцлав)

Бугульма

Ваганьковский холм, Москва

Варта р. (Warthe; Warta / Варта, РП)

Варшава (Warszawa)

Васильевский остров, СПб

Васильевское, Москва (Васильевское (Мамонова дача); Москва, ул. Косыгина, 4)

Ватерлоо (Waterloo)

Великая Польша (Wielkopolska)

Вена (Wien)

Венеция (Venezia)

Версаль (Versaille)

Веттерау (Wetterau, Hessen)

Вилькерсдорф (Wilkersdorf; Krześnica / Кжешница, Западно-Поморское в-во РП)

Вильманстранд (Vilmanstrand; Lappeenranta / Лаппенранта, Финляндия)

Висла (Weichsel, Wisła)

Во (кантон) (Canton de Vaud, Waadt)

Волга

Волынщино-Полуэктово (усадьба, Рузский у. Московской губ.; Волынщино-Полуэктово, Рузский гор. округ Московская обл. РФ)

Вольмер (Wolmer; Valmiera / Валмиера, Латвия)

Вормсфельде (Ландсберг) (Wormsfelde; Wojcieszyce / Войчешыце, Любушское в-во РП)

Воронино, Ростовский у. Ярославской губ. (Воронино, Ростовский р-н Ярославская обл. РФ)

Врицен (Wrie(t)zen)

Выборг

Вятка

Гаага (Den Haag)

Галле (Halle)

Гальгенгрунд (Galgengrund; Potok Wisielca / Поток вишельца, Западно-Поморское в-во РП)

Гамбург (Hamburg)

Гапсаль (Hapsahl, Hapsale; Haapsalu / Хаапсалу, Ляэенемаасский уезд, Эстония)

Гдов

Глинки, Богородский у. Московской губ. (Глинки, Щелковский р-н, Московская обл.)

Глогау (Glogau; Głogów / Глогув, Нижнесилезское в-во РП)

Глухов

Глухово усадьба, Старицкий у. Тверская губ. (Глухово, Торжокский р-н, Тверская обл. РФ)

Голландия

Головеньки, Крапивинский у. Засоловский стан Тульской губ. (Головеньки, Щекинский р-н, Тульская обл. РФ)

Горгаст (Jurgas, Gorgast)

Гранатный пер., Москва

Грауденц (Graudenz; Grudziądz / Грудзёндз, Куявско-Поморское в-во РП)

Гродно (Gradtnau)

Гросс-Егерсдорф (Groß-Jägersdorf; окрестности пос. Междуречье, Черняховский р-н, Калининградская обл. РФ)

Гроцка (Grotzka; Гроцка, округ Белград, Сербия)

Грузинская слобода, Москва

Грюссау (Grüssau; Krzeszów / Кшешув, Нижнесилезское в-во РП)

Губен (Guben; Губен, Бранденбург, ФРГ)

Гумбиннен (Gumbinnen; Гусев, Калининградская обл. РФ)

Гюстебизе (Альт-Гюстебизе) (Güstebiese; Gozdowice / Гоздовице, Западно-Поморское в-во РП)

Дагдо, о. (Даго, Дагё / Dagdo; Hiiumaa / Хийумаа, о. Моонзундского архипелага, Эстония)

Даго‐Гроссенхоф (Dagö‐Grossenhof; Hiiu‐Suuremõisa / Сууремыйза, Большая мыза, Эстония)

Дамм (Нойдамм) (Damm (Neudamm); Dębno / Дембно, Западно-Поморское в-во РП)

Данциг / Гданьск (Danzig, Gdańsk; Gdańsk / Гданьск, РП)

Дермитцель (Darrmietzel; Dargomyśl / Даргомышль, Западно-Поморское в-во РП)

Дикер (Зольдин) (Деревня в окрестностях Зольдина (Мыслибуж, Западно-Поморское в-во РП)

Димитрия св., крепость (Ростов-на-Дону, РФ)

Диппольдсвальде (Dippoldisweile; Диппольдисвайле, земля Саксония ФРГ)

Днепр

Доберло (Doberlug; Доберлуг-Кирххайн, земля Бранденбург ФРГ)

Дрезден (Dresden)

Дризен (Дризенская крепость) (Дризин / Driesen; Drezdenko / Дрезденко, Любушское в-во РП)

Дугино, Сычевский у. Смоленская губ. (Дугино, Смоленская обл. РФ)

Дюнабург (Динабург; Даугавпилс, Латвия)

Европа

Европа, Восточная

Елец

Елизаветы св., крепость (Елизаветград; Кропивницкий, Украина)

Ефремовский у. Тульской губ. (Ефремовский р-н, Тульская обл. РФ)

Зальцведель (Salzwedel; Зальцведель, земля Саксония-Ангальт ФРГ)

Западная Двина (Düna, Даугава)

Зельнов (Sellnow; Zieleniewo / Желенево, Западно‐Поморское в-во, РП)

Земляной город, Москва

Знаменское-Губайлово, Московский у. Московской губ. (Знаменское-Губайлово, Красногорск, Московская обл. РФ)

Зольдин (Сольдин / Soldin; Myślibórz / Мыслибуж, Западно-Поморское в-во РП)

Зонненбург (Sonnenburg; Słońsk / Слоньск, Любушское в-во РП)

Индия

Инстербург (Insterburg; Черняховск, Калининградская обл. РФ)

Ирландия

Итальянская ул., СПб

Йена (Jena)

Кагул р.

Казань

Каммин (Гросс-Каммин, Кляйн-Каммин) (Groß-), (Klein-) Kammin, Camin; Kamień (Kamień Wielki, Kamień Mały) / Камень Вельки (Малы), Любушское в-во РП)

Квартшен (Кварчен / Quartschen; Chwarszczany / Хваршчаны, Западно-Поморское в-во РП)

Кельн (Köln)

Кембридж (Cambridge)

Кенигсберг (Вост. Пруссия) (Кениксберх, Кенец берх, Кенихс Берх / Königsberg, Cönigsberg in Preußen; Калининград, РФ)

Кенигсберг (Ноймарк) (Königsberg in der Neumark; Chojna / Хойна, Западно-Поморское в-во, РП)

Кенигсвальде (Koenigswalde; Lubniewice / Любневице, Любушское в-во, РП)

Киев

Кизляр

Кирхольм (Kirhol(l)m; Саласпилс, Латвия)

Китай

Кобультен (Kobulten; Kobułty / Кобулты, Варминьско-Мазурское в-во РП)

Ковно (Kaunas / Каунас, Литва)

Коженово, Сычевский у. Смоленская губ. (Кожаново, Смоленская обл. РФ)

Колин (Kollin, Collin; Kolín / Колин, Чехия)

Кольберг (Kolberg; Kołobrzeg / Колобжег, РП)

Компьень (Compiègne)

Копенгаген (København)

Корвенхоф, мыза (Korwenhof; Korva, Karva / Корва, Карва, Алуксненский край, Латвия)

Краков (Kraków)

Кройцбург (C(K)reuzburg i. Ostpr.; Славское, Калининградская обл. РФ)

Кронштадт

Крым

Кузнецкий мост ул., Москва

Кунерсдорф (Kunersdorf; Kunowice / Куновице, Любушское в-во РП)

Курляндия (герцогство Курляндия, K(С)urland)

Кусфельд ((Alt-, Neu-)Kußfeld; (Stare, Nowe) Kusy / Старе, Нове Кусы, Варминьско-Мазурское в-во РП)

Кюстрин (Кистрин, Кестрин / Küstrin, Cüstrin, Kistrin; Kostrzyn nad Odrą / Костшин-над-Одрон, РП)

Лавкен (Lawken; Ławki / Лавки, Варминьско-Мазурское в-во РП)

Ладино, Новоржевский у., Новогородская (Псковская) губ. (Ладино, Новоржевский р-н Псковская обл. РФ)

Ландек (Ландейк / Landeck; Lędyczek / Лендычек, Великопольское в-во РП)

Ландсберг (Ланзберх, Ланцберх, Латцберх / Landsberg, Lamsberg; Gorzów Wielkopolski / Гожув-Велькопольски, Любушское в-во РП)

Ларга р.

Лейпциг (Leipzig)

Лейтен (Leuthen; Lutynia / Лютыня, Великопольское в-во РП)

Лемзаль (Lemsal; Limbaži / Лимбажи, Лимбажский край Латвия)

Леммерберг (Lämmerberg; Гора Дзегужкалнс (Dzegužkalns) в черте г. Рига)

Лешно (Лисса) (Leszno, Lissen; Leszno / Лешно, Великопольское в-во РП)

Либава (Libau; Лиепая, Латвия)

Лимерик (Limerick)

Липовка, Кинешемский у., Костромская губ. (не существует)

Литейная сторона (часть), СПб

Лифляндия (Livland), Лифляндская губерния

Лобозиц (Lobositz; Lovosice / Ловосице, Чехия)

Лондон (London)

Луттерберг (Lutterberg)

Магдебург (Magdeburg)

Максен (Maxen)

Малая Никитская ул., Москва

Малая Садовая ул., СПб

Мариенбург (Мальборк; Malbork / Мальборк, РП)

Мариенвердер (Marienwerder; I: Załęże / Заленже, Западно-Поморское в-во РП, в окрестностях Пыжице (Пиритца), II: Kwidzyn / Квидзын, Поморское в-во РП)

Мезериц (Мезерич / Meseritz; Międzyrzecz / Мендзыжеч, Любушское в-во, РП)

Мерцендорф (Mer(t)zendorf; Mercendarbe / Мерцендарбе, Балдонский край, Латвия)

Минден (Minden; Минден, земля Сев. Рейн-Вестфалия ФРГ)

Минстервальде (Münsterwalde; Opalenie / Опалене, Поморское в-во РП)

Митава (Mit(t)au, Mietau; Jelgava / Елгава, Латвия)

Миттельмарк (Mittelmark; Историч. регион, центр Бранденбургской марки, на территории совр. земель Саксония-Ангальт и Бранденбург, ФРГ)

Митцель (Мютцель) р. (Mietzel; Myśla / Мышля, РП)

Михалково, Московский у., Московская губ. (ныне в черте г. Москва)

Монпелье (Montpellier)

Моравия (Morava, Mähren)

Морунген (Mohrungen; Morąg / Моронг, Варминьско-Мазурское в-во РП)

Москва

Москва р.

Московская сторона, СПб

Мухортово, Малоархангельский у. Орловская губ. (Мухортово, Покровский р-н, Орловская обл. РФ)

Нарва, Нарвская крепость (Narva)

Невшатель (Neufchâtel)

Нитау (Нитава; Nītaure / Нитауре, Аматский край Латвия)

Новая Сербия (территория на севере совр. Кировоградской обл., Украина)

Новохоперская крепость (Новохопёрск, Воронежская обл. РФ)

Новый форштадт (предместье Кюстрина) (Neustadt (Küstrin); Kostrzyn nad Odrą / Костшин-над-Одрон, РП)

Нойдамм (Neudamm; Dębno / Дембно, Западно‐Поморское в‐во РП)

Ноймарк (Новая Марка, Новая Мархия; историч. регион, территория Западно-Поморского в-ва РП)

Ной(Радунг) (Neu(Radung); Słonówek / Слонувек, Любушское в-во РП, ныне не существует)

Нойштеттин (Ной-Штеттин) (Neustettin; Szczecinek / Щецинек, Западно-Поморское в-во РП)

Нурмис (Nurmis; Vildoga / Вильдога, пустошь в окрестностях г. Сигулда, Латвия)

Олонецкое наместничество (Территория Петрозаводской обл. и Карелии)

Ольмюц (Olmütz; Olomouc / Оломоуц, Чехия)

Опалиха, Московская губ. (Опалиха, Московская обл. РФ)

Оренбург (Россия)

Оренбурх (вероятно: Ораниенбург (Oranienburg); Ораниенбург, земля Бранденбург ФРГ)

Остапово (Остапье), Полтавской губ. (Остапье, Полтавская обл. Украина)

Оттенгоф (Ottenhof; Vecate / Векате, Латвия)

Охотный ряд, ул., Москва

Очаков

Пальциг (Palzig; Pałck / Палк, Любушское в-во РП)

Парадиз (Paradis; Gościkowie-Paradyż / Гошчикове-Парадыж, Любушское в-во РП)

Париж (Paris)

Пекин (Běijīng)

Перекоп

Пернов, Перновская крепость (Pernau; Pärnu / Пярну, Эстония)

Петербургская губ.

Петергоф

Петровка, ул., Москва

Пиллау, Пиллавская крепость (Pillau; Балтийск, Калининградская обл. РФ)

Пиритц (Пириц, Пирич, Перец, Периц, Перич, Парус / Pyritz, Pieritz; Pyrzyce / Пыжице, Западно-Поморское в-во РП)

Познань (Posen; Poznań / Познань, РП)

Полтава

Польша, Речь Посполитая (Pol(l)en; Polska)

Померания (провинция Пруссии) (Поморания, Помарание; Pom(m)ern, Pomeranie Prusse; в историческом виде ныне не существует, территория разделена между ФРГ и РП)

Померания (Шведская) (Schwedisch-Pommern; c 1818 г. земли Шведской Померании окончательно вошли в состав прусской провинции Померания (см. выше)

Потсдам (Potsdam)

Прага (Prag, Praha)

Прейсиш-Эйлау (Preußisch Eylau; Багратионовск, Калининградская обл. РФ)

Пресня, Москва

Пруссия (Preußen)

Пруссия, Восточная ((Ost) Preußen)

Пруссия, Польская (Королевская) (Польские Прусы / Prusy Polskie; совр. территория Поморского и Варминьско-Мазурского в-в РП)

Прут

Раменау (Rammenau / Рамменау, земля Саксония ФРГ)

Ратово, Тульский у. Тульской губ. (Ратово, Ленинский р-н Тульской обл.)

Ревель (Reval; Tallinn / Таллин, Эстония)

Регенсбург (Regensburg)

Рейн (Rhein)

Рига (Riga)

Рим (Roma)

Рогервик, Рогервикская крепость (Rågervik; Paldiski / Палдиски, Эстония)

Росбах (Roßbach / Росбах, земля Саксония-Ангальт ФРГ)

Россия, Русь

Ростов (Великий)

Рыдзына (Rydzyna, Reisen; Рыдзына, Великопольское в-во РП)

Рыльск

(Санкт-)Петербург (Sankt)-Petersburg)

Сан-Суси (Потсдам) (Sanssouci (Potsdam))

Саратов

Cелли Selly / Мыза Селли, Перновский у. Рижской (Лифляндской) губ. (Seliste / Селисте, уезд Пярнумаа, волость Тыстамаа, Эстония)

Семеновские светлицы (слобода), СПб.

Семипалатинск

Сибирь

Силезия (Шлези(я)/Schlesien / Śląsk, на совр. территории РП, Чехии и ФРГ)

Смильтен (Smilten; Smiltene / Смильтене, Латвия)

Смоленск

Спа (Spa)

Спиридоновка ул., Москва

Старгард (Штаргард; Stargard / Старгард, Западно-Поморское в-во РП)

Стокгольм (Stockholm)

Суздаль

Сур(р)и, мыза (Surry; Surju /Сурью, волость Сурью, Эстония)

Тамзель (Tamsel; Dąbroszyn / Домброшин, Любушское в-во РП)

Тауст, мыза (Taust(e); ныне не существует)

Тверь

Телецкое озеро

Тессинский кантон, Швейцария (Tessin, Ticino / Тичино, кантон, Швейцария)

Тило (Tilo (?); деревня в окрестностях Ландсберга)

Торгау (Torgau)

Торунь (Торн / Thorn, Thorne; Toruń / Торунь, РП)

Транбург (Драмбург (Dramburg); Drawsko Pomorskie / Дравско- Поморске, Западно-Поморское в-во РП)

Трансильвания (Transilvania, Siebenbürgen)

Тулон (Toulon)

Тульская губ.

Турция

Тюбинген (Tübingen)

Уккермарк (Uckermark, исторический регион марки Бранденбург, в основном в составе земли Бранденбург ФРГ)

Украина, Слободская (Слобожанщина; историч. регион совр. северовосточной Украины и юго-запада Черноземной полосы РФ)

Усть-Каменная крепость (Усть-Каменогорск, РФ)

Ф(В)итце (Фитц / W(V)ietz; Witnica / Витница, Любушское в-во РП)

Федоровка, Суздальский у. Московской губ. (дер. Федоровка (Федоровское), р-н с. Петрово-Городище (Суздальский р-н, Владимирская обл. РФ), не существует)

Финляндия

Фирстенфельде (Фирштенфельде, Фюрстенфельде, Fürstenfeld; Boleszkowice / Болешковице, Западно-Поморское в-во РП)

Фонтанка р., СПб

Франкфурт-на-Майне (Frankfurt an der Main)

Франкфурт-на-Одере (Fran(c)kfurt(h) an der Oder)

Франция

Фридберг, округ Зольдин, Бранденбург (Friedberg bei Soldin; Sokolniki / Сокольники, Западно-Поморское в-во РП)

Фридрихсбургская крепость, Кенигсберг (Festung Groß Friedrichsburg, Königsberg i. Pr.; в нач. XX в. крепость снесена, за исключением Фридрихсбургских ворот)

Хайнцендорф (Heinzendorf; Skrzynka / Скшинка, Нижне-Силезское в-во РП)

Хапсаль (Hapsale; Haapsalu / Хаапсалу, Эстония)

Харьков

Хотин (Хотин, Черновицкая обл. Украина)

Хоф(е)брух (Hof(e)bruch, Hagebruch; Bagno Dworskie / Багно Дворске, окрестности д. Цихры (Цихер), Западно-Поморское в-во РП)

Хохкирхе (Hochkirch / Гохкирхе(н); Hochkirch / Хохкирх, земля Саксония ФРГ)

Хоэнкрениг (Hohenkränig; Krajnik Górny / Крайник Гурны, Западно-Поморское в-во РП)

Хоэнхольм (Hohenholm (Dago); Kõrgessaare / Кёргессааре, о. Хийумаа, Эстония)

Цабернгрунд (Zaberngrund; Żabi Potok / Жаби Поток, окрестности д. Сарбиново (Цорндорф), Западно-Поморское в-во РП)

Царицын (Волгоград, РФ)

Целин (Zellin; Czelin / Челин, Западно-Поморское в-во РП)

Циленциг (Цилинцах, Zielenzig; Sulęcin / Суленцин, Любушское в-во РП)

Циттау (Zittau)

Цихер (Zicher(n); Cychry / Цихры, Западно-Поморское в-во РП)

Цорндорф (Zorndorf; Sarbinowo / Сарбиново, Западно-Поморское в-во РП)

Цывильск, Казанской губ. (Цивильск, Чувашская республика РФ)

Ченстохова (Tschenstochau; Częstochowa / Ченстохова, Силезское в-во РП)

Шарлоттенбург (Берлин) (Charlottenburg (Berlin))

Шаумбург (Schaumburg; Szumiłowo / Шумилово, Куявско-Поморское в-во РП)

Шацк (Шацк, Рязанская обл. РФ)

Шведт (Schwedt)

Швец (Schwetz an der Weichsel; Świecie / Свеце, Куявско-Поморское в-во РП)

Швеция

Шлодиен (Schlodien; Gładysze / Гладыше, Варминьско-Мазурское в-во РП)

Шотландия

Шпандау (Берлин) (Spandau (Berlin))

Шпрее р. (Spree)

Ште(а)йнбуш (Stein-Busch; лесной массив рядом с лощиной Гальгенгрунд, сведенный в XIX в.)

Штеттин (Stettin; Щецин РП)

Штольпен (Stolpen; Штольпен, земля Саксония ФРГ)

Штольценберг (Stolzenberg; Różanki / Ружанки, Любушское в-во РП)

Штральзунд (Stralsund)

Эзель, о. (Ösel; Saaremaa / о. Сааремаа, Эстония)

Эйдткунен (Eydtkuhnen; Чернышевское, Калининградская обл. РФ)

Эльбинг (Эльблонг / Elbing; Elbląg / Эльблонг, РП)

Эстляндия (Estland)

Юрьевка, Крапивенский у. Засоловский стан Тульской губ. (Юрьевка, Щекинский р-н, Тульская обл. РФ)

### SUMMARY

### Letters from the «Prussian War.» The People of the Russian Imperial Army in 1758

«Did you understand anything about this cursed day? I have to admit, Sir, that I have understood nothing. — You’re not the only one, my friend, take comfort…» This is what King Frederick II said to his companion after the battle against the Russian army at Zorndorf on August 14, 1758. «The strangest battle in all of modern military history,» as Clausewitz put it, marked yet another milestone of the Seven Years War (1756–1763).

Hundreds of Russian imperial officers’ letters intercepted by the Prussians after the Battle of Zorndorf have just been discovered in a Berlin archive. Will they shed new light on what happened? Will they provide new answers or any answers at all? Or maybe they will help historians to articulate new questions? How do the generals, officers, and clerks who wrote in Russian, German, French, Georgian come off these pages? How will they measure up to their Prussian counterparts at this «feast of Mars»? The book tries to answer these questions by examining letters from both sides in the context of outside accounts. Detailed portraits emerge of the people of 1758 who lived and fought at this eventful turning-point of the eighteenth century.

The letters were sent in September of 1758, three weeks after the Battle of Zorndorf, as the Russian army retreated across Pomerania into Polish lands. The courier who was in possession of official relations as well as hundreds of personal letters was seized at night close to the Prussian border. The letters were then sent to the Kabinettsministerium in Berlin, which at the time fulfilled the function of the Prussian ministry of foreign affairs. The great mathematician Leonhard Euler, who had lived in Russia and knew the language before moving to Berlin, translated parts of the letters. These selected translations would then become part of the «epistolary war» between Russia and Prussia as each claimed victory at Zorndorf, although it proved to be a bloody stalemate, which cost both sides tens of thousands of lives.

The main part of the publication contains the texts of the letters and accompanying materials, such as Prussian letters and eyewitness accounts of residents around Zorndorf. All the letters are published in full and authentic form. The non-Russian-language letters are published in the original with a Russian translation afterwards. When necessary, short commentaries follow individual letters or groups of letters.

An Introduction opens the volume. Personal documents are important primary sources for Russia’s eighteenth-century socio-cultural history because they offer insight into the self-identification of social groups and the mechanism of articulating «self-identification idioms.» From the middle of the eighteenth to the first quarter of the nineteenth century when the Russian Empire was at war almost constantly, this issue was closely linked with the autobiographical documents of the military estate, which coincided almost completely with the nobility.

The authors of the letters belonged to all levels of the military command from the supreme commander and his generals all the way to the junior officers, intendants and headquarter clerks.

The Baroque-era theatrum belli always presupposed portraying all the actors on the stage, so the accounts of the Russians are coupled with those of their Prussian counterparts. This includes the letters of Prussian officers from Russian archives, in addition to other personal accounts.

In the middle of the eighteenth century, Russia’s epistolary culture was still in the process of formation — the country was still traversing the threshold from old to new Russia. The tradition of continuous and content-rich letter-writing was not something in which all officers engaged. One can assume that we are dealing with the crème de la crème of the army, especially given that the elite guards units did not take part in the Seven Years War.

The volume describes and analyzes the character and structure of the letters: their appearance, contents, and style. In addition to epistolary formulae taken from translated letter-writing manuals there are many elements from spoken Russian that goes back to pre-Petrine Russia. Each letter’s style and appearance depended on the status and age of the author and recipient, as well as its content. The same young man writes a gallant letter to a lady at Court that mixes Russian and French and then composes a patriarchally-respectful letter to his father asking for money. There are also letters of a genre new to the eighteenth century, like love letters and friendship letters. Comparing them to each other demonstrates differences in their emotional content. The emotionality comes across in how the authors divide their text blocks, use interjections (not yet the universal European «Ah!» and «Oh!» but those belonging to the more traditional Muscovite style), and articulate feelings, such as «Merciful Lord, God, how miserable we are.»

A detailed reconstruction of the events leading up to and following the letter’s composition follows, covering the beginning of the campaign in January 1758 to its end in November. The Battle of Zorndorf offers remarkably fertile soil for this. Because it ended indecisively, «never has any battle been written about more than Zorndorf,» as memoirist Andrei Bolotov put it, which includes contemporary accounts as well as official Russian and Prussian documents. The current volume’s aim is not to determine «how things actually happened,» but to incorporate the letters into the microhistory of this stage of the Seven Years War.

As a theatrum belli play, Zorndorf fully demonstrated the role of chance and fate. Both the Prussians and the Russians (who were much less experienced) found themselves in a situation that ran against all the traditional rules of Baroque-era warfare and military order. The losses were enormous — from half to a third of the armies; the battle’s emotional level was unprecedented, and no prisoners were taken. «The Russians fought like devils,» — British military observer Sir Andrew Mitchell recollected. The heat and dust made orientation impossible and led to many fatal mistakes; with commanders missing in action, the armies became uncontrollable. Both sides experienced looting and drunkenness. Disgruntled Russian soldiers attacked their officers.

Many letters reflected the emotional shock of these experiences, which also demanded individual improvisations outside the command structure and the rules of war. Many officers therefore found themselves facing moral questions. To fight or to flee? To help the dying army or to survive? Eventually, they had to come to terms with their decisions. From the military point of view, the verdict of Sir Andrew Mitchell seems most adequate: «The battle of Zorndorf […] was won and lost by both sides.»

Personal accounts have also been used to reconstruct in detail the events unfolding around the letter-writers in the fall of 1758 — the movement of the Russian army eastwards, problems with supplies and transportation, as well as disagreements with the allies — all of which resulted in the retreat behind the Vistula and the end of the campaign.

The introduction identifies at which points and in what form reflections on the battle appear in the letters. It is a pity for the historian that the Prussians did not capture the courier immediately after the battle, but then again, reactions to the carnage needed time to take form and find their articulation after the initial shock.

(Self)-censorship has no practical influence on the letters: Russia had only minimal lustration of personal correspondence at this point, while the sensibility threshold was much higher at the time than in later periods. Nevertheless, many officers write openly about their inability to articulate their feelings in the wake of such extraordinary and shocking events. The real war differs a lot from their normative understanding of it and they often refer to the battle as carnage and butchery. At the same time, the younger officers present the events as a bloody «feast of Mars».

The personal accounts from this era demonstrate two realities in which officers existed: service on the one hand and private life on the other. In the latter, the individual interprets himself as a private person; in the former — as a «state» personality where «particularity» is inappropriate and is reduced to a minimum. The private sphere is distilled in the notion of pokoi (peace or quiescence), which remains one of the key concepts of Russian self-perception in the mid-eighteenth century and stands in contrast to the involuntary mechanism of regular state service.

For Russian officers, the concept peace (pokoi) was embodied by their home and their families. Family relations still reflect a pre-modern character with the «extended family» (relatives and servants) playing a key role. Patron-client relations often come through in private communications and requests to «benefactors.» At the same time, relations with spouses and children become emotionalized and the rhetoric of friendship plays an important role. Wives often followed husbands into army life and sometimes even accompanied them on their campaigns. Since the seventeenth century, the role of Russian women belonging to the landed nobility emerges as crucial in maintaining order on the estates left by their husbands. Moreover, husbands often ask their wives for advice concerning their career decisions — would leaving the quartermaster’s staff for the active military make sense, for example? Emotional commitments can sometimes form the most important foundation during the chaos of war and battle: «Croyez, ma vie, que le jour sanglante de la bataille passé, j’etoit 12. heures attendant la mort a tout moment, j’ai pensé souvent à ma chere Natacha…» etc.

An evaluation of the material and economic side of officers’ lives follows: the letters are full of requests and instructions about running estates. Communications with home were essential for officers’ financial affairs: the letters constantly mention financial transfers and loans. The letters and other documents recreate the picture of everyday life of the Russian army on a foreign campaign.

At the same time, the extraordinary experience of the 1758 campaign altered attitudes and values within the army. The heavy losses, the looting of officers’ carriages, the difficult retreat, and the army’s isolation in hostile territory facilitated the evolution of an emotional community within the army. Judging by the letters, it fostered friendly and informal horizontal relationships. Such processes, however, usually presuppose mechanisms of exclusion: in our case, this took the form of distinguishing between «native Russians» and foreign officers as well as opposition between regimental, army and imperial identities on the one hand and national ones on the other. The latter comes across as simmering resentment towards «Lutherans» and self-differentiation of the «German officers» in the Russian imperial army.

It is typical for officers to portray what they have experienced in a supra-individual context where the battles serve as milestones in the biographies of empires and military glory denotes the degree of their maturity. Some compare Zorndorf to victories at Poltava (1709) and Villmanstrand (1741) and express pride in having stood up to «Fyodor Fyodorovich» himself, as Russian officers used to call Frederick the Great.

The letters also shed light on changes in the character and dynamics of the officers’ individual morals. The relationship between fear and honor is different from what the officer’s code will become later. Officers are not yet embarrassed to mention their fear in letters and it is more accepted in the collective Russian consciousness than in the Prussian army. The concept of courage at the time had more to do with following regulations and orders and less with acting bravely as an individual. The central motive for participating in warfare was career advancement, since taking part in a battle meant automatic promotion through the ranks.

As for traditional values of «faith, monarch and fatherland,» Empress Elizabeth’s gender did not allow her to play the same role as Friedrich’s «roi-connetable.» Yet her mission as mater patriae symbolized the «preservation of the lives» of her subjects and played a significant role in forming the self-identity of officers. The fatherland and Russia often appear in the letters as synonyms of peace and home, but not yet as ideals for which one should die. Faith, on the other hand, emerges as the truly ideal value, but the letters also demonstrate the evolution of how men conceived of it. A tension is emerging between faith as loyalty to religious ceremonies (this comes out especially around the question of fasting during military campaigns) and the formation of a new post-Petrine religious culture — the development of «inner» religiosity and the internalization of religious values through the personal practice of prayer and reading.

The interiorization of values and heightened self-reflection eventually become the legacy that the noble military estate will carry over to the era of Catherine the Great. Strategies to improve one’s career prospects become incorporated into a public service for «common good» (bien publique). Officers abandon the view of service as an involuntary obligation and begin to see it as civil obligation informed by enlightened patriotism. The Seven Years War thus not only triggers reforms within the army, but also transforms the collective consciousness, which becomes a crucial component of the enlightened empire of the second half of the eighteenth century.

Transl. Anton Fedyashin, American University Washington.

### ИЛЛЮСТРАЦИИ

Сведения об иллюстрациях и комментарии к ним см. в гл. IV.

##### ЛЮДИ

Илл. 40. Ходовецкий, Даниэль Николаус. Русские пленные («На этапе из Кюстрина в Магдебург русские пленные получают милостыню от берлинцев»). Гравюра, 1758

Илл. 41. Ходовецкий, Даниэль Николаус. Фридрих Великий, король Пруссии. Гравюра, 1758

Илл. 42. Роде, Христиан Бернгард. Фридрих Великий накануне битвы при Торгау. Холст, масло, 1791

Илл. 43. Елизавета лирическая. (Ротари, Пьетро Антонио. Портрет императрицы Елизаветы Петровны). Холст, масло, 1760–1761

Илл. 44. Елизавета воинствующая (Конный портрет императрицы Елизаветы Петровны со свитой, приписывается Георгу Каспару Преннеру). Холст, масло, 1750‐е гг.

Илл. 45. Неизвестный художник. Портрет В. В. Фермора. Холст, масло, ок. 1765

Илл. 46. Джордж (Юрий Юрьевич) Броун. Гравюра, 2‐я половина XVIII в.

Илл. 47. Неизвестный художник. Портрет П. А. Румянцева. Холст, масло, после 1770 г.

Илл. 48. А. Рослин. Портрет гр. З. Г. Чернышева. Холст, масло, ок. 1776

Илл. 49. А. Рослин. Портрет князя В. М. Долгорукого-Крымского. Холст, масло, 1776

Илл. 50. Г. Сердюков (копия В. Эриксена?). Портрет графа П. И. Панина. Холст, масло, до 1767

Илл. 51. Ф. С. Рокотов (?). Портрет А. И. Бибикова. Холст, масло, после 1771

Илл. 52. Помпео Баттони. Портрет гр. Я. А. Брюса. Холст, масло, 1782

Илл. 53. Неизвестный художник. Портрет гр. П. И. Шувалова. Холст, масло, середина XVIII в.

Илл. 54. Ф. С. Рокотов. Портрет И. И. Шувалова (копия портрета Луи Токке). Холст, масло, 1757–1758

Илл. 55. Георг Кристоф Гроот. Портрет князя Б.-Л. А. Куракина. Холст, масло, 1748

Илл. 56. Фромхольт Армфельт. Миниатюра, 1796

Илл. 57. Ротари, Пьетро Антонио. Портрет принца Карла Саксонского. Холст, масло, 1755

Илл. 58. М. Л. Колокольников. Портрет И. Т. Мещерского. Холст, масло, 1756

Илл. 59. Жан де Сансуа (Сам(п)суа). Портрет П. А. Брюс («Вода»). Бумага на холсте, пастель, 1756

Илл. 60. Луи Токке. Портрет Анны Михайловны Воронцовой (Строгановой). Холст, масло, 1758

Илл. 61. Георг Каспар Иосиф (фон) Преннер. Портрет детей графа И. И. Воронцова. Холст, масло, ок. 1755

##### МЕСТА

Илл. 62. Ходовецкий, Даниэль Николаус. Переправа на Одере («4 июня 1773 на Одере возле Фрайенвальде»). Гравюра, 1773

Илл. 63. Ходовецкий, Даниэль Николаус. Пиритц («5 мая 1773 в Пиритце»). Гравюра, 1773

Илл. 64. Полевой лагерь (И. К. Березин. Портрет Н. И. Тишинина, деталь). Холст, масло, 1758

Илл. 65. Неизвестный художник. Выезд императрицы Елизаветы Петровны. Середина XVIII в.

##### ПАМЯТЬ

Илл. 66. Х. Ф. Дулитц. Чаша из рубля в память битвы при Цорндорфе. Франкфурт-на-Одере, 1758–1759

Илл. 67. Табакерка в память Цорндорфского сражения. Медь, олово, позолота

Илл. 68. Мастер Жан Жорж, художник Луи Николя ван Бларенберг. Табакерка в память Семилетней войны. Франция. 1760–1761

##### КАРТЫ

Семилетняя война: кампания РИА 1758 г.

Продвижение РИА на правобережье Одера (июнь-август 1758 г.)

Цорндорфская битва 14/25.08.1758

Положение сторон 14/25.08.1758 ок. 10:00

1: Пехотная бригада Королевско-прусской армии (КПА); 2: Пехотный батальон КПА; 3: Кавалерийская бригада КПА; 4: Батарея КПА; 5: Пехотная бригада РИА; 6: Пехотный полк РИА; 7: Кавалерийская бригада РИА; 8: Кавалерийский полк РИА; 9: Батарея РИА; 10: Легкий обоз РИА

Положение сторон 14/25.08.1758 ок. 12:00

Положение сторон 14/25.08.1758 ок. 14:00

Положение сторон 14/25.08.1758 ок. 18:00

Отступление РИА с правобережья Одера (август-сентябрь 1758 г.)

### Над книгой работали

Редактор серии Д. Сдвижков

Дизайнер обложки Д. Черногаев

Корректоры С. Крючкова, М. Смирнова

Верстка Д. Макаровский

Адрес издательства:

123104, Москва, Тверской бульвар, 13, стр. 1

тел./факс: (495) 229–91-03

e-mail: real@nlo.magazine.ru

сайт: nlobooks.ru

Присоединяйтесь к нам в социальных сетях:

facebook.com/nlobooks

vk.com/nlobooks

twitter.com/idnlo

Новое литературное обозрение

### Примечания

### 1

Выдержки из архивных материалов и часть комментариев публиковались ранее онлайн (Сдвижков 2010, последнее обращение 31.05.2015) и в журнальной статье (Sdvizkov 2012).

(обратно)

### 2

Вяземский П. А. Полн. собр. соч. Т. VII. СПб. 1882, 135.

(обратно)

### 3

Коробков 1940, Коробков 1948, Семека 1951, Румянцев 1953.

(обратно)

### 4

Кретинин 1996.

(обратно)

### 5

Андреев 1870, 78. Ср. свидетельство иного круга десятилетие спустя: «Прусская война сколько тысячей братий наших пожерла! Сколько вдов и сирот плачущих оставила, общую казну истощила!» (Тихон (Задонский) — Т. В. Кишкину, 20.06./01.07.1769 // Творения иже во святых отца нашего Тихона Задонского. Т. I, кн. 3. СПб. б. г., 306). Здесь и далее даты по новому и старому стилю, в неоговоренных случаях датировка по новому стилю. Внутри текста в русских письмах и других источниках оставлена оригинальная датировка. Разница в XVIII веке составляла 11 дней.

(обратно)

### 6

Болотов II, 95. Потери всех воюющих сторон по самым приблизительным подсчетам составили 500–550 тысяч (Kunisch J. Friedrich der Große. Der König und seine Zeit. München 2004, 155, 465; Урланис Б. Ц. История военных потерь. СПб. 1994, 337 — из них Россия 120 000).

(обратно)

### 7

Анисимов 2014, Доля; Оточкин 2016 и др.

(обратно)

### 8

Heuser 2011; Raschke 1993. О Семилетней войне как отправной точке «классического» немецкого национализма см.: Blitz 2000, Burgdorf 2001.

(обратно)

### 9

Казадаев А. В. Предисловие // Рецов 1818, XVIII.

(обратно)

### 10

Соответствие исторических топонимов современным названиям здесь и далее см. в приложенном указателе.

(обратно)

### 11

Юсов 1999, 21; Доля I, 204–209. Подорожный лист курьера: Geheimes Staatsarchiv Preußischer Kulturbesitz, Berlin (далее: GStA PK), I. HA Geheimer Rat, Rep. 63 Neuere Kriegssachen, N 1451, Bl. 12–13). GStA PK: Тайный государственный архив Прусского культурного наследия (Берлин), раздел фондов Тайного совета, фонд (Rep. — Repositur), номер дела и лист (Bl. = Л.; RS = об.). Поскольку почти все цитируемое из этого архива происходит из фонда «Новые военные дела», далее в сносках оставлены только номер дела и листы. В деле 1452, где листы не пронумерованы, используется порядковый номер письма в папке.

(обратно)

### 12

РГАДА. Ф. 16. Оп. 1. Д. 114. Ч. 4 (5). Л. 274–274 об.; Messelière 1803, 258–259.

(обратно)

### 13

Об обстоятельствах перехвата см. также: РГАДА. Ф. 16. Оп. 1. Д. 114. Ч. 3 (5). Л. 291–291 об.; В. В. Фермор — М. И. Воронцову, Транбург 22.10./02.11.1758 (АКВ, VI, 347).

(обратно)

### 14

Здесь и далее номерные ссылки в круглых скобках внутри текста обозначают порядковый номер документа, публикуемого в основной части («Свидетельства»).

(обратно)

### 15

N 1451. Bl. 9. Единственная известная мне онлайн-публикация перехваченной русской корреспонденции — в составе информации к юбилею Л. Эйлера на сайте Берлинско-Бранденбургской академии наук, которая включает два перевода Эйлером русских писем (http://euler.bbaw.de/euleriana/ansicht.php?dokument=136, последнее обращение 24.05.2015).

(обратно)

### 16

Brandenburgisches Landeshauptarchiv. Rep. 2 Kurmärkische Kriegs- und Domänenkammer. Nr. S 3498. Нравы этой войны живописует и дальнейшее: спустя неделю Эйлер уже писал о своих потерях в Петербург историку Г.-Ф. Миллеру, предлагая между прочим подключить к делу М. В. Ломоносова — заодно преувеличив число потерянных лошадей вдвое. И действительно получил требуемую компенсацию (1200 рублей), правда, уже при Екатерине II (Пекарский П. П. История Императорской академии наук в Петербурге. СПб. 1870. I, 278–280; Knobloch E. Leonhard Euler 1707–1783, Zum 300. Geburtstag eines langjährigen Wahlberliners // Mitteilungen der Deutschen Mathematikervereinigung 15 (2007), 276–288).

(обратно)

### 17

См. депешу из Штеттина от президента Померанской камер- и коммерц-коллегии Георга Вильгельма фон Ашерслебена (Georg Wilhelm von Aschersleben) (N 1451. Bl. 10), задержавшего королевскую эстафету с известием о находящихся среди захваченных писем депеши от австрийского военного представителя генерала Сент-Андре к посланнику Австрии при русском дворе Николаусу (Миклошу) Эстерхази. Сент-Андре сообщал, что русские не будут форcировать Одер, как и предполагали пруссаки.

(обратно)

### 18

PC XVII, № 10396, 10417.

(обратно)

### 19

Фридрих II — министру кабинета гр. фон Финкенштейну, Доберло 07.09.1758 (эксцессы русской армии в Новой марке, N 1291); Лорд-маршал Шотландии [Джордж Кейт] — гр. Подевильсу, Невшатель 13.09.1758 (об организации антирусской кампании в Европе, N 1290). Русский ответ: Schreiben eines Russischen Reisenden.

(обратно)

### 20

Anklam 2007; Осповат 2010, 9–12.

(обратно)

### 21

После разгрома в следующем, 1759 г., франко-саксонской армии при Миндене была захвачена корреспонденция главнокомандующего маркиза де Контада, немедленно опубликованная в выгодном для англо-прусской коалиции свете. В одном из захваченных писем, в частности, сообщалось, что после баталии при Цорндорфе «г-н генерал Формер [Фермор] написал всем посланникам Императрицы Российской при европейских дворах письма» с изображением в выгодном для России свете произошедшего 14/25 августа (Lettres 1759, 38).

(обратно)

### 22

Егоров 2015, 7.

(обратно)

### 23

ЖВД, 238–246. Спустя полвека катастрофа Великой армии в России 1812 г. точно так же подтверждалась публикацией перехваченных французских писем.

(обратно)

### 24

Оригинал в берлинском фонде отсутствует, но текст известен по русскому переводу из бумаг М. И. Воронцова (Принц Карл 1872).

(обратно)

### 25

В. В. Фермор — М. И. Воронцову, Мариенвердер 18/29.11.1758 // АКВ VI, 349.

(обратно)

### 26

«Неприятель, отступя, оставил поле битвы. На следующий день мы похоронили погибших» (В. В. Фермор — кн. А. М. Голицыну [русскому посланнику в Лондоне], копия. Гроcс-Каммин, 31.08/11.09.1758 (N 1287. Bl. 150). Ср.: А. Головкин — В. В. Фермору, Гаага, 13/24.09.1758, копия (N 1449).

(обратно)

### 27

«Мои войска дрались необыкновенно хорошо, защищая [свое] отечество» (черновик циркуляра Э. Ф. фон Херцберга от 26.08.1758, отправленный в Лондон, Гаагу, Регенсбург, Варшаву, Гамбург, Данциг, Копенгаген, Невшатель, Венецию, Рим и Кельн (N 1287. Bl. 30). Ср. копию переписки А. М. Голицына и лорда Холдернесса (Лондон 25.09 и 26.09.1758, N 1287. Bl. 149–151) и комментарий к ней: Schaefer 1870, 102–103.

(обратно)

### 28

Например, N 1466 и 1469 в том же фонде («Выписки из вскрытых на прусских почтамтах и содержащих сведения о военных действиях писем»).

(обратно)

### 29

«Пишите мне в Ваших письмах лишь про обстоятельства общие, а все, что найдете достойным особого внимания, приберегите до Вашего возвращения сюда» (в Санкт-Петербург. — Д. С.) (М. И. Воронцов — А. Р. Воронцову, СПб. 10.10.1759 // АКВ XXXI, 97).

(обратно)

### 30

См.: Филюшкин 2002, 72 об указе 1742 г., вводившем механизмы и штаты контрразведывательной деятельности в России.

(обратно)

### 31

Ср.: Измозик В. С. «Черные кабинеты»: история российской перлюстрации. XVIII — начало XX века. М. 2015, 75–84. Еще до выступления армии в поход в 1757 г. С. Ф. Апраксин по своей инициативе велел вскрыть отправлявшуюся в Пруссию почту, обнаружив таким образом измену лифляндца подполковника Блома (см. ниже). После этого Апраксину по личному разрешению императрицы дозволили вскрывать письма — но только «подозрительные» и только до выступления в поход. Просьба секретаря походной Секретной канцелярии Веселицкого продолжать перлюстрацию самостоятельно после отзыва Апраксина не была удовлетворена (П. П. Веселицкий — М. И. Воронцову, Либава 14/25.11.1757 // АКВ VII, 500–501). О конфликте зимой 1758 г. касательно перлюстрации между почтмейстером Шмидтом и генерал-аудитором-лейтенантом Исаковым в Нарве см.: АКВ IV, 100–103.

(обратно)

### 32

Бекасова 2006, 26.

(обратно)

### 33

Тартаковский 1991, 49–50.

(обратно)

### 34

Иоганн Вильгельм Людвиг Глейм, «Восемнадцатому веку» (1797). — Пер. автора.

(обратно)

### 35

Каменский 2007, 20.

(обратно)

### 36

Füssel, Sikora 2014, 21.

(обратно)

### 37

Кошелева 2004, 15–16.

(обратно)

### 38

Бильбасов 1887, 31.

(обратно)

### 39

Близко к этому подходят реалии плена, см.: Козлов 2011; Лавров 2010.

(обратно)

### 40

Между прочим, и буквально: «Пишу сие между убитыми, на обагренном кровью поле баталии», — сообщает своей матери (!) офицер из франко-саксонской армии после битвы при Луттерберге в 1758 г. (Ганс Карл Генрих фон Траутцшен — матери, Луттерберг 11.10.1758 // Trautzschen 1769, 93).

(обратно)

### 41

Pröve 2010, 105–124.

(обратно)

### 42

Как показывает, например, исследование Доминика Ливена о войне 1812–1814 гг. (Ливен 2012).

(обратно)

### 43

http://www.uni-tuebingen.de/SFB437; https://www.schoeningh.de/katalog/reihe/krieg_in_der_geschichte.html, посл. обращение 20.07.2015.

(обратно)

### 44

http://www.palgrave.com/series/war, — culture-and-society, — 1750–1850/WCS, посл. обращение 20.07.2015.

(обратно)

### 45

http://lit-verlag.de/reihe/huss, посл. обращение 01.09.2017.

(обратно)

### 46

De Bruyn, Regan, 2014.

(обратно)

### 47

Scott 2001.

(обратно)

### 48

См.: Hochedlinger 2003; Duffy 2000 и 2008; Stollberg-Rilinger 2017.

(обратно)

### 49

Füssel 2010; Danley, Speelman 2012; Externbrink 2011; Baugh 2011; Black 2013, 94–96; Churchill Winston S. A History of the English-Speaking Peoples. Vol. 3. New York — London 1957 (название главы о Семилетней войне).

(обратно)

### 50

Patrick J. Speelman. Conclusion: Father of the modern age // Danley, Speelman 2012, 519–536.

(обратно)

### 51

Geyer 1995.

(обратно)

### 52

Синявская Е. С. (ред.). Военно-историческая антропология. Ежегодник. М. 2002, 2003/2004, 2005/2006; Маленький человек и большая война в истории России. Середина XIX — середина XX вв. СПб. 2014.

(обратно)

### 53

Масловский 1886–1891; Масловский 1883; Коробков 1940; Keep 1989.

(обратно)

### 54

Щепкин 1902; Анисимов 1986; Яковлев 1997; Нелипович 2010; Лиштенан 2012; Черкасов 2010; Анисимов 2014. Из немногих исключений — отдельные статьи ежегодника «Война и оружие», издающегося Военно-историческим музеем артиллерии в СПб.

(обратно)

### 55

Единственный известный мне пример — сборник писем прусских солдат после баталий при Лобозице (1756) и Праге (1757) (Briefe preußischer Soldaten, 1901). Здесь мы, правда, имеем дело с копиями и выписками. Зато в большинстве своем это — пространные! — письма именно солдат и унтер-офицеров, что для России за редкими исключениями (Козлов 2008) в наш период малопредставимо.

(обратно)

### 56

Siborne H. T. (ed.). Waterloo Letters: a selection from original and hitherto unpublished letters bearing on the operations of the 16th, 17th, and 18 June 1815, by officers who served in the campaign. London 1891.

(обратно)

### 57

Как Тильке (Tielke 1776) c российской стороны или Архенгольц (Archenholz 1788) с прусской.

(обратно)

### 58

См. об этом: Martus, Münkle, Röcke 2003; Gumb, Hedinger 2008; Groß; Förster 2008; Weigley 1993.

(обратно)

### 59

Füssel, Sikora 2014.

(обратно)

### 60

Siemann W. Das «lange» 19. Jahrhundert. Alte Fragen und neue Perspektiven // Nils Freytag, Dominik Petzold (Hg.). Das «lange» 19. Jahrhundert. Alte Fragen und neue Perspektiven. München 2007, 12.

(обратно)

### 61

Ср. дискуссию о принципиальной способности баталий служить таким регулятором: Russel F. Weigley, The Age of Battles. The Quest for Decisive Warfare from Breitenfeld to Waterloo. L. 1993. Обоснование «права победителей» как элемента рождения модерна: James Whitman. Verdict of Battle: the Law of Victory and the Making of Modern World. Harvard, Mass. 2012.

(обратно)

### 62

Savoy B. Einleitung // Kunst- und Ausstellungshalle der Bundesrepublik Deutschland (Hg.). Napoleon und Europa: Traum und Trauma. München 2010, 16.

(обратно)

### 63

Энгелунд П. Полтава: Рассказ о гибели одной армии. М. 1995; Кротов П. Полтавская битва. Переломное сражение русской истории. М. 2018.

(обратно)

### 64

Ивченко Л. Л. Бородинское сражение: История русской версии событий. М. 2015; Земцов В. Н., Попов А. И. Бородино. Северный фланг (М. 2008); Бородино. Южный фланг (М. 2009); Бородино. Центр (М. 2010) и др.

(обратно)

### 65

Immich 1893.

(обратно)

### 66

Adam Storring. Zorndorf, 1758 (Birmingham, forthcoming).

(обратно)

### 67

Начиная с Naumann, 1783, на протяжении XIX–XX вв. появились десятки изданий, в том числе упомянутые работы военно-исторического отделения Большого Генерального штаба Германии (Briefe preußischer Soldaten, 1901). Ср. также Dominicus 1891, Prittwitz 1989, Grotehenn 2012.

(обратно)

### 68

См., например: Roeck, Bernd. Diskurse über den Dreißigjährigen Krieg. Zum Stand der Forschung und einigen offenen Problemen // Duchhardt, Veit 2000, 184 et passim.

(обратно)

### 69

Нащокин 1842; Данилов 1842; Лукин 1865; Болотов 1870.

(обратно)

### 70

Муравьев 1994; Прозоровский 2004; Климов 2011. См. также Яковлев 1998; Мордвинов. Потенциал, несомненно, все еще остается: пока не обнаружены, например, дневники этого периода М. Н. Волконского (Волконский 2004, 10). См. также найденный И. И. Федюкиным (ВШЭ), но на момент выхода этой книги не опубликованный дневник секунд-майора Ширванского полка Алексея Ржевского за 1757–1758 гг.

(обратно)

### 71

Каменский 2013, 82–83; Schönle, Zorin 2016, 319.

(обратно)

### 72

Ср.: Keep 1980, 314 («inner life» of the army). Война 1812 г. особенно часто реконструировалась как мозаика личных свидетельств, например: Замойский, Адам. 1812. Фатальный марш на Москву. М. 2013; Рэй, Мари-Пьер. Страшная трагедия. Новый взгляд на 1812. М. 2015.

(обратно)

### 73

Калашников 1999, 70–71; Петрухинцев, Эррен 2013, 257.

(обратно)

### 74

Фаизова 1999; Калашников 1999; Каменский 2007 II; Федюкин 2014; Петрухинцев, Эррен 2013; Глаголева, Ширле 2012. Для петровского времени см.: Болтунова 2011; для второй половины XVIII в.: Марасинова 1999 и 2008.

(обратно)

### 75

Duffy 1987. В этой работе подразумевается, впрочем, только хронологическое, но не смысловое сопоставление Просвещения и войны.

(обратно)

### 76

Казадаев А. В. Предисловие // Рецов 1818, XIV.

(обратно)

### 77

Анисимов 2014 привлекает прусские мемуары фон Притвитца (Prittwitz 1989) и мушкетера Доминикуса (Dominicus 1891); Доля V и VI комментирует перевод французских дневников Шарля-Марка де Буффле и Жака де Больё.

(обратно)

### 78

В числе недавних публикаций — выписки из дневника мишаря 1756 г. с интригующим названием «Язылды бу язу 1756 елда.», изд. Р. Мардановым // Эхо веков. 2002. № 1/2, 16–18 (на татар. яз.). См.: Рахимов Р. Н. Национальная конница в русской армии: опыт Семилетней войны 1756–1763 гг. // Национализм и национально-государственное устройство России: история и современная практика. Уфа 2008, 60.

(обратно)

### 79

Теге 1864, 1113; В. В. Фермор — М. И. Воронцову, Мариенвердер 18/29.11.1758 // АКВ VI, 349.

(обратно)

### 80

Briefe preußischer Soldaten 1901, VI, 53–55; Prittwitz 1989.

(обратно)

### 81

См.: Бессуднова М. Б. Реалии Ливонской войны в показаниях русских военнопленных. Дюнабург, год 1577 // Studia Slavica et Balcanica Petropolitana. 2016. 1 (19), 38–45, здесь 39.

(обратно)

### 82

См. ордер Фермора от 05/16.06.1758 // АКВ XXXIV, 108–109.

(обратно)

### 83

Ганс Карл Генрих фон Траутцшен — г-ну Л., полевой лагерь при Андернахе 17.08.1758 // Trautzschen 1769, 86.

(обратно)

### 84

Фома/Томас Диц упоминает, например, о получении от домашних «номера 54‐го», тогда как сам отправляет уже 91‐е письмо (№ 102).

(обратно)

### 85

Например, в романтизированной биографии Петра Захаровича Хомякова: по возвращении в подмосковную деревню после 30-летнего отсутствия с 1756 г. он пребывает в полном неведении о родителях, с которыми, очевидно, не переписывался вовсе или крайне нерегулярно (Хомяков 1790, 259–260).

(обратно)

### 86

Петрухинцев, Эррен 2013, 6. Ср., например, письма Данилы Хрипкова (№ 74–75) с перехваченными в начале Северной войны шведами солдатскими и офицерскими письмами: Козлов 2008, 198–213 и письмами русских пленных: Козлов 2011.

(обратно)

### 87

В феврале 1758 г. с участием гвардии собирались сформировать вспомогательный корпус для участия в составе австрийской армии. Затем под впечатлением цорндорфского кровопускания в конце августа 1758 г. А. Б. Бутурлину поручили формировать «большую армию», «собираемую около Риги», включая составленный из добровольцев гвардейский отряд под начальством генерал-поручика кн. Александра Меншикова (сына «Алексашки»). Однако к зиме 1759 г. решение отложили (СА X, 522, 528, 540, 542; Карцов 1854, 474 et passim; Чичерин 1883, 120 et passim).

(обратно)

### 88

В начале 1758 г. в предписании П. А. Румянцеву конференции говорилось по поводу комплектования запасных эскадронов конницы: «Понеже довольно известно, что в кавалерийских полках <…> дворян, грамоты знающих, довольно находится, а напротив того в полевых пехотных их так мало, что не точию в офицеры, но и в унтер-офицеры производить не кого» — предписывалось отправить грамотных дворян из нижних чинов в пехоту (Масловский II, 126 второй пагинации). Калашников 1999, 127–130 (данные по грамотности на 1745 г.), Фаизова 1999, 53.

(обратно)

### 89

Täge 1804, 196; Теге 1864, 1128. Мемуары Христиана Теге записаны через полвека после описываемых событий в литературной обработке кенигсбергского издателя и писателя А. С. Гербера, переведены с купюрами, поэтому часть цитат будет со ссылками на немецкий оригинал. О Теге: Füssel 2010 II.

(обратно)

### 90

Мосолов 1905, 124 («Знал разные науки и говорил по-немецки»). Пару лет спустя, осенью 1764 г., под Варшавой офицеры уже ставят «от скуки» «Скупого Гарпагона» Мольера (Хомяков 1790, 58).

(обратно)

### 91

Щербатов 1965, 453.

(обратно)

### 92

Болотов I, 610.

(обратно)

### 93

Что в обычных условиях было бы воспринято как не комильфо. Ср.: не дали «почтовой бумаги, и для того на дурной пишу, и перо как палка» (А. К. Воронцова — А. М. Строгановой (Воронцовой), СПб. 04/15.07.1761 // АКВ IV, 475).

(обратно)

### 94

См. челобитную П. И. Панина декабря 1758 г. в разделе «Действующие лица».

(обратно)

### 95

Ф. Д. Сент-Андре — В. А. Кауницу, Дризен 27.08.1758 // OeStA. HHStA Kriegsakten 371. A. Bl. 304.

(обратно)

### 96

Принц Карл Саксонский — курпринцу Фридриху Кристиану Саксонскому, Ландсберг сентябрь 1758 // Lippert 1908, 321–325.

(обратно)

### 97

Во время официального траура по меньшей мере на казенную корреспонденцию ставились черные печати (Струков 1902, 260).

(обратно)

### 98

Бекасова 2006, 109. Ценной информацией по истории стиля писем я обязан Виктории Фреде-Монтемайор (ун-т Беркли). Благодарю за текст предоставленного ей неопубликованного выступления на конвенции ASEEES 2016 г. «Military Masculinity and the Sentimental Letter during the Napoleonic Campaigns».

(обратно)

### 99

Ср. для немного более позднего периода: Бекасова 2006, 102–120. Об эпистолярном стиле XVIII в. в общем: Nikisch, Reinhard. Die Stilprinzipien in den deutschen Briefstellern des 17. und 18. Jahrhunderts. Göttingen 1969. Cледует заметить, что до Екатерининской эпохи эпистолярный этикет в России ориентировался в большой степени на немецкие образцы, отсюда много параллелей у русских и немецких писем нашего корпуса.

(обратно)

### 100

О нестабильности нормы «ты/вы» в корреспонденции середины XVIII в.: Bernstein, Laura. Merchant «Correspondence» and Russian Letter-Writing Manuals: Petr Ivanovich Bogdanovich and His Pis’movnik for Merchants // The Slavic and East European Journal, Vol. 46, No. 4 (Winter, 2002), 659–682, здесь 663–664.

(обратно)

### 101

Полонский 2013 I; Марасинова 2017, 325–336.

(обратно)

### 102

Долгорукова 1913, 14. Ср. «А коли не вижу, так хоть то удовольствие, что будто с тобою говорю, батюшка мой, и так редко нонеча переписываемся» (Е. М. Румянцева — П. А. Румянцеву, 01/12.04.[1763] // Бекасова 2006, 91; «Мне кажется, когда к тебе начну писать, будто я с тобою говорю» (А. К. Воронцова — А. М. Строгановой (Воронцовой), СПб. 20.02./03.03.1761 // АКВ IV, 461) и т. п.

(обратно)

### 103

Бекасова 2006, 40.

(обратно)

### 104

Кошелева 2003; Marker 2010, 133. Переписка вызвана «потребностью общаться друг с другом, покуда мы живы», констатирует американский письмовник конца XVIII в. (Dierks K. The Familiar Letter and Social Refinement in America, 1750–1850 // Barton D., Hall N. (eds.) Letter Writing as a Social Practice. Amsterdam — Philadelphia 1999, 32–33).

(обратно)

### 105

О формализации и ритуализации писем: Марасинова 1999, 43–46.

(обратно)

### 106

См. комментарий к употреблению пословиц в письмах (№ 8, 26). В общем: Кузнецов А. Е. Просторечие в «Записках» А. Т. Болотова // Русская речь. 2010. № 2, 78–81.

(обратно)

### 107

Следующий после петровских письмовник появился только в 1765 г. (Joukovskaia 1999, 667 et passim).

(обратно)

### 108

Русские, между прочим, рассматривали такое обращение к себе пруссаков как оскорбление, «запрещая его на полном серьезе. Ослушавшимся грозил удар нагайкой, а то и саблей» (Bertuch 1828, 43).

(обратно)

### 109

Ср.: Donald Ostrowski. The End of Muscovy: The Case for circa 1800 // Slavic Review. Vol. 69. N 2 (2010), 426–438.

(обратно)

### 110

Козлов 2011.

(обратно)

### 111

Ср.: Scheidegger 1980; Дмитриева 1986; Goehrke 1989; Атанасова-Соколова 2006 I.

(обратно)

### 112

Полонский 2013 II.

(обратно)

### 113

Живов 2009, 13.

(обратно)

### 114

Брюс 1881.

(обратно)

### 115

Ср. аналогичный прием на примере второй половины XVIII в. в корреспонденции М. Н. Муравьева с отцом и сестрой (Атанасова-Соколова 2006 II).

(обратно)

### 116

Обзор литературы о патронате в России: Лавринович 2016, там же о взаимосвязи патроната и дружбы. См. также: Ospovat 2011.

(обратно)

### 117

Ср.: Хаванова 2018, 51 et passim.

(обратно)

### 118

Веселова 2013 (переписка А. Т. Болотова и Н. Е. Тулубьева); И. Г. Чернышев — И. И. Шувалову [Рига? июль 1757 г.] // Шувалов 1841 II, 28. О феномене «дружеского письма» в целом см.: Лазарчук 1972, Тодд 1994.

(обратно)

### 119

«В середине XVIII в. и позднее практически большинство адресов в немецких письмах написано по-французски» (Steinhausen 1889, 271).

(обратно)

### 120

Фавье 1887, 394.

(обратно)

### 121

Бекасова 2006, 38–39.

(обратно)

### 122

Пишчевич 1884, 171–172.

(обратно)

### 123

Его сын, Иван Иванович Богаевский (1750 — после 1802), учился «на иждивении отца» в Германии, затем по рекомендации российского посла в Берлине и при поддержке П. И. Панина получил место в Академии наук, став одним из лучших переводчиков с и на немецкий. Добился чина с потомственным дворянством, обер-секретарь Сената, редактор «Санкт-Петербургских Ведомостей». См.: Дружинин П. А. Неизвестные письма русских писателей кн. А. Б. Куракину (1752–1818). М. 2002, 95–104.

(обратно)

### 124

Теге 1864, 1117; Nachrichten 1759, 766.

(обратно)

### 125

Болотов I, 275 о своих привилегиях в общении с полковником, не говорящим по-русски.

(обратно)

### 126

ОД. С.С, 472–473 (тут речь о Молдавском гусарском полке). Среди гусар РИА также распространен немецкий, поскольку многие — выходцы из Габсбургских земель. О латыни в России XVIII в. см. статьи В. Ржеуцкого и Е. Кисловой в: Rjéoutski V., Frijhoff W. (eds.) Language Choice in Enlightenment Europe. Education, Sociability, and Governance. Amsterdam 2018, 169–224.

(обратно)

### 127

Pastenaci 1866, 473.

(обратно)

### 128

Для этой цели, к примеру, в Обсервационный корпус специально искали офицеров и солдат со знанием латыни и польского (Опись дел Секретного повытья Московского отделения Общего архива Главного Штаба. М. 1890, 100).

(обратно)

### 129

На латыни, к примеру, составлено письмо в. к. Петра Федоровича имп. Марии Терезии (OeStA. HHStA StAbt Russland I 37 Russica, Bl. 38).

(обратно)

### 130

Шувалов И. И. — Голицыной П. И., Бреслау 20.05.1763 // Шувалов 1841 I, 134. «Так как прежний повседневный опыт показал повсюду, что некоторое ожесточение не только возникает, но и увеличивается оттого, что местные жители не могут объясниться со своими иноплеменными гостями, и что одни других не могут убедить, то первые, пусть даже пребывавшие в преклонных летах, видели себя принужденными учить чужой язык, если им посчастливилось встретить кого-то, кто мог говорить на обоих языках, и от которых они могли узнать русские наименования провианта и прочие часто встречающиеся или употребительные выражения. [Один деревенский] пастор приложил к этому большие старания, однако не извлек никакой выгоды. Ибо когда он в ответ на требования своих гостей (мародерствующих казаков. — Д. С.) ответил на их языке, что все припасы уже исчезли, они выказали мало радости, что житель Новой марки говорит на их наречии, ответив ему нагайкой, а один ударил его фухтелем» (Nachrichten 1759, 789–790).

(обратно)

### 131

Теге 1865, 1157; Täge 1804, 282–284.

(обратно)

### 132

Строев П. М. [Предисловие] // Данилов 1842, IV.

(обратно)

### 133

Бекасова 2006, 57–58. Почерк мог сыграть важную роль в карьере. Так, в ответ на просьбу сына устроить его в российское посольство в Париже отец отказывает на том основании, «что порусски напишешь, никто прочесть не может […] Брось все науки, а учись писать слова снова» (Р. И. Воронцов — А. Р. Воронцову, [СПб.] 22.07./02.08.1759 // АКВ XXXI, 33. Поскольку проблема с «худым и нечотким почерком» в дальнейшем так и не исчезла, Александру Романовичу Воронцову приходилось посылать важные письма в двух экземплярах — с копией писарским почерком (Там же, 81–82, 113).

(обратно)

### 134

Карцов 1854, 92.

(обратно)

### 135

«Всего дурнее, что ты в письме еще и мараешь слова. Это великая неучтивость: я требую от тебя, чтобы ты писал нескоро и чисто» (Р. И. Воронцов — А. Р. Воронцову, [СПб.] 06/17.10.1758 // АКВ XXXI, 29).

(обратно)

### 136

См.: Steinhausen 1889, 279–280.

(обратно)

### 137

См.: № 115–116 и комментарий.

(обратно)

### 138

Бога ради, будьте же мне верны (франц.).

(обратно)

### 139

В ответах В. В. Фермора на опросные пункты Конференции по окончании кампании (Яковлев 1998, 88).

(обратно)

### 140

Ломоносов М. В. Российская грамматика. М., 1755, 60–61 (§ 126–133).

(обратно)

### 141

Сивков К. Полгода из жизни провинциального помещика конца XVIII века) // Голос минувшего. 1915. № 9, 271–277, здесь 275.

(обратно)

### 142

Мордвинов.

(обратно)

### 143

Выходец из купечества Н. П. Вишняков о своем отце, П. М. Вишнякове (1781–1847), цит. по: Ульянова Г. Н. Автобиографические тексты купечества: религиозное сознание и религиозное поведение // Манчестер Л., Сдвижков Д. А. (ред.). Автобиографика и православие в России кон. XVII — нач. XX вв.: вера и личность в меняющемся обществе. М. 2019 (в печати). См. там же, что крест или «ГБ» («Господи, благослови») ставились в начале амбарных книг.

(обратно)

### 144

Киреевский 1872, 100.

(обратно)

### 145

Болотов I, 797.

(обратно)

### 146

Дело хранится в Архиве ВИМАИВИВС, см.: Бранденбург 1898–99; Оточкин 1999; Оточкин 2016.

(обратно)

### 147

Костюрин 1759; Яковлев 1998.

(обратно)

### 148

Теге 1865, 1114 et passim.

(обратно)

### 149

РГАДА. Ф. 16. Оп. 1. Д. 114. Ч. 3 (5). Л. 283–289; Ч. 4 (3). Л. 180–182. Дело описано Соловьевым, 1054–1055.

(обратно)

### 150

РГВИА. Ф. 846. Оп. 16. Д. 1665. Ч. I (2). Л. 108.

(обратно)

### 151

См. переписку об отставке из‐за поведения в Цорндорфском сражении ген. Карла Фридриха фон Рауттера (I. HA Rep. 96, Nr. 89 C c 3).

(обратно)

### 152

Санктпетербургский календарь 1758 года, без пагинации.

(обратно)

### 153

АКВ III, 206, 232, 380, 537; АКВ VII, 537–538. «<…> gegen so gefährlichen Nachbarn, welcher im Norden den Meister spielen will» (имп. Мария Терезия — М. Эстерхази, Вена 17.07.1756 // Volz, Küntzel 1899, 475).

(обратно)

### 154

См.: Костин А. Зачем жгли фейерверки в XVIII веке (http://arzamas.academy/materials/1196, посл. обращение 09.09.2017).

(обратно)

### 155

Generalstab 1910, 2–3.

(обратно)

### 156

См. подробно о нем: Действующие лица.

(обратно)

### 157

АКВ III, 456; Масловский I, 208–209 второй пагинации.

(обратно)

### 158

М. Эстерхази — В. А. Кауницу, СПб. 14.09.1756 // Volz, Küntzel 1899, 581.

(обратно)

### 159

Конференция при дворе Е. И. В. (1756–1762) — высшее государственное учреждение с совещательными функциями без четко определенных полномочий. В ее ведении были подготовка, планирование и координация военных действий РИА в Семилетней войне.

(обратно)

### 160

Об Обсервационном корпусе (1756–1760): Оточкин 2012, Татарников, Обсервационный корпус. В документах назывался «О(А)бсервационный, Новый, Новоформированный, Резервный корпус», в отличие от основной, «Главной армии». В российских и прусских источниках также встречается его обозначение как «Легион» (Dohna 1783, 12). О Броуне см.: Действующие лица.

(обратно)

### 161

«Der General Fermor wird ohne Einholung besonderer Befehle in keiner einstigen Sache etwas thun, ums dahero auch hierfalls erst die Ordre von seinem Hof abwarthen» (М. Эстерхази — В. А. Кауницу, Стрельна август 1758 г. // OeStA. HHStA StAbt Russland II 40. Bl. 89 RS).

(обратно)

### 162

Протокол Е. И. В. Конференции № 143 от 26.03/06.04.1758 (Коробков 1948, 245–252); рескрипт Конференции Фермору от 08/19.08.1758 (Масловский II, 314 второй пагинации).

(обратно)

### 163

Теге 1864, 1136.

(обратно)

### 164

Коробков 1948, 27 (Протокол Конференции от 15/26.05.1756).

(обратно)

### 165

Kurze Begebenheiten in Deutschland […] mit unpartheyischer Feder entworfen, von I. A. Rizzi-Zannoni. Nürnberg 1758, 98. См.: OeStA. KA FA AFA HR Akten 664.

(обратно)

### 166

Лукин 1865, 906.

(обратно)

### 167

«Обратить операции нашей армии, по примеру Французскому, в особливую сторону и работать на себя» (М. И. Воронцов — В. В. Фермору, СПб. 25.06/06.07.1759 // АКВ VI, 355).

(обратно)

### 168

Catherine II 1859, 298.

(обратно)

### 169

В. В. Фермор — М. И. Воронцову, Кенигсвальде 23.07./03.08.1758 // АКВ VI, 342.

(обратно)

### 170

«Теперь дорог каждый час, каждое мгновение. Достигнутые над неприятелем авантажи весомы только в той степени, что прокладывают дорогу к совершенной виктории. Счастливая акция может положить конец всяким беспокойствам, в которых тут пребывают беспрерывно» (пер. с нем., М. И. Воронцов — В. В. Фермору, [СПб.] 01/12.08.1758 // Там же, 351). О том, что это письмо написано по просьбе Вены: М. Эстерхази — В. А. Кауницу, СПб. 05.09.1758 // OeStA. HHStA StAbt Russland II 40. Bl. 113RS.

(обратно)

### 171

Dohna 1783, 11, 15.

(обратно)

### 172

Как он выражался, узнав об обычае троекратного целования русских на Пасху (Масловский II, 175 второй пагинации).

(обратно)

### 173

Коробков 1948, 328; Seidel 1889, 72, 74.

(обратно)

### 174

Л. Эйлер — П. Л. М. де Мопертюи, Берлин, 16.09.1758 // Leonhardt Euler. Opera Omnia. Series Quarta A: Commercium Epistolicum: Vol. VI. Basel 1986, 242 (ссылкой на это издание я обязан И. И. Ефишову, Калининград); Репорт комиссара Брацишевского В. В. Фермору от 07/18.07.1758 (Коробков 1948, 300); Dohna 1783, 17.

(обратно)

### 175

Аноним [прусский офицер корпуса гр. Дона]. Лагерь при Блейене 19.08.1758 // OeStA. KA. FA. AFA. HR. Akten 664. Bl. 8; Bratring F. W. A. Statistisch-topographische Beschreibung der gesammten Mark Brandenburg. Bd. 3. Berlin 1809, 94.

(обратно)

### 176

Podruczny 2013. Подробно об осаде Кюстрина: Ehrhardt 1769; Ласковский 1865, 492–513, краткое современное изложение: Анисимов 2016, 111–116.

(обратно)

### 177

«Кюстрину бояться нечего: как только разрушат мосты, ни одна бомба в него попасть не сможет» (Фридрих II — гр. Дона, Хайнцендорф 13.08.1758 // PC XVII, № 10206).

(обратно)

### 178

РГАДА. Ф. 16. Оп. 1. 114. Ч. 3 (4). Л. 255 (реляция Фермора от 31.08/11.09.1758).

(обратно)

### 179

Seyffert 1801, 113–114; Neudammer Magistrat 195; Ehrhardt 1769, 79.

(обратно)

### 180

Муравьев 1994, 43. На это же по получении известия о сожжении крепости надеялись и в Петербурге (М. Эстерхази — В. А. Кауницу, Стрельна 29.08.1758 // OeStA. HHStA StAbt Russland II 40. Bl. 99).

(обратно)

### 181

Масловский II, 222. «При армее осаднои артилери нет да и инако оную получить как толко флотом чрез устье реки одера способа непредвидится» (Донесение в Конференцию о держанном в Мариенвердере 20 марта 1758 г. военном совете // РГВИА. Оп. 16. Д. 1663. Л. 167). В Конференции полагали, что единороги — орудия новой конструкции — станут заменой осадной артиллерии (Коробков 1948, 251), но из‐за окружавших крепость болот удаление русских батарей от крепости было слишком велико.

(обратно)

### 182

Шеф 11 Драгунского полка (Jung-Platen) Леопольд Иоганн фон Платен (1726–1780) из подошедшего к тому моменту пополнения гарнизона от корпуса Дона.

(обратно)

### 183

Карл Отто фон Штакельберг — Фридриху Конраду Гадебушу, Рига 1785 // Archiv Stackelberg II, 151.

(обратно)

### 184

М. Н. Волконский — Д. М. Волкову, Познань 07.01.1761 // АКВ VI, 333.

(обратно)

### 185

«Всю [Российскую] армию, включая Обсервационный корпус, по моему мнению следует всегда располагать таким образом, чтобы за один усиленный марш она могла объединиться и поддержать друг друга» (Промемория ген. Сент-Андре для российского генералитета, лагерь под Кюстрином 11/22.08.1758 // OeStA. KA FA AFA HR. 13. 7а).

(обратно)

### 186

Kalkreuth 1839, 26 четвертой пагинации.

(обратно)

### 187

«Надо вести оборонительную войну, — да легко сказать, любезный маркиз! — писал Фридрих годом позже маркизу д’Аржану. — Я тут зажат в треугольнике: слева русские, справа Даун, за спиной шведы <…> Наоборот, до сих пор я держусь лишь тем, что атакую всех, кого можно» (цит. по: Elze W. Friedrich der Große. Berlin 1936, 195).

(обратно)

### 188

«Pour attaquer l’armée russienne et de la combattre de façon que nous n’aurons rien plus à appréhender de ce côté-là» (Фридрих II — принцу Генриху Прусскому, Вернерсдорф 08.08.1758 // PC XVII, N 10190).

(обратно)

### 189

Archenholz 1788, 251; Catt 1884, 154, 357.

(обратно)

### 190

Фридрих II — Фердинанду Брауншвейгскому, Блюмберг 01.09.1758 // PC XVII, N 10266. Впрочем, наряду с «арапчонком» калмык — вполне распространенный подарок: Джеймс Кейт, к примеру, в благодарность за подаренного «молодого негра» дарит своему брату Джорджу привезенных с Русско-турецкой войны «татарина Ибрагима» и «калмыка Степана» (Varnhagen von Ense 1844, 68). «Калмычонок» в дворянских домах самой России — свидетельство модного «ориентализма» XVIII в., см. картину «Калмычонок с собакой» (ГРМ, Ж-8905, 1790‐е гг.).

(обратно)

### 191

Доля III, 42–57. Подробно о действиях шведов: Sulicki 1867.

(обратно)

### 192

Посланный с разведывательной миссией в Берлин летом 1758 г. поляк Брацишевский получает сведения от своего информатора-иезуита во время исповеди, а затем проникает вместе с ним в королевский замок (РГВИА. Ф. 846. Оп. 16. Ч. 1. Д. 1663. Ч. II (1). Л. 22). Отступая из Ландсберга осенью 1758 г., РИА оставляет в городе на манер советского подполья завербованного поручиком Венцковским «итальянской нации купца, которой от магистратских того города чинов потому, что он католицкой веры, как он сам в бытность армеи под Ландсбергом асесору Веселицкому признался, презираем и утесняем бывает». Купец «Конрад прозванием» получил от Веселицкого письмо на итальянском языке с гарантиями и инструкциями связываться с «гаубт-квартирой» через Иосифа Лока (Там же. Ч. II (2). Л. 333 об. — 334). О преследовании католиков Фридрихом II в отторгнутой от Габсбургов Силезии см.: Хаванова 2018, 190–202.

(обратно)

### 193

«Послал у нему (Локу. — Д. С.) для приласкания его три пары соболей», — сообщал Фермор в Петербург. Соболями, похоже, рассчитывался со своей резидентурой и сам аббат, который немного позже «просил приказать ему один соболей мех от 6. до 700 рублев выписать» (РГВИА. Ф. 846. Оп. 16. Д. 1663. Ч. 2. Л. 132–133, 192 об. — реляции от 31.08/11.09 и 08/19.09.1758). См.: Соловьев, 206.

(обратно)

### 194

Schaefer 1870, 89.

(обратно)

### 195

Dohna 1783, 33–34.

(обратно)

### 196

Буквально: «облЕтение». См.: Mitchell II, 39.

(обратно)

### 197

См.: N 1287, Bl. 62; Муравьев 1994, 44.

(обратно)

### 198

Яковлев 1998, 88.

(обратно)

### 199

Как ни пытается уверить в обратном Масловский II, 230–232.

(обратно)

### 200

См. оправдания в: ЖВД, 249; Tempelhof 1785, 221.

(обратно)

### 201

Фридрих II — гр. Дона, Лигниц 12.08.1758 // PC XVII, N 10202.

(обратно)

### 202

Коробков 1948, 322.

(обратно)

### 203

Kalkreuth 1838, 28 четвертой пагинации.

(обратно)

### 204

Catherine II 1859, 297.

(обратно)

### 205

П. А. Румянцев — И. И. Шувалову, Ландсберг 31.08.1758 // Шувалов 1872, 512; Принц Карл, 116; Яковлев 1998, 90.

(обратно)

### 206

Штофель(н) Христофор Федорович (1720–1770) — инженер-полковник (1756), генерал-квартирмейстер (1757).

(обратно)

### 207

Масловский II, 211–214 второй пагинации. Масловский публикует комментарии Фермора на рапорт Румянцева, опущенные позднее советскими издателями (Румянцев 1953, 181 et passim).

(обратно)

### 208

Резанов, Гавриил Андреевич — в 1758 г. генерал-майор, генерал-поручик, командующий тыловым корпусом РИА.

(обратно)

### 209

Костюрин 1759, 357; Schaefer 1870, 101.

(обратно)

### 210

П. А. Румянцев — И. И. Шувалову, Ландсберг 31.08.1758 // Шувалов 1872, 512–513.

(обратно)

### 211

Яковлев 1998, 85.

(обратно)

### 212

Теге 1865, 1148–1149.

(обратно)

### 213

Что Румянцев оценил как «персональное уничтожение» и «умерщвление для себя» (Румянцев 1953, 225).

(обратно)

### 214

Берг, Густав Густавович (1716–1778) — бригадир (1756), генерал-майор (1759).

(обратно)

### 215

Tempelhof 1785, 238; Generalstab 1910, 158. Накануне из полка Гордта дезертировало 700 австрийцев, т. е. половина полка. См. реляцию самого П. А. Румянцева о дезертирах из этого полка от 27.06.1758 (Румянцев 1953, 145–146). О бое: Hordt 1788, 192, 194–195; Sulicki 1867, 120–121.

(обратно)

### 216

Масловский II, 211–214 второй пагинации.

(обратно)

### 217

GStA PK I. HA GR, Rep. 63, N 1446 (фрагменты бумаг, пересланные маркграфом Фридрихом Вильгельмом Бранденбург-Шведтским).

(обратно)

### 218

Mitchell I, 438–439; «Фермор был предоставлен сам себе» (Generalstab 1910, 113, 117).

(обратно)

### 219

В. А. Кауниц — Г. А. фон Штарембергу и М. Эстерхази, Вена 08.09.1758. Этот Гайслер затем участвовал в Цорндорфской баталии, отвез реляцию о ней в Вену, пожалован Марией Терезией чином ротмистра и 200 дукатами (Arneth 1875, 532; Муравьев 1994, 44).

(обратно)

### 220

Frisch 1919, 111.

(обратно)

### 221

Яковлев 1998, 92.

(обратно)

### 222

Эндрю Митчелл — графу Холдернессу, Блюмберг 01.09.1758 // Mitchell I, 441.

(обратно)

### 223

Frisch 1919, 111; Hartmann 1985, 176; Принц Карл, 117.

(обратно)

### 224

Mitchell I, 441.

(обратно)

### 225

Яковлев 1998, 90. Последнее вполне возможно, ибо Фермор ясно представлял себе последствия беспричинного отступления, как у Апраксина в предыдущем году.

(обратно)

### 226

Масловский II, 228 второй пагинации; АКВ III, 559.

(обратно)

### 227

Tagebuch eines preußischen Offiziers, 371–372.

(обратно)

### 228

Яковлев 1998, 90.

(обратно)

### 229

Нижняя граница представляется более реалистичной. Немецкий Генеральный штаб насчитал 34 200 пехоты, 5000 регулярной и 3260 иррегулярной кавалерии, а также 1700 полевой артиллерии и инженеров. При армии находилось также более 5000 нонкомбатантов. Не задействованными в баталии остались от 4 до 6000 человек прикрытия вагенбурга в Каммине, 11 000 из дивизии Румянцев и несколько мелких отрядов (Generalstab 1910, 463–464).

(обратно)

### 230

Die Infanterie «bestehet, besonders was die Grenadiers betrifft, aus höhe (sic!) und dauerhafter Mannschaft, und aus Leuthen von einem blinden Gehorsam» (Anmerkungen / «Замечания» Де Фине о состоянии РИА, ноябрь 1758 г. // OeStA. HHStA Kriegsakten 373–2. Karton 3, Bl. 33RS).

(обратно)

### 231

Прусская армия, по тем же данным немецкого Генштаба, насчитывала почти 25 000 инфантерии, 10 500 кавалерии и 1125 артиллеристов (Ibid., 461).

(обратно)

### 232

См. подробный рассказ о поездке в том же 1758 г. серба Пишчевича, майора на русской службе (1731–1797), аж в Трансильванию для покупки завóдных лошадей для дворцовых нужд (Пишчевич 1884).

(обратно)

### 233

«Гусары и казаки же — сущая моровая язва [Российской] армии» (Де Фине — В. А. Кауницу, Драмбург 24.10.1758 // OeStA. HHStA Kriegsakten 373–2. Karton 3, Bl. 17).

(обратно)

### 234

Trützschler 1838, 142.

(обратно)

### 235

Пишчевич 1884, 452. М. А. Муравьев о гусарах на предыдущей Русско-шведской войне: «на эдакое дело (разведку. — Д. С.) напиваютца для смелости допьяна» (Муравьев 1994, 15–16). Ср. выговор П. А. Румянцева полковнику Грузинского гусарского полка Амилохварову 1757 г. с перечнем нестроений (Румянцев 1953, 32–34).

(обратно)

### 236

Salisch 2009, 250; Poniatowski 1914, 239–240, 267. См.: H. v. S. Das sächsisch-polnische Kavalleriekorps im österreichischen Solde // Jahrbücher für die deutsche Armee u. Marine. Bd. 1878, 36–59, 129–160, 237–278.

(обратно)

### 237

Dohna 1783, 27. О босняках, в том числе их участии в кампании 1758 г.: Genthe, Franz. Die Bosniaken in der preussischen Armee. Ein Beitrag zur Geschichte der bosnischen Lanzenreiter in den Armeen fremder Mächte. Wien 1901, 176–178.

(обратно)

### 238

Всеподданейший доклад Придворной конференции 31.05.1756 // Струков 1902, 226.

(обратно)

### 239

Об учреждении артиллерийского банка (предложение П. И. Шувалова от 14/25.03.1760 // В. к. Георгий Михайлович 1896 I, 225. Об устройстве артиллерии при Шувалове см.: Егоров В. И. «По усмотрению генералов фельдцейхмейстеров» […] // Егоров 2014, 115–123.

(обратно)

### 240

Нилус 1904, 267; Эйлер А. А. Записки // РА 1880. Кн. 2. Вып. 4, 333–399.

(обратно)

### 241

См.: № 32–36 и Действующие лица, Данилов 1842.

(обратно)

### 242

Данилов 1842, 81–82; см. в общем: Нилус 1904, 258–271; Оточкин 1999.

(обратно)

### 243

Оточкин 2015, 319.

(обратно)

### 244

Пашута, Оточкин 2013, 440.

(обратно)

### 245

По итогам Цорндорфа П. И. Шувалов отмечал: «По причине недостаточного числа […] артиллеристов […] наша артиллерия до того доведена, что при побитии [их] не оставалось из ней кому стрелять» (Масловский II, 217 второй пагинации).

(обратно)

### 246

Убито более половины лошадей (Бранденбург 1898, 302).

(обратно)

### 247

По «Генеральной диспозиции» сражения (Коробков 1948, 311).

(обратно)

### 248

Genesis M. Chwarszczany — Kriegsopfer oder Delinquent? Eine atypische Bestattung aus dem 18. Jh. // Auler J. (Hg.). Richtstättenarchäologie. Bd. III. Dormagen 2012, 58–65.

(обратно)

### 249

Ср.: Бобровский 1892, 170.

(обратно)

### 250

Carlyle Th. History of Frederick II. of Prussia called Frederick the Great. Vol. VII. L. 1898, 67.

(обратно)

### 251

Fontane Th. Wanderungen durch die Mark Brandenburg. Bd. 2: Das Oderland. B. 1863, 64; Generalstab 1910, 121–122.

(обратно)

### 252

См.: Karpiński, Wrzosek 2013; Podruczny, Wrzosek, 2012.

(обратно)

### 253

Tielke 1776, 140.

(обратно)

### 254

Pauli VI, 56.

(обратно)

### 255

Яковлев 1998, 92.

(обратно)

### 256

Ср.: Шпилевская Н. Описание войны между Россиею и Швециею в Финляндии в 1741, 1742 и 1743 годах. СПб. 1859. Общий принцип, изложенный позднее афористично Суворовым: «линиею против регулярных; кареями против басурман». См. также Generalstab 1910, 466.

(обратно)

### 257

Масловский I, 268.

(обратно)

### 258

Ср.: Tielke 1776, 92–93.

(обратно)

### 259

Friedrich II, Guerre de Sept Ans, 307; Фридрих II — принцу Генриху Прусскому, 10.08.1758 // PC XVII, N 10198.

(обратно)

### 260

Hoppe 1793, 184; Kalkreuth 1839, 28 четвертой пагинации.

(обратно)

### 261

Vers corrigés la veille de la bataille de Zorndorf, 24.08.1758 // GStA PK, BPH (Brandenburg-Preußisches Hausarchiv), Rep. 47 König Friedrich II. (M), F I B Spezialia 3,64; Wengen 1894, 163.

(обратно)

### 262

Kalkreuth 1839, 29 четвертой пагинации.

(обратно)

### 263

Generalstab 1910, 453.

(обратно)

### 264

Catt 1884, 357.

(обратно)

### 265

PC XVIII, N 10897, 11382.

(обратно)

### 266

Neudammer Magistrat 1926, 196.

(обратно)

### 267

Tielke 1776, 90

(обратно)

### 268

Теге, 1121–1122.

(обратно)

### 269

Ср.: Berkovich 2017, 226.

(обратно)

### 270

Ср.: Мерле В. (изд.) На войне под наполеоновским орлом: дневник и мемуары вюртембергского обер-лейтенанта Генриха фон Фосслера. М. 2017, 149.

(обратно)

### 271

Арьес Ф. Человек перед лицом смерти. М. 1992, 7.

(обратно)

### 272

Смилянская 1998, 42.

(обратно)

### 273

Яковлев 1998, 92.

(обратно)

### 274

Frisch 1919, 59.

(обратно)

### 275

Реляция барона Сент-Андре от 23–31.08.1758 (Frisch 1919, 111).

(обратно)

### 276

Tielke 1776, 140.

(обратно)

### 277

В отсутствие генерал-квартирмейстера Штофельна, командированного вместе с отрядом Румянцева, его задачи выполнял флигель-адъютант Фермора полковник Андрей Аврамович Ирман / Andreas Ihrmann (1724 — после 1779). Ирман явно имел некие доверительные отношения с Фермором: при отзыве главнокомандующего в Петербург он был выслан вперед, чтобы приготовить лошадей (OeStA. HHStA. Kriegsakten 373–2, Bl. 12). Именно Ирмана принц Карл Саксонский считал ответственным за выбор неудачной позиции (Принц Карл, 123). Тем не менее после баталии тот был произведен в генерал-квартирмейстер-лейтенанты (Масловский II, 302 второй пагинации). Сам Фермор состоял генерал-квартирмейстером при фельдмаршале Минихе в Русско-турецкую войну 1735–1739 гг.

(обратно)

### 278

Mitchell I, 428.

(обратно)

### 279

Оправдания Фермора по поводу отсутствия военного совета перед баталией см.: Яковлев 1998, 89. Впрочем, тот же стиль командования, ревнивое соблюдение единоличных компетенций и недостаток передаточного звена среди генералитета сторонний наблюдатель отмечал и для предыдущей кампании применительно к С. Ф. Апраксину (Trützschler 1838, 137).

(обратно)

### 280

РГАДА. Ф. 16. Оп. 1. Д. 115 (1). Л. 18–19 (реляция Броуна от 05/16.03.1758); прошение Броуна (Грауденц, 05.03.1758) // Броун 1862, 196. См. подробно: Кудзеевич 2015, 435–437.

(обратно)

### 281

Де Фине — В. А. Кауницу, Мариенвердер 6/17.11.1758 // OeStA. HHStA Kriegsakten 373–2. Karton 3, Bl. 45.

(обратно)

### 282

«Er ist sehr hinterhaltig und verschwiegen» (Anmerkungen / «Замечания» полковника де Фине о состоянии РИА, ноябрь 1758 г. // OeStA. HHStA Kriegsakten 373–2. Karton 3, Bl. 35–35RS).

(обратно)

### 283

Генеральная диспозиция Фермора от 14.07.1758 (Масловский II, 188–194 второй пагинации); Костюрин 1879, 355; Яковлев 1998, 91.

(обратно)

### 284

Болотов I, 535 о Гросс-Егерсдорфе.

(обратно)

### 285

Так Täge 1804, 179 транскрибирует русское «Пруссак идет!»

(обратно)

### 286

Прозоровский 2004, 50.

(обратно)

### 287

Bertuch 1828, 50.

(обратно)

### 288

См. об этом: Масловский II, 81 второй пагинации.

(обратно)

### 289

Господа офицеры отличаются от выцветших рядовых и густотой синевы индиго. Изобретенная в начале XVIII в. «прусская синь» только получает распространение, см. в общем: Bleckwenn, Hans. Die friderizianischen Uniformen 1753–1786. Bd. 1–4. Osnabrück 1984. О материальной культуре прусской армии Семилетней войны: Füssel 2009 II.

(обратно)

### 290

Bertuch 1828, 46.

(обратно)

### 291

«Солдаты при помощи обывателей снятую с поля рожь молотили и хлебом запасались» (ЖВД, 198). Как выглядела «помощь обывателей» на практике, см. № 116.

(обратно)

### 292

Prittwitz 1989, 93.

(обратно)

### 293

Tielke 1776, 153.

(обратно)

### 294

Аналогично — и, вероятно, вслед за пруссаками — А. Т. Болотов пишет про Гросс-Егерсдорф (1757): «Самая храбрость наших воинов была уже принужденной, и они поневоле принуждены были драться до последней капли крови, когда им не бежать, не ретироваться было некуда» (Болотов I, 541). Другой ходовой аргумент — что ведение войны вообще и манера русских драться до конца в частности являются, как и построение в каре, наследием русско-турецких войн, где «просить пардону» было бесполезно. См. ниже также фантастический аргумент в истории Семилетней войны Рецова о «православных шахидах».

(обратно)

### 295

Hoppe 1793, 180; ЖВД, 239, см. № 113.

(обратно)

### 296

Аноним, лагерь при Блейене 19.08.1758 // OeStA. KA. FA. AFA. HR. Akten 664. 8. Bl. 1.

(обратно)

### 297

Э. фон Клейст — И. В. Л. Глейму, лагерь у Диппольдсвальде 19.08.1758 // Ewald Christian von Kleist’s sämmtliche Werke. T. 1. B. 1803, 124.

(обратно)

### 298

См.: Смилянская 1998, 167–168. Начало кампании зимой 1758 г. отмечено «неимением снега» (Коробков 1948, 230). Летом 1758 г., как и в предыдущем году, в Москве проходят крестные ходы о прекращении засухи (Скворцов 1914, II, 642).

(обратно)

### 299

Из письма родным Леопольда Иоганна фон Платена, шефа драгунского полка Юнг-Платен, от 30.08.1758 (Generalstab 1910, 122).

(обратно)

### 300

Бранденбург 1898, 298 (рапорт артиллерии штык-юнкера Ивана Колпакова, потерявшего своего командира).

(обратно)

### 301

Kalkreuth 1839, 31 четвертой пагинации.

(обратно)

### 302

Яковлев 1998, 81. Фермор пишет о «великом дыму по причине бывшего на нас ветра» (Реляция 15.08.1758 // Коробков 1948, 334). Про «несносные жары» этого лета, сопровождаемые такой пылью, «что ни неба, ни земли видеть не льзя было», единодушно сообщают русские и прусские источники (ЖВД, 239; Füssel 2009 I, 321). Русский двор, вопреки обыкновению, остается еще на весь сентябрь в Петергофе.

(обратно)

### 303

Ср. известный совет Лейбница Петру I об учреждении коллегий: («Как в часах одно колесо приводится в движение другим, так и в великой государственной машине…» и т. п. И тогда «стрелка жизни непременно будет показывать стране счастливые часы» (Герье В. Отношение Лейбница к России и Петру Великому по неизданным бумагам Лейбница в Ганноверской библиотеке. СПб. 1871, 197).

(обратно)

### 304

См.: Живов В. М. Время и его собственник в России раннего Нового времени (XVII–XVIII века) // Idem (ред.). Очерки исторической семантики русского языка раннего Нового времени. М. 2009, 27–101.

(обратно)

### 305

Лапин В. В. Петербург. Запахи и звуки. СПб. 2009, 110.

(обратно)

### 306

12-летний Павел Демидов просит отца прислать главный «гаджет» эпохи, так как «я уже часто спрашеван от многих был: для чего я часов у себя не имею» (Демидовы 2006, 65). Брат молодой кн. Е. Р. Дашковой Александр Романович Воронцов обещает по ее просьбе заказать часы в Лондоне (А. Р. Воронцов — Е. Р. Дашковой, Лондон 6/17.08.1762 // АКВ V, 159); на масленичный карнавал в Петербурге в 1761 г. в лотерею разыгрываются золотые часы (АКВ IV, 462) и т. п.

(обратно)

### 307

Кулибин И. П. Мое жизнеописание [1769] // РС 1873, XI, 734–737; [Скопин Г. А.] Дневная записка пешеходца — cаратовского церковника из Саратова до Киева по разным городам и селам [1787] // Саратовский исторический сборник. Т. 1. Саратов, 1891, 41–74.

(обратно)

### 308

«Nach Kriegsmanier die Schärpe, Börse und Uhr an seinen Überwinder abgeben» («По обычаю войны отдать победителю своему шарф, кошелек и часы» (Briefe preußischer Soldaten 1901, 14).

(обратно)

### 309

«Корпус должен биться и победу свою достать действием артиллерии, а полки в такой позиции построены были, чтобы единственно для прикрытия артиллерии служили» (Масловский II, 111 второй пагинации).

(обратно)

### 310

Catt 1884, 356. Фридрих инструктировал, например, гр. Дона: «Поскольку артиллерия стала ужасно модной, на том крыле, где вы атакуете, следует организовать батареи из тяжелых орудий и гаубиц» (Фридрих II — гр. Дона, Грюссау 02.04.1758 // PC XVI, № 9887).

(обратно)

### 311

Муравьев 1994, 45.

(обратно)

### 312

Рапорт инженер-полковника И. Ф. Эттингера (Бранденбург 1898, 297), занимавшегося земляными работами.

(обратно)

### 313

Армии располагали примерно равным количеством орудий: (175–180 с российской стороны против 193 с прусской), однако в последнем случае 117 — крупных калибров (Бранденбург 1898, 281–282, 296; Generalstab 1910, 461, 464; Dohna 1783, 26).

(обратно)

### 314

Bericht 1758, 420–421.

(обратно)

### 315

Записка В. В. Фермора с ответами на опросные пункты Конференции, 25.02.1759 // Яковлев 1998, 87; Масловский II, 169.

(обратно)

### 316

Mitchell II, 45: «They (the Russians. — D. S.) had a prodigious quantity of artillery, though it began to fire much later, than the Prussian».

(обратно)

### 317

Из мнения К. Б. Бороздина об итогах Цорндорфа (Бранденбург 1898, 308) — после чего он рекомендует впредь каждому расчету иметь лопаты и окапывать орудие.

(обратно)

### 318

«По причине <…> разбежавшихся, данных из полков для повозки, солдат <…> и свести оную (артиллерию. — Д. С.) было некому» (Масловский II, 217 второй пагинации). См. также: Бранденбург 1898, 307.

(обратно)

### 319

Бранденбург 1898, 294–295.

(обратно)

### 320

Tielke 1776, 98; Прозоровский 2004, 50.

(обратно)

### 321

Костюрин 1759, 355; Принц Карл, 119; Hartmann 1985, 178.

(обратно)

### 322

РГАДА. Ф. 16. Оп. 1. Д. 114. Ч. 3 (5). Л. 276–276 об. (Скаска явившегося из полону жида Йозефа Гирша, 19/30.09.1758). Гирш был пленен в день баталии вместе с кн. Антонием Сулковским (№ 109–111).

(обратно)

### 323

Neudammer Magistrat 1926, 196.

(обратно)

### 324

Теге, 1123. Под полковыми «гобоистами» в прусской армии подразумевались, кроме собственно гобоев, трубачи и фаготы (Möbius 2008, 262).

(обратно)

### 325

Иван Мантейфель-Цеге, см. о нем № 102.

(обратно)

### 326

Tempelhof 1785, 232–233. Инструкция Фридриха II перед битвой опубликована в: Donnersmarck 1858 II, 78–80 («Атакует одно крыло, другое остается полностью незадействованным»).

(обратно)

### 327

См., например: Теге 1864, 1123 («русские стояли неподвижно и тихо»). Тишина во фрунте — беспрекословное требование устава как один из атрибутов регулярности («что бы салдаты […] не толькоб не говорили, но и никакого шуму не делали», Описание пехотного полкового строю 1755, 51).

(обратно)

### 328

Tielke 1776, 99; № 4. Насколько могу судить, свидетельство Тильке (пусть и изданное в 1776 г.) — одно из первых об употреблении этого боевого клича именно в сухопутной армии. На флоте «ура» фиксируется еще в начале XVIII в. (Сенявин Н. А. Морские журналы Наума Акимовича Сенявина, 1705–12 годов // Записки Гидрографического департамента Морского министерства. СПб. 1852. Ч. 10, 338 et passim). Русские уставы знают только «гузе» для моряков (в Семилетнюю войну см.: Коробков 1948, 137). Поясняющие скобки Тильке также подразумевают, что саксонец с этим обычаем незнаком, хотя никто еще не считает его чисто русским. Английские, а позднее и немецкие источники второй половины XVIII — первой половины XIX в. фиксируют употребление Hurrah! во множестве.

(обратно)

### 329

Муравьев 1994, 44 и Прозоровский 2004, 50–51 противоречат друг другу, сам Панин (№ 4) настаивает на стихийном варианте.

(обратно)

### 330

Generalstab 1910, 167.

(обратно)

### 331

См.: Seydlitz 1834, 78–83. Одна брошюра так и названа: «Битва Зейдлица при Цорндорфе» (Schneidawind F. J. A. Die Seydlitz=Schlacht bei Zorndorf. Neuhaldensleben 1843).

(обратно)

### 332

«Зейдлиц медлит, Зейдлиц выжидает / Озаренный лучом славы, садится в седло / Под сотней эскадронов гудит земля…» (Из баллады Теодора Фонтане «Зейдлиц и бургомистр Олау», 1888–1889).

(обратно)

### 333

Последнее из романа «Цесаревна» (1932) Петра Николаевича Краснова, через 15 лет повешенного в Лефортовской тюрьме за сотрудничество с немцами.

(обратно)

### 334

Retzow 1804, 325.

(обратно)

### 335

Wengen 1894, 172.

(обратно)

### 336

Kalkreuth 1838, 30–33 четвертой пагинации.

(обратно)

### 337

Яковлев 1998, 82.

(обратно)

### 338

См. № 112, хотя Армфельт явно сгущает краски. Если сам этот факт имел место, маловероятно, чтобы жертвы «дружественного огня» могли превышать потери из‐за огня пруссаков. Приведу, тем не менее, свидетельство того же Калькройта: неделю спустя обходя поле баталии, тот отмечал, что большинство русских якобы погибли от ружейного огня. Уже после войны принц Карл Саксонский уверял Калькройта, что из‐за перестроения русского ордера баталии на 180 градусов в какой-то момент «с криком „Да здравствует Государыня!“» некий командир батальона приказал-де дать залп по своей первой линии (Kalkreuth 1838, 38). Цену свидетельствам принца Карла, однако, мы уже знаем. В то же время в высочайшем указе после баталии негодуют на «стрелявших без разбору», в том числе по своим, бегущих солдат (Коробков 1948, 343).

(обратно)

### 339

Румянцев 1953, 183, см.: № 65–66.

(обратно)

### 340

Nachrichten 1759, 795. Судя по красным доломанам, речь идет об эскадроне Венгерского гусарского полка — который остальным составом был в дивизии Румянцева (Масловский II, 212 второй пагинации). Этот эпизод упоминается в австрийской реляции о Цорндорфской баталии волонтера, бежавшего вместе с принцем (Hartmann 1985, 179). Сам принц Карл сообщает в реляции о своих 13 заводных лошадях, которые завязли в болоте (N 1287, Bl. 145RS).

(обратно)

### 341

Bertuch 1828, 52.

(обратно)

### 342

Согласно той же реляции принца Карла в Варшаву (N 1287, Bl. 145RS-146RS). См. краткую реляцию о баталии гр. Сент-Андре из Дризена от 27.08.1758: OeStA. HHStA Kriegsakten 371. A. Bl. 304. Цитата из письма наставника принца Карла ген. — майора Лашиналя от 27.08.1758 из Дризена (OeStA. HHStA Kriegsakten 370. A. Bl. 33).

(обратно)

### 343

РГВИА. Ф. 846. Оп. 16. Д. 1665. Ч. I (2). Л. 108.

(обратно)

### 344

«Генералитет и штап- и обер-офицеры побежали через лес, болото и чрез реку, где многие на той стороне реки [Митцеля], также и плывущих по реке, били мужики» (Яковлев 1998, 84). См. также: Nachrichten 1759, 794–795 и Румянцев 1953, 183: «[Прусское] крестьянство […] где только и чем бы можно, людей наших истреблять стараютца».

(обратно)

### 345

ЖВД, 235–237.

(обратно)

### 346

N 1287, Bl. 145RS-146 («Русские генералы, негодуя на беглецов, выставили против болота (ручья Митцель. — Д. С.) нашу собственную пехоту, чтобы заставить их построиться и вернуться к своей должности, и они (беглецы. — Д. С.) повиновались настолько, что в продолжение всей ночи продолжилась ожесточенная перестрелка из мелкого ружья […] В субботу утром (15/26-го августа. — Д. С.) все беглецы левого крыла, построившись ночью, в шесть утра продолжили сражение и с героической храбростью прогнали неприятеля» — франц.).

(обратно)

### 347

Яковлев 1998, 82.

(обратно)

### 348

Neudammer Magistrat 1926, 197.

(обратно)

### 349

Schaefer 1870, 100. «Тут случилась быть маленькая деревня» (Муравьев 1994, 45). Даже критически настроенные против Фермора австрийцы подтверждают, что генерал-аншеф остался в лесах, окружавших Цорндорфское поле — правда, по их мнению, только потому, что ему не удалось вопреки своему намерению переправиться на другой берег Митцеля (Hartmann 1985, 179).

(обратно)

### 350

Муравьев 1994, 45. Ср. в деле бригадира Стоянова: «Съехался бы с ним (Фермором. — Д. С.) и застрелил…» (Яковлев 1998, 81).

(обратно)

### 351

Там же, 83. Ср.: Масловский II, 267–269 второй пагинации; Юсов 1999, 74–75; Принц Карл, 120.

(обратно)

### 352

Пикуль В. Пером и шпагой // ПСС. Т. 8, М. 1995, 234.

(обратно)

### 353

Также форма солдатской самодеятельности: уставного построения подобной формы не предусматривалось, однако это был традиционный способ русской пехоты отбиваться от кавалерии вне каре, в том числе еще полвека спустя (Ульянов И. Русская пехота в Отечественной войне 1812 года. М. 2013, 72).

(обратно)

### 354

Хрущо(е)в Михаил (Яковлевич?) (1736-?), из московских дворян (Феофанов II).

(обратно)

### 355

На П. И. Шувалова самоотверженность его артиллеристов впечатления не производит, и Хрущова с остальными велено в наказание «употреблять без очереди в партии и командирования» (Бранденбург 1898, 289).

(обратно)

### 356

Прусскую кавалерию «несколько раз окружали сражавшиеся с величайшей стойкостью [русские] пехотинцы, но она каждый раз прорубала себе выход […] Однако победа была куплена дорогой ценой: гусарский полк Цитена только ранеными и убитыми потерял 21 офицера» (Blumenthal L. J. L. von. Lebensbeschreibung Hans Joachims von Zieten, Königlich-Preussischen Generals der Kavallerie. Berlin 1806, Teil 2, 329–330).

(обратно)

### 357

АКВ X, 470–471. Очевидцы отмечают также, что в разгар отражения прусской атаки стали взрываться «телеги с порохом, пулями и гранатами», но расходятся в том, кому это приписать — пруссакам или русским (Catt 1884, 359). Так или иначе, множество формулярных списков офицеров, бывших при Цорндорфе, отмечены записями в роде «ящиком патронным подавлен/роздавлен» или «опален взрывом» (например: Мордвинов 1888, II).

(обратно)

### 358

№ 27, 81; Теге 1865, 1124.

(обратно)

### 359

Karpiński, Wrzosek 2013, 129.

(обратно)

### 360

«После одиннадцати канонада стала затихать» (Bertuch 1828, 52); «После полудня канонада все более стихала» (Seidel 1889, 77).

(обратно)

### 361

«Им еще хочется? Ну и задайте им еще!»

(обратно)

### 362

Hoppe 1793, 187–188.

(обратно)

### 363

«Этими выродками овладел панический страх, из которого их нельзя было вывести» (Catt 1884, 161).

(обратно)

### 364

Теге 1864, 1126–1127.

(обратно)

### 365

I. HA GR Rep. 63 Neuere Kriegssachen Nr. 1285 (опровержение в Königsbergische Zeitung прусских известий о Цорндорфе); Hasencamp 1866, 303. Об опале восточнопрусских полков у Фридриха: Ibid., 411.

(обратно)

### 366

«Наконец, прискакал король. Он выхватывает у фанен-юнкера берлинского Вюртембергова полка (фузилерный герцога Карла Евгения Вюртембергского полк (Альт-Вюртемберг), с 1757 г. фон Бюлова, стоявший в Берлине. — Д. С.) из рук знамя и кричит: Дети мои, у кого истинно прусское сердце, за мной!» (Анонимная реляция из Кюстрина, 01.09.1758 // N 1287, Bl. 63).

(обратно)

### 367

«Друг мой, на левом фланге дела плохи, я еду туда навести порядок, но ни в коем случае не следуйте за мной» (франц.).

(обратно)

### 368

Э. Митчелл — лорду Холдернессу, Бреслау 24.01.1759 // Mitchell 1850 II, 60. См. о Рёхлинге: Füssel 2010 I, 105.

(обратно)

### 369

«Und das noch letztlich in der Aktion mit den Russen: wir waren schon dreimal zurückgedrängt worden und der König stand im Begriff, abzuziehen; da sagte ich: Eure Majestät, Sie müssen auf Gott vertrauen und nicht nur auf die Bravour Ihrer Tapferen, das geht nicht. Gott muß aushelfen! So nahm ich zwei Brigaden und setzte nochmals auf den Feind, und wir schlugen ihn und behielten das Feld» (Wengen 1894, 187 цитирует здесь найденную им рукопись на основе дневников гернгутерской общины времен Семилетней войны). О недооцененной роли в битве принца Морица сообщает и Catt 1884, 164.

(обратно)

### 370

Tagebuch eines preußischen Offiziers, 372.

(обратно)

### 371

Browne 1794, 26–27. Сам Броун сообщает, что получил «жестокие двенатцать ран, а особливо в голову болше четыре раны» (РГВИА. Ф. 490. Оп. 5. Д. 437. Л. 4).

(обратно)

### 372

Mitchell I, 444; Данилов 1842, 340.

(обратно)

### 373

Hoppe 1793, 190. См. также: Catt 1884, 358 («Русские умирали под ударами сабель, целуя свои орудия, и не покидали их»).

(обратно)

### 374

«Жандармы (тут имеется в виду прусская тяжелая кавалерия. — Д. С.) захватывают пушку с 30 русскими. Те стреляют, пока не кончаются заряды, после чего отчаянно защищаются штыками. Видя, что побеждены, они кладут одну руку на орудие, другой прикрывают лицо и в таком положении с достоинством погибают под ударами жандармов» (нем.) (Анонимная реляция из Кюстрина, 01.09.1758 // N 1287, Bl. 64RS).

(обратно)

### 375

Karpiński, Wrzosek 2013, 129–132.

(обратно)

### 376

В первом издании 1788 г. оно отсутствует (Archenholz 1788, 87).

(обратно)

### 377

См.: Яковлев 1998, 82.

(обратно)

### 378

З. Г. Чернышев — В. В. Фермору, Кюстрин 18/29.08.1758 (РГВИА. Ф. 846. Оп. 16. Д. 1663. Ч. II (2). Л. 125–125 об.). «В прошедшую 14 числа баталию будучи подо мною несколько лошадей убито, и я тем принужден больше часа мое крыло пеше командовать, получил я на конец на месте баталии лошадь, которая уже два раза ранена была, и на которой я около семи часов вечера гусарами взят [в плен]. Г-н генерал-поручик Салтыков приехал за минуту до моего взятия, не знаю чего спросить, тот час потерял свою лошадь и имел такой же жребий, как и я. Сим то образом попали мы в нынешнее наше нещастливое состояние…» (Рус. пер. там же, Л. 122–122 об.).

(обратно)

### 379

Муравьев 1994, 45. Капитан Василий Тулубьев Третьего гранодерского пехотного полку опознал свой «построенный полком шарф золотой» на поручике Третьего Кирасирского полка Паткуле, купленный последним у какого-то денщика (РГВИА. Ф. 846. Оп. 16, 1. Д. 1665. Ч. 1 (2). Л. 114–115). Шарф, как и знак, считался собственностью полка. Реестр украденных в «кибитке» вещей Тулубьева опубликован Масловским (II, 51–52 второй пагинации).

(обратно)

### 380

Цифры см. у Масловского II, 210 второй пагинации (из общей наличности в 1,3 млн потеряно ок. 53 000 рублей).

(обратно)

### 381

Рапорт И. Ф. Эттингера (Бранденбург 1898, 299).

(обратно)

### 382

Первая прусская линия стреляла по своим гренадерам авангарда (Prittwitz 1989, 94–95). В другом эпизоде «часть прусской кавалерии в пылу преследования [русских] наткнулась на три прусских пехотных полка принца Прусского, Калькштейна и фон Беверна, которых из‐за пыли и дыма приняла за русских и врубилась в них (einhieben), а те в подобном же неведении открыли яростный ответный огонь» (Seidel 1889, 78).

(обратно)

### 383

Archenholz 1788, 86.

(обратно)

### 384

Коробков 1948, 335–336 (орден не дали, ограничившись внеочередным производством за баталию, но некоторые из упомянутых лиц все-таки получили Анну позже). В аттестате Броуна на отличившихся при Цорндорфе, в частности, говорится: «Олиц будучи уже ранен по перевезании раны паки докуда его силы были при фрунте находился. Фаст в отпоре против неприятеля даже до самои ночи пока пальба с обоих сторон кончилась, будучи за раненым протчим генералитетом при корпусе старшим, тоже и на другои день деиствително находился. И при всем оном деле великои контенанс о себе показывал. Языков потому ж во всю баталию был безотлучен. Тож он Языков в собрании людеи, и на другои день в отпоре против неприятеля усердно разпростирался. Демику […] с третьим кирасирским полком и с эскадронами гранодер при корпусе моем (Обсервационном. — Д. С.) был во всю баталию весма храбро поступал и неприятеля прогонял» (от 16.02.1759, РГАДА. Ф. 16. Оп. 1. Д. 114. Ч. 4 (5). Л. 243).

Эссену и «генералу Доникау (Демику. — Д. С.) мы обязаны, что в Царндорфском (sic!) сражении победа, которая была по утру на стороне Пруссии, к вечеру сделалась сомнительною [запись 1775 г.]» (Штрандман Г. Э. фон. Записки. Пер с нем. // РС 1884. Т. 43. № 7, 78).

(обратно)

### 385

Прозоровский 2004, 51; Анисимов 2014, 166, 202.

(обратно)

### 386

«Приказание в бою могли передать только те лица, которые имели шарфы через плечо или белые повязки» (Масловский II, 199 первой пагинации).

(обратно)

### 387

Муравьев 1994, 45. Ср. также: Прозоровский 2004, 51. Рапорт Муравьева, написанный непосредственно после баталии, см.: Бранденбург 1898, 303.

(обратно)

### 388

Kalkreuth 1838, 33 четвертой пагинации.

(обратно)

### 389

Tielke 1776, 161.

(обратно)

### 390

Яковлев 1998, 84.

(обратно)

### 391

Постоянная оговорка этого рода в народном и солдатском фольклоре, мешавшем воедино турецкие, прусскую, а затем еще и французские войны, Хотин с Кюстрином и Прут с Пруссией.

(обратно)

### 392

Обсервационный корпус.

(обратно)

### 393

Киреевский 1872, 113.

(обратно)

### 394

Воспоминания Федора Петровича Лубяновского // РА 1872, № 1, 98–185, здесь 125–126.

(обратно)

### 395

Масловский II, 69–70, 270.

(обратно)

### 396

П. И. Панин — Н. И. Панину, Пальциг, 16.07.1759 // Панин 1888, 70. Ср.: Прозоровский 2004, 55; Анисимов 2014, 193–195. Памятуя-де Цорндорф, солдаты год спустя перед Пальцигом «сами просили об отделении от армии легких обозов и маркитантеров с вином» (Прозоровский 2004, 55).

(обратно)

### 397

Seydlitz 1834, 87.

(обратно)

### 398

Generalstab 1910, 151. Драматичные прошения Рауттера королю, клятвенно заверявшего, что он ночевал с собранными им людьми на поле боя «рядом с палаткой Вашего Величества», а не в Нойдамме, Фридрих даже не удостоил личным ответом. Через флигель-адъютанта Рауттер узнал, что все кончено, и вынужден был просить об отставке, «поскольку на службе более никакой пользы не принесу». На обратной стороне Фриц небрежно черканул «Es wehre guht» («Вот и славно») (I. HA Rep. 96, N 89. C.c.3. Bl. 100–101). Не перенеся позора, Рауттер умер спустя два месяца в своем имении.

(обратно)

### 399

Friedrich II, Guerre de Sept Ans, 309.

(обратно)

### 400

Tagebuch eines preußischen Offiziers, 373–374.

(обратно)

### 401

Hoppe 1793, 191.

(обратно)

### 402

«Некоторые были остатки прусаков, он (Ефремов. — Д. С.) их совсем принудил разбежатся, а наши подумали, что пришел Румянцов, и очень скоро начали собиратца и стали собирать артилерию свою, да и неприятельской было довольно взято» (Муравьев 1994, 44–45; Generalstab 1910, 157). О диверсии казаков Ефремова вечером см. также: Nachrichten 1759, 797.

(обратно)

### 403

Фридрих II — гр. Финкенштейну, Кюстрин-Тамзель 25.08.1758 // PC XVII, № 10234.

(обратно)

### 404

Он же — принцу Генриху Прусскому, Блюмберг 01.09.1758 // Ibid. № 10265.

(обратно)

### 405

Он же — принцу Генриху Прусскому, подле Тамзеля 25.08.1758 // Ibid. № 10235.

(обратно)

### 406

Mitchell A. Journal, 1758 (запись от 25.08.1758) // Mitchell II, 44.

(обратно)

### 407

Nachrichten 1759, 798.

(обратно)

### 408

В. В. Фермор — М. И. Воронцову, Ландсберг 31.08.1758 // АКВ VI, 344.

(обратно)

### 409

Hartmann 1985, 179.

(обратно)

### 410

Согласно специальной «публикации», «приведенным в расстройство» и отлучившимся «военно-служителям» предлагалось явиться к армии до 22.08/03.09.1758, в противном случае они считались «за изменника и дезертира» (Масловский II, 213 второй пагинации). См. реляцию Фермора от 23.08/04.09.1758: «Ото дня в день разбежавшиеся по лесам люди к своим полкам возвращаются» (Коробков 1948, 339).

(обратно)

### 411

Tielke 1776, 5.

(обратно)

### 412

Hordt 1788, 213.

(обратно)

### 413

То есть в бедро (ляжку).

(обратно)

### 414

А. И. Анненков — И. П. Анненкову, СПб. 03.03.1760 // Анненков 1957, 773–774.

(обратно)

### 415

Милостивый государь, помилуйте, спасите жизнь мою! (франц.)

(обратно)

### 416

Знаменитая цитата (Que diable allait-il faire dans cette galère / Кой черт понес его на эту галеру) в действительности — из «Проделок Скапена». Финал анекдота смазан: не успев подать руку своему спасителю, «француз» пронзен сзади штыком угрюмого прусского унтера, оставшегося верным приказу Фрица «Пардона не давать». Согласно другой истории, командир прусского кирасирского полка лейб-гвардии (Gardes-du-corps) Вильгельм Дитрих фон Вакенитц (Wa(c)kenitz) в подобной ситуации застрелил своего подчиненного, который зарубил уже сдавшегося в плен русского офицера. Фридрих после этого третировал полковника, и тот был вынужден подать в отставку (Retzow 1804, 328).

(обратно)

### 417

Kriegs- und Friedensbilder aus den Jahren 1754–1759. Nach dem Tagebuch des Leutnants Jakob Friedrich von Lemcke 1738–1810 // Preußische Jahrbücher, Bd. 138 (1909).

(обратно)

### 418

«Хотя с тех пор, как было дано сражение, прошло уже более пятнадцати дней, все еще попадаются русские раненые, которые выходят из лесов и бродят по полю битвы <…> Этим вечером привели человек с 20. Их нашли в лесах, у них по 5–6 ран, которые для любого другого были бы смертельными. Они не были перевязаны с 29 числа. Они не имели ни хлеба, ни воды, подверженные всем капризам погоды. Они питались лишь корнями, а карманы набиты пшеницей, которую они едят в зернах» (В. Б. фон дер Гольц — Фридриху II, Кюстрин 12 и 13.09.1758, I. HA GR, Rep. 63, № 1293).

(обратно)

### 419

Киреевский 1872, 125–145.

(обратно)

### 420

Реляция В. Б. фон дер Гольца Фридриху II. Кюстрин, 10.09.1758 (I. HA GR, Rep. 63, № 1293); Теге 1865, 1130.

(обратно)

### 421

I HA, Rep. 63, № 1479. В общем о пленных Семилетней войны: Voigtländer 2005, 21–70.

(обратно)

### 422

Бывали и совсем невероятные истории: два солдата 2‐го Московского пехотного полка, отстав от осадного корпуса Пальменбаха осенью 1758 г., шли 17 дней от Кольберга к русской армии. «Прусские офицеры и солдаты в разных тамошних местах их видали» и пытались склонить на прусскую службу, но «не видя никакой к тому склонности, везде без задержания пропускали») (РГАДА. Ф. 16. Д. 114. Ч. 4 (3). Л. 122–122 об., тут 122 об.; Юсов 1999, 76–77). Той же осенью двое пленных гусаров РИА сбежали и добрались до Гамбурга (М. Эстерхази — вицеканцлеру империи Р. Й. фон Коллоредо, СПб. 26.09.1758 // OeStA. HHStA StAbt Russland I 37 Russica. Bl. 104–105).

(обратно)

### 423

Коробков 1948, 673.

(обратно)

### 424

Климов 2011, 43.

(обратно)

### 425

I HA Rep. 96, N 94. Dd. (август 1763 г.).

(обратно)

### 426

Ibid. Вильгельм Йоахим Г. фон Меллендорф — Фридриху II, Потсдам 30.08.1763.

(обратно)

### 427

См., например: I. HA GR, Rep. 63, N 2550 (Увольнение из прусской службы русского Ивана Воронина, бывшего капрала Каргопольского полка, 1773).

(обратно)

### 428

См. I. HA GR, Rep. 63 N 1447 («Сказка» двух дезертиров прусского гусарского фон Рюша полка, 10/21.09.1758). См. также: Костюрин 1759, 359 о вербовке зимой 1759 г. гусар из пруссаков в Кенигсберге. В 1759 г. Пишчевич формирует на Украине гусарский полк из прусских и австрийских дезертиров (Пишчевич 1884, 416). В инструкциях Конференции Апраксину накануне войны предлагалось прусским дезертирам «всякую ласку и вспоможение показывать» (АКВ III, 523).

(обратно)

### 429

Бранденбург 1898, 305–306. Ср.: Егоров В. И. Мундир русской артиллерии 1731–1761 гг. // https://quadrimanus.livejournal.com/5249.html, посл. обращение 15.02.2018.

(обратно)

### 430

Livländische Jahrbücher IV, 618 (о сборе средств в Риге в 1758 г. на выкуп своего пленного родственника каким-то грузинским князем Iwan Raschasitsow (Рашидзев?). А в Ревеле летом 1757 г. все еще собирали выкуп за пленных Русско-турецкой войны, которая закончилась 20 лет назад (Hartmann 1980, 346).

(обратно)

### 431

Отец императрицы Марии Федоровны и соответственно дед имп. Александра и Николая I, а также русского генерала принца Евгения Вюртембергского, см.: Познахирев 2016, 91.

(обратно)

### 432

В. В. Фермор — М. И. Воронцову, 22.10/02.11.1758 // АКВ VI, 347; Курьер был отправлен в Кольберг и по пути туда отбит отрядом Пальменбаха, отряженным для осады этой крепости (РГАДА. Ф. 16. Оп. 1. Д. 114. Ч. 3 (5). Л. 291).

(обратно)

### 433

Hordt 1788, 222. «N’allez pas vous laisser prendre une seconde fois» («Не попадайтесь во второй раз»), — писала в. к. Екатерина Алексеевна своему бывшему возлюбленному, отправляющемуся на следующую кампанию (Любовные записочки 1881, 400).

(обратно)

### 434

Sievers 1857 I, 86–90 (Яков Сиверс был одним из главных организаторов картеля).

(обратно)

### 435

В хронике пастора из Нойдамма указывается 17 сентября 1758 г.

(обратно)

### 436

Seyffert 1801, 114–115.

(обратно)

### 437

РГВИА. Ф. 846. Оп. 16. Д. 1663. Ч. 3 (5). Л. 336–336 об. (Репорт комиссара Брацишевского, 18.11.1758).

(обратно)

### 438

PC XXII, № 13831.

(обратно)

### 439

Рескрипт М. И. Воронцова — кн. Н. В. Репнину, СПб. 16/27.07.1759 // К истории Семилетней войны 1873, LVII–LX. Шамбо и его «подельщики» были также присуждены к четвертованию, однако обычным в елизаветинское царствование образом помилованы и сосланы в Сибирь. Откуда их немедленно по вступлении на престол вытребовал Петр III (Иоганн Людвиг Гордт — Фридриху II, СПб. 19.01.1762 // GStA PK I. HA Rep. 96 N 74. G., Bl. 1).

(обратно)

### 440

ЖВД, 254.

(обратно)

### 441

В русских списках пленных отсутствует. Однако в прусском списке под № 82 значится «Lieutnant Lüders — Kesan» (поручик Людерс — Казанский [полк]) (I. HA GR Rep. 62, N 1287, Bl. 134).

(обратно)

### 442

См. например, о замене колесования в военно-судных делах на прогнание через шпицрутены: Масловский II, 55, 59 второй пагинации).

(обратно)

### 443

См. в его «Instruction für die Commandeurs der Cavallerie-Regimenter» 1778 г. знаменитое «Рядовой должен бояться офицера больше, чем неприятеля». Перечившего офицеру ожидал расстрел, за убийство унтер-офицера уже «колесование заживо» (Œuvres de Frédéric le Grand, XXX. Berlin 1856, 302).

(обратно)

### 444

См.: Марасинова 2017.

(обратно)

### 445

Описание всей эпопеи, а также последующего освобождения и фавора у Петра III: Hordt 1788 (рус. пер. Гордт 1880), а также в его личном фонде (GStA PK I. HA Rep. 96, Nr. 74 G).

(обратно)

### 446

РГАДА. Ф. 16. Оп. 1. Д. 114. Ч. 4 (1). Л. 14–38 об. (именной список пленных, взятых в кампанию лета — осени 1758 г., в том числе при Цорндорфе). См. в общем о прусских пленных в России: Познахирев 2016.

(обратно)

### 447

Hartmann 1980, 340; Познахирев 2016, 85.

(обратно)

### 448

См. Промеморию от 04./15.08.1758 о прусских пленных в России (Масловский II, 12–13 второй пагинации); Познахирев 2016, 87.

(обратно)

### 449

Познахирев 2016, 95.

(обратно)

### 450

I. HA Rep. 63, N 1287, Bl. 58–59. Фермор написал Дона, полагая, что Фридрих II уехал в Кюстрин (Generalstab 1910, 154). Погребение мертвых — стандартный аргумент в подтверждение победы наряду с физическим удержанием за собой поля битвы (см.: Füssel 2015).

(обратно)

### 451

Nachrichten 1759, 801. Оправдания Фермора перед Конференцией за это письмо см. в его реляции от 27.10.1758 (Коробков 1948, 376). О набожности Фермора: Теге, 1111.

(обратно)

### 452

Яковлев 1998, 96.

(обратно)

### 453

Реляция от 15.08.1758 (Коробков 1948, 331).

(обратно)

### 454

О происходившем после битв раннего Нового времени на их полях см.: Füssel 2015.

(обратно)

### 455

Ср. Муравьев о предыдущем сражении при Гросс-Егерсдорфе: «Как скоро неприятеля прогнали и как пришли на место сражения, то уже увидели, что все пруские тела голые. То думать надобно, что никто иной как маркитанты, денщики и люди боярские их обдирали» (Муравьев 1994, 41).

(обратно)

### 456

Агафонов 1908, 320.

(обратно)

### 457

Catt 1884, 360.

(обратно)

### 458

Genesis M. Chwarszczany — Kriegsopfer oder Delinquent? 60. На бумажные фабрики продавали, к примеру, и старые армейские палатки (Карцов 1854, 452).

(обратно)

### 459

Сравнение двух битв проводит уже Клаузевиц (Clausewitz 1837, 87), а затем К. Валишевский (Дочь Петра Великого. М. 1989, 485).

(обратно)

### 460

Реляция Фермора от 06/17.01.1759 // Юсов 1999, 102.

(обратно)

### 461

«Мы были на пороге гибели. Русские дрались как черти <…> Счастье для нас, что русские не знали о нашем положении» (англ.) (Mitchell I, 433; II, 44).

(обратно)

### 462

Фридрих II — принцу Морицу Ангальт-Дессаускому, Тамзель 30.09.1758 // PC XVII, N 10254.

(обратно)

### 463

Kalkreuth 1838, 36; Varnhagen von Ense K. A. Leben des Feldmarschalls Jakob Keith. B. 1844, 235. Мемуары фельдмаршала, в том числе о службе в России, доведены до 1734 г., см. частичный рус. пер.: Джеймс Кейт. Записки // Источник. Документы русской истории, № 4 (46). 2000.

(обратно)

### 464

Характеристика Кейтом генералитета РИА, Берлин 21.12.1751 (I. HA Rep. 96 N 608 J, Bl. 28–31RS).

(обратно)

### 465

Фридрих II — маркграфу Карлу [Карл Альбрехт Бранденбург-Шведтский], лагерь при Кюстрине 26.08.1758 // PC XVII, N 10240.

(обратно)

### 466

Catt 1884, 166–167.

(обратно)

### 467

«Имею честь сообщить Вам, сударь, но только на ушко, что неприятель внушил нашим войскам невыразимый ужас. Честью клянусь, большинство наших людей признается в этой робости без малейшего замешательства. Они уверяют, что ежели король к ним не вернется, они пропадут и будут раздавлены. Неприятель знает об этой растерянности наших и боюсь, он ей к нашему несчастью воспользуется. Новость об отступлении русских, распространенная в армии, должна была поднять дух у наших, но сделать это будет нелегко» (В. Б. фон дер Гольц — Фридриху II, Кюстрин 12.09.1758, I. HA GR, Rep. 63, № 1293).

(обратно)

### 468

Анонимная реляция из Кюстрина, 01.09.1758 // N 1287, Bl. 63RS.

(обратно)

### 469

Прозоровский 2004, 53.

(обратно)

### 470

Sievers 1857 I, 80–81; Долгоруков 1840, 290.

(обратно)

### 471

М. Эстерхази — В. А. Кауницу, СПб. 13.09.1758 // OeStA. HHStA StAbt Russland II 40. Bl. 125.

(обратно)

### 472

Данилов 1842, 340.

(обратно)

### 473

Catherine II 1859, 296–297. («Горе императрицы [Елизаветы] и уныние всего города [Петербурга] было велико, когда узнали все подробности этого кроваваго дня, где многие потеряли своих близких друзей и знакомых; долго слышны были одни сожаления об этом дне»).

(обратно)

### 474

И. П. Анненков получает первое известие о пленении своего сына Александра при Цорндорфе 6/17 октября 1758 г., то есть почти два месяца спустя после битвы (Анненков 1957, 740).

(обратно)

### 475

Болотов I, 798.

(обратно)

### 476

Nachrichten 1759, 803.

(обратно)

### 477

GStA PK, I. HA Rep. 63, N 1287, Bl. 65.

(обратно)

### 478

Мордвинов, Л. 13 об. — 14.

(обратно)

### 479

Реляция Фермора Елизавете Петровне от 12.09.1758 // GStA PK, I. HA Rep. 63, N 1447.

(обратно)

### 480

Мордвинов, Л. 14.

(обратно)

### 481

РГВИА. Ф. 846. Д. 1663. Оп. 3. Л. 166 об.

(обратно)

### 482

АКВ XXXII, 44 (М. И. Воронцов — И. И. Шувалову, [1761]).

(обратно)

### 483

«Официальный» журнал осады Кольберга 1758 г. см.: РГВИА. Ф. 846. Оп. 16. Д. 1663. Ч. 3 (5). Л. 371 об. — 397 об. Там же в деле «альтернативный» журнал инженер-полковника Эттингера, насмерть разругавшегося с командиром осадного отряда Пальменбахом и с Фермором (Л. 398–409). Печатный дневник первой осады Кольберга приводит участвовавший в ней Тильке, вместе со своим планом по взятию крепости на следующий год (Tielke 151–224). «Дневник отряженного для осады Кольберга корпуса» Якова фон Сиверса, состоявшего квартирмейстером в отряде ген. Пальменбаха, также подробно пересказан в Sievers 1857 I, 79–84. См.: Ласковский 1865, 513–546; Анисимов 2016, 115–120.

(обратно)

### 484

Замечания («Anmerkungen») Де Фине о состоянии РИА, ноябрь 1758 г. // OeStA. HHStA Kriegsakten 373–2. Karton 3, Bl. 36; Де Фине — В. А. Кауницу, гл. квартира в Мариенвердере 25.11.1758 // Там же. Bl. 39–39RS, 40.

(обратно)

### 485

Де Фине — В. А. Кауницу, Мариенвердер 7/16.12.1758 // OeStA. HHStA Kriegsakten 373–2. Karton 3, Bl. 42 RS.

(обратно)

### 486

Яковлев 1998, 92–93.

(обратно)

### 487

РГВИА. Ф. 846. Оп. 16. Д. 1663. Ч. 3 (5). Л. 398.

(обратно)

### 488

В. В. Фермор — М. И. Воронцову, Штаргард 23.09/04.10.1758 // АКВ VI, 346.

(обратно)

### 489

Бранденбург 1898, 309.

(обратно)

### 490

П. С. Салтыков — И. И. Шувалову, 10/21.11.1759 // Шувалов 1872, 498.

(обратно)

### 491

Truetzschler 1838, 149–150. Об общей организации помощи раненым и мерах после Цорндорфской баталии: Семека 1951. По данным на октябрь 1758 г. австрийского представителя в РИА насчитывалось в общей сложности около 10 000 раненых (Де Фине — В. А. Кауницу, Старгард 10.10.1758 // OeStA. HHStA Kriegsakten 373–2. Karton 3, Bl. 3).

(обратно)

### 492

Прозоровский 2004, 53–54.

(обратно)

### 493

Kalkreuth 1839, 37 четвертой пагинации.

(обратно)

### 494

Семека 1951, 96–105.

(обратно)

### 495

Nachrichten 1759, 308–309, записи от 30–31 августа 1758 г.

(обратно)

### 496

Ibid., 311 (о лагере в Гросс-Каммине).

(обратно)

### 497

Де Фине — В. А. Кауницу, Старгард 10.10.1758 (OeStA. HHStA Kriegsakten 373–2. Karton 3, Bl. 3RS).

(обратно)

### 498

См. ведомость прибытия к армии транспортов с провиантом осени 1758 г. (Масловский II, 299–300 второй пагинации); Шаховской 1821, II, 21.

(обратно)

### 499

Рейд пруссаков по западным польским землям в феврале 1759 г. был призван продемонстрировать «силу прусского короля». Кн. Александр Юзеф Сулковский, поставлявший в 1758 г. зерно армии Фермора и оказывавший РИА прочую поддержку вопреки требованиям прусского короля (№ 109–111), был захвачен в плен и посажен в крепость Глогау, а многие магазины разорены (Konopczynski II, 28; Коробков 1940, 203–204).

(обратно)

### 500

«Мы так отдалены от наших границ, что в два месяца назад придти не можем, а чтоб там зимовать, помыслить не можно» (Р. И. Воронцов — А. Р. Воронцову [1759 г.] // АКВ XXXI, 46).

(обратно)

### 501

Масловский I, 83, 110; Ливен 2012. См. обзор системы снабжения русской армии в Семилетнюю войну: Keep 1987.

(обратно)

### 502

В. В. Фермор — М. И. Воронцову, Швец 07/18.11.1758 // АКВ VI, 348.

(обратно)

### 503

Яковлев 1998, 94.

(обратно)

### 504

Панины 1880, 72.

(обратно)

### 505

Catt 1884, 162.

(обратно)

### 506

Фридрих II о Цорндорфе в письме принцу Генриху Прусскому, Блюмберг 01.09.1758 // PC XVII, № 10264.

(обратно)

### 507

Clausewitz 1837, 83; Generalstab 1910, 170.

(обратно)

### 508

Протокол Е. И. В. Конференции № 143 от 26.03/06.04.1758 (Коробков 1948, 245–252).

(обратно)

### 509

имп. Мария Терезия — В. А. Кауницу, Вена 07.09.1758 // Arneth 1875, 532

(обратно)

### 510

См. письмо Фридриха II брату, принцу Генриху перед выступлением против русских (10.08.1758, Грюссау // PC XVII, N 10198. «Если вы найдете русское правительство расположенным к сепаратному миру, — пишет Э. Митчелл в Петербург посланнику Роберту Мюррею Кейту сразу после битвы, — я знаю, что это устроило бы прусского короля». Он советует упирать на то, что и австрийцы, и шведы оставили русскую армию на произвол судьбы (Э. Митчелл — [Р. М.] Кейту, Тамзель 29.08.1758 // Mitchell I, 438–439).

(обратно)

### 511

Э. Митчелл — лорду Холдернессу, Бреслау 24.01.1759 // Mitchell II, 59–60.

(обратно)

### 512

«Они устали от войны, и я знаю, что у них гроша ломаного нет» (Роберт Мюррей Кейт — [лорду Холдернессу], СПб. 30.05.1758 // Memoires and Correspondence of Sir Robert Murrey Keith K. B. […] Ed. by Gillespie Smyth. Vol. 1. London 1849, 32).

(обратно)

### 513

ПСЗ-I, XV, № 10874.

(обратно)

### 514

Драматург Сумароков жалуется И. И. Шувалову, а потом и императрице на невыплату жалованья в 1758 г., съязвив «L’Europe n’est pas renversêe, mais je n’ai rien à manger» («Европа не повержена, а мне есть нечего» — имея в виду, очевидно, сомнительный исход военной кампании этого года) (А. П. Сумароков — И. И. Шувалову, СПб. 27.07/07.08.1758 // Письма русских писателей XVIII века. Л. 1980, 80–82). О тяжелом положении с финансами с зимы 1759 г. см.: Курукин 2013. Общая оценка военных расходов России составляет по нему около 43 млн рублей. Одна кампания 1758 г. обошлась в более 10 млн, притом что все доходы империи на тот же год составляли ок. 15 млн рублей (Idem, 36, 39).

(обратно)

### 515

См. обмен депешами осенью — зимой 1758 г. между саксонским кабинет-министром Генрихом фон Брюлем и Петербургом в: АКВ III, 684–697, включая даже присылку противоядия от какого-то испанского знахаря в Варшаве.

(обратно)

### 516

«Хотя Императрицу Всероссийскую немало огорчили потери ее войск [при Цорндорфе], она тем не менее высказалась за то, что не успокоится, пока король прусский не будет посрамлен и ограничен должным образом, даже если ей, здешней монархине, потребуется пожертвовать последним человеком и последним рублем» (М. Эстерхази — Марии Терезии, СПб. 13.09.1758 // OeStA. HHStA StAbt Russland II 40. Bl. 143).

(обратно)

### 517

М. Эстерхази — В. А. Кауницу, СПб. 26.09.1758 (Там же. Bl. 193).

(обратно)

### 518

«Da Ihre Truppen nunmehro erfahren, daß der König in Preußen doch nicht unüberwindlich seyn, solche für das Zukünftige mit desto mehreren Muth, und Zuversicht […] fechten werden» (М. Эстерхази — Марии Терезии, СПб. 19.09.1758 // Здесь и выше: OeStA. HHStA StAbt Russland II 40. Bl. 160–160RS).

(обратно)

### 519

Ровинский Д. А. Обозрение иконописания в России до конца XVII в. Описание фейерверков и иллюминаций. СПб. 1903, 262.

(обратно)

### 520

Э. Митчелл — лорду Холдернессу, Дрезден 12.12.1758 // Mitchell I, 476.

(обратно)

### 521

Friedrich II Réflexions, 171; Idem. «Réflexions sur les talents militaires et sur le caractère de Charles XII, roi de Suède» (1759).

(обратно)

### 522

Киреевский 1872, 99.

(обратно)

### 523

Коробков 1948, 330–331, 335–338.

(обратно)

### 524

Möbius 2002.

(обратно)

### 525

Ассманн Я. Культурная память. Письмо, память о прошлом и политическая идентичность в высоких культурах древности. М. 2004, 50 et passim.

(обратно)

### 526

Земцов В. Н. Битва на Москве-реке. М. 1999, 257.

(обратно)

### 527

О публичном интересе в России к известиям с войны см.: Юсов 1999, 152.

(обратно)

### 528

Мордвинов, Л. 13 об.

(обратно)

### 529

Мордвинов 1888, II.

(обратно)

### 530

«…Странное поведение собаки в ночь преступления. — Собаки? Но она никак себя не вела. — Это-то и странно, заметил Шерлок Холмс» (Артур Конан Дойль, «Серебряный»).

(обратно)

### 531

В том числе коммерческий: в переписанной набело рукописи для заинтересованных читателей выставлено «цена в переплете 2 р. 20 коп.» (Мордвинов).

(обратно)

### 532

Бекасова 2006, 41.

(обратно)

### 533

Eadem, 25; см.: Карп 1998.

(обратно)

### 534

«Боятся мои выродки, вот и поют псалмы Клемана Маро… Ничего, скоро будет другая музыка» (Catt 1884, 158). О психологической функции пения как средства преодоления страха: Möbius 2008, 279–280.

(обратно)

### 535

Косвенным подтверждением может служить письмо № 31: автор доверяет пересылке с курьером щекотливые вопросы о деле Апраксина-Бестужева, но просит жену «изодрать» записку по прочтении.

(обратно)

### 536

Ордер В. В. Фермора П. А. Румянцеву от 10/20.04.1759 (Масловский II, 419–420 первой пагинации, 105–106 второй пагинации). Фермор предлагал также, «дабы волунтиры ко дворам своим писали толко о том, что им от меня ис происходящаго журнала сообщаемо будет» (Докладные пункты Фермора имп. Елизавете от 10/21.02.1759 // РГАДА. Ф. 16. Оп. 1. Д. 114. Ч. 4 (4). Л. 248).

(обратно)

### 537

Fussell, Paul. Wartime. Understanding and Behavior in the Second World War. New York — Oxford 1989, 270.

(обратно)

### 538

Catt 1884, 358.

(обратно)

### 539

«Это была скорее бойня, чем битва»; «ужаснейшая бойня» (Лашиналь — неизв. лицу, Дризен 27.08.1758 // OeStA. HHStA Kriegsakten 370. A. Bl. 33).

(обратно)

### 540

«Скверные перспективы бойни». «О, как ненавижу я эту мясорубку рода человеческого!» — пишет далее женщина, в правление которой Россия будет воевать почти беспрерывно. [В. к. Екатерина Алексеевна] — З. Г. Чернышеву, [весна — лето 1758 г.] // Любовные записочки 1881, 400.

(обратно)

### 541

Ср., к примеру, дневник знаменитого впоследствии принца Шарля-Жозефа де Линя: De Ligne 2008, 76. В написанном на следующий год после Цорндорфа «Кандиде» Вольтер иронически пишет о баталии как «boucherie héroïque» («героической бойне»). В общем о проблеме «неописуемости» баталий в этот период: Schwarzer 2006, 192–199.

(обратно)

### 542

«On the 26th early began the battle or rather the butchery of Borodino» (Кн. Воронцов М. С., Memoirs. 1801–1813 // 1812–1814. Из собрания Государственного исторического музея. Сост. А. К. Афанасьев. М. 1992, 274).

(обратно)

### 543

«Si jamais journée a été memorable assurement ce cera cette ici, pas par l’evenement, mais par les singularites de l’action» (Ф. Армфельт — Карлу <?>, Ландсберг 17.09.1758 (N 1287, Bl. 144).

(обратно)

### 544

Schwarzer 2006, 182.

(обратно)

### 545

Коробков 1948, 189.

(обратно)

### 546

О театральной метафорике войны раннего Нового времени: Füssel 2008. О ее роли в «сценарии власти» монархов эпохи Семилетней войны: Ospovat 2016, 235–272.

(обратно)

### 547

«Последней пьесой, сыгранной им, была Фиваида. В живых остался разве что снимавший нагар со свечей. Мне кажется, те, кто в амфитеатре, счастливее тех, кто на подмостках» (Фридрих II — Вольтеру, Раменау 28.09.1758 // Œuvres de Voltaire, Vol. 57, Paris 1832, 609). В трагедии Расина «Фиваида» все главные действующие герои погибают.

(обратно)

### 548

Дмитрий Васильевич Волков. Материалы к его биографии // РС. 1874. Т. 11. № 11, 478–489, здесь 488.

(обратно)

### 549

Neudammer Magistrat 1926, 199.

(обратно)

### 550

Täge 1804, 161.

(обратно)

### 551

Ср.: Kahn A. «Blazhenstvo ne v luchakh porfira»: histoire et fonction de la tranquillité (spokojstvie) dans la pensée et la poésie russes du XVIIIe siècle, de Kantemir au sentimentalisme’ // Révue des Études Slaves N 4 (2003), 669–688; Sdvizkov D. Semantiken der Sicherheit in Russland um 1800 in der außerstaatlichen Sphäre // Dietze C., Iwanow I. (Hg.) Sicherheit in Russland (в печати).

(обратно)

### 552

Осповат 2010.

(обратно)

### 553

Е. М. Румянцева — П. А. Румянцеву, 30.07.1762 // Румянцева 1888, 4.

(обратно)

### 554

Калашников 1999, 273.

(обратно)

### 555

Лукин 1865, 911.

(обратно)

### 556

П. И. Панин — Н. И. Панину, Лемзаль близ Риги 4/15.1755 // Панины 1890, 58.

(обратно)

### 557

[Дашкова Е. Р.] Mon histoire. Partie première // АКВ XXI, 13; Е. Р. Воронцова (Дашкова) — А. Р. Воронцову, 20.07.1758 // АКВ V, 158. Такой же брак по любви вопреки родительским планам тогда же заключила ее сестра Мария Воронцова с гр. П. А. Бутурлиным.

(обратно)

### 558

Травин 1914, 41–42.

(обратно)

### 559

Бибиков 1865, 14. Ср. также историю сватовства и женитьбы М. В. Данилова в 1757 г. (Данилов 1842, 96–101).

(обратно)

### 560

«Я пишу к тебе больше как друг […] Старайся сохранить это драгоценное имя; докажи, что ты в молодых летах умел сохранить дружбу», — пишет Р. И. Воронцов сыну (Р. И. Воронцов — А. Р. Воронцову, [СПб.] 06/17.10.1758 // АКВ XXXI, 30).

(обратно)

### 561

См.: Scheidegger 1980, 666–667 о смене от «государя моего» к «другу моему», Marrese 2016, 94 (о том же в семейной корреспонденции Елизаветинской эпохи Н. О. и А. И. Щербатовых); Пушкарева Н. Л. Женщина в русской семье X — начала XIX в: динамика социокультурных изменений. М. 1997, 263.

(обратно)

### 562

«Во всех злополучиях я была своему мужу таварищ» (Своеручные записки кн. Н. Б. Долгорукой. СПб. 1913, 19).

(обратно)

### 563

РГАДА. Ф. 178. Оп. 1. Ед. хр. 6 (1). Л. 16 об. (Протоколы Конференции при высочайшем дворе сентябрьской трети 1758 г., представление от конференции А. И. Шувалову); Данилов 1842, 338. См. жалобы рижских властей об оставлении за собой квартир женами офицеров в 1758 г.: Livländische Jahrbücher IV, 614.

(обратно)

### 564

РГАДА. Ф. 16. Оп. 1. Д. 114. Ч. 4 (1). Л. 86 (Челобитная П. И. Панина на высочайшее имя, декабрь 1758 г.)

(обратно)

### 565

П. И. Панин — Н. И. Панину, 29.04/10.05.1761 // Панины 1888, 75–76. См.: Щербинин 2004, Щербинин 2006.

(обратно)

### 566

Пишчевич 1884, 386, 436.

(обратно)

### 567

Ср.: Кошелева 2003, 346.

(обратно)

### 568

РГАДА. Ф. 16. Оп. 1. Д. 114. Ч. 4 (1). Л. 86, см.: Действующие лица.

(обратно)

### 569

Лукин 1865, 911.

(обратно)

### 570

Цит. Е. М. Румянцева — П. А. Румянцеву, 06/17.08.1762 // Румянцева 1888, 7. Ср.: Кошелева 2003; Scheidegger 1980, 668; Новохатко 2018. По XVIII в.: Маррезе 2009; Marrese 2016.

(обратно)

### 571

До 1762 г. подробные инструкции/наказы управляющим — распространенный способ удаленного управления поместьями, ср.: Благово 1904; Щербатов 1965; Смилянская 1998; Материалы по истории сельского хозяйства и крестьянства России; Сельскохозяйственные инструкции (середина XVIII в.). Сост. Л. В. Данилова, М. Д. Курмачева. М. 1987. В свою очередь, управляющие регулярно присылают отчеты в армию (№ 33). Автобиографию управляющего этой эпохи см.: Травин 1914.

(обратно)

### 572

Фраза, якобы сказанная кавалергардом А. С. Матафтиным своему сыну Платону при отправлении его на службу — правда, уже в XIX в. (Панчулидзев С. (ред.). Сборник биографий кавалергардов 1762–1801. СПб. 1904, 139).

(обратно)

### 573

О получении векселя на 1000 р. из дома сообщает, к примеру, А. Нелединский-Мелецкий, будучи в 1757 г. волонтером при австрийской армии (А. Нелединский-Мелецкий — А. И. Нелединской-Мелецкой, Циттау 30.07/10.08.1757 // РА 1867, № 1, 118).

(обратно)

### 574

«Die Officiersgagen sind sehr geringe, und ist nicht möglich mit solchen in unseren Ländern leben zu können, wesswegen auch ein Jeder um Menage halber die erforderliche Lebens=Mittel auf 4. auch 5. Monathe mit zu Felde nehmen und Ihme solchergestalten zu dessen Fortbringung nothwendig viele Wagens zu halten erlaubt werden muß» (Anmerkungen/«Замечания» Де Фине о состоянии РИА, ноябрь 1758 г. // OeStA. HHStA Kriegsakten 373–2. Karton 33, Bl. 34).

(обратно)

### 575

Это один из «докладных пунктов» при критическом разборе кампании Фермором в феврале 1759 г. Конференция удовлетворяет оба его предложения: выплатить не в зачет третное жалованье — полмиллиона рублей, а во время кампании порционы «хотя бы половину из уставного» (РГАДА. Ф. 16. Оп. 1. Д. 114, Ч. 4 (4). Л. 249, 269 об. — 270; Курукин 2013, 46).

(обратно)

### 576

П. И. Панин — Н. И. Панину, Кенигсберг 03/14.07.1760 // Панины 1888, 73.

(обратно)

### 577

Из новой литературы по вексельному обращению см.: Каменский 2017, 17–78.

(обратно)

### 578

См.: Муравьева Л. А. Российское кредитное предпринимательство в первой четверти XVIII в. // Финансы и кредит, 2008, № 9, 72–80; Новицкая Т. Е. Правовое регулирование имущественных отношений в России во второй половине XVIII в. М. 2005. У Пишчевича, к примеру, греческие купцы просят занять деньги под проценты (Пишчевич 1884).

(обратно)

### 579

Масловский II, 210 второй пагинации; Курукин 2013, 33.

(обратно)

### 580

РГАДА. Ф. 16. Оп. 1. Д. 114. Ч. 3 (4). Л. 248–249 об.; Познахирев 2016, 94. Другим способом перевода денег пленным был трансфер средств через банкирские дома (см.: Анненков 1957).

(обратно)

### 581

Geschichte eines patriotischen Kaufmanns aus Berlin, Namens J. E. Gotzkofsky. Berlin 1789, 16.

(обратно)

### 582

Подобный вексельный оборот с «частно-государственным партнерством» применялся и в денежных операциях присутствий: к примеру, Соляная контора предлагала частным лицам внести «некоторое число ефимков» в Петербурге, взяв «толикоеж число» в Риге (СПб. Ведомости, 1758, № 5 (16/27.01.1758), № 55 (10/21.07.1758). Такие же операции производились через канцелярии Синода, и даже отдельными монастырями (Чикова 2017, 126–127, 142).

(обратно)

### 583

ПСЗ-I, XV, № 10235.

(обратно)

### 584

Емелина М. А. Алексей Петрович Бестужев-Рюмин // ВИ, 2007, № 7, 29–45.

(обратно)

### 585

В. к. Георгий Михайлович 1896 I, 224–227.

(обратно)

### 586

«Я припомнил достаточно случаев, как часто честные люди полностью доверяли друг другу без бумаг». «Однако, — продолжает далее письмо, — все это не помогло». Речь об уплате долгов убитого на баталии офицера генерал-квартирмейстером из полевой кассы. Помимо отсутствия собственноручных расписок отказ в данном случае связан с тем, что долги признаются карточными.

(обратно)

### 587

См.: Указ о вызове маркитантов в обсервационный корпус и другие полки и команды (именной) (ПСЗ-I, XIV, № 10742 от 18/29.06.1757); см. также инструкцию П. А. Румянцева начальнику обоза от 10/21.06.1758 (Коробков 1948, 275–277).

(обратно)

### 588

Мартынов П. М. Бывшее маркитантство города Белева // Исторический Вестник. 1887. Т. 29, № 8, 367–378. Автор рассказывает как о диковинке об отчеканенных в Кенигсберге для Пруссии монетах с профилем Елизаветы и прусским орлом, оставшихся от деда-маркитанта бывшего «с русскими войсками в войне с цыцарцем» (371), о белёвских маркитантах при суворовском походе через Альпы и т. п.

(обратно)

### 589

РГАДА. Ф. 16. Оп. 1. Д. 114. Ч. 4 (5). Л. 265–265 об.

(обратно)

### 590

РГВИА. Ф. 846. Оп. 16. Ч. 1. Д. 1665. Ч. 1 (1). Л. 9–10. «Прейскурант» на 1760 г. с официально фиксированными ценами на «съестные и питейные припасы» находящихся при армии «маркитентеров и трактирщиков» см. ниже, на 1761 г.: Масловский II, 166 второй пагинации.

(обратно)

### 591

Там же, 164 второй пагинации (1761 г.). Напомню об антиеврейской политике Елизаветы, в частности ограничениях в расселении и торговле (ПСЗ-I, XI, № 8673; XII, № 8867 и др.).

(обратно)

### 592

ОД. С.С, 233–234.

(обратно)

### 593

См. список вещей Невельского после его гибели при Кунерсдорфе в 1759 г. (Бранденбург 1898, 136), а также список разграбленного экипажа капитана 3‐го Гренадерского полка Василия Тулубьева (Масловский II, 51–52 второй пагинации). Уставной набор солдатского багажа, определенный главнокомандующим на компанию 1758 г., см.: Масловский I, 208 второй пагинации. В общем для армейского быта: Карпущенко 1999.

(обратно)

### 594

Вейдемейер 1834 I, 107–108 (о поездке двора в Ревель в 1740‐х гг.).

(обратно)

### 595

Ганс Карл Генрих фон Траутцшен — г-ну фон Г., Вейер, Веттерау 10.12.1758 // Trautzschen 1769, 103).

(обратно)

### 596

Болотов I, 605: [Осенью] «офицеры оставили свои большие офицерские палатки и начали жить в маленьких солдатских, нагревая их жаровнями и угольями; а чтобы теплота не так скоро выходила, то употребляли мы обыкновенно по две палатки и одну из них надевали на другую».

(обратно)

### 597

Prittwitz 1989, 51.

(обратно)

### 598

Теге 1865, 1133.

(обратно)

### 599

Масловский II, 316 первой пагинации. См. инвентарь 1 Мушкетерского полка ОК с перечислением различных палаток: «1 церковный намет, 2 барабанных намета, полаток ревендушных с прибором, перемид (оружейных пирамид. — Д. С.) с прибором, полаток солдатских» (РГВИА. Ф. 123. Оп. 1. Д. 54. Л. 5–14 об.); Tielke 1776, 54; Теге 1864, 1114; Карпущенко 1999, 45–48; Татарников, Обсервационный корпус, 19–21.

(обратно)

### 600

См.: Бранденбург 1898, 137.

(обратно)

### 601

Бранденбург 1898, 111 (Донесение командующего артиллерией ОК П. П. Гольмера П. И. Шувалову о пропавшей при Кунерсдорфе амуниции).

(обратно)

### 602

Болотову на зимний поход 1758 г. его слуга также привозит из дома лисью шубу и мерлушечий тулупчик (Болотов I, 630–631).

(обратно)

### 603

Теге 1865, 1135.

(обратно)

### 604

Füssel 2009 II, 118.

(обратно)

### 605

К ней пока не относятся пренебрежительно: даже если это не предмет роскоши, то все еще знак достатка. В начале 1750‐х гг. свой светлый путь к лучшей жизни крестьянин Леонтий Травин начинает с покупки «шести тарелок оловянных» — получив нагоняй от матери за транжирство (Травин 1914, 41).

(обратно)

### 606

Теге 1865, 1105.

(обратно)

### 607

Бранденбург 1898, 136.

(обратно)

### 608

Муравьев 1994, 45.

(обратно)

### 609

Теге 1864, 1114–1115.

(обратно)

### 610

РГВИА. Ф. 846. Оп. 16. Д. 65. Ч. I. Л. 620–620 об.

(обратно)

### 611

«Рядовые и унтер-офицеры сносить могут такие великие походы, содержа себя токмо почти хлебом и водой» (М. П. Бестужев-Рюмин (русский посланник в Париже) — М. И. Воронцову, Париж 27.02.1758 // Черкасов 1995, 157–8).

(обратно)

### 612

Егоров 2014, 45.

(обратно)

### 613

Кн. Степан Ухтомский, которого мы еще встретим в качестве завзятого картежника (см. № 90, комментарий), получил в 1757 г. «крепкий реприманд» «за неопрятность и что шляпа распущена побурлацки и на мундире пуговицы оборваны и волосы распустя как что нимало почести афицерскои чистоты непредусмотрено» (Формулярный список кн. Степана Ухтомского, подпоручика Ярославского пехотного полка, 1764 г. // РГВИА. Ф. 490. Оп. 3. Д. 207. Л. 1464).

(обратно)

### 614

Шаховской 1821, 139

(обратно)

### 615

Ср.: Бекасова 2006, 44–45.

(обратно)

### 616

«Bitte mir von einigen kleinen zu Wienn verfertigten Galanteria=Waaren, als da sind Tabatiers, Etuis, Pettschaften, Uhrketten etc. von der Gattung, die allda für geringen Preyß zu haben, in die Augen fallen, und denen Rußischen Officiers sehr kostbahr und schön vorkommen zu überschicken, wodurch man sich große Freundschaft, und viele Ehre erwerben kan» (Де Фине — В. А. Кауницу, Мариенвердер 6/17.11.1758 // OeStA. HHStA Kriegsakten 373–2. Karton 3, Bl. 47).

(обратно)

### 617

Табель о рангах […]. М. 1722, 9 (§ 7); Евдокимов 1897, 220 (запись 1750 г.).

(обратно)

### 618

Болотов I, 179.

(обратно)

### 619

Ломоносов М. В. Полн. собр. соч. Т. IX. М. — Л. 1955, 635. См.: Schulze Wessel 1995; Осповат 2010. О любовной семантике: Сазонова 2012. В самом корпусе писем присутствует и «влюбился в хозяйку» (№ 49), и «люби и береги хорошенко» детей (№ 62), и «естли вами любим» в более практическом смысле. Ср. также письма Румянцевой, где соответствующий язык — сплошь и рядом в привычном нам контексте (Румянцева 1881; Marrese 2016).

(обратно)

### 620

См.: Пыпин 1888, 30, 35; Сперанский 1963, 91–92; Болотов I, 182.

(обратно)

### 621

В библиотеке Я. Я. Мордвинова, в 1758 г. поручика 4‐го Гренадерского полка, сохранялся экземпляр любовного романа à la russe «История об Александре, российском дворянине», с надписью «писана сия история трудами любителеи истори разными руками, начата писмом будучи в походе в Шлези в соеденени с прускою армиею при местечке Оренбурхе, а совершися в России в городе Вязме ноября 16 дня 1762 году» (Пыпин 1888, 69).

(обратно)

### 622

«О, как же я ненавижу эту мясорубку рода человеческого! Дрожу при всякой почте, и Бог знает, что принесут с собой прибывающие курьеры» [В. к. Екатерина Алексеевна] — З. Г. Чернышеву, [весна — лето 1758] // Любовные записочки 1881, 400.

(обратно)

### 623

В корреспонденции, адресованной «Катеринушка, друг мой сердешнинкой», уже Петр I извещал Екатерину из Спа, что «матресу свою отпустил к вам», «понеже во время пития вод домашней забавы дохторы употреблять запрещают» (Петр I — Екатерине Алексеевне, Спа 18/29.06.1717 // Письма русских государей и других особ царского семейства. Переписка императора Петра I с государынею Екатериной Алексеевной. М. 1861, 70).

(обратно)

### 624

Андреев 1870, 78 (запись 1762 г.).

(обратно)

### 625

Сердечные авантюры с различными «Елеонорами» становятся распространенным эпизодом в автобиографике и романтизированных мемуарах Прусской войны (ср.: Хомяков 1790, Болотов 1870, Климов 2011); Веселова А. Ю. А. Т. Болотов и П. З. Хомяков. Роман или мемуары? // XVIII век. Сборник, 22. СПб. 2002, 192–193.

(обратно)

### 626

Е. М. Румянцева — П. А. Румянцеву, Москва 20.11/01.12.1763 // Бекасова 2006, 104.

(обратно)

### 627

«Все хлопоты и обузы деревенские и домовые имела, утешаяся, что конец войне и моим горестям, и буду жить попрежнему, а теперь вижу иное» (письмо от 06/17.08.1762, Румянцева 1888, 7); Marrese 2016.

(обратно)

### 628

«Никакия блудницы при полках терпимы не будут, но ежели оные найдутца, имеют оныя без разсмотрения особ, чрез профоса раздеты и явно выгнаны быть» (§ 175 Артикула воинского 1715 г.).

(обратно)

### 629

РГВИА. Ф. 846. Оп. 16. Д. 1672. Ч. 4. Л. 286–286 об. (Доношение о. Иоанна Богаевского В. В. Фермору от 12/23.01.1759).

(обратно)

### 630

Там же. Л. 285 (ордер В. В. Фермора П. А. Румянцеву, Мариенвердер 24.01/ 04.02.1759).

(обратно)

### 631

«Die meisten [Generalen] gebrauchen zu sehr der Gemächlichkeit, und seyen vom Theil auch der Concubinage sehr ergeben, deren Beispiele die mehrichten Officiers vom ersten Rang folgen, obwohlen davon ein= und andere Subalterne ausgeschlossen zu werden verdienen, insbesondere der Fürst Galiczin, auch die Ausländer» (Де Фине — В. А. Кауницу, Драмбург 24.10.1758 // OeStA. HHStA Kriegsakten 373–2. Karton 3, Bl. 17RS). В тексте, очевидно, смысловая ошибка — должно быть не «подчиненные», а «командующие». Вероятно, подразумевается кн. Александр Михайлович Голицын.

(обратно)

### 632

Болотов I, 498.

(обратно)

### 633

Муравьев 1994, 45.

(обратно)

### 634

Масловский I, 51 второй пагинации.

(обратно)

### 635

Болотов I, 468.

(обратно)

### 636

Ср.: Pröve 2010.

(обратно)

### 637

Füssel 2009 II, 114–115.

(обратно)

### 638

Данилов 1842, 342 о совместном досуге офицеров-артиллеристов в Риге; Щепкина 1890, 121.

(обратно)

### 639

Прозоровский 2004, 86.

(обратно)

### 640

Разсуждение о сведении некоторого числа гренадерских пехотных полков в особливые полки [1756], цит. по: Судравский 1906 I, 5 второй пагинации.

(обратно)

### 641

Ср.: Schönle, Zorin 2016, 322.

(обратно)

### 642

П. С. Салтыков — И. И. Шувалову, 10.11.1759 // Шувалов 1872, 500.

(обратно)

### 643

Киреевский 1872, 99. Хотя на самом деле прусская система рекрутирования делилась на призыв по кантональным округам, приписанным к определенным полкам, и вербовку разными способами «иностранцев» — то есть всех остальных, не относившихся к кантону.

(обратно)

### 644

«В их (российской. — Д. С.) армии нет наемных войск. У них единая нация, единый язык, единая вера», имея в виду солдат (Zinzendorf 1755, 701).

(обратно)

### 645

Вейдемейер 1834 I, 36–45.

(обратно)

### 646

П. П. Веселицкий — М. И. Воронцову, Либава 14/25.11.1757 // АКВ VII, 500–501. О конфликтах подобного рода (несмотря на название, в том числе в Семилетнюю войну) см.: Кретинин Г. Национальные проблемы русской армии в XVI–XVIII вв. (до Семилетней войны 1756–1763 гг.) // Karpus Z., Rezmer W. (red.). Od armii komputowej do narodowej (XVI–XX w.). Toruń 1998, 119–134.

(обратно)

### 647

Коробков 1948, 758–761; АКВ II, 206–211; К истории Семилетней войны 1873, LVII–LX. О менее известных случаях см.: Филюшкин 2002, 72–73. РГАДА. Ф. 11. Оп. 1. Д. 1811, 1831–1832, 1835, 1839, 1853, 1968.

(обратно)

### 648

Коробков 1948, 453 (реляция П. С. Салтыкова от 4/15.07.1759).

(обратно)

### 649

См.: Amburger.

(обратно)

### 650

Записки Манштейна о России 1727–1744. СПб. 1875 [франц. оригинал издан в 1771 г.], см. о нем Там же, 361 et passim.

(обратно)

### 651

Varnhagen von Ense 1844, 107 et passim.

(обратно)

### 652

Соловьев, 985; Филюшкин 2002, 73.

(обратно)

### 653

Соловьев, 985.

(обратно)

### 654

В фондах К. Г. Манштейна (GStA PK I. HA Rep. 96. Nr. 608 N), Дж. Кейта (I. HA Rep. 96 N 87. O) и особом фонде «Военные дела по России» (I. HA Rep. 96 N 608 J).

(обратно)

### 655

«Relation de ce que le Marechal de Keith a su du General Browne» (Реляция о сведениях, полученных маршалом Кейтом от генерала Броуна) б. д. // GStA PK I. HA Rep. 96 N 608 J, Bl. 56–57.

(обратно)

### 656

«Шотландец по имени Фуллертон <…> один из лучших офицеров в настоящее время в России» (Ibid. Bl. 56).

(обратно)

### 657

Wills 2012, 220. См. подробно: Вернадский Г. В. Русское масонство в царствование Екатерины II. Пг 1917, 4–5, включая русский масонский гимн Кейту (Ешевский С. В. Сочинения по русской истории. М. 1900, 189).

(обратно)

### 658

Кудзеевич 2015, 431–432.

(обратно)

### 659

Экстракт из реляции Апраксина, Рига 29.11./10.12.1756 (СИРИО. Т. 136, 461).

(обратно)

### 660

Судя по записке, оставленной Кейтом в июле 1758 г. для русского военного представителя у австрийцев Шпрингера, он ничего не знает о положении дел в России и интересуется судьбой своих знакомых, «дабы он порадоватся мог о произведении его старых приятелей» (РГВИА. Ф. 846. Оп. 16. Д. 1663. Ч. 3 (4). Л. 247–247 об.).

(обратно)

### 661

Browne 1794, 44. См.: Действующие лица.

(обратно)

### 662

Воспоминания Федора Петровича Лубяновского [рассказы В. И. Лопухина] // РА 1872, № 1, 127.

(обратно)

### 663

«Sehen Sie mein Herr Obrister wie unser Chef den Braven zu machen gedenket; allein es ist nichts weniger als wahr» (Де Фине — В. А. Кауницу, Драмбург 24.10.1758 // OeStA. HHStA Kriegsakten 373–2. Karton 3, Bl. 16RS).

(обратно)

### 664

Костюрин 1759; Яковлев 1998. И. И. Костюрин (1719–1790), комендант Петропавловской крепости, обер-комендант Санкт-Петербурга. Его сестра Екатерина Ивановна была замужем за начальником Тайной канцелярии гр. А. И. Шуваловым.

(обратно)

### 665

Костюрин 1759, 356–357.

(обратно)

### 666

Nachrichten 1759, 815.

(обратно)

### 667

РГВИА. Ф. 846. Оп. 16. Д. 1665. Ч. I (2). Л. 108; Tielke 1776, 158.

(обратно)

### 668

См.: Андриайнен 2007, 101–102 о «славе» как атрибуте елизаветинской империи; Андриайнен, Каменский 2010, 24–25.

(обратно)

### 669

Шувалов 1754, 168.

(обратно)

### 670

Прозоровский 2004, 86.

(обратно)

### 671

«J’ai cru m’apercevoir par les discours des genereaux Russiens qu’on leur a fait entendre qu’on les meprisait entierement qu’on n’avoit aucune confiance dans le scavoir de leur trouppes à Vienne et qu’en fin que l’on les supposait entierement ignorans» (Бар. Кеттлер — В. А. Кауницу, Митава 22.06.1757 // OeStA. HHStA Kriegsakten 371. B. Bl. 12).

(обратно)

### 672

«Повсеместным было убеждение, что Россия и ее армия подвергаются испытанию перед лицом европейского общественного мнения и должны показать себя в наилучшем свете» (Keep 1989, 164).

(обратно)

### 673

Исторические песни XVIII века, 168.

(обратно)

### 674

Эйдельман Н. Я. Революция сверху в России // Наука и жизнь. 1988. № 7, 114.

(обратно)

### 675

GStA PK I. HA Rep. 96, N 89, C.c.3.

(обратно)

### 676

Nowosadtko, Moebius 2007, здесь 168.

(обратно)

### 677

Ibid., 169; Berkovich 2016, 95f.

(обратно)

### 678

Trützschler 1838, 152.

(обратно)

### 679

Zinzendorf 1755, 688.

(обратно)

### 680

Болотов I, 464, 467–468, 474.

(обратно)

### 681

Из дневника пастора в восточнопрусском Гумбиннене, запись от 07.09.1757 (Pastenaci 1866, 477).

(обратно)

### 682

«Следует предполагать, что война закончится в течение года», — писал австрийский посланник весной 1757 г. (М. Эстерхази — В. А. Кауницу, СПб. 23.05.1757 // Volz, Küntzel 1899, 669.

(обратно)

### 683

Толстой Л. Н. Война и мир // Собр. соч. В 22 тт., т. 6. М., 1980, 201.

(обратно)

### 684

Коробков 1948, 344.

(обратно)

### 685

М. Эстерхази — Марии Терезии, СПб. 19.09.1758 // OeStA. HHStA StAbt Russland II 40. Bl. 160.

(обратно)

### 686

Описание пехотного полкового строю 1755, 51.

(обратно)

### 687

Кагарлицкий Ю. В. Отвага: слово и понятие в историко-культурной перспективе // Живов, Кагарлицкий 2012, 75–92.

(обратно)

### 688

«Напал на меня такой страх, что я, отнюдь не сознавая себя, оставил шпагу и добрался до Цорндорфа без всякой амуниции» (Prittwitz 1989, 95). См.: Schwarzer 2006, 198.

(обратно)

### 689

Keep 1987, 33–34.

(обратно)

### 690

Впрочем, аккуратнее — это тоже ходячая фраза. Инженер Муравьев, вовсе не робкого десятка, пишет, к примеру, о своем «великом страхе» в бытность при баталии в Русско-шведскую войну (Муравьев 1994, 23).

(обратно)

### 691

Болотов I, 802.

(обратно)

### 692

РО ИРЛИ. Ф. 537. Ед. хр. 29. Л. 51 об., цит. по: Веселова 2013, 79.

(обратно)

### 693

Указ имп. Елизаветы по случаю победы, одержанной русскими при Цорндорфе, 02.09.1758 // Коробков 1948, 343.

(обратно)

### 694

[Сумароков А. П.] Мадригал На смерть г. Полковника Александра Михайловича Приклонского // Сочинения и переводы, к пользе и увеселению служащие. 1758, сентябрь, 286.

(обратно)

### 695

О взятках и таксах за отпуск: Щепкина 1890, 119. Известна практика добывания липовых свидетельств о болезни с соответствующей таксой: «Отнесешь ему (лекарю. — Д. С.) барашка в бумажке да судье другого, так и отставят за болезнями» (Новиков Н. И. [Письма к Фалалею]. Письмо уездного дворянина к его сыну // Idem. Избр. произведения. М. — Л. 1951, 123).

(обратно)

### 696

Е. М. Румянцева — П. А. Румянцеву, 06/17.08.1762 // Румянцева 1888, 6–7.

(обратно)

### 697

Послужной список де Роберти 1793 г., цит. по: Макидонов А. В. Днепровская линия (1770–1797). Запорожье 2014, 115.

(обратно)

### 698

Ордер В. В. Фермора бригадиру Нумерсу, 13/24.09.1758 из лагеря при деревне Дикер от Золдинга в 2 милях (N 1451, Bl. 62–63).

(обратно)

### 699

РГВИА. Ф. 846. Оп. 16. Д. 1672. Л. 162. В рескрипте ЕИВ от 12/23.01.1759 г. говорилось: «Ежели кто из армеи с прошениями о уволнении кудалибо для исправления партикулярных нужд адресовался, таковым не принимая от них прошениев с выговором прямо отказывать, якоже в нынешнее время служба ЕИВ партикулярности предпочтена быть должна» (Там же. Л. 300).

(обратно)

### 700

Ср.: Марасинова 2017, 167 об отправке летом 1762 г. в Заграничную армию рядовым вахмистра Ямбургского драгунского полка за то, что тот неудачно прооперировал своего человека; Данилов 1842, 336 et passim о своей отсылке туда же как знаке гонения и немилости П. И. Шувалова.

(обратно)

### 701

Е. М. Румянцева — П. А. Румянцеву, Москва 30.07/10.08.1762 // Румянцева 1888, 5.

(обратно)

### 702

Болотов I, 801.

(обратно)

### 703

(1763 г.), опубликовано в: Струков 1913, 217.

(обратно)

### 704

«Я промок до исподнего. Столичный петиметр, верно, заболел бы на месяц» (франц.).

(обратно)

### 705

Из желающих быть при гр. С. Ф. Апраксине в кампанию 1757 г. его бывших семеновцев даже составилась целая «команда Семеновского полка при фельдмаршале» (Карцов 1854, 474–475).

(обратно)

### 706

«Мы все еще ожидаем, что столкнемся друг с другом. Дай Бог, чтобы это не было как 14 августа» (франц.).

(обратно)

### 707

Орден Св. Анны, испрашиваемый Фермором для генералитета и полковников, не оставивших поля битвы (см. выше с. 96, Коробков 1948, 335–336), до 1797 г. был голштинским и считался по статусу ниже российских.

(обратно)

### 708

Prittwitz 1989, 93.

(обратно)

### 709

Масловский II, 301 второй пагинации. Сводный список производства в штаб-офицерские чины за Цорндорф и участие в кампании 1758 г. см.: Там же, 221–226 второй пагинации, в обер-офицерские чины: РГВИА. Ф. 846. Оп. 16. Д. 1672. Ч. 1. Л. 66–69. См. также: Реэстр, 4; Прозоровский 2004, 50.

(обратно)

### 710

Вот, например, о производстве в гусарские прапорщики вахмистра Спандоваки из Молдавского гусарского полка: тот не только сам бежал из плена, но и подговорил бежать с ним весь конвой из девяти саксонцев (Реляция Фермора от 27.10/07.11.1758 // РГАДА. Ф. 16. Оп. 1. Д. 114. Ч. 4. Л. 41–41 об.)

(обратно)

### 711

Ордер В. В. Фермора П. А. Румянцеву от 04/15.01.1759 // РГВИА. Ф. 846. Оп. 16. Д. 1672. Л. 21–22.

(обратно)

### 712

РГВИА. Ф. 846. Оп. 16. Д. 65. Ч. I. Л. 462.

(обратно)

### 713

Произведенный в сержанты Федор Балуянов, захвативший при Цорндорфе знамя и получивший от Броуна персонально 50 талеров, несмотря на то что «прилежен и от службы не отбывает», «за незнанием грамоте и писать в силе указу неатестуетца» (РГВИА. Ф. 490. Оп. 3. Д. 206. Л. 26 об. — 27 (1764).

(обратно)

### 714

См. например: РГВИА. Ф. 846. Оп. 16. Д. 65. Ч. I. Л. 429, 431 об., 435 об. (список производства из подпоручиков в поручики 1760 г.).

(обратно)

### 715

Ефимов А. М. «Идучи, братцы, в землю прусскую…» (Участие пензенцев в Семилетней войне) // Вестник военно-исторических исследований. Вып. 1. Пенза 2009, 39–45, здесь 41.

(обратно)

### 716

Масловский II, 206 второй пагинации.

(обратно)

### 717

Калашников 2000, 25.

(обратно)

### 718

«Из военнослужителей вверяемой вам нашей армии имеете вы на убылые места […] до чина полковника производить», то же касалось разжалования штаб- и обер-офицеров (Инструкция С. Ф. Апраксину 5/11.10.1756 // АКВ III, 528–529). См. также: Trützschler 1838, 141. О распространении практики чинопроизводства по представлениям генералитета: Калашников 1999, 213–214.

(обратно)

### 719

Cреди не воевавших в чинопроизводстве 1757–1762 гг. повышение получили всего 5 %, тогда как на войне таковых было около 70 %, причем около трети дважды, 9 % трижды, были четырежды- и пятикратные счастливчики. К тому же воевавших ожидали льготы при выходе в отставку, а желающие служить дальше имели впоследствии явные преимущества в екатерининское царствование (Калашников 2000, 24–27).

(обратно)

### 720

Болотов I, 807.

(обратно)

### 721

Пишчевич 1884, 367.

(обратно)

### 722

Сумароков А. П. — Шувалову И. И., СПб. 15/26.11.1759 // Письма русских писателей XVIII века. Ленинград 1980, 86.

(обратно)

### 723

См. подробнее: Черников 2016.

(обратно)

### 724

[Сумароков А. П.]. Немчин и француз // Сочинения и переводы, к пользе и увеселению служащие. 1758, июнь, 555. Параллельно официальному «одическому» патриотизму Сумароков регулярно проходится в завуалированной форме по бессмысленности Семилетней войны. Цитированные в эпиграфе строки повторяются в его «Войне орлов» 1760‐х гг. — критическом итоге Семилетней войны, а вовсе не аллюзии на ссоры братьев Орловых, как утверждали комментаторы.

(обратно)

### 725

Для второй половины XVIII в.: Худушина 1995, Марасинова 1999, 2008.

(обратно)

### 726

Duffy 1982, 92. О «патриотическом культе Фридриха» Blitz 2000, 175–179. О русском (прото)национализме этой эпохи: Rogger 1960.

(обратно)

### 727

Когда при выборе места для дам в придворной церемонии канцлер Бестужев-Рюмин написал «В сем публичном случае ЕИВ была бы не дамою или принцессою, но Монархом Всероссийским», Елизавета ядовито отметила на полях: «Дама или мужик, раб с разумом трезвенной не назовет, а имя мое государь» (О приеме турецкого посла, 08.04.1755 // АКВ IV, 515–516).

(обратно)

### 728

«D’estre sous un maistre et pas sous une femme» (Петр III — Фридриху II, б. м., б. г. [1762] // Петр III, 307). Зная Петра III, можно допустить и фривольную игру значений с буквальным «под женщиной». О «женской проблеме» символического образа власти в русском XVIII в.: Анисимов 2011, Marker 2007, 215–221.

(обратно)

### 729

В лице Екатерины II «впервые после 40 лет перед рядами русской армии появился ее верховный вождь, живший в той же обстановке лагерного времени», замечает Симанский П. Красносельский лагерный сбор 1765 г. // Военный Сборник. 1906. № 7, 40–44). Как видим, опыт «кемпинга» великокняжеской четы в поездках по России пригодился (см. прим. 593).

(обратно)

### 730

Андриайнен 2007, 101–102.

(обратно)

### 731

П. И. Панин — Н. И. Панину, Пальциг, 16.07.1759 // Панины 1888, 71–72.

(обратно)

### 732

«Всякий дом проливал по лишении ее (смерти Елизаветы Петровны. — Д. С.) слезы <…> толико была любима в народе своем» (Данилов 1842, 349–350). См.: Анисимов 2014, 307–308.

(обратно)

### 733

Schierle 2007; Ширле 2012.

(обратно)

### 734

Панины 1888, 70.

(обратно)

### 735

Ср.: Козлов 2011: употребление в письмах пленных понятия «Русь» (напр., 315) или «Отечество» (напр., № 79). Ср. также: «Поклонися, пожалуй, всем руским людем» (№ 82 — пишет посадский человек из Стокгольма в 1708 г.).

(обратно)

### 736

Щепкина 1886, 251; Богословский 1906, 10.

(обратно)

### 737

Болотов II, 453.

(обратно)

### 738

Демидовы 2006, 31.

(обратно)

### 739

Пример подобной справки ср. в переписке братьев Коржавиных того же периода: при упоминании города (Монпелье) для домашних поясняется «который на ландкарте стоит у Средиземного моря по высоте полюса на 43, а по долготе на 21 градусе» (В. Н. Каржавин — Е. Н. Каржавину, СПб. 02/13.12.1755 // Известия о братьях Каржавиных, 1753–1760 гг. // ОРЯС. Т. 9 (1872), 419).

(обратно)

### 740

Исторические рассказы и анекдоты, записанные со слов именитых людей П. Ф. Карабановым // РС, 1872, Кн. 4, 695. Масловский негодующе фыркает (Масловский II, 81 второй пагинации) и ссылается между прочим на низкое качество самих карт. Последнее справедливо: перед выступлением Обсервационного корпуса в поход зимой 1758 г., например, П. И. Шувалов жалуется, что маршруты «показаны были с карт, в коих как жила (т. е. жилища для расквартирования. — Д. С.) способные ль к расположению, так и дороги к беспрепятственному маршированию видеть невозможно» — и предлагает выслать для заготовки провианта и фуража разведчиков, чтобы те узнали, «которые ис тех трактов способнее и ближе к маршированию полкам быть могут» (РГВИА. Ф. 846. Оп. 16. Ч. 1. Д. 1663. Ч. 3. Л. 179 об. (Реляция П. И. Шувалова от 07/18.01.1758 г.). На второстепенных же маршрутах карт не имелось вообще, и предварительная рекогносцировка была обязательной (Шустов В. Н. История 25-го Драгунского Казанского полка, 1701–1901 г. Киев 1901, 74–75).

Стоит отметить, что и у пруссаков дело обстоит не лучшим образом: отправляясь в поход из Силезии к Цорндорфу, командующий кавалерией Зейдлиц забывает взять какие-либо ландкарты вообще (Kalkreuth 1839, 26 четвертой пагинации).

(обратно)

### 741

«На сих днях, — пишет ему в апреле 1758 г. М. И. Воронцов, — вышла из печати здешней Академии карта Пруским землям. И хотя ваше превосходительство нужды в оной не имеете, токмо для любопытства вашего экземпляр посылаю…» (М. И. Воронцов — В. В. Фермору, СПб. 23.04/04.05.1758 // АКВ VI, 352).

(обратно)

### 742

Коробков 1948, 330–331; Nachrichten 1759, 812–813 — не исключено, что и тут виноват злополучный квартирмейстер Андрей Ирман.

(обратно)

### 743

Де Катт и Армфельт, к примеру, иллюстрируют свои отчеты о Цорндорфе схематическим наброском хода битвы (см. илл. 38 и 39).

(обратно)

### 744

Ровинский 1881, 59–66 (№ 313–319). Хотя, очевидно, сохранились не все: например, у Ровинского отсутствует упоминаемое в «Капитанской дочке» «Взятие Кистрина».

(обратно)

### 745

См.: Уортман I, 122–152.

(обратно)

### 746

Кириченко 2002.

(обратно)

### 747

Ср.: Делюмо Ж. Ужасы на Западе [рус. пер. La Peur en Occident]. М. 1994, 162–202. Для России: Панченко А. М. Русская культура в канун петровских реформ // Из истории русской культуры. Т. III. XVII — начало XVIII века. М. 1996, 71.

(обратно)

### 748

Möbius 2002, 16–17; Böning H. Krieg und der «gemeine Mann» im 18. Jahrhundert // Stockhorst 2015, 52, 62–63.

(обратно)

### 749

Муравьев 1994, 40.

(обратно)

### 750

Бранденбург 1898, 298. См. об этом: Füssel 2015 II.

(обратно)

### 751

«Познавают порох по треску или лопанью сице» (Учение и практика артилерии (sic!) <…> изъяснено Иоанном Зигмунтом Бухнером. М. 1711, 264). Ср.: «Все кругом трещало и грохотало» (Брекер 2003, 180).

(обратно)

### 752

Как утверждал Лотман 1993.

(обратно)

### 753

См. у Теге описание, как утром перед Цорндорфской баталией протопресвитер Иоанн Богаевский объезжал фрунт, благословляя солдат (Теге 1864, 1123). Тридцать лет спустя перед взятием Очакова служится всенощная, а затем кропят святой водой охотников, вызвавшихся на штурм (Рассказ священника очевидца о взятии Очакова [1789] // РС, 1887, Т. 56, 213–215 первой пагинации).

(обратно)

### 754

Теге 1864, 1129.

(обратно)

### 755

См.: Куннерсдорфский крест; http://hermitagemuseum.org/wps/portal/hermitage/digital-collection/08.+applied+arts/306903 (посл. обращение 01.05.2018).

(обратно)

### 756

Яковлев 1998, 95–96.

(обратно)

### 757

Trütschler 1838, 151.

(обратно)

### 758

Муравьев 1994, 40 о Гросс-Егерсдорфе.

(обратно)

### 759

«В разделе от родителя моего из пожитков ничего не получил, кроме слитка серебра, да и тот положил на образ Чудотворныя иконы пресвятыя Богородицы Тихфинския» (Ibid., 44).

(обратно)

### 760

Распространены были также носимые на себе заговоры на оружие. Явные следы Семилетняя война оставила в них, между прочим, тем, что наряду с прочими врагами неизменно упоминался «прусак» или оберег «от боевого удара немецкого» (Ср. Заговоры на оружие: (Рассмотрение материала) // Елеонская Е. К изучению заговора и колдовства в России. Вып. I, 1917, 41–59). Псалмы в «ладонках» упоминает Бегичев Д. Н. Быт русского дворянина в разных эпохах и обстоятельствах его жизни. Вып. I. М. 1851, 93–94).

(обратно)

### 761

Еще во второй половине XIX в. крестьяне видят русским только крест. Двуглавый орел империи истолкован ими как турецкий символ (Энгельгардт А. Н. Из деревни. 12 писем 1872–1877. М. 1999, 203)

(обратно)

### 762

Шувалов 1867, 66.

(обратно)

### 763

Анненков 1957, 748, 759.

(обратно)

### 764

Данилов 1842, 345. См. также: Благово Д. (изд.). Рассказы бабушки. Из воспоминаний пяти поколений. СПб. 1885, 57–58.

(обратно)

### 765

Чудеса иже во святых отца нашего Димитрия, митрополита, новоявленного Ростовского чудотворца (ГМЗРК, рукопись Р-799. Л. 43–43 об.), опубликовано в: Струков 1913, 113–114. Офицеров Ростовского полка разумеют находящимися под особым покровительством ростовского святого — черта, характерная для военной культуры Елизаветинской эпохи.

(обратно)

### 766

Ср. рассказ о генерал-майоре кн. Семене Федоровиче Волконском (1715–1784): его жена видит во сне повеление написать икону и передать мужу, а затем «в кавалерийском деле с неприятелем» в Семилетнюю войну эта икона спасает хозяина от ружейного выстрела (Исторические рассказы и анекдоты, записанные со слов именитых людей П. Ф. Карабановым // РС, 1871, т. IV, 694).

(обратно)

### 767

Например, предание об иконе «Три радости», почитаемой с середины XVIII в. после того, как по молитве к ней «одной знатной московской дамы» вернулся из плена — очевидно, прусского — ее сын, из ссылки — муж, а с ним и имение. Икона представляла собой список петровского пансионера со «Святого семейства» Рафаэля и с тех пор традиционно давалась офицерам РИА в походы.

(обратно)

### 768

Füssel 2009 II, 113.

(обратно)

### 769

Полковые приказы от 29.11.1740 и 03.05.1758 // История лейб-гвардии Конного полка, сост. ротмистром Анненковым. Ч. III (Примечания). СПб. 1849, 19–20.

(обратно)

### 770

I. HA Geheimer Rat, Rep. 63 Neuere Kriegssachen, N 1287, Bl. 65.

(обратно)

### 771

Волконский 2004, 35 праздновал его, к примеру, в 1741 г. в посольстве в Константинополе.

(обратно)

### 772

Теге 1864, 1115. См.: Шенк Ф. Б. Александр Невский в русской культурной памяти: святой, правитель, национальный герой (1263–2000). М. 2007, гл. 6. Кстати, воспитанный в монастыре А. И. Бибиков имел в Москве домовую церковь в честь тезоименного святого и своего кавалерского праздника (Скворцов Н. А. Материалы по Москве и Московской епархии за XVIII век. Вып II. М. 1914, 520).

(обратно)

### 773

ПСЗ-I, XI, № 8779. См.: Погосян Е. «Десекуляризация» календаря в правление Елизаветы Петровны // Тыняновский сборник. Т. 13. М. 2009, 11–28, здесь 15.

(обратно)

### 774

Журналы камер-фурьерские 1758, 123.

(обратно)

### 775

Ср., например, «Диарий» Дмитрия Ростовского (Marker 2010).

(обратно)

### 776

Freeze G. The Russian Levites. Parish Clergy in the Eighteenth Century. Harvard, Mass. 1977, 149–150; Schmidt Ch. Die Kirche des Ivan Annenkov. Adlige Frömmigkeit und Säkularisierungsvermutung in der russischen Provinz 1745–1766 // Herzberg J., Schmidt Ch. (Hg.). Vom Wir zum Ich. Individuum und Autobiographik im Zarenreich. Köln 2007, 108.

(обратно)

### 777

Данилов 1842, 97–98.

(обратно)

### 778

ПСЗ-I, V, № 3178; возобновление указа Синодом: ПСЗ-I, XIV, № 10741 от 16/27.06.1757. См.: С. Ф. Апраксин — А. П. Бестужеву-Рюмину, Прени 24.06/05.07.1757 о своих сомнениях по поводу выполнения этого указа (Коробков 1948, № 52). Живов 2002, 385–386 о контексте отмены поста в заграничных походах; Keep 1985, 186.

(обратно)

### 779

Проповедь Димитрия Ростовского 29.08.1708 г. // Сочинения св. Димитрия, митр. Ростовского. Т. 2. М. 1848, 486–487).

(обратно)

### 780

митр. Димитрий (Сеченов). Слово в День Благовещения… 1742 г. Марта 25. СПб. 1742.

(обратно)

### 781

Записка анонимного духовного лица [1763?] // Пекарский П. Дополнения к Истории масонства в России XVIII столетия. СПб. 1869, 5.

(обратно)

### 782

Фавье 1878, 190.

(обратно)

### 783

М. Эстерхази — В. А. Кауницу, СПб. 27.04.1756 // Volz, Küntzel 1899, 328.

(обратно)

### 784

Муравьев 1994, 12: «Вышли ласкательницы, стали тут же делать кампанию. Я ж, как узнал падение Адамово, бежал оттуда <…> плача и рыдая, драл свои волосы, шпагу бил <…> Хто сие произшествие видел, думали обо мне, что я взбесился. Согрешил я тогда и преступил заповеди Божия».

(обратно)

### 785

Лукин 1865, 912.

(обратно)

### 786

Trütschler 1838, 151.

(обратно)

### 787

А. П. Бестужев-Рюмин — патр. Константинопольскому Паисию, СПб. 30.07.1745 // РА. Т. XII (1865), 351–354. Столкновения по этому вопросу в середине XVIII постоянны. Следующий после Фермора командующий П. С. Салтыков, еще будучи командиром Украинской дивизии, имел конфликт с тогдашним местным архиереем св. Иоасафом (Горленко). «Имея мясной стол в великой пост». Салтыков утверждал, что как военный не является его паствой и не обязан ему послушанием. Но затем, как утверждается, «со слезами раскаялся» (Поселянин Е. Русская церковь и русские подвижники XVIII века. СПб. 1905, 96). См. также: Трегубов С. И. Религиозный быт русских и состояние духовенства в XVIII в. по мемуарам иностранцев. Киев 1884, 62.

(обратно)

### 788

Ср.: Нелипович С. Г. Союз двуглавых орлов. Русско-австрийский военный альянс второй четверти XVIII в. М. 2010, 158.

(обратно)

### 789

А. Т. Болотов — Н. Е. Тулубьеву, Кенигсберг (РО ИРЛИ. Ф. 537. Ед. хр. 29. Л. 114 об., цит. по: Веселова 2013, 80). О кризисе и новом обращении: Болотов II, 78.

(обратно)

### 790

ОД. С.С, 479–480 (О напечатании в Московской типографии молитвенников для войск).

(обратно)

### 791

Булгаков 1775, 5. Речь о подпоручике Федоре Михайловиче Булгакове (1718–1795) в бытность его сержантом-учителем в полковой школе в середине XVIII в.

(обратно)

### 792

См., к примеру, просьбу прислать священника для говения в Великий пост в отдельную команду, его не имевшую, от полковника фон Дальке В. В. Фермору, 01/12.03.1760 (РГВИА. Ф. 846. Оп. 16. Д. 65. Ч. I. Л. 536).

(обратно)

### 793

К примеру, кн. Б. И. Куракин исповедуется и причащается перед штурмом Нарвы во вторую осаду 1704 г. (Жизнь князя Бориса Ивановича Куракина, им самим описанная // АКК I, 267). См.: Корогодина М. В. Исповедь в России в XIV–XIX вв.: Исследование и тексты. СПб. 2006, 308, 515.

(обратно)

### 794

Теге 1864, 1122–1123 (оставляя ему же свои драгоценности и завещания на случай гибели).

(обратно)

### 795

Ср.: Живов В. М. Покаянная дисциплина и индивидуальное благочестие в истории русского православия // Дружба: ее формы, испытания и дары. Киев 2008, 303–343.

(обратно)

### 796

«Не подлежит сомнению, что мы одержали победу, но Бог мой! Сколько убитых с обеих сторон <…> Вот, мое сердце, что за отрады войны, вот ради чего мы совершаем тягостные марши, терпим все тяготы и невзгоды. Ради чего — чтобы сдохнуть, как собака, или прикончить других» (франц.).

(обратно)

### 797

«Наслаждаться наивысшими отрадами войны и постоянными забавами охоты». Ср., например: «Il n’y a donc que la Russie dont le belliqueux empereur ne pouvant s’accommoder d’une paix oisive fait ses plus grandes délices de la guerre» (Lettres historiques, contenant ce qui se passe de plus important en Europe <…>, T. 65 (Janvier 1724). Amsterdam, 20).

(обратно)

### 798

«Нам следует подчиняться власти, защищать наше отечество от нападения врагов и не думать о том, кто прав, а кто нет. Пусть это решают Бог и король» (Prittwitz 1989,102). Ср. апокрифическое высказывание Старого Фрица: «Если бы моим солдатам пришла охота думать, все бы разбежались» («Wenn meine Soldaten anfingen zu denken, bliebe nicht einer in den Reihen»).

(обратно)

### 799

«Вы пишете, моя дорогая, чтобы я берег свою жизнь. Будьте уверены, дражайшее сердце мое, пока я буду любезен вам, я буду беречь ее, насколько смогу [это делать] совместно с честию» (франц.).

(обратно)

### 800

de Blainville [J.]. Travels Through Holland, Germany, Switzerland, and Other Parts of Europe, but especially Italy […] Vol. 1. London 1743, 229 (запись от 2 июля 1705 г.). Автор возводит свои размышления к античному первоисточнику, традиции сатир Ювенала. См.: Füssel 2015, 45–46.

(обратно)

### 801

Долгоруков И. М. Повесть о рождении моем, происхождении и всей жизни […]. СПб. 2004. Т. I, 218. Речь о Русско-шведской войне 1788–1790 гг. См.: Карп 1998, 525–528.

(обратно)

### 802

Подметное письмо государю императору Петру Первому [1716] // ЧОИДР. 1860. Кн. 2. Смесь. С. 27–30. Подлинник см.: РГАДА. Ф. 7. Оп. 1. № 199. Л. 11–12.

(обратно)

### 803

«Русский (тут подразумевается дворянин. — Д. С.) ненавидит службу по своей природе, желая проводить свои дни в домашнем покое» (Zinzendorf 1755, 702).

(обратно)

### 804

Неплюев 1870, 100–101. «Праздностью, которая (по Святому писанию) материю есть всех злых дел», называет уклонение от службы петровский указ 1714 г. (ПСЗ-I, № 2789).

(обратно)

### 805

Федюкин 2014, 139–141; Курукин 2003, 264.

(обратно)

### 806

Цитата из «Записки о не щастливом продолжении службы генерала Графа Панина в сравнении его сверстников» (сообщ. кн. С. А. Щербатовой) // Гейсман, Дубовской 1897, 115.

(обратно)

### 807

Атанасова-Соколова 2006 II.

(обратно)

### 808

Об этой проблематике в общем: Ширле 2012 II.

(обратно)

### 809

Броун 1862, 195

(обратно)

### 810

В уже цитированном выше мемуаре Цинцендорф оговаривается: «Следует, впрочем, отметить их (русских. — Д. С.) Кадетский корпус из 360 человек; он будет рассадником отличных офицеров» (Zinzendorf 1755, 702), ср.: Федюкин 2014 и 2018. И далее: «Настроение, владеющее большинством военной молодежи — воевать <…> Чтобы воспитать генералитет и войска, следует сделать несколько кампаний» (Zinzendorf 1755, 709, см. также 691, где эти планы «военной молодежи» ассоциируются с И. И. Шуваловым).

(обратно)

### 811

Шувалов 1754, 177.

(обратно)

### 812

Долгоруков 1840, 290, 337.

(обратно)

### 813

Прозоровский 2004, 86.

(обратно)

### 814

Болотов I, 800.

(обратно)

### 815

Ср.: Марасинова 1999.

(обратно)

### 816

С. Р. Воронцов — Р. И. Воронцову, Казань 24.01/04.02.1760 (АКВ XVI, 15); Париж, 11/22.07.1764 (Ibid., 71, 72).

(обратно)

### 817

А. Б. Куракин — П. И. Панину, 16/27.12.1773 СПб. (АКК VII, 259).

(обратно)

### 818

В устоявшемся переводе это звучит как «Я забывал себя там, где надлежало мыслить о пользе общей» (А. В. Суворов — А. И. Бибикову, Кройцбург 25.11/06.12.1771 // Суворов А. В. Письма. М. 1986, 25).

(обратно)

### 819

Füssel 2012, 192; Kalisch 1828, 62–74.

(обратно)

### 820

Исторические песни XVIII века, 160–240. См. выше прим. 764 о заговорах на оружие.

(обратно)

### 821

Ровинский 1881, 61–62 (№ 313 «Разговор прусского короля с фельдмаршалом Венделем 30 июля 1759 года»).

(обратно)

### 822

Вьолле К., Гречаная Е. Автобиографическая практика в России и Франции. М. 2006, 43.

(обратно)

### 823

Дашкова 1876, 127.

(обратно)

### 824

Масловский II, 272.

(обратно)

### 825

Tielke 1776, 72–73; Füssel 2009 I, 319–320.

(обратно)

### 826

Hartmann 1991, 80. О непобедимой русской пехоте говорил после Цорндорфа российскому военному представителю ген. Шпрингеру австрийский главнокомандующий Леопольд Даун (Реляция ген. Шпрингера из лагеря при Штольпене 13.09.1758 (РГВИА. Ф. 846. Оп. 16. Ч. 1. Д. 1663. Ч. 3 (4). Л. 277). То же в реляции Сент-Андре о Цорндорфе: «Не могу не описать храбрость российской нации — как господ генералов, офицеров, так и рядовых» (Frisch 1919, 113).

(обратно)

### 827

Семека 1951, 84.

(обратно)

### 828

У Архенгольца она звучит так: «Es war leichter, sie (die Russen. — D. S.) zu tödten, als in die Flucht zu schlagen; selbst ein Schuß mitten durch den Leib war oft nicht hinreichend, sie auf die Erde zu werfen» (Archenholz 1788, 85) — «Легче их было убивать, нежели принуждать к бегству. Даже прострелить тело насквозь было часто недостаточно, чтобы повалить их на землю». В отличие от первой части цитаты вторая в русской версии отсутствовала (Архенгольц 1841, 105).

(обратно)

### 829

Прозоровский 2005, 54–55.

(обратно)

### 830

ПСЗ-I, XVI, № 11168 (Манифест Екатерины II «Российскому воинству» от 22.09/03.10.1762).

(обратно)

### 831

Чаадаев П. Я. Первое философическое письмо (публикация в Телескопе, 1836, № 15). Цит. по: Гершензон М. О. Сочинения и письма П. Я. Чаадаева. М. 1914. Т. 2, 11.

(обратно)

### 832

Шарф 2015, 335.

(обратно)

### 833

Прусский офицер [Варнери] о русской армии // Доля VII, 220; Сок достопримечательного в сущности <…> (Рассказ ресми-эфендия, оттоманского министра иностранных дел, о семилетней борьбе Турции с Россией (1769–1776) // Библиотека для чтения. Т. 124. СПб. 1854, 7.

(обратно)

### 834

Ср. в тему донесение вернувшегося весной 1758 г. из Польши беглого новгородского крестьянина о подслушанном им разговоре двух поляков, которые немного ошиблись только в третьем контрагенте раздела: «До тово де мы дожили, что уже нашу полшу начали делить натрое, король прускои, их король полскои Август, а третье маскали, всякои себе…» (Донесение А. И. Шувалова от 07/18.03.1758 // РГВИА. Ф. 846. Оп. 16. Ч. 1. Д. 1663. Ч. 3. Л. 155–155 об.).

(обратно)

### 835

Масловский 1891, 343; Столетие военного министерства. 1802–1902. Главный штаб. Исторический очерк. Вооруженные силы России до царствования императора Александра I. Ч. 4. СПб. 1902, 172, 320.

(обратно)

### 836

ПСЗ-I, XVII, № 12494 (об учреждении Егерского корпуса); Дубровин 1886, 45–48; Масловский 1891, 345.

(обратно)

### 837

Симанский П. Красносельский лагерный сбор 1765 г. // Военный Сборник. 1906. № 7, 40–44.

(обратно)

### 838

Исторический очерк деятельности Корпуса военных топографов, 1822–1872. СПб. 1872, 24.

(обратно)

### 839

Провиантские регулы 1792.

(обратно)

### 840

Масловский I, 83 приводит меткую цитату Е. Ф. Канкрина 1815 г. «Всякая оконченная война принимается будто последняя».

(обратно)

### 841

Дубровин 1886, 34. О привлечении ветеранов Семилетней войны при Екатерине II: Калашников 2000, 27.

(обратно)

### 842

Доля II, 117.

(обратно)

### 843

П. А. Румянцев — И. И. Шувалову, Штенго 13/24.08.1761 // Шувалов 1872, 516.

(обратно)

### 844

Ржевский 1782, 358, 361.

(обратно)

### 845

А. И. Бибиков — Д. И. Фонвизину, Казань 29.11/10.12.1774; Он же — З. Г. Чернышеву, Казань 24.01/04.02.1774; Он же — М. М. Философову, Казань 24.01/04.02.1774 // Бибиков 1865, 76, 85, 86.

(обратно)

### 846

Friedrich II, Réflexions, 183.

(обратно)

### 847

Heuser 2011, 191; Szabo 2008, X.

(обратно)

### 848

Из стихотворения О. Э. Мандельштама «К немецкой речи» (1932), посвященного погибшему при Кунерсдорфе поэту Эвальду Христиану фон Клейсту (см. о нем выше с. 74 и комментарий о К.-О. фон Штакельберге в: Действующие лица).

(обратно)

### 849

Для русскоязычных текстов: Правила издания исторических документов в СССР. М. 1990. Для немецкоязычных — рекомендации Архивной школы (Марбург): http://www.archivschule.de/uploads/Ausbildung/Grundsaetze_fuer_die_Textbearbeitung_2009.pdf, посл. посещение 01.03.2018.

(обратно)

### 850

(1702–1771), генерал-аншеф, командующий Заграничной армией. Здесь и далее в постраничных сносках — краткая информация об упомянутых лицах. Подробные биографические данные известных авторов из корпуса писем см. в разделе Действующие лица. Должности и звания приводятся, если не оговорено иное, на 1758 г.

(обратно)

### 851

(1694–1767), генерал-фельдмаршал, член Конференции при Высочайшем дворе, командующий Заграничной армией (1760–1761).

(обратно)

### 852

Ордена Св. Александра Невского и Св. Андрея Первозванного. Орден Св. Анны, которыми награждались российские офицеры, в эту эпоху фигурирует как голштинский.

(обратно)

### 853

(?-?), Фридрих (фон) Людвиг (Людвих), в службе с 1750 г., лейб-гвардии фурьер Преображенского полка; артиллерии майор (1763), ВК 1765. «Полевые курьеры» в РИА введены Воинским уставом Петра I (1716), гл. XXXIX (ПСЗ-I, V, № 3006, 249).

(обратно)

### 854

См.: Юсов; Реэстр присланным из армии с радостными известиями штаб и обер-офицерам // АКВ VII, 440.

(обратно)

### 855

[Воронцов А. Р.] Notice sur ma vie // АКВ XXI, 76.

(обратно)

### 856

Амтман — глава амта, низовой административно-территориальной и судебной единицы в немецких землях, в т. ч. в Пруссии. «Amtmann Krüger» упоминается в PC XVII, № 10417 (Фридрих II — гр. Финкенштейну, Дрезден 12.10.1758).

(обратно)

### 857

(1712–1786), король Пруссии с 1740 г.

(обратно)

### 858

Имеется в виду соответствие чинов в гвардии и полевых полках. Фурьер — младший унтер-офицерский чин (см. № 65, 67) между каптенармусом и сержантом.

(обратно)

### 859

В. В. Фермор фельдмаршалом не являлся.

(обратно)

### 860

По пути туда пленный был отбит русским осадным отрядом под командованием генерал-майора Густава Морица (Ивана Ивановича) Пальменбаха.

(обратно)

### 861

Реляция В. В. Фермора на высочайшее имя № 210 (Пиритц 13/24.09.1758), дубликат которой был выслан в Петербург следующим курьером (РГВИА. Ф. 846. Оп. 16. Д. 1663. Ч. 2 (4). Л. 203–204).

(обратно)

### 862

(1721–1789), генерал-майор. См. подробно: Действующие лица.

(обратно)

### 863

(1727–1797), камергер, фаворит Елизаветы Петровны, основатель и куратор Московского университета, генерал-поручик (1757), формальных значимых постов не занимал.

(обратно)

### 864

С 9/20.09 по 12/23.09.1758 армия находилась на четырехдневном марше от Ландсберга к Пиритцу (см. карту).

(обратно)

### 865

Приложенная реляция отсутствует, см. обратный перевод с опубликованной немецкой версии (№ 4).

(обратно)

### 866

П. И. Панин командовал и при Цорндорфе, и после баталии бригадой, состоявшей из 1‐го Гренадерского, Воронежского, Санкт-Петербургского и Новгородского полков.

(обратно)

### 867

В то же время в письме жене Панин сообщает, что его слуги сбежали с деньгами (№ 8).

(обратно)

### 868

«Кровь подданных щадящая» — устойчивая формула елизаветинского царствования, часто повторяющаяся в подобных реляциях. «Ты осужденных кровь щадишь» [1746] (М. В. Ломоносов). Ср.: Марасинова 2017, 67–119.

(обратно)

### 869

См. комментарий ниже.

(обратно)

### 870

«Разволочить» — растаскивать, разнести.

(обратно)

### 871

См. комментарий ниже.

(обратно)

### 872

Ср. письмо П. А. Румянцева с оправданиями (П. А. Румянцев — И. И. Шувалову, Ландсберг 31.08/11.09.1758 // Шувалов 1872, 512–513).

(обратно)

### 873

Сиверс, Яков Ефимович (Sievers, Jacob Johann), 1731–1808 — премьер-майор, позднее новгородский губернатор, участвовал в реконструкции Вышневолоцкой водной системы («Сиверсов канал»), сенатор, возведен в графское достоинство. См.: Sievers 1857.

(обратно)

### 874

Принц Карл; АКВ VI, 298 (И. И. Шувалов — М. И. Воронцову, 09/20.09.1758).

(обратно)

### 875

Sievers 1857, 78–79.

(обратно)

### 876

И. Ф. фон Эттингер — И. И. Шувалову, Торунь 31.12.1758/11.01.1759 (РГВИА. Ф. 846. Оп. 16. Д. 1663. Ч. 3 (5). Л. 397–397 об.).

(обратно)

### 877

Коробков 1948, 190. Об обязанностях дежурного генерала: Масловский 1891, 273. В этой своей функции П. И. Панин посылал депешу дивизии Румянцева с ордером спешить к главной армии, которая до адресата не дошла (Румянцев 1953, 182).

(обратно)

### 878

См.: Gottschalk F. Die Feldzüge Friedrich des Großen im Siebenjährigen Kriege. Zerbst 1847, 20–22.

(обратно)

### 879

Täge 1804, 193; Теге 1864, 1128.

(обратно)

### 880

Яковлев 1998, 95.

(обратно)

### 881

Nachrichten 1759, 782.

(обратно)

### 882

Масловский III, 133 второй пагинации (Из рескрипта Придворной конференции от 25.04/05.05.1760 П. С. Салтыкову).

(обратно)

### 883

В действительности, в отличие от своих двоюродных братьев Александра и Петра, И. И. Шувалов графский титул не принял. За отсутствием оригинала публикуется обратный перевод с немецкого, по публикации: Relation von der den 14/25 Aug. 1758 zwischen der Rußischen Armee und der Preußischen unter Anführung ihres Königs bey dem Dorfe Zorndorf vorgefallenen Bataille, von dem Rußischen General Panin an den Grafen Ivan Schuwalow nach Petersburg eingesandt und nach dem Rußischen Original übersetzt // Beyträge zur neuern Staats= und Krieges=Geschichte, 51–54 (Beylagen). Danzig 1759, 446–456. Курсивом обозначены места, присутствующие в подстрочнике перевода Леонарда Эйлера и сокращенные затем в печатной версии. Выпуски восстановлены по: I. HA GR Rep. 63, N 1287, Bl. 106–113.

(обратно)

### 884

Князь Каспер Любомирский (Kasper Lubomirski, 1724–1780) — генерал-майор РИА, командующий бригадой, ранен при Цорндорфе.

(обратно)

### 885

Имеется в виду амт/хутор Квартшен.

(обратно)

### 886

То есть Обсервационного.

(обратно)

### 887

Данила Ефремович Ефремов (? — 1760) — атаман войска Донского в 1738–1753 гг., генерал-майор, на Семилетней войне командовал казачьим отрядом, будучи уже официально в отставке.

(обратно)

### 888

Возможно, неточный перевод оригинала на немецкий язык. Очевидно, имелось в виду — привести к армии из вагенбурга вьючных лошадей вместе с обозными телегами, чтобы восполнить недостаток в конной тяге из-за катастрофической потери лошадей на баталии.

(обратно)

### 889

Немецкий перевод таблицы: N 1451, Bl. 28.

(обратно)

### 890

(1733–1764), сенатор, обер-шталмейстер, племянник братьев гр. Н. И. и П. И. Паниных. См. о нем: Скаски 2007, 112–113.

(обратно)

### 891

№ 7–8.

(обратно)

### 892

П. И. Панин был при Цорндорфе, по одним сведениям, контужен пулей в грудь. По другим — ранен в живот, но «рана весьма легка и на брюхе так, как бы оцараплено» (Яковлев 1998, 83).

(обратно)

### 893

Стоит напомнить, что двуименность не была редкостью на Руси и продолжала существовать в послепетровскую эпоху. См.: Литвина А. Ф., Успенский Ф. Б. Монашеское имя и феномен светской христианской двуименности в допетровской Руси // Средневековая Русь. Вып. 13. М. 2018, 460.

(обратно)

### 894

Poniatowski 1914, 188.

(обратно)

### 895

М. Эстерхази — В. А. Кауницу, СПб. 08.09. и 13.09.1758 // OeStA. HHStA StAbt Russland II 40. Bl. 116RS и 134; см.: Бороздин 1841, 9–11; Volz, Küntzel 1899, 564.

(обратно)

### 896

Один из примеров схожих по содержанию писем, отправляемых разными путями (см. № 8) в надежде, что одно из них дойдет до адресата.

(обратно)

### 897

№ 7–8.

(обратно)

### 898

(1729–1764), первая жена П. И. Панина, см.: Действующие лица.

(обратно)

### 899

Александра Ивановна Панина-Куракина (см. № 8).

(обратно)

### 900

Куракина, № 5–6.

(обратно)

### 901

Об отпуске. См. написанную, тем не менее, в декабре того же года челобитную Панина (Действующие лица).

(обратно)

### 902

А. Т. Болотов о побеге слуги в походе 1757 г.: «Новому моему слуге, присланному ко мне из деревни, наскучилось жить при мне, может быть для того, что я с ним не дрался. Он вздумал от меня удалиться, пропив наперед с себя платье и весь скарб. <…> Hе мог я с того времени получить об нем никакого известия и не знаю, в Польшу ли он ушел, или в какое иное место» (Болотов III, 375). Польша слыла традиционным прибежищем для беглецов и дезертиров, ибо «мнимой ея вольностью прельстительна» (Инструкция Конференции С. Ф. Апраксину 05/16.10.1756 // АКВ III, 521).

(обратно)

### 903

Очевидно, управляющий (стряпчий, приказчик). В письме брату Никите (Морунген, 29.04/10.05.1761) Панин просит дать Епанчину «письмо в вотчину» — то есть инструкцию по принятому обыкновению (Панины 1888, 77).

(обратно)

### 904

Богоявленская слобода Суздальского уезда Владимирской губ., принадлежавшая матери Агриппине Васильевне Паниной, а затем самим бр. Паниным (Голышов И. Богоявленская слобода Мстера. Владимир 1865, 4), ныне Мстёра Владимирской обл. Братья владели недвижимым имуществом сообща (Cкаски, 128).

(обратно)

### 905

Ср. инструкцию М. М. Щербатова того же 1758 г.: «Не токмо из дворовых, но и с крестьян, молодых рабят отдовать в разные мастерствы к чюжим иль к своим, дабы они выучась, могли как себе хлеб достать, так и исправнее во всяких платежах быть» (Щербатов 1965, 461).

(обратно)

### 906

Уехав из Риги, жена Анна Алексеевна живет в это время у сестры П. И. Панина Александры Ивановны Паниной-Куракиной, так как собственные дома Паниных сгорели (см.: Действующие лица). Огромный «Мясницкий дом», который достался Александре Ивановне после смерти мужа, — бывшие палаты А. Д. Меншикова с примыкающей «Меншиковой башней». С конца XVIII в. дом выкуплен казной под почтамт, который помещался на участке до последнего времени (ул. Мясницкая, 26).

(обратно)

### 907

То есть в Богоявленской слободе крестьяне учатся грамоте. Большинство крестьян слободы занимались промыслами, прежде всего иконописным, требовавшим хотя бы начальной грамотности (Голышов, Богоявленская слобода, 105).

(обратно)

### 908

Ныне д. Кожаново, Смоленская обл. Панины владели впоследствии несколькими деревнями в Сычевском уезде Смоленской губ. в окрестностях главной усадьбы в с. Дугино.

(обратно)

### 909

Сведений о нем найти не удалось.

(обратно)

### 910

В службе с 1742 г., статский советник (1793), в 1798 г. в таможенном ведомстве (Волков 2016, 527).

(обратно)

### 911

Рейхсграфа Фермора.

(обратно)

### 912

Кюстрином.

(обратно)

### 913

Слово прочитывается ясно, в словарях отсутствует. Вероятно, соотносится с «лахудра»/«лакудра», употреблявшимся ранее и по отношению к лицам мужского пола, в том числе в форме «лакудра» (Фасмер М. Этимологический словарь русского языка. Т. II. М. 1986, 468) и «лакундер», в значении близком к «шельмец».

(обратно)

### 914

Часть поговорки («А ты их едал? Дядя видал, как барин (воевода и т. п.) едал»), которую В. И. Даль относит к разряду «молва/слава» (Даль В. И. Пословицы русского народа. Т. 2. М. 1989, 179).

(обратно)

### 915

Сажень при Петре I приравнена к 7 английским футам, т. е. ок. 2,13 м. Под шестиметровыми скатертями, надо полагать, подразумевались парадные.

(обратно)

### 916

Кристоф II. граф фон Дона-Шлодиен, 1702–1762, командовавший вспомогательным корпусом в Померании. Скорее всего, имеется в виду не егерь на военной службе из корпуса Дона, а его лесничий. Родовое имение Шлодиен располагалось в Восточной Пруссии в окрестностях Эльбинга/Эльблонга, по маршруту Заграничной армии в начале летней кампании 1758 г. Охотничьи ружья были у русских офицеров, наряду с часами, популярным трофеем из Пруссии (Теге 1865, 1149).

(обратно)

### 917

Теге 1865, 1114.

(обратно)

### 918

(1736(8)-1786). Первый мушкетерский полк ОК, в отставку премьер-майором, похоронен в усадьбе Глухово Старицкого у. Тверской губ. (Указатель СПбВ, adelwiki).

(обратно)

### 919

Подпоручик лейб-гвардии Преображенского полка (1754), подполковник Навагинского пехотного полка (1758) помещик Московского уезда (1766) (ЦИАМ. Ф. 203. Оп. 747. Д. 208. Л. 53 (Щербачев О. В. Исповедные ведомости Пречистенского сорока; adelwiki).

(обратно)

### 920

Церковь Усекновения Главы Иоанна Предтечи, что в Кречетниках, снесенная в 1930 г., располагалась в Москве недалеко от Новинских бань (в районе нынешнего Новинского бульвара, д. 12).

(обратно)

### 921

Тизенгаузен Фабиан-Георг фон (?-1764), — бригадир (1758), генерал-майор, генерал-поручик (1762), комендант Ревеля.

(обратно)

### 922

См. № 13–14. Псищев (?) Петр Александрович — капитан (1756) (Феофанов I).

(обратно)

### 923

Поскольку Я. П. Ртищев не женат, забота о «деревнишках» доверяется дяде.

(обратно)

### 924

№ 11–12.

(обратно)

### 925

№ 17.

(обратно)

### 926

Johann Andreas Hempel (бумага восточнопрусского производства).

(обратно)

### 927

Сведений не найдено.

(обратно)

### 928

Подполковник, воевода в Рыльске (СИРИО. Т. 136. СПб. 1912, 130), см. № 14.

(обратно)

### 929

№ 10–12.

(обратно)

### 930

Транспорт с ранеными в Мариенвердер отправился 06/17.09.1758 (Tielke 1776, 123).

(обратно)

### 931

Кусаков, Ефрем Михайлович, капитан 2‐го Гренадерского полка.

(обратно)

### 932

Ртищев Николай Матвеевич — в последней трети XVIII в. секунд-майор, землевладелец Орловской губ. (adelwiki).

(обратно)

### 933

Корреспонденция Ф. Я. Мухортова находится в едином конверте, содержащем три письма.

(обратно)

### 934

Поручик 1‐го Мушкетерского полка ОК. Позднее секунд-майор (1783), помещик Малоархангельского уезда Орловской губ. (в т. ч. села Мухортово). См. о нем: http://maloarhangelsk.ru/selo-muhortovo-pomeschiki (посл. посещение 01.09.2017).

(обратно)

### 935

Супруга Ф. Мухортова.

(обратно)

### 936

(1734–1786), в 1758 г. поручик Шлиссельбургского полка. Впоследствии надворный советник, сумский уездный предводитель дворянства, председатель Харьковского магистрата и советник Харьковской казенной палаты (1783) (adelwiki). Речь, таким образом, идет о знакомых — соседях Ф. Мухортова по имению. См. комментарий ниже.

(обратно)

### 937

А. Л. Торсуков (1729–1771), впоследствии генерал-майор.

(обратно)

### 938

Теща Ф. Я. Мухортова (№ 10).

(обратно)

### 939

См. комментарий.

(обратно)

### 940

№ 15.

(обратно)

### 941

№ 10–12.

(обратно)

### 942

Анненков 1957, 772, 774, 782.

(обратно)

### 943

Николев Н. Е. (?-?) — в службе с 1731 г. Обер-кригскомиссар в полковничьем ранге при армии (1757, Феофанов I), позднее генерал-майор, член главного кригскоммисариата, владелец подмосковного имения Опалиха. С началом кампании 1758 г. Фермор потребовал личного присутствия в полевом штабе старших чинов интендантского и артиллерийского ведомств. Поэтому наряду с обер-кригскомиссаром, Марком Ивановичем Рыкачевым, Николев должен был находиться «для продовольствия в компании полков жалованьем и прочим по своим должностям, с денежными суммами при […] заграничной армии» (Шаховской 1821, II, 5).

(обратно)

### 944

Я. С. Аршеневский (нач. XVIII в. — 1771) — в 1758 г. обер-штер-кригскомиссар в Риге (Шаховской 1821, II, 3), до того сотрудник ген. И. Л. Любераса фон Потта при постройке Кронштадтского канала (Люберас 1829, 15). В 1761–1762 гг. генерал-губернатор Лифляндии.

(обратно)

### 945

№ 19–21.

(обратно)

### 946

П. М. Николев (?-1772), отец известного поэта и драматурга Н. П. Николева. До 1766 г. состоял при Московском главном коммиссариате прокурором (ЦИАМ. Ф. 203. Оп. 747. Д. 208. Л. 532; Щербачев О. В. Исповедные ведомости Пречистенского сорока), генерал-майор (1763). Близкий друг кн. Е. Р. Дашковой и П. И. Панина, которому Н. П. Николев посвятил впоследствии («почтенной, милой граф!») несколько стихотворений. Его племянник Ю. А. Николев арестовал А. В. Суворова и надзирал за ним в «кончанской ссылке» при Павле I.

(обратно)

### 947

То есть с уходом Фридриха II со своими «силезскими» батальонами обратно к австрийскому театру военных действий.

(обратно)

### 948

Имеются в виду дезертирство «природных» прусских солдат, в отличие от завербованных или поставленных под ружье пленных иностранцев.

(обратно)

### 949

От «озимевать» — зимовать (Словарь XVIII века, вып. 16).

(обратно)

### 950

(?-?)— «советник» (1754, ЦИАМ. Ф. 203. Оп. 747. Д. 208. Л. 495; Щербачев О. В. Исповедные ведомости Пречистенского сорока), генерал-поручик.

(обратно)

### 951

Кн. Яков Петрович Шаховской (1705–1777), быший обер-прокурор Синода, с 1753 по 1760 г. генерал-кригскомиссар, сменивший на этой должности С. Ф. Апраксина. С его назначением Главный кригскомиссариат переехал из Петербурга в Москву, см.: Шаховской 1821.

(обратно)

### 952

Кенигсберге.

(обратно)

### 953

Обер-кригскомиссар Марк Иванович Рыкачев (1716–1814) (РБС).

(обратно)

### 954

Жена А. Е. Николева Мария Ивановна Николева (Толстая), см.: Николева М. С. Черты старинного дворянского быта // РА. 1893. № 9, 109–111.

(обратно)

### 955

Актовых писарей.

(обратно)

### 956

(1728–1759) — в службе с 1748 г., поручик (1758) 1‐го Артиллерийского полка, поручик Полевой артиллерии при Главной армии (1759).

(обратно)

### 957

Шацкая провинция (до 1775 г.) Воронежской губ. Ныне д. Беляевка Ухоловского р-на Рязанской обл.

(обратно)

### 958

Возможно, Иван Карпович Рылеев (1737 — после 1787) — в службе с 1754 г., поручик Нарвского конно-гренадерского полка (1758) (Румянцев 1953, 119).

(обратно)

### 959

Судя по тому, что к лету следующего года адресат все еще оставался поручиком, производству ход не дали.

(обратно)

### 960

г. Щацк, центр одноименной провинции Воронежской губ., затем Тамбовской губ.

(обратно)

### 961

Адъютант Бомбардирского корпуса «секретных гаубиц» П. И. Шувалова.

(обратно)

### 962

Ср. подпись к лубку «Разговоры пруского короля сфельтмаршелом своим венделем» 1759 г., реплика Фридриха II: «Знаешли ты вендель, я завтре рускую армию буду отоковать…» (Ровинский Д. А. Русские народные картинки. Кн. 2. СПб. 1881, 60).

(обратно)

### 963

Бранденбург 1899, 136.

(обратно)

### 964

(1730–1791) — см.: Действующие лица.

(обратно)

### 965

В службе с 1742 г., в 1758 г. поручик 2‐го Гренадерского полка. В 1763 г. за границей, откуда написал М. И. Воронцову покаянное письмо о своем беспутном поведении и долгах (С. В. Мещерский — М. И. Воронцову, Компьень 19.07/09.08.1763 // АКВ XXXIV, 298–301). См. о нем также в письме С. Р. Воронцова — А. Р. Воронцову, Глухов 08.04.1769 // АКВ XXXII, 130–131.

(обратно)

### 966

(1729–1786), урожд. Румянцева — см.: Действующие лица

(обратно)

### 967

Старгарду.

(обратно)

### 968

«Где отнюдь нет неприятеля, и я рассчитываю на то, что в эту кампанию мы больше друг с другом не встретимся. Я так устал от только что проделанного нами марша, поскольку во все время шел дождь, что не чувствую ни рук, ни ног, и брошусь тотчас на кровать. Прощай, мое сердце, граф Брюс» (франц.).

(обратно)

### 969

Мать кн. Сергея, Наталья Андреевна Мещерская (Матвеева) (1697-?), и мать Прасковьи Брюс Мария Андреевна Румянцева (Матвеева) (1699–1788) были родными сестрами, дочерьми петровского дипломата А. А. Матвеева.

(обратно)

### 970

«Что он засыпает от усталости из-за марша, проделанного им вчера, который сопровождался несносным дождем» (франц.).

(обратно)

### 971

Очевидно, кн. Е. М. Голицына (Румянцева) (см. ниже).

(обратно)

### 972

Кн. Дарья Александровна Румянцева (Вальдштейн), сестра Прасковьи Брюс (1723–1817).

(обратно)

### 973

«Особенно когда погода дурна, так что г-н граф в очень плохом настроении и ворчит на всех, кто имеет честь к нему обратиться, включая даже своего начальника, генерала Мордвинова (Яков Андреевич, генерал-майор, см. № 60. — Д. С.), которому частенько достается. Так что нас основательно уважают. Я пишу Вам, сударыня, довольно пространно, поскольку под предлогом болезни еду в карете г-на графа и следственно, защищен от капризов погоды. Г-н граф частенько смеется, видя, на какой манер я вырядился: я ношу красный шлафрок с голубым плащом сверху, и черный парик на голове. Предоставляю судить вам, сударыня, что за забавную фигуру я собой являю. По описании в подробностях нашего положения позвольте мне выразить мое почтение тетушке, Ее сиятельству г-же графине, и кузине графине Валь[д]штейн. Я также почтительно целую руки дорогой матушке и рекомендуюсь в ее милость, с почтительной просьбой взять на себя труд отправить это письмо моему батюшке» (франц.) — см. № 27.

Тетушка — Мария Андреевна Румянцева (см. выше прим. 122), мать Петра Александровича Румянцева, в эту эпоху гофмейстерина «малого двора», жившая вдовой в Петербурге. Графиня Вальдштейн — дочь М. А. Румянцевой, соответственно сестра П. А. Брюс и П. А. Румянцева, Дарья Александровна, в первом браке Вальдштейн, во втором Трубецкая (1730–1809).

(обратно)

### 974

«Он стал чрезвычайно мил, я очень рад иметь его подле себя» (франц.).

(обратно)

### 975

№ 47.

(обратно)

### 976

Очевидно, P[rinсesse] G[olitzine]. Далее речь идет о кн. Александре Михайловиче Голицыне, сестра которого, кн. Екатерина Михайловна Старшая Голицына (Румянцева), была замужем за П. А. Румянцевым, братом жены Брюса, однако фактически с начала Семилетней войны супруги жили раздельно (Румянцева 1888). А. М. Голицын (1718–1783) — при Цорндорфе генерал-поручик, командующий дивизией, шурин П. А. Румянцева.

(обратно)

### 977

«Прощай. Засыпаю, так как вымочен до исподнего. Столичный петиметр, верно, заболел бы на месяц. Мое почтение кн.[ягине] Г.[олицыной], я бываю у князя ежедневно» (франц.).

(обратно)

### 978

Täge 1804, 153.

(обратно)

### 979

Масловский I, 208 второй пагинации. В кампанию 1758 г. предписывалось также «не принуждать солдат манжеты надевать и волосы пудрить» (Коробков 1948, 265).

(обратно)

### 980

(1696–1776).

(обратно)

### 981

Это еще не худший вариант: многие оставляли верхние кафтаны в полковом обозе или экипаже и остались после баталии в одном камзоле.

(обратно)

### 982

Гусарский Пауля Йозефа Малахова фон Малаховского полк (№ 7).

(обратно)

### 983

Кн. Алексей Васильевич Мещерский (1720–1782), генерал-провиантмейстер-лейтенант ранга подполковничья при ОК (1756) (Феофанов I).

(обратно)

### 984

Рекрутского набора, по указу от 30.08.1758 г. (ПСЗ-I, XV, № 10874).

(обратно)

### 985

Гр. Александр Романович Брюс (1704–1760), отец Я. А. Брюса. Графский титул ему передан от бездетного дяди, знаменитого «колдуна» Якова Вилимовича Брюса. Женат на Анастасии Михайловне Долгоруковой, сестре Василия Михайловича Долгорукова-Крымского (№ 76–77).

(обратно)

### 986

См. комментарий.

(обратно)

### 987

Скорее всего, имеется в виду Александр Сергеевич Строганов, который в 1757 г. вернулся из-за границы и женился в феврале 1758 г. на дочери канцлера Анне Михайловне Воронцовой (илл. 60).

(обратно)

### 988

Сносный французский язык и высокий штиль свидетельствуют о начитанности автора, явно использующего литературные клише. Ср., например: «Ô frère, plus aimé que la clarté du jour!» из популярной в России «Родогуны» Корнеля (Corneille, Rodogune, V, 4).

(обратно)

### 989

Трое слуг в разумении автора — это, очевидно, «малолюдство» в сравнении с «безлюдным» П. И. Паниным (№ 8).

(обратно)

### 990

Производство в унтер-офицеры, в том числе «в капралы по рекомендациям своих сродников и милостивцев» (Державин Г. Р. Записки. М. 1860, 19), было обычной практикой для дворянских отпрысков, начинавших службу, см.: Фаизова 1999, 67. Для получения в полку различных милостей жены офицеров — прежде всего, конечно, полковницы — могли играть важную роль. Ср. у А. Т. Болотова о «Мартыновне» — даже не жене, а «метресе» полковника, — через которую офицеры Архангелогородского полка добивались отпусков и прочих милостей (Болотов I, 274–275).

(обратно)

### 991

Почти то же дословно Фридрих II писал после Цорндорфа в Берлин: «Jamais on n’a vu plus d’opiniâtreté dans un ennemi […] je compte qu’il y aura une seconde bataille. Dieu veuille qu’elle soit plus courte et moins meurtrière que celle d’hier!» (Фридрих II — гр. Финкенштейну, главная квартира подле Кюстрина 26.08.1758 // PC, XVII, № 10241) («Никогда в противнике не видано более упорства <…> полагаю, что будет вторая баталия. Дай Бог, чтобы она оказалась короче и не так жестока, чем вчерашняя!»)

(обратно)

### 992

См.: Введение, а также № 107.

(обратно)

### 993

В. М. Долгоруков (№ 76–77), которому было поручено командование ОК после Цорндорфа, см.: Масловский II, 267.

(обратно)

### 994

Фабиан фон Тизенгаузен, см. № 10.

(обратно)

### 995

Юрий (Джордж) Броун, см.: Действующие лица.

(обратно)

### 996

Имеется в виду конверт с отпечатанным гербом и/или фамилией высокопоставленного лица. Обычная практика эпохи: Станислав Понятовский использует в переписке с в. к. Екатериной Алексеевной конверты И. И. Шувалова («безусловно, с позволения имп. Елизаветы, которая, вероятно, рассчитывала таким образом быть в курсе содержания нашей корреспонденции», Poniatowski 1914, 353).

(обратно)

### 997

Провинция Пруссии с центром в Штеттине (ныне Шецин).

(обратно)

### 998

Псевдоним автора, Пакалаш, не соотносится ни с одним известным мне французским словом.

(обратно)

### 999

В середине XVIII в. французское charmes преимущественно переводят так, ибо «прелести» еще имеют отчетливо негативные коннотации из церковного лексикона. Упомянутый, вероятно, в этом письме Александр Сергеевич Строганов, женившись в 1758 г. на Анне Михайловне Воронцовой, говорил о своей нестрогих нравов супруге: приятностей-де у нее много, да ему ничего не достается.

(обратно)

### 1000

Татарников, Обсервационный корпус, 3.

(обратно)

### 1001

РГВИА. Ф. 490. Оп. 214. Ед. хр. 206. Л. 180–181.

(обратно)

### 1002

Болотов 1872 III, 514.

(обратно)

### 1003

РГВИА. Ф. 846. Оп. 16. Д. 1663. Ч. 2 (4). Л. 198 об.

(обратно)

### 1004

Голицын Н. Н. Род князей Голицыных. Т. 1: Материалы родословные. СПб. 1892, 349–364.

(обратно)

### 1005

(1729–1774), в 1758 г. подполковник, за Цорндорф произведен в полковники, командовал 3‐м Мушкетерским полком ОК. См.: Действующие лица.

(обратно)

### 1006

Данила (Даниил) Исаакович де Боскет (Дебоскет, Daniel de Bosquet) (1703 или 1705 — после 1766), см.: Действующие лица.

(обратно)

### 1007

Канцелярия Главной артиллерии размещалась на тот момент в бывших палатах Якова Вилимовича Брюса на Литейной стороне СПб. (Богданов 1997, 206–207), см.: илл. 12.

(обратно)

### 1008

Илья Александрович Бибиков (1698–1784) — в 1758 г. генерал-майор, инженер, см.: Действующие лица.

(обратно)

### 1009

Употребление Бибиковым прусского названия битвы указывает на его знание местных реалий и знакомство со свежими прусскими реляциями о баталии.

(обратно)

### 1010

Письмо и журнал отсутствуют.

(обратно)

### 1011

П. И. Шувалова.

(обратно)

### 1012

К отпуску в Россию.

(обратно)

### 1013

Обсервационный.

(обратно)

### 1014

Непосредственный командующий А. И. Бибикова по ОК, см. подобный аттестат Броуна на участников Цорндорфской баталии: РГАДА. Ф. 16. Оп. 1. Д. 114. Ч. 4 (5). Л. 304–304 об. Бибиков произведен за Цорндорф в полковничий чин.

(обратно)

### 1015

(1729–1800), урожд. кн. Козловская.

(обратно)

### 1016

Подчеркивание в оригинале. Сентябрь приходится на межсезонье, и Бибиков не знает, вернется ли жена к этому времени в Москву из деревни. Московская усадьба Бибиковых располагалась в приходе ц. вмч. Никиты в Старых Толмачах. За женой А. И. Бибикову досталась половина с. Борщевка (Борщовка, Стрелка тож) Кинешемского уезда Костромской губ., где был выстроен усадебный дом (не сохранился).

(обратно)

### 1017

Судя по контексту, один из слуг А. И. Бибикова.

(обратно)

### 1018

Епанча — форменный плащ-накидка, доходивший до колен, с 1741 г. василькового (вместо прежнего красного) цвета. В походе носились в виде скатки через плечо, связанные ремнем (Tielke 1776, 18) или оставлялись в полковом обозе (офицерском экипаже).

(обратно)

### 1019

Последняя фраза заключена в оригинале в фигурные скобки. Позднейшая переписка А. И. Бибикова с «ближайшим его приятелем» Д. И. Фонвизиным «свидетельствует, что если [Бибиков] писал и не совсем правильно, то владел языком как человек умный и придавал слогу веселую живость, откровенность и выразительность характера своего» (Вяземский П. А. Фон-Визин // Он же. ПСС. Т. 5. СПб. 1880, 46). См. там же (С. 46–50, 333–350) примеры употребления Бибиковым пословиц практически в каждом письме.

(обратно)

### 1020

Чилибей — тюрк. «господин», барин (Çelebi) — могло употребляться и как родовое имя, и как прозвище. Один из тюркизмов, впоследствии покинувших русский язык, наряду, например, с распространенным в документах Семилетней войны «аманатом» (заложник) и проч.

(обратно)

### 1021

Запасной/вьючный конь, ведущийся «в заводу».

(обратно)

### 1022

Вероятнее всего, ныне не существующая д. Липовка рядом с имением Бибиковых Борщевка Костромской губ.

(обратно)

### 1023

Тесть Бибикова кн. Семен Борисович Козловский.

(обратно)

### 1024

Племянников (Племенников) П. Г. (1711–1773), генерал-майор, см.: Действующие лица.

(обратно)

### 1025

(1714–1791) — супруга П. Г. Племянникова, сестра гр. Чернышевых, см.: Действующие лица.

(обратно)

### 1026

«Генерал маиорша Племянникова» имела статус придворной дамы (Камер-фурьерский журнал 1758, 65), посему находилась в Петергофе, где двор пребывал в летнее время, а в 1758 г. и почти весь сентябрь.

(обратно)

### 1027

«Возделить» употребляется тут как «воздать».

(обратно)

### 1028

Деталь характерная. Судя по небрежному почерку, фраза приписана последней по некотором размышлении. Осторожный Племянников доверяет, следовательно, пересылке с курьером, но опасается за последующую судьбу записки.

(обратно)

### 1029

С. Ф. Апраксин.

(обратно)

### 1030

Имеется в виду опальный канцлер А. П. Бестужев-Рюмин, еще находившийся в этот момент под следствием перед последующей ссылкой.

(обратно)

### 1031

(1708–1773) — генерал-майор артиллерии, в кампанию 1758 г. командующий артиллерией Обсервационного корпуса, после Цорндорфа сменил К. фон Нотгельфера на посту временного командующего всей артиллерией Заграничной армии, см.: Действующие лица.

(обратно)

### 1032

(1728–1783), в 1758 г. пожалован в полковники пехотного полка. Будущий первый генерал-губернатор Харьковского наместничества, дед поэта Дениса Давыдова.

(обратно)

### 1033

Сестра жены Е. А. Щербинина Александры Осиповны Щербининой (Барятинской), Анна, была замужем за братом К. Б. Бороздина Андреем Богдановичем Бороздиным.

(обратно)

### 1034

Бороздин получил при Цорндорфе множественные ранения.

(обратно)

### 1035

Имеется в виду генерал-адъютант Михаил Александрович Яковлев (1708–1768), начальник канцелярии и всесильный фаворит гр. П. И. Шувалова, которому обычно подавались все прошения (Данилов 1842, 337). Подробное описание «аудиенции» у Яковлева см.: Болотов I, 310–320.

(обратно)

### 1036

Генерал-майор от артиллерии Карл Нотгельфер (№ 92), которому Фермор до того поручил объединенное командование над всей артиллерией, был отпущен в Ригу (Данилов 1842, 108).

(обратно)

### 1037

Генерал-фельдцехмейстера гр. П. И. Шувалова.

(обратно)

### 1038

Характерный оборот в эпистолярном обороте эпохи, позднее исчезнувший, ср.: «Адно за то, что его видеть, а друго и то, что рекомендоватца в его милость» (Пишчевич 1884, 369).

(обратно)

### 1039

(1703–1778), губернатор в Риге, с осени 1758 г. посланник в Польше, в 1762–1763 гг. последний русский губернатор Восточной Пруссии.

(обратно)

### 1040

См. № 33 и 35.

(обратно)

### 1041

То есть платить подушную подать за уже отданных в рекруты.

(обратно)

### 1042

Щербинина, см. № 32.

(обратно)

### 1043

Михаила Александровича Яковлева, № 32.

(обратно)

### 1044

Очевидно, речь о домовладениях Бороздина, сданных в аренду под наем для жильцов. Собственно доходные дома в Петербурге начали появляться только во второй половине XVIII в., см.: Юхнева Ю. Д. Петербургские доходные дома. Очерки из истории быта. М. 2012.

(обратно)

### 1045

Маслова, см. № 34. Так из деталей постепенно вырастает картина совокупных доходов генеральской семьи. Речь идет о контракте на откуп содержания питейных сборов с кабака, в котором оговаривалась ежегодная откупная сумма. Вероятно, подразумевается продление контракта, который заключался обычно на четыре года. В том же 1758 г. в Петербурге был объявлен «изустный» указ Елизаветы Петровны о запрещении держать в столице питейные дома на больших улицах (ПСЗ-I, XV, № 10904 и СА, X, 291–293). Артиллерийским чинам, на дворах у которых могли быть взрывчатые вещества, корчемство запрещалось специальным указом императрицы (ПСЗ-I, X, № 7304), панически боявшейся пожаров.

(обратно)

### 1046

Общий тон письма помещика-офицера (генерала!) кажется странным, если адресат управляющий. Но, даже если не считать, что «Петруша» — это какой-нибудь обедневший родственник, в первой половине XVIII в. здесь, очевидно, нет твердо устоявшегося этикета. Ср. переписку конца 1720 — начала 1730‐х гг. капитана Нижегородского полка со своим приказчиком, лишенную всякой субординации (Калашников 1999, 112–113). М. Ф. Каменская, дочь скульптора Ф. П. Толстого, писала о человеке этого поколения: «У дедушки… был старик-камердинер, который со своим старым барином вечно спорил, как с маленьким. Просит его дедушка: — Андрей, подай мне сегодня мундир, я в гости иду. — А Андрей ему в ответ: — Ладно, сходишь и в сертучишке! Нечего мундир даром таскать… — И подаст сертучишко». (Каменская М. Ф. Воспоминания. М. 1991, 102).

(обратно)

### 1047

№ 36.

(обратно)

### 1048

Графа П. И. Шувалова.

(обратно)

### 1049

Яков Андреевич Маслов (1699–1785) — главный судья Дворцовой канцелярии; в 1762 г. сам обвинялся в «притеснении дворцовых крестьян» (РГАДА. Ф. 11. Оп. 1. Д. 2033). В этот его дом рядом с Литейным двором, Канцелярией артиллерии и Сергиевским всей артиллерии собором в Петербурге в 1752 г. вместе с детьми Маслова, упоминающимися ниже, ходил учиться французскому и математике, лакомясь по дороге изюмом, А. Т. Болотов (Болотов I, 178 et passim). Генерал-аншефом «от строения» Маслов постригся в монахи в Киево-Печерской лавре, закончив жизнь архимандритом Новоспасского монастыря в Москве (Бантыш-Каменский Д. С.оварь достопамятных людей русской земли. Т. III. М. 1836, 286).

(обратно)

### 1050

«Резвы и к учению тупы», — мстительно характеризует сыновей Маслова, которые как-то, уже в высоких чинах, им пренебрегли (Болотов I, 183–185). Записанные первоначально в артиллерию, Масловы пошли по административной стезе батюшки. М. Я. Маслов (1729–1780) — полковник (1759) по провиантской части (Коробков 1948, 405), генерал-майор (1762), генерал-лейтенант (1771), сенатор, директор Главной соляной конторы (1772) (Волков 2016); А. Я. Маслов (1721-?) — член Провиантской походной канцелярии.

(обратно)

### 1051

Фридрих II. Ср. диалог в «Капитанской дочке» А. С. Пушкина, где «Фридерик» Гринева ассоцируется с дворянской культурой, а «Федор Федорович» Пугачева с народной: «Как ты думаешь? — сказал я ему, — управился ли бы ты с Фридериком? — С Федор Федоровичем? А как же нет? С вашими енаралами ведь я же управляюсь; а они его бивали».

(обратно)

### 1052

Иван Федорович Глебов (1707–1774), генерал-поручик артиллерии, сын которого, подполковник 5‐го Мушкетерского полка ОК Николай Иванович Глебов был убит при Цорндорфе. Вопреки распространенным сведениям, сам И. Ф. Глебов при Цорндорфской баталии не был, его служба в Заграничной армии документирована только с 1760 г. (Коробков 1948, 573; Пашуто, Оточкин 2013, 440). Подтверждение этого см. у М. В. Данилова, который пишет Глебову в 1758 г. в Петербург (Данилов 1842, 113–114).

(обратно)

### 1053

Таким образом, общий конверт с письмами домашним должен был пересылаться через несколько рук: Я. А. Маслову, от него Е. А. Щербинину и управляющему Петру Степановичу, а уже от того жене в деревню.

(обратно)

### 1054

Очевидно, супруга Я. А. Маслова Екатерина Петровна, см. ее описание у Болотова I, 181.

(обратно)

### 1055

Татьяна Матвеевна Бороздина (Дубровская) (?-1770).

(обратно)

### 1056

Старший сын Василий Бороздин (см. ниже).

(обратно)

### 1057

Юрия Юрьевича (Джорджа) Броуна, отправленного по ранению из армии, см.: Действующие лица.

(обратно)

### 1058

Очевидно, брат жены К. Б. Бороздина.

(обратно)

### 1059

Речь идет о строительных начинаниях Корнилия Богдановича в родовом гнезде Бороздиных, с. Ладино под Новоржевом, где он родился и был похоронен. Первоначальный дом, оконченный постройкой в 1770‐х гг., парк и церковь, пусть и не без потерь, сохранились до наших дней (http://gubernia.pskovregion.org/number_516/04.php, посл. посещение 30.10.2016) и могут дать представление о скромности усадебной культуры эпохи даже у генералитета.

(обратно)

### 1060

Подразумеваются каменные плиты, ср., например: СПб. Ведомости 21.08.1758 (№ 67); здесь — распространенный на Псковщине камень-плитняк. Ср.: Травин 1914, 58.

(обратно)

### 1061

Бечевье (бечевка, шпагат).

(обратно)

### 1062

Управляющий Петр Cтепанович (№ 33).

(обратно)

### 1063

Опочецкие дворяне. Николай Григорьевич Бухвостов (сын?) купил деревню у разорившегося деда А. С. Пушкина Осипа Абрамовича Ганнибала.

(обратно)

### 1064

Квадратные скобки в оригинале.

(обратно)

### 1065

То есть рабочие места лучше оплачиваются.

(обратно)

### 1066

Евдоким Щербинин (№ 32).

(обратно)

### 1067

Маслов (№ 34).

(обратно)

### 1068

№ 33.

(обратно)

### 1069

Земельные споры ко второй половине 1750‐х гг. участились в связи с подготовкой и частичной реализацией елизаветинского межевания (кстати, в начале им занимался В. В. Фермор, тогда генерал-майор). Особое внимание помимо Московской обращалось на Новгородскую губернию, в состав которой на тот момент входили земли Бороздиных (см.: Герман И. Е. История межевого законодательства, 1649–1765. М. 1893, 271 et passim). В 1760 г. из той же Новгородской губ. управляющий Л. А. Травин едет в Москву «для списывания на вотчину с писцовых книг копий к будущему межеванию» (Травин 1914, 55).

(обратно)

### 1070

Матрена Богдановна Бороздина и Ананий Васильевич Пушкин (?-1763), оба сочетались вторым браком в 1742 г., за М. Б. Бороздиной было имение в Ржевском уезде Псковской губ. (Веселовский С. Б. Род и предки А. С. Пушкина в истории. М. 1995, 419)

(обратно)

### 1071

Старший сын К. Б. Бороздина (1734–1805), дослужился впоследствии до генерал-майора артиллерии. В 1780-х гг. В. К. Бороздин обвинялся, увы, в «тиранствах и смертоубийственных происшествиях» с немецкими мастеровыми, «будучи жестоконравен и дерзок» (Травин 1914, 98–99).

(обратно)

### 1072

Обсервационном.

(обратно)

### 1073

Просьба К. Б. Бороздина была удовлетворена: следующую кампанию поручик В. Бороздин служит в артиллерии Главной армии. Это отнюдь не означало, что командующий собирался запрятать сына в тыл: тот был ранен при Кунерсдорфе, как и Бороздин-старший (Бранденбург 1899, 137).

(обратно)

### 1074

Полковой адъютант 4‐го Мушкетерского полка ОК.

(обратно)

### 1075

Швы(й)ковский Л. Я. — на 1775 г. асессор в губернском правлении Псковской губ. (Степанов 2004). Кем он приходится автору письма, неясно (отчим?).

(обратно)

### 1076

Обсервационный.

(обратно)

### 1077

4‐й и 5‐й Мушкетерские полки ОК.

(обратно)

### 1078

Общие потери ОК при Цорндорфе составили около половины личного состава (РГВИА. Ф. 27. Оп. 1. Д. 5. Л. 342–343; Татарников, Обсервационный корпус, 1).

(обратно)

### 1079

Петр Григорьевич Полонский, капитан 5-го Мушкетерского полка ОК, см. № 38.

(обратно)

### 1080

Богдан Петрович Арендт (Арант), подполковник Бомбардирского корпуса при ОК — особого формирования при секретных «шуваловских» гаубицах.

(обратно)

### 1081

Ок. 1723 — после 1787, капитан-поручик (1758) л. — гв. Преображенского полка, впоследствии «наилучший сосед» и кум А. Т. Болотова (adelwiki, Указатели СПбВ).

(обратно)

### 1082

А. А. Полонская (Ладыженская) (?-?), первая жена И. Г. Полонского.

(обратно)

### 1083

О его гибели в Цорндорфском сражении (№ 37).

(обратно)

### 1084

Обсервационному.

(обратно)

### 1085

4‐й и 5‐й Мушкетерские полки ОК.

(обратно)

### 1086

Письмо, очевидно, адресовано зятю (мужу сестры) И. Белкина.

(обратно)

### 1087

Медер Андрей Иванович (?-1792) — капитан Низовского пехотного полка, при инженерной команде. Обер-квартирмейстер (1763), бригадир (1770), генерал-майор (1775).

(обратно)

### 1088

(?-?) — инженер-прапорщик Рижской крепостной инженерной команды, ранее кондуктор в Перновской крепости.

(обратно)

### 1089

Датировка в письме дана по новому стилю.

(обратно)

### 1090

№ 99. При Перновской крепостной инженерной команде. Перновская крепость (ныне Пярну, Эстония) упразднена в 1835 г.

(обратно)

### 1091

Эт(т)ингер, Иоганн Фридрих / Иван Федорович, см. № 99.

(обратно)

### 1092

(ок. 1700–1767): участник Русско-шведской войны 1741–1743 гг., в 1756 г. формирует в Риге 1‐й Гренадерский полк. В 1758 г. назначен полковником этого полка — одного из принявших на себя при Цорндорфе основной удар атаки конницы Зейдлица. После тяжелого ранения отправлен на излечение в Россию, вместо него полковником стал Алексей Михайлович Маслов. См.: Судравский 1906 I, 18, 43, 52–53. Впоследствии генерал-майор, гражданский губернатор в Смоленске при генерал-губернаторе В. В. Ферморе. «Для ран его» награжден орденом Св. Анны (Письма и записки имп. Екатерины II к гр. Н. И. Панину. М. 1863, 69–70).

(обратно)

### 1093

(1707–1776), в 1758–1763 гг. обер-прокурор Святейшего синода. См. о нем: Чикова 2017, 84–87, 123–124.

(обратно)

### 1094

М. Н. Козловская (Салтыкова) (?-1785).

(обратно)

### 1095

Из лагеря в Гросс-Каммине раненные в баталии были отправлены в Дризенскую крепость (Коробков 1940, 335). Курьер проезжал через Дризен на обратном пути в Петербург и взял с собой там письмо М. С. Козловского.

(обратно)

### 1096

В одном письме три разных варианта написания города Дризен — ко всему прочему свидетельство, что топонимы воспринимали со слуха, а не по карте.

(обратно)

### 1097

(1722–1781), в составе ОК, премьер-майор (1759), подполковник (1767). По приезде из армии, как сообщает М. М. Щербатов, содержался под арестом якобы из-за критики им Шуваловских «секретных орудий» (Щербатов М. М. О повреждении нравов в России // http://imwerden.de/pdf/scherbatow_o_nrawach.pdf, 31, посл. посещение 01.07.2018).

(обратно)

### 1098

А. В. Щербатова (Шереметева) (1693-?), мать П. Н. Щербатова (отец, кн. Николай Петрович Щербатов, умер в 1758 г.). Дарья Николаевна (1731-?) и Анастасия Николаевна (1739–1799) — сестры П. Н. Щербатова.

(обратно)

### 1099

Имеется в виду кн. В. М. Долгоруков, в будущем Долгоруков-Крымский, назначенный после битвы командовать ОК, и его жена А. В. Долгорукова (Волынская) (№ 77).

(обратно)

### 1100

Ср. постановление военного совета от 23.09/04.10.1758: «Лошади, которые доныне на полевом корму содержались, по недостатку оного в крайнее изнурение приходят» — с решением отправить «больных и худоконных» к Висле (Коробков 1948, 351–353).

(обратно)

### 1101

М. Ф. Щербатова (Голицына) (1709–1769), жена кн. П. Н. Щербатова.

(обратно)

### 1102

Вероятно, кн. Андрей Николаевич Щербатов (1728–1810), подпоручик (1758) лейб-гвардии Измайловского полка. А. В. Долгорукова — см. № 77.

(обратно)

### 1103

Одногодки, сын Федор Павлович Щербатов (1749–1810), будущий генерал-поручик и правитель Выборгского наместничества, и дочь Анна Павловна Щербатова (1749–1826), в будущем жена фельдмаршала М. Ф. Каменского.

(обратно)

### 1104

Сведений не найдено.

(обратно)

### 1105

В. В. Неронов (1698-?), на 1755 г. член московской конторы Монетной канцелярии, в 1760–1763 гг. астраханский губернатор (Степанов 2003).

(обратно)

### 1106

Едва ли не единственное описание в корпусе писем окружающих земель. Сравнение тут не только с Россией, но и с польскими землями в нижнем течении Вислы, где армия долго стояла до летнего похода, — менее заселенными, где редкие города имели немногочисленное население (Generalstab, 17–18).

(обратно)

### 1107

Ступня.

(обратно)

### 1108

Иначе говоря, Неронов не сказался раненым, чтобы исключить опубликование своего имени в списке потерь из официальной реляции, распространявшейся после битвы в газетах и отдельным изданием.

(обратно)

### 1109

Победа русских войск при Вильманстранде (1741) под командованием фельдмаршала П. Ласси в Русско-шведской войне 1741–1743 гг.

(обратно)

### 1110

Обсервационный корпус.

(обратно)

### 1111

(1732–1782), см.: Действующие лица.

(обратно)

### 1112

(1726–1797). Один из братьев Чернышевых, в 1758 г. при дворе и на дипломатической службе, позднее генерал-фельдмаршал. Родня Ржевским по матери, Евдокии (Авдотье) Ивановне Ржевской (Чернышевой).

(обратно)

### 1113

Брат Ивана гр. Захар Григорьевич Чернышев (1722–1784), попавший при Цорндорфе в плен (см. илл. 48).

(обратно)

### 1114

Граф Петр Федорович Апраксин (1731–1812), ротмистр (ноябрь 1758), полковник (1760), с которым Фермором была отправлена вторая реляция о Цорндорфской баталии 18.08.1758 (Коробков 1948, 335–336; РГВИА. Ф. 490. Оп. 3. Д. 207. Л. 1331 об.), позднее русский представитель в шведской и французской армиях (Бороздин 1841, 30–31). Капитан Александр Федорович Аш многократно упоминается в качестве курьера (Коробков 1948, 287).

(обратно)

### 1115

Фермора.

(обратно)

### 1116

Петр Суковнин, прапорщик 1‐го Мушкетерского полка ОК.

(обратно)

### 1117

№ 46–47.

(обратно)

### 1118

М. В. Ржевский (1702–1766) — капитан флота, женат на дочери адмирала Наума Акимовича Сенявина из знаменитой флотской династии, Федосье Наумовне Ржевской (Сенявиной) (1717–1775).

(обратно)

### 1119

Почерк действительно размашистый, буквы написаны отдельно друг от друга. Леонард Эйлер при переводе был вынужден в этом и в следующем (№ 47) письмах надписать текст сверху.

(обратно)

### 1120

Вероятно, Иван Николаевич Зиновьев (?-1810). Его мать, Авдотья/Евдокия Наумовна Зиновьева (Сенявина), была сестрой Федосьи Наумовны Ржевской (Сенявиной). Двоюродный брат Григория Григорьевича Орлова, см.: Болотов I, 840, 845.

(обратно)

### 1121

(1734–1804). В службе с 1747 г., по 1756 г. регистратор при секретной экспедиции Коллегии иностранных дел, оттуда с прочими служителями коллегии определен при армии. В начале кампании 1758 г. регистратор походной канцелярии (его почерком частично написаны в т. ч. предыдущие письма С. М. Ржевского), затем секретарь, с 1761 г. в походной канцелярии З. Г. Чернышева (Румянцев 1953, 468). После войны в делопроизводстве Московского департамента Сената, где и останется по конец карьеры, дослужившись до действительного статского советника (Степанов 2004; Волков 2016).

(обратно)

### 1122

П. Я. Ланов (1730/31-?) — «из штап афицерских детей», в службе с 1744 г., поручик Воронежкого пехотного полка (1756), в 1758 г. капитан, адъютант гр. П. А. Румянцева, тогда генерал-поручика, который имеется тут в виду под «генералом». Подполковник Бутырского полка (1764), в 1765 г. полковник вновь сформированного Сумского гусарского полка (РГВИА. Ф. 490. Оп. 3. Д. 206. Л. 486; Оп. 214. Ед. хр. 206. Л. 486 об.; ВК 1765; Феофанов; Румянцева 1888, 3).

(обратно)

### 1123

В городе на квартире стоят штабные, адъютанты или интенданты. В остальном, опасаясь «эксцессов», РИА квартирует, как правило, в окрестностях населенных пунктов. В виде исключения или в качестве сальвогардии в городах расквартировывали лишь надежные полки (ср.: «Поход от местечка пириц до местечка старгарда. И в оном 4 гранодерскои и муромскои пехотные полки определены в гарнизон и расположены на квартиры а главная армия стояла в поле лагерем» (Мордвинов, л. 14 об.).

При условии формальной сдачи города («магистрат и духовенство выходили перед городскими воротами, предавали ключи и ввергали себя под протекцию русских» (Seidel 1889, 73) городам предоставляли «сальвогардию» — охранную грамоту и охранный караул. Сальвогардии выдавались также деревням и отдельным домам, однако в отсутствие защищенного стенами и заставами пространства они практически не соблюдались — «как лекарство с истекшим сроком в аптеках, которое только причиняет вред при его применении» (Nachrichten 1759, 771). Вне городов в полосе следования армии жители в основном покидали селения (см. ниже № 50).

(обратно)

### 1124

Обычное выражение для любовного лексикона эпохи. Ср.: например: «Любезная ваша доказала, что она женщина и непостоянству женскому подвержена» (И. П. Елагин — К. Г. Разумовскому, СПб. 05/16.07.1757 // Васильчиков А. А. Семейство Разумовских. Т. I. СПб. 1880, 245).

(обратно)

### 1125

С 8 по 12 (19–23) сентября 1758 г. от Ландсберга до Пиритца.

(обратно)

### 1126

Здесь как раз упоминается дом покинутой жителями деревни (см. примечание к № 49). Ср. описание такой деревни при отступлении осенью 1758 г.: «Деревня представляла грустный вид опустошения; ни живой души, дома пусты, разграблены, с разбитыми окнами и дверьми […] Дорога к пасторскому дому обозначалась разбросанными книгами» (Теге 1865, 1134). Даже не защищенный городской стеной форштадт был «невбезопасти»: в русском переводе Теге опущен рассказ о том, как солдаты рушили фахверковые строения горожан на дрова для лагеря (Täge 1804, 216–217).

(обратно)

### 1127

От загадочной «птички» остались, увы, лишь разводы на бумаге.

(обратно)

### 1128

Иван Артемьевич Артемьев (1729–1782) — из духовенства, секретарь Конференции при Высочайшем дворе (1756–1762) в ранге капитана (АКВ III, 432). Как и Ильин, после войны в делопроизводстве Московского департамента Сената. Так же, как и он, дослужился до действительного статского советника (Волков 2016).

(обратно)

### 1129

№ 48–50, 52.

(обратно)

### 1130

С. И. Писареву (№ 53).

(обратно)

### 1131

(? — после 1787) — выходец из духовного сословия, Г. И. Протопопов всю жизнь проведет на делопроизводственной работе по коллегиям и ведомствам, дослужившись до потомственного дворянства (Степанов 2004).

(обратно)

### 1132

№ 48–50.

(обратно)

### 1133

Степан (Стефан) Иванович Писарев (1707 или 1708–1775) — секретарь Коллегии иностранных дел, впоследствии обер-секретарь Святейшего синода. Из духовного сословия, обучался в Славяно-греко-латинской академии, затем, не окончив курс, в 1720-х гг. канцеляристом российского посольства в Пекине. Переводчик с латыни, итальянского и греческого. В 1759 г. вышел в том числе его перевод с греческого «Слова» Иоанна Златоуста и том I Проповедей Ильи Минятия с итальянского — один из «бестселлеров» духовного сословия и «боголюбцев» эпохи. См. о нем: Кагарлицкий Ю. В., Литвина А. Ф. Союзные слова в придаточных определительных в переводе С. И. Писарева (из языковой полемики второй пол. XVIII в.) // Лингвистическое источниковедение и история русского языка. М. 2002, 99 et passim.

(обратно)

### 1134

В этом случае письмо от тетушки могло быть привезено только тем же курьером из Петербурга (судя по отметкам о получении в Придворной конференции, путь между Заграничной армией и столицей занимал у курьеров около 10 дней).

(обратно)

### 1135

Артемьева, см. № 51.

(обратно)

### 1136

В Петергофе, при Придворной конференции.

(обратно)

### 1137

Сын полковника Киевского полка Ивана (Иоганна, Ягана) Дрозмана (Johann Jacob v. Drossmann). Капитан (РГВИА. Ф. 846. Оп. 16. Д. 1672. Л. 299), секунд-майор (1759) 2‐го Московского полка, премьер-майор в Азовском полку (1760) («за особливые труды» — РГВИА. Ф. 846. Оп. 16. Д. 65, Ч. I. Л. 340 об.), затем подполковник 3‐го Гренадерского полка. См. также № 92.

(обратно)

### 1138

Принц Карл Саксонский (1733–1796), см.: Действующие лица.

(обратно)

### 1139

Дрозманом; о дружбе см.: Введение.

(обратно)

### 1140

Даже если это гипербола, обильное «пролитие слез» при отъезде из столицы свидетельствует не только о непопулярности миссии в Заграничной армии, но и об эмоциональном климате эпохи.

(обратно)

### 1141

Николай Макарович Евсюков (?-?) был назначен секретарем при Карле Матвеевиче Симолине, с 1758 г. советнике, а затем российском министре (посланнике) в Митаве (Курляндия) (Степанов 2004). Миссией Симолина было содействие получению Курляндского герцогства упомянутым принцем Карлом Саксонским, а затем, при Петре III, наоборот, удаление Карла в пользу Бирона.

(обратно)

### 1142

Гр. Михаил Илларионович Воронцов, который был назначен из вице-канцлеров канцлером вместо сосланного А. П. Бестужева-Рюмина 23 ноября (4 декабря) 1758 г.

(обратно)

### 1143

№ 49.

(обратно)

### 1144

То есть непосредственно в Митаве при российской миссии или из Коллегии иностранных дел.

(обратно)

### 1145

Ср.: Хаванова 2018 о критериях отбора канцеляристов по почерку в ту же эпоху в империи Габсбургов (Хаванова 2018, 77).

(обратно)

### 1146

В реляции Фермора № 85 от 04.06.1759 содержится просьба о награждении А. Ильина чином протоколиста и переводе в кирасирские полки (РГАДА. Ф. 16. Оп. 1. Д. 114. Ч. 4 (4). Л. 220 об. — 222; Юсов 1999, 65).

(обратно)

### 1147

АКВ VI, 492 («Письмо вояжира из Риги», 1757).

(обратно)

### 1148

Данилов 1842, 34–35.

(обратно)

### 1149

Петр Иванович Мещерский (?-1758) — в службе с 1743 г., капитан 2‐го Артиллерийского полка (1758), полковой квартирмейстер артиллерии ОК (Феофанов II).

(обратно)

### 1150

Иван Терентьевич Мещерский (1708 — после 1762) — подполковник Санкт-Петербургского гарнизонного полка. Авдотья Ивановна Мещерская (?-?) — его супруга, Анна Тимофеевна Мещерская (?-?) — супруга П. И. Мещерского. См. илл. 58.

(обратно)

### 1151

Корнилий Богданович Бороздин, назначенный командовать артиллерией всей Заграничной армии после Нотгельфера (№ 32).

(обратно)

### 1152

Графского — т. е. графа П. И. Шувалова, шефа артиллерии и ОК.

(обратно)

### 1153

Бороздину.

(обратно)

### 1154

Гавриил Петрович Черепов (1720 — после 1774) — экзекутор Военной коллегии (Указатель СПбВ; Пишчевич 1884, 208), директор походной канцелярии по публичной части, полковник (1756) (СИРИО. Т. 136, 234–235); Коробков 1948, 385), бригадир (1759), впоследствии генерал-майор при Оренбургском корпусе.

(обратно)

### 1155

Лука Федорович Внуков (1704-?), полковник 1‐го Артиллерийского полка (1755), генерал-майор (1759), генерал-поручик артиллерии (1765) (Указатель СПбВ, Степанов 2004, Феофанов II).

(обратно)

### 1156

Петр Петрович Веселицкий (1711–1786), «из далматинских дворян», асессор, глава походной канцелярии по секретной части у Апраксина и Фермора, занимался преимущественно дипломатической перепиской. В 1757 г. ему удалось разобрать секретный шифр и изобличить прусского шпиона подполковника Блома (см.: Введение). Впоследствии русский резидент при дворе крымских ханов, сыгравший важную роль в присоединении Крыма к России.

(обратно)

### 1157

Здесь и ниже (№ 55), возможно, Иван Федорович Глебов — см. № 34.

(обратно)

### 1158

См. № 54. Как и в других случаях (№ 5 и 6), П. И. Мещерский передает с курьером два письма, которые вначале практически совпадают, но не идентичны — второе более полное по содержанию.

(обратно)

### 1159

Михаил Лукич Внуков (1742-?) — 16-летний сын генерала Л. Ф. Внукова (№ 54), поручик полевой артиллерии (1‐го Артиллерийского полка) (1758), раненный при Цорндорфе (Указатель СПбВ, Феофанов II).

(обратно)

### 1160

Бороздин.

(обратно)

### 1161

То есть домашняя, для домашнего обихода, в отличие от «дорожной шубы» (ср.: Лукин 1865, 902).

(обратно)

### 1162

Полковник т. н. «Бомбардирского корпуса» шуваловских гаубиц Каллистрат Львович Мусин-Пушкин (ок. 1700–1758), один из разработчиков этих орудий; убит при Цорндорфе (см.: Оточкин 2015, 319 et passim).

(обратно)

### 1163

Авраам Шамшев, подпоручик Ладожского пехотного полка.

(обратно)

### 1164

См. № 54.

(обратно)

### 1165

См. там же.

(обратно)

### 1166

Харитон Лукич Зуев (см. следующее № 56).

(обратно)

### 1167

Письмо не подписано фамилией, из контекста ясно, что автор состоит при обер-аудиторе Устинцове в аппарате походной канцелярии главнокомандующего. Оно могло бы остаться анонимным, если бы в исходящих бумагах канцелярии постоянно не присутствовала подпись Харитона Зуева (1730–1806), например: Масловский II, 167 второй пагинации. См.: Действующие лица.

(обратно)

### 1168

Фермором.

(обратно)

### 1169

Речь идет о рекогносцировке генералитета к Кюстрину во главе с самим Фермором 02/13.08.1758, сразу после прибытия армии к крепости. Русская легкая кавалерия отогнала прусских гусар за мост, отделявший крепость. Крепостные орудия открыли огонь, сделав более 20 выстрелов (Tielke 1776, 67). Очевидец со стен Кюстрина описал это так: «С башен и валов также можно было заметить несколько знатных персон, которые скакали на английских чистокровных лошадях с сетками от мух, рекогносцируя крепость в подзорные трубы; однако после того, как из крепости по ним сделали несколько залпов, они ретировались» (Seidel 1889, 72).

(обратно)

### 1170

В различных формах (преимущественно в региональных диалектах) — холодный северный ветер / «сырая пронзительная погода» (Даль) (благодарю за подсказку М. Ю. Анисимова).

(обратно)

### 1171

Секретарь Военной коллегии — возможно, сын Юрия/Джорджа Броуна Петр, впоследствии (1762) оберквартирмейстер (ВК 1765).

(обратно)

### 1172

Андрей Петрович Устьянцов (Устинцов) — в 1758 г. обер-аудитор, впоследствии тюменский обер-комендант. Функции обер-аудитора заключались в правовом надзоре в качестве помощника генерал-аудитор-лейтенанта или в составе воинских соединений, как в случае Устьянцова, самостоятельно. У Устьянцова же была в введении чрезвычайная касса для экстраординарных расходов (Румянцев 1953, 84, 114), в т. ч. «мягкая рухлядь для подарков» «конфидентам»-шпионам (РГВИА. Ф. 846. Оп. 16. Д. 1663. Ч. 2. Л. 132, 192 об.).

(обратно)

### 1173

(? — после 1784) — секретарь Военной коллегии (1765); в 1784 г. все еще на той же должности (Степанов 2004).

(обратно)

### 1174

Сведений не найдено.

(обратно)

### 1175

Последние строчки подписаны очень мелко, но слово читается достаточно уверенно. Очевидно, имеется в виду «ошибочный».

(обратно)

### 1176

Фермор.

(обратно)

### 1177

Из бумаг графа Румянцева за 1758 [г.] // Военный сборник, № 6. 1905, 179–180.

(обратно)

### 1178

(1722-?) — полковник (1758). При Цорндорфской баталии вместе с кн. Александром Михайловичем Голицыным бежал с поля боя к дивизии П. А. Румянцева (Румянцев 1953, 183). Бригадир, генерал-майор (1759), при Кунерсдорфе дежурным генералом при командующем П. С. Салтыкове, получил орден Св. Анны «за известие об одержанной при Франкфурте баталии». В 1760 г. в осадном корпусе Кольберга, затем прикомандирован к провиантской комиссии (Коробков 1948, 482, 654).

(обратно)

### 1179

(1725–1801) — Е. П. Хованская (Оболенская), вторая жена С. Ф. Хованского.

(обратно)

### 1180

Кн. Елизавета Алексеевна Волконская (Макарова) (1725–1782) — дочь кабинет-секретаря Петра I А. В. Макарова, супруга генерал-майора Михаила Никитича Волконского (1713–1788). М. Н. Волконский, сын известного шута Анны Иоанновны, племянник канцлера А. П. Бестужева-Рюмина и обер-гофмаршала М. П. Бестужева-Рюмина, с 1756 г. был российским министром (посланником) в Польше. После Цорндорфа «по причине состоящего ныне при армии […] недостатка в генералитете» направлен из Варшавы в армию (Рескрипт от 29.08.1758 // Волконский 1865, 1049). Генерал-поручик, командующий Померанским корпусом, генерал-аншеф (1762). Предшественник В. М. Долгорукова-Крымского на посту московского главнокомандующего.

Далее в письме речь идет, следственно, о переданной женой кн. Хованского сумме, которую прибывший к армии в начале октября 1758 г. Волконский должен был выплатить на месте кн. Сергею Хованскому — обычная схема денежного трансфера в/из армии (см.: Введение).

(обратно)

### 1181

Как и во многих других случаях, речь идет о поклонении мощам только что канонизированного св. Димитрия (Ростовского). В храме Симеона Столпника рядом с городской усадьбой кн. Хованских на Поварской была пожертвованная одной из княжен Хованских для прижизненного портрета св. Димитрия Ростовского панагия (Струков Н. Д. С.ава святителя Дмитрия, митр. Ростовского, на Москве. М. 1910, 4).

(обратно)

### 1182

То есть лошадь для возки личного обоза.

(обратно)

### 1183

Кн. Анна Сергеевна Хованская (ок. 1753–1789).

(обратно)

### 1184

Судя по соседству писем, речь о Екатерине Михайловне Кокошкиной (№ 59).

(обратно)

### 1185

(1720–1786) — полковник (1756) Шлиссельбургского пехотного полка, бригадир (1758), генерал-майор (1759), генерал-поручик (1764) (Феофанов I), отец драматурга и актера Федора Федоровича Кокошкина, прадед убитого в 1918 г. матросами в Петрограде лидера кадетов. В битве при Цорндорфе командовал бригадой, прикрывавшей большой обоз в Гросс-Каммине («во время баталии при вагенбурге главным командиром» (Московский некрополь, т. К-П, 64), в 1760 г. отпущен в отпуск для лечения ран в Москву (Румянцев 1953, 291).

(обратно)

### 1186

(?-?) — Алексей Иванович Кокошкин (Какошкин) выпущен в 1751 г. из лейб-гвардии Семеновского полка вместе с Сергеем Ивановичем Кокошкиным каптенармусом в армейские полки, бригадир (1770), генерал-адъютант, отец драматурга и переводчика Ивана Алексеевича Кокошкина.

(обратно)

### 1187

(?-1788), жена Ф. И. Кокошкина.

(обратно)

### 1188

С. Ф. Апраксин — двоюродный брат Ф. И. Кокошкина. Мать С. Ф. Апраксина Елена Леонтьевна Кокошкина (Апраксина) была родной сестрой отца автора, Ивана Леонтьевича Кокошкина.

(обратно)

### 1189

Под вторым, вероятно, имеется в виду брат автора письма, Сергей Иванович Кокошкин, капитан Шлиссельбургского пехотного полка, тяжело раненный при Цорндорфе.

(обратно)

### 1190

В исчезнувшем ныне значении «скачивать — … кончить, развязаться» (Даль).

(обратно)

### 1191

Намек на следствие и арест, ускорившие смерть С. Ф. Апраксина.

(обратно)

### 1192

Я. А. Мордвинов (1693–1768) — генерал-майор (1758), генерал-поручик (1759), в 1762 г. уволен в отставку генерал-аншефом, депутат Уложенной комиссии.

(обратно)

### 1193

А. И. Мордвинова (?-1794), супруга Я. А. Мордвинова.

(обратно)

### 1194

П. Я. Мордвинов (?-1799) — подпоручик, капитан (1780) лейб-гвардии Преображенского полка, бригадир, обер-комендант в Тобольске (1788) (Степанов 2004).

(обратно)

### 1195

Недостаток фуража указывался как одна из главных причин ухода армии на винтер-квартиры за Вислу, см.: Введение.

(обратно)

### 1196

№ 62.

(обратно)

### 1197

См. с. 285.

(обратно)

### 1198

№ 58.

(обратно)

### 1199

(?-1759) — квартирмейстер «ундер штапа» Пермского пехотного полка (1754), капитан (1758) Пермского, затем Новгородского пехотного полка, упоминаемый ниже (№ 62) «князь Иван Федорыч». «Из шляхетства», 29 душ, помещик с. Федоровка Суздальского у. (Феофанов I).

(обратно)

### 1200

Авдотья Васильевна Стрежнева, жена И. П. Стрежнева (№ 62).

(обратно)

### 1201

И. П. Стрежнев (№ 62).

(обратно)

### 1202

В отличие от Мещерского, Стрежневы (не путать с (Глебовыми) — Стрешневыми) не имели княжеского титула. В данном случае это, вероятно, отсылка к известной по свадебным песням традиции называть так жениха и невесту или супругов. Попутно свидетельство о все еще сохраняющейся близости дворянства к народной культуре.

(обратно)

### 1203

Просторечная форма в ряду разнообразных «ну те-ка», «нутка» и т. п., в широком значении между «ну-ка» и «то ли дело» (Ср.: Словарь XVIII века).

(обратно)

### 1204

Дети И. П. Стрежнева (№ 62).

(обратно)

### 1205

L’amitié — приязнь, дружество, дружба (франц.).

(обратно)

### 1206

(? — после 1781). С начала кампании в январе 1758 г. коллежский асессор И. П. Стрежнев состоял под начальством ген. — майора Семена Юрьевича Караулова в составе комиссии для заготовления провианта и фуража для ОК, вместе с упоминаемыми ниже Петром Щербачевым, Иваном Кудрявцевым, асессором Агеем Свечиным и Данилой Озеровым (СА, X, 390). После войны коллежский советник (1763) в Новгородской губ., рейнтмейстер в Штатс-конторе (1766), через 15 лет заканчивает карьеру в провинции с тем же чином надворного советника. Дед Стрежнева был священником, дяди — крупными купцами, занимались морской торговлей — зд. и ниже см.: http://www.svrt.ru/lib/savel-2014/morohovec.pdf (посл. посещение 23.11.2017), Степанов 2004.

(обратно)

### 1207

Дризен.

(обратно)

### 1208

Поручик 2‐го Гренадерского полка, раненный при Цорндорфе.

(обратно)

### 1209

Федор Борисов, генерал-адъютант ранга майорского (1756) при генерал-аншефе В. В. Ферморе (Феофанов).

(обратно)

### 1210

Курьер полковник Федор (Фридрих Густав) Розен отправился в Петербург из армии 15/26.08.1758.

(обратно)

### 1211

Генерал-провиантмейстер-лейтенант при ОК. Впоследствии генерал-майор (1763), казанский обер-комендант (Феофанов I).

(обратно)

### 1212

Канцелярия Главной артиллерии и фортификации.

(обратно)

### 1213

Вероятно, Василий Бердяев, подпоручик 3‐го Мушкетерского полка ОК, или Петр Бердяев, подпоручик (1756) 2‐го Московского полка.

(обратно)

### 1214

Нагаев, Дмитрий, поручик 5‐го Мушкетерского полка ОК.

(обратно)

### 1215

Семен Юрьевич Караулов — в службе с 1714 г., генерал-майор (1741). Помимо заготовки провианта заведовал эвакуацией раненых после Цорндорфской баталии в постоянные госпитали. В ноябре 1758 г. произведен в генерал-поручики, за то, что из 12 000 сданных ему больных 10 000 вернулось в строй, умерло всего 424 человека (ОД. С.С X, 404). Член Военной коллегии, с 1764 г. в отставке.

(обратно)

### 1216

Cм. № 60.

(обратно)

### 1217

Конференция при Высочайшем дворе.

(обратно)

### 1218

Иван Кудрявцев осенью 1758 г. отправлен, «снабденный 77 000 рублев» для закупки зерна в Польше на зиму по контракту с «жидом Барухом» (Коробков 1948, 375).

(обратно)

### 1219

См. выше.

(обратно)

### 1220

Имеется в виду немецкая миля, составлявшая около 7 верст.

(обратно)

### 1221

Масловский II, 187. Фридберг, округ Сольдин в Бранденбурге, совр. Сокольники, Пыжицкий повят.

(обратно)

### 1222

Правильно — Мариенвердер.

(обратно)

### 1223

Автор письма, как он пишет выше, находился в день баталии в Ландсберге.

(обратно)

### 1224

À propos — кстати (франц.).

(обратно)

### 1225

Речь о крестных родителях родившейся, как следует из письма, уже после отъезда в армию дочери И. П. Стрежнева Елизаветы (1758-?).

(обратно)

### 1226

То есть достичь хотя бы чина отца. Как будет угодно, Иван Петрович: в 1777 г. Петруша (1756 — после 1815) закончит Морской кадетский корпус (недаром ниже в письме речь идет о родственнике, «что для экзерциции в море»). В 1785 г. что-то стряслось, Петр скоропостижно выходит в отставку в чине капитан-лейтенанта флота. После того как Стрежневы оседают в провинции, Петр Иванович много лет перебивается на мелкой должности уездного казначея в той же Новгородской губернии, что и Стрежнев-старший. Но финал более оптимистичный: в выпуске Смольного института 1818 г. значится «Анна Петровна Стрежнева, дочь надворного советника Петра Ивановича». Если это он, то Петруша, стало быть, точь-в-точь в батюшкином чине (Черепнин Н. П. Императорское воспитательное общество благородных девиц, 1764–1914. Ч. 3. П. 1914–1915, 514), Про количество детей у Лизоньки ничего сказать не могу.

(обратно)

### 1227

Несомненно вне всякой связи с педагогическими веяниями эпохи, Стрежнев, тем не менее, запрещает бить жене своего первенца. Пассаж нетривиальный для распространенной еще не так давно точки зрения, что в России этой эпохи «ребенок — это враг» (одноименная статья: Dunn P. «That enemy is the baby»: Childhood in Imperial Russia // DeMause L. (ed.). The History of Childhood. New York 1974, 383–405).

(обратно)

### 1228

Брат жены И. П. Стрешнева.

(обратно)

### 1229

Супруга ген. Якова Андреевича Мордвинова (?-1794).

(обратно)

### 1230

Мордвинов.

(обратно)

### 1231

Не польщу его (Мордвинова).

(обратно)

### 1232

Иван Петрович, таким образом, приводит мундир в соответствие с уставом: полевым драгунским полкам полагался «кафтан василькового цвета с небольшим отложным воротником, обшлагами и подбоем красными» (Висковатов 1899, 36). В «голубом кафтане с красными отворотами и в красном камзоле» ходил в кампанию, кстати, и Фермор (Täge 1804, 1113).

(обратно)

### 1233

Денщики полагались штаб- и обер-офицерам «у которых меньше ста душ и за которыми вотчин не имеется» или имевшим меньше 5 гаков у остзейцев (ПСЗ-I, XLIII (Книга штатов), № 5803 от 14.07.1731, 69; VIII, № 5900, 577), в противном случае офицеры имели собственных людей, которые получали денщицкие жалованье, провиант и соль. В числе жалованья имп. Елизаветы Петровны как полковника четырех гвардейских полков, к примеру, были и эти самые денщицкие 6 р. 15 коп. в год на человека (200-летие Кабинета ЕИВ. 1704–1904. СПб. 1911, 343).

(обратно)

### 1234

Гарнец — ¼ ведра, около 3,2 л. Польский гарнец имел разную величину в зависимости от региона.

(обратно)

### 1235

Цены примерно соответствуют официально утвержденным для маркитантов, см. прейскуранты 1760 г. во Введении и 1761 г. (Масловский II, 166–167 второй пагинации).

(обратно)

### 1236

Фурман (фура) — изначально «извозчик» (нем. Fuhrmann, польск. furman), название перешло и на саму телегу для перевозки клади.

(обратно)

### 1237

Обычная практика в обращении со слугами: ср. рассказ Х. Теге, как караульные отдавали ему на сохранение свое третное жалованье, чтобы сразу все не пропить (Теге 1865, 1155–1156).

(обратно)

### 1238

(О)Блук — край, передок повозки. По ценам ср. № 35 — верховая лошадь в армии куплена за 50 руб.; в Москве в 1759 г. за хорошую верховую лошадь давали 70 «голандских червоных» (Пишчевич 1884, 410–411). Тягловые, разумеется, дешевле.

(обратно)

### 1239

Мещерский, см. № 61.

(обратно)

### 1240

Яков Васильевич Ельчанинов? (?-1781) — военный инженер, бригадир (1759), генерал-поручик, впоследствии обер-комендант Киева.

(обратно)

### 1241

№ 61.

(обратно)

### 1242

Классификация водок в России XVIII в. ориентировалась на их происхождение. Под французской понималась очищенная виноградная водка («горячее вино»). Наряду с непосредственным употреблением традиционно использовалась в качестве основы для приготовления других напитков (ср. «бутыль збитня, зделаннаго из секту с воткой француской» (Муравьев 1994, 24). А также, как и в Европе, в качестве лекарственного средства, особенно «в сырую и ветряную погоду» (Сумароков П. П. Источник здравия, или словарь всех употребительных снедей <…> М. 1803, 35–36). Кружка (штоф) французской водки у маркитантов Заграничной армии стоила полтину (Масловский II, 167 второй пагинации). Под «простой» водкой разумеется хлебный спирт однократной перегонки. Штоф (нем. или польск. Stof(f) — 1/10 ведра — составлял ок. 1,2 л. Штофом назывался также сам сосуд, обычно четырехгранный, из зеленого стекла c притирочной пробкой.

(обратно)

### 1243

Фунт зеленого чаю стоит в Петербурге в 1758 г. рубль-полтора (СПбВ 1758 № 104 (30.12.1758). Зеленый чай также считался прежде всего лекарством, тут он упомянут как средство от лихорадки. В 1759 г. у больного Якова Сиверса, который занимается составлением картеля об обмене пленных с пруссаками, кокетливая графиня фон Миних по соседству выпрашивает «зеленый чай, — обыкновенное лекарственное средство, которое у него наверняка должно быть» (Sievers 1857, 90). У российского полковника его уместно попросить тем более, что чай, который везут из Китая через Россию сухим путем, считается лучшим, чем ввозимый в Европу морем. Стрежнев недаром везет его из дома; Р. И. Воронцов посылает в 1759 г. сыну в Версаль «чаю самого лучшего, какого в Париже никогда, может быть, не бывало» (АКВ XXXI, 46), а в 1763 г. дядя М. И. Воронцов отправляет ему же зеленый чай и ревень для лечения в Лондон (!) (Там же V, 121). В дикой Финляндии в сельской местности в 1740-х гг. вообще не знают, что такое чай (Муравьев 1994, 20).

(обратно)

### 1244

Курьер.

(обратно)

### 1245

Алексей Петрович Стрежнев (?-1757), сержант (1757).

(обратно)

### 1246

Иван Федорович.

(обратно)

### 1247

Антал(ь) — венгерская винная мера, малый или полубочонок, обычно содержала пять ведер вина. Судя по предполагаемой ниже выручке — 12 р. за ведро «лутчего» и 8 р. за «поплоше» — речь идет именно о виноградном вине, скорее всего венгерском. Продажная цена ведра «хлебного вина» с 1756 г. составляла 2 р. 23 коп. (Троицкий С. М. Источники доходов в бюджете России в середине XVIII в. // История СССР. 1957. № 3, 187).

(обратно)

### 1248

Петер Готлиб Кейзер (Кезер), купец (1758, Указатель СПбВ).

(обратно)

### 1249

№ 63–64.

(обратно)

### 1250

Сергей Васильевич Акчюрин (Акчурин) (1722–1790), в 1758 г. секретарь Конференции при Высочайшем дворе в чине майора (см.: АКВ III, 432), затем глава походной канцелярии по секретной части вместо П. П. Веселицкого (см. № 54), позднее обер-прокурор Св. синода, сенатор. Наталья Ивановна, очевидно — его жена.

(обратно)

### 1251

Подпоручик 1 Мушкетерского полка ОК, в следующем году ранен под Кунерсдорфом (ЖВД, 92).

(обратно)

### 1252

В письме Стрежнева (№ 62) назван «кабинетским канцеляристом», т. е. канцелярист Кабинета Ея Императорского Величества, восстановленного Елизаветой Петровной указом 12/23.12.1741 г. (ПСЗ-I, XI, № 8480), с 1757 г. под начальством Адама Васильевича Олсуфьева. Туда, в частности, подавались челобитные на Высочайшее имя.

(обратно)

### 1253

СПб. Ведомости от 10.03.1758 упоминают о штутмейстере (старший над конюшенной прислугой на казенном конезаводе) Федоре Савостьянове.

(обратно)

### 1254

№ 62.

(обратно)

### 1255

См. там же (И. П. Стрежнев должен был ехать в июле 1758 г. в Петербург).

(обратно)

### 1256

Обсервационный корпус продвигался вслед за главной армией и в июне-июле 1758 г. еще находился далеко на восток от нее. 24 июня в лагере при Торуни на военном совете было решено, чтобы «корпус мог к главной армии беспрепядственно поспешить», оставить здесь половину артиллерии и часть обоза (Коробков 1948, 287–289). Севастьянов использует польское название (Prusy Polskie) провинции, которую немцы называли «Королевской Пруссией» — входила в состав Польского королевства с 1466 г. до разделов Польши.

(обратно)

### 1257

20 рублей были половиной третного жалованья: годовой оклад армейского подпоручика в этот период составлял 120 р. (ПСЗ-I, XLIII (Книга штатов, отд. I, 357).

(обратно)

### 1258

(?-?) — с 1755 г. секретарем при В. В. Ферморе, капитан (1758).

(обратно)

### 1259

(1735–1781), в службе с 1750 г. Флигель-адъютант А. Б. Бутурлина (см. № 1), асессор Московской полиции (1765), второй товарищ московского губернатора (1780–1781) (Волков 2016, Степанов 2004).

(обратно)

### 1260

Ср.: «Еще не помышляют о винтер-квартирах, несмотря на позднее время» в письме саксонца той же осенью, в ноябре 1758 г. (Trautzschen 1769, 102).

(обратно)

### 1261

Семерошные, запряженные семериком лошадей. Тут в фигуральном смысле как символ сказочной роскоши; больше, чем принятая для торжественных случаев шестерка цугом.

(обратно)

### 1262

Похоже на часть поговорки, стихотворной строки или какого-то иносказания. Унылое настроение Никифора Шишкина объяснялось расквартированием в окрестностях Пирица: штаб Фермора вместе с командующим размещался в «кампаменте» (лагере), а не в городе (Теге 1864, 1104, 1114). Как версию можно предположить, что смысл высказывания — где сено, там и овин — относится к подневольному положению Шишкина при штабе.

(обратно)

### 1263

РГВИА. Ф. 846. Оп. 16. Д. 1672.

(обратно)

### 1264

Судравский 1906 I, 27 второй пагинации.

(обратно)

### 1265

РГВИА. Ф. 846. Оп. 16. Д. 65. Ч. 1. Л. 173.

(обратно)

### 1266

(? — ок. 1779) — на службе с 1732 г. Премьер-майор, генерал-адъютант Джеймса Кейта (1746, АКВ VII, 227), с которым П. П. Яковлев переписывался до отъезда Кейта в Пруссию. Полковник (1755) Троицкого мушкетерского полка (Феофанов), участвовал в осаде Кольберга 1758 г., на должности дежурного генерал-майора (РГВИА. Ф. 846. Оп. 16. Д. 1663. Л. 141 об.), в 1759 г. произведен в «действительные» генерал-майоры. Первый щеголь Петербурга 1760‐х и удачливый картежник, судя по мемуарам Казановы.

(обратно)

### 1267

(1725–1800), капитан-поручик лейб-гвардии Преображенского полка, граф (1762), действительный камергер (1763).

(обратно)

### 1268

П. П. Яковлев и Д. М. Матюшкин были в родстве через мать, Софью Дмитриевну Яковлеву (Соловьеву), бывшую в первом браке за Петром Ивановичем Яковлевым, а во втором за Михаилом Афанасьевичем Матюшкиным.

(обратно)

### 1269

Курьер Фридрих фон Людвиг (№ 1–2) был фурьером того же лейб-гвардии Преображенского полка, что и адресат письма.

(обратно)

### 1270

Анна Алексеевна Гагарина (1716–1804), фрейлина в. к. Екатерины Алексеевны, которую та просватала за Д. М. Матюшкина в 1754 г. Дети — Николай (1756–1775) и Софья Дмитриевна (1755–1796), в замужестве Виельгорская.

(обратно)

### 1271

Кн. Иван Андреевич Прозоровский (1712–1786), генерал-аншеф.

(обратно)

### 1272

Кн. Михаил Михайлович Голицын (Младший) (1684–1764), генерал-адмирал.

(обратно)

### 1273

Очевидно, кн. Наталья Ивановна Прозоровская (Сафонова), дочь И. А. Прозоровского.

(обратно)

### 1274

GStA PK, VI. HA, NL J. Gotzkowsky, N 2, Bl. 147–147RS (П. П. Яковлев — И. Гоцковскому, Мариенбург (Мальборк), март 1761).

(обратно)

### 1275

(? — после 1790) — сын капрала Вологодского драгунского полка «из шляхества» (1749, Феофанов). В 1757 г. под этим именем и фамилией упомянут поручик Санкт-Петербургского конно-гренадерского полка (Указатель СПбВ). И. Шанский называет себя в письме вахмистром: если это одно и то же лицо, получается, что за прошедший год он был разжалован из обер- в унтер-офицерский чин. Закончил невыразительную карьеру секунд-майором и заседателем в уездных присутствиях (Степанов 2004).

(обратно)

### 1276

Вероятно, Яков Рейнгольд Баумгартен, позднее камерир и казначей в Лифляндской генерал-губернской канцелярии в Риге.

(обратно)

### 1277

У Ивана Шанского в Гданьске (Данциге) должна была быть какая-то особая миссия, или он был там с частным визитом. Из-за дипломатических сложностей, прежде всего с французскими союзниками, Заграничной армии так и не удалось занять Гданьск добровольно или силой, в связи с чем подвоз провианта по Висле был ограничен.

(обратно)

### 1278

Гусарский Георга Людвига фон Путткамера полк (№ 4).

(обратно)

### 1279

О личности А. Денисенкова никаких сведений обнаружить не удалось. В списке раненных на баталии офицеров отсутствует. Либо он унтер-офицер в кавалерии, либо из нестроевых — штабных канцеляристов или по медицинской части.

(обратно)

### 1280

Медицинская канцелярия (1721–1763) — главное медицинское ведомство империи. C 1754 по 1760 г. ее директор (архиатер) — лейб-медик двора грек П. З. Кондоиди. В 1756–1757 гг. количество студентов при Генеральном сухопутном госпитале в СПб. было значительно расширено, в основном за счет воспитанников духовных семинарий (Чистович Я. История первых медицинских школ в России. СПб. 1883, 289–290). Судя по «свечной» фамилии, Яков Вощанов из таких поповичей.

(обратно)

### 1281

Зд. и в следующем письме восклицательные знаки в оригинале.

(обратно)

### 1282

Ср. записанные А. К. Нартовым слова Петра I: «Когда слова несильны о мире, то сии орудия метанием чугунных мячей неприятелям возвестят, что мир зделать пора» (Нартов А. К. Достопамятные повествования и речи Петра Великого / Предисл. и коммент. Л. Н. Майкова // Записки Императорской Академии наук, 1891. Т. 67. Прил. № 6, 74).

(обратно)

### 1283

Длинное тире в оригинале.

(обратно)

### 1284

См. комментарий ниже.

(обратно)

### 1285

Карцов II, 16.

(обратно)

### 1286

ПСЗ-I, XVI, № 11480; см.: Сборник биографий кавалергардов 1724–1762 под ред. С. Панчулидзева. СПб. 1901, 354.

(обратно)

### 1287

Антон Живоглотов (1732-?) — в службе с 1751 г., в 1757–1758 гг. канцелярист при обер-кригскомиссаре Н. Е. Николеве, на следующий год произведен в адъютанты (РГВИА. Ф. 490. Оп. 3. Д. 207. Л. 1457 об.). Практика производства писарей и канцеляристов на вакантные аудиторские должности была распространенной. Список произведенных вместе с Живоглотовым см. в: РГВИА. Ф. 846. Оп. 16, 1. Д. 1665. Ч. 1 (1). Л. 61 (Ордер Фермора Румянцеву от 08.09.1758).

(обратно)

### 1288

См. № 19–20.

(обратно)

### 1289

Н. Е. Николева — см. № 18–22.

(обратно)

### 1290

Согласно петровскому уставу, «полковому аудитору надлежит суд истинно и исправно по правам процессов, и благопроизведенным воинским обыкновениям с присягою во осмотрении добро знать. И когда в каком прегрешении лучится чинить фергер [или выслушание], то надобно ему <…> уведомление с надлежащими свидетелями осторожно рассмотреть и <…> истинно записать» (Книга о экзерциции, о приуготовлении к маршу и о должности полковых чинов. Напеч. вторым тиснением. СПб. 1756, 100).

(обратно)

### 1291

Жена П. М. Николева, из купеческого сословия.

(обратно)

### 1292

Сестра П. М. Николева.

(обратно)

### 1293

Андрей Ермилович Рогожин (?-?) — канцелярист в Главном кригскомиссариате в Москве (Анненков 1957, 737).

(обратно)

### 1294

П. М. Николев и Н. Е. Николев.

(обратно)

### 1295

О денщиках см. № 62. По штатам 1756 г. аудитор получал годовое жалованье 84 р., денщик стандартные 6 р. 15 коп., остальное, причисленное Антоном — натурой.

(обратно)

### 1296

Уменьшительное от Надежды.

(обратно)

### 1297

Салтыков-Щедрин М. Е. Мелочи жизни (Земский деятель) // Он же. Собр. соч.: В 20 т. Т. XVI. Кн. 2. М. 1974, 237.

(обратно)

### 1298

(ок. 1710–1783 или 1784) — бригадир, генерал-майор (1759), генерал-поручик (1760), «главный командир» Новороссийской губ. (1767), прадед философа Константина Леонтьева. Начал постройку усадьбы и вотчинной церкви Леонтьевых в с. Воронино Ростовского уезда Ярославской губ., могила утеряна вместе с церковью.

(обратно)

### 1299

(1711–1787), урожд. Толстая. Кстати, одна из жен, оставшихся, вопреки указу, в Риге (см.: Введение).

(обратно)

### 1300

См. № 92.

(обратно)

### 1301

Речь идет о гр. П. И. Шувалове и далее о его супруге, ближайшей наперснице Елизаветы Петровны гр. Мавре Егоровне Шуваловой (Шепелевой).

(обратно)

### 1302

Прасковья Ивановна Леонтьева (?-1831) — фрейлина в. кн. Натальи Алексеевны, затем Екатерины II.

(обратно)

### 1303

Петр Иванович Леонтьев в 1760 г. в Заграничной армии, произведен из подпоручиков поручиком в Санкт-Петербургский полк: «Хотя на батали и не был, но заслужбу отца ево генерал-маеора производица» (РГВИА. Ф. 846. Оп. 16. Д. 65. Ч. I. Л. 428).

(обратно)

### 1304

(1721 — после 1767) — подпоручик (1754), капитан (1758) 2‐го Московского полка. В отставку Даниил Хрипков так и вышел капитаном (Феофанов, adelwiki).

(обратно)

### 1305

С. Головеньки Крапивинского уезда Засоловского стана (Тульской губ.), ныне Щекинский р-н Тульской обл., родовое имение Хрипковых. В его владении числилось две «деревнишки».

(обратно)

### 1306

2‐й Московский полк, см. ордер Фермора о производстве на капитанские должности от 05.09.1758 (РГВИА. Ф. 846. Оп. 16. Д. 1665. Ч. 1 (1). Л. 77). От этого полка в Цорндорфском сражении участвовали только две гренадерские роты. 2‐й Московский считался «очень хорошим в деле», почему Петр III сделал при восшествии на престол его шефом самого «Федора Федоровича» и переименовал в «Королевско-Прусский» (Петр III, 309; Смирнов Я. История 65 пехотного Московского ЕИВ государя наследника цесаревича полка. Варшава 1890, 134, 156–157).

(обратно)

### 1307

Очевидно, родная сестра Д. В. Хрипкова. В 1747 г. «за девицею Тотьяною Хрипковою» в д. Юрьевке того же уезда и стана числилось 26 душ (adelwiki).

(обратно)

### 1308

О рекрутском наборе 1758 г. см. № 27 и 33.

(обратно)

### 1309

Так в тексте. Очевидно, «Ивана Автономовича».

(обратно)

### 1310

В третьих батальонах в Риге, где формировался резерв для пополнения убыли действующей армии.

(обратно)

### 1311

Чиновник московского Судного приказа, советник (1765), землевладелец в соседнем с Хрипковым Ефремовском уезде Тульской губ. (Степанов 2004, adelwiki).

(обратно)

### 1312

Д. Ратово Тульского уезда Тульской губ., ныне Ленинский р-н Тульской обл., ок. 30 км от с. Головеньки.

(обратно)

### 1313

(1722–1782), будущий В. М. Долгоруков-Крымский, см.: Действующие лица.

(обратно)

### 1314

(?-1768) — командир лейб-гвардии Конного полка, в 1757 г. награжден орденом Св. Александра Невского. В 1760–1762 гг. московский генерал-губернатор, вышел в отставку в знак протеста против заключения мира с Пруссией.

(обратно)

### 1315

№ 77.

(обратно)

### 1316

А. В. Долгорукова (Волынская) (1723–1805), позднее статс-дама имп. Екатерины II.

(обратно)

### 1317

Городской дом Долгоруковых, после 1784 г. выкуплен Благородным обществом и перестроен М. Ф. Казаковым в дом Московского, затем Российского Благородного собрания. На месте внутреннего двора выстроен Колонный зал. После 1917 г. Дом Союзов (Большая Дмитровка, 1).

(обратно)

### 1318

Стандартная эпистолярная формула первой половины XVIII в. Ср., например, «здравствуйте и с детьми» в переписке гр. С. А. Салтыкова 1730‐х гг. (ЧОИДР 1862, Ч. IV, 136 второй пагинации).

(обратно)

### 1319

«Увидеть покой (спокойство)» — распространенный оборот, впоследствии исчезнувший. Под «кладкой на двух лошадях», очевидно, подразумеваются вьючные носилки, крепившиеся между двумя лошадьми цугом, которые применялись вплоть до середины XX в.

(обратно)

### 1320

Хотя убористый почерк Долгорукова (раненного и к тому же, по преданию, самостоятельно учившегося грамоте) часто допускает альтернативные прочтения, а местами вовсе неразборчив, прочтение «батюшка» здесь и далее несомненно. Так же, как и факт того, что отец В. М. Долгорукова скончался 8 годами ранее. Я полагаю, что такое обращение было, по причинам мне неизвестным, принято между супругами. Рецензент книги М. Ю. Анисимов предположил, что письмо, как это нередко делалось, предназначено для прочтения вслух, и вслед за абзацем, адресованным жене, идет обращение к тестю.

(обратно)

### 1321

То есть отправления почты в Заграничную армию.

(обратно)

### 1322

Померанию. Несмотря на хаотичный стиль и ужасный почерк, Долгоруков хорошо разбирается в географических реалиях, тогда как в других письмах (например, № 24) Пиритц ошибочно приписывается к провинции Бранденбург.

(обратно)

### 1323

У Долгоруких было пятеро детей, достигших взрослого возраста, младшая дочь родилась в 1754 г.

(обратно)

### 1324

Если речь о ком-то из Долгоруких, возможно, это Василий Сергеевич Долгоруков (?-1803), майор (1755) (adelwiki).

(обратно)

### 1325

И. М. Приклонский (1710‐е? — после 1779) — секунд-майор Обсервационного корпуса (1757), после войны воеводой в Ельце (1765, 1778). Все упоминающиеся братья — сыновья Михаила Ивановича Приклонского (1652–1724) (Лобанов-Ростовский 1895; Степанов 2004; Феофанов).

(обратно)

### 1326

П. М. Приклонский (1711–1774) — капитан 8‐й роты лейб-гвардии Семеновского полка, отставлен в том же 1758 г. из капитанов лейб-гвардии армейским полковником.

(обратно)

### 1327

Семеновская слобода в Санкт-Петербурге за Фонтанкой на Московской стороне, строившаяся с начала 1740‐х гг. и составлявшая первоначально отдельную от города часть. Дома были деревянными, выстроенными по одному плану. Офицерские состояли из 8 комнат с галереей. «Эти светлицы <…> не по казарм маниру сделаны <…> изрядно построены, как бы кто и на собственные свои деньги мог построить. Того ради оные повелено звать „Светлицами“» (Богданов 1997, 222). См. подробно: Карцов 1854, 339 et passim.

(обратно)

### 1328

Жена П. М. Приклонского.

(обратно)

### 1329

Александр Михайлович Приклонский (1710‐е? — 1758) — в службе с 1727 г., полковник (1755) Новотроицкого кирасирского полка (Феофанов I).

(обратно)

### 1330

То есть Обсервационного корпуса.

(обратно)

### 1331

То есть потому, что «убитые остались на месте, где была баталия».

(обратно)

### 1332

См. № 79.

(обратно)

### 1333

Александр (Борисович?) Неронов, корнет Киевского кирасирского полка, прапорщик (1756) (Феофанов I).

(обратно)

### 1334

Николай Михайлович Приклонский (?-?) — полковник (Лобанов-Ростовский 1895).

(обратно)

### 1335

(1727-?) — О. Д. Приклонская (Янкова), сестра Александра Даниловича Янкова, с 1761 г. обер-провиантмейстера (см.: Благово Д. Рассказы бабушки. Из воспоминаний пяти поколений. СПб. 1885, 57).

(обратно)

### 1336

Кн. Алексей Алексеевич Голицын (1735–1793), полковник.

(обратно)

### 1337

Мать А. А. Голицына кн. Дарья Васильевна Голицына (Гагарина) (1708–1774).

(обратно)

### 1338

(ок. 1720 — ок. 1780) — в 1758 г. полковой адъютант 1‐го Гренадерского полка, не путать с его полным тезкой, также участником Семилетней войны — сыном генерал-аншефа Николая Михайловича Леонтьева. В 1759 г. отпущен командующим П. С. Салтыковым для излечения полученной под Цорндорфом раны в живот домой в Москву. К 1760 г. М. Н. Леонтьев на должности старшего адъютанта в штабе генерала-поручика И. П. Леонтьева (см. № 73) (РГВИА. Ф. 846. Оп. 16. Д. 65. Ч. I. Л. 630).

(обратно)

### 1339

Н. А. Леонтьев (1690 — после 1758), М. Г. Леонтьева (Волконская) (ок. 1720 —?).

(обратно)

### 1340

Ошибка, должно быть: «Никитские ворота». Ц. Великомученика Георгия Победоносца, что на Всполье, сооруженная в 1651 г., перестроенная в XVIII в. (предположительно В. И. Баженовым), разрушена в 1933 г. (ул. Малая Никитская, 24). Палаты Старого Гранатного двора сохранились (ул. Спиридоновка, 3/5). Также сохранившийся дом Леонтьевых (Гранатный пер. 4, стр. 1) принадлежал сыну упоминающегося ниже С. И. Леонтьева, Ивану Сергеевичу Леонтьеву.

(обратно)

### 1341

См. № 73.

(обратно)

### 1342

Сергей Иванович Леонтьев (? — после 1799) — сын И. П. Леонтьева (№ 73), в службе с 1742 г., подполковник (1764), статский советник в Орловском наместничестве (Волков 2016, Степанов 2004).

(обратно)

### 1343

Андрей Иванович Леонтьев — сын И. П. Леонтьева (№ 73).

(обратно)

### 1344

То есть в тяжелом обозе, оставленном во время баталии в Гросс-Каммине.

(обратно)

### 1345

Ок. 5,3 км.

(обратно)

### 1346

Фельдшер.

(обратно)

### 1347

См. № 27.

(обратно)

### 1348

Александр Ра(о)славлев, капитан Казанского пехотного полка. Казанский полк был придан на усиление Обсервационному корпусу и попал в самый центр второй атаки кавалерии Зейдлица (Масловский II, 242). Подполковником Казанского пехотного полка числился А. В. Суворов, занятый на тот момент формированием третьих запасных батальонов в Риге.

(обратно)

### 1349

Ок. 4 м.

(обратно)

### 1350

Очевидно, (голландские) гульдены.

(обратно)

### 1351

(? — до 1770) — помещик Тульской губ. (adelwiki).

(обратно)

### 1352

Томпаковые. Томпак — разновидность латуни, использовался в XVIII в. для имитации золота. Ср. «шпага томпаковая» (Масловский II, 52 второй пагинации).

(обратно)

### 1353

Холопы, хлопцы — принятое обозначение в российской армии этой эпохи нестроевых обозных солдат, фурлейтов.

(обратно)

### 1354

Николай Михайлович Леонтьев (1707–1769) — в 1758 г. генерал-майор, позднее генерал-аншеф. Вопреки распространенным сведениям, он не был взят в плен при Цорндорфе.

(обратно)

### 1355

«Несмотря на беспорядок, которым было охвачено [русское] правое крыло, оно не хотело уступать позиции, из-за чего последовала ужасающая бойня как посредством ружейного огня, так и из наших (прусских. — Д. С.) заряженных картечью пушек, достигавших большой дальности» (Bericht 1758, 421).

(обратно)

### 1356

РГВИА. Ф. 846. Оп. 16. Д. 1665, 1. Ч. 1 (1). Л. 115.

(обратно)

### 1357

Теге 1864, 1124.

(обратно)

### 1358

Яковлев 1998, 83.

(обратно)

### 1359

Бранденбург 1898, 288.

(обратно)

### 1360

«Неприятельские гусары, хотя дважды в обоз и прорвались, были однако по сильному отпору находящихся у прикрытия оного команд с немалым уроном прогнаны» (ЖВД, Коробков 1948 333).

(обратно)

### 1361

Бранденбург 1898, 303.

(обратно)

### 1362

(1735 — после 1780) — в службе с 1750 г., сержант Главной артиллерии (1756), поручик 1‐го Артиллерийского полка (1758). Артиллерии майором (1766) в отставку, в уездной администрации в Гдове, Псковское наместничество (1779) (Феофанов II, Степанов 2004).

(обратно)

### 1363

Один из русифицированных вариантов греч. εις πολλα ετη, «исполаи ти», Елагин переводит в вежливый регистр на «вы» (см.: Гребенщикова Н. С. История русского приветствия. Гродно 2004, 175 et passim).

(обратно)

### 1364

См. № 34.

(обратно)

### 1365

Вероятно, Андрей (Николаевич?) Маслов, капитан (1759) полевой артиллерии, раненный при Пальциге (Указатель СПбВ, ЖБД).

(обратно)

### 1366

После Цорндорфа армия была разделена на две дивизии плюс ОК. I дивизия (кн. А. М. Голицына) состояла из четырех, II дивизия (П. А. Румянцева) из трех бригад (Масловский II, 284–285). Скорее всего, автор подразумевает тут именно дивизии с приданной им артиллерией.

(обратно)

### 1367

Вероятно, имеется в виду Михаил Степанович О(А)починин (1699–1764) — артиллерии генерал-майор (1752), до 1753 г. в Канцелярии Главной артиллерии, затем президент Берг-коллегии.

(обратно)

### 1368

См. комментарий к № 32

(обратно)

### 1369

Так в тексте. Возможно, описка — Тишину? (Ермолай Васильевич Тишин, секретарь Комиссии о СПб. строении, позднее вице-президент Придворной конторы при имп. Елизавете Петровне).

(обратно)

### 1370

См. ниже.

(обратно)

### 1371

(1735-?) — из новгородских мелкопоместных дворян, в службе с 1752 г., сержант (1757), штык-юнкер (1758) (Феофанов II), поручик артиллерии (1766) (Указатель СПбВ), майор 2‐го Фузилерного полка Артиллерийского корпуса (1779), подполковник артиллерии в крепости Св. Димитрия Ростовского (1782) (Степанов 2004)

(обратно)

### 1372

ПСЗ-I, XLIII, 1, № 11813. В этом же томе в качестве приложения к № 8461 содержится обширный «Доклад Военной коллегии о штатах гусарских полков» (14.10. 1741 г.) с экстрактами по предыстории отдельных формирований, в том числе «Экстракт о грузинцах» (С. 263–270).

(обратно)

### 1373

См.: Румянцев 1953, 32–34.

(обратно)

### 1374

Кн. Степан (Стефан) Давидович Эристов (Эристави) (1740–1804, по др. сведениям 1817), в 1758 г. капрал, затем подпоручик Грузинского гусарского полка. Адъютант Вятского пехотного полка (1764). Впоследствии генерал-лейтенант, комендант Усть-Каменной крепости (Усть-Каменогорск). (РГВИА. Ф. 490. Оп. 214. Ед. хр. 206. Л. 81 об. — 82).

(обратно)

### 1375

Анна Георгиевна Багратион, урожд. Эристова (Эристави) (1706–1780), или Анна Георгиевна кн. Грузинская, замужем за Бакаром III Багратиони, царем Картли, генерал-лейтенантом российской армии (1700–1750). Проживала в Москве в «приходе преп. Параскевы у Охотного ряда» по соседству с особняком В. М. Долгорукова, рядом с содержащейся ею в верхнем храме Параскевы Пятницы грузинской церковью (Скворцов 1914 II, 516).

(обратно)

### 1376

Отец Степана Эристави, кн. Давид Зурабович (?-1738), выехал в Россию в свите Вахтанга VI и погиб в 1738 г. при осаде Очакова прапорщиком Грузинской гусарской роты. Мать — кн. Елена Эристави (?-?).

(обратно)

### 1377

Кн. Александр (Реваз) Федорович Баратов (Бараташвили) (1725–1806). В службе с 1738 г., капитан (1750 г.) Грузинского гусарского полка. На баталии под Цорндорфом «показал отличные и мужественные поступки» (РГВИА. Ф. 490. Оп. 3. Д. 207. Л. 1638 об.).

(обратно)

### 1378

Это, должно быть, грузинское письмо, которых я не понимаю (нем.).

(обратно)

### 1379

Русское слово передано в оригинале грузинскими буквами.

(обратно)

### 1380

Акчурин (Акчюрин), Сергей Васильевич (1722–1790) — см. № 63.

(обратно)

### 1381

Кн. Иван Баратов (1740-?), вахмистр Грузинского гусарского полка (РГВИА. Ф. 490. Оп. 3. Д. 207. Л. 1649 об.).

(обратно)

### 1382

Последние две строчки в оригинале на русском и немецком.

(обратно)

### 1383

См. ниже № 85.

(обратно)

### 1384

(ок. 1718–1772), выехал в Россию в 1724 г. в свите грузинского царя Вахтанга VI, в 1746 г. квартирмейстер Грузинского гусарского полка, вышел в отставку майором. По сведениям его внука, выехал в Россию в 1739 г., владел пожалованными землями в районе с. Остапово (Остапье?) Полтавской губ. После гибели мужа от раны в 1772 г. вдова была вынуждена продать имение и перебраться в Петербург (Гангеблов 1888, 225–226).

(обратно)

### 1385

(?-1814), Мариам Гамгеблидзе (Мария Гангеблова).

(обратно)

### 1386

Грузинская слобода (Грузины) на Пресне существовала с XVII по середину XIX в. вокруг существующей поныне в перестроенном виде ц. Св. Вмч. Георгия Победоносца в Грузинах (ул. Большая Грузинская, 13), освященной в 1750 г., и несохранившегося деревянного дворца царевича Георгия Вахтанговича.

(обратно)

### 1387

Это тоже грузинский или татарский (нем.).

(обратно)

### 1388

Гусаров наряду с иррегулярной конницей использовали прежде всего для разведки и так называемой «малой войны» в мобильных отрядах и разъездах.

(обратно)

### 1389

Здесь и далее в оригинале русские уменьшительные формы написаны по-грузински. Дочь и сын автора письма. «Семенушка» — будущий генерал-майор Семен Георгиевич Гангеблов (1757–1827), участник русско-турецких войн и войны 1812 г., отец декабриста, автора мемуаров А. С. Гангеблова. В приложении к мемуарам последнего воссозданы картины исчезнувшего в XIX в. быта «Новой Сербии» и других поселений на украинских землях, пожалованных переселявшимся в Россию «единоверцам», гусарам Семилетней войны (Гангеблов 1888, 226–242).

(обратно)

### 1390

Очевидно, от названия одного из поместий, пожалованных грузинским дворянам по указу Анны Иоанновны 1738 г. в Миргородском полку на Украине (хутора Савинские (?)).

(обратно)

### 1391

Грузинское имя персидского происхождения.

(обратно)

### 1392

Также Солагашвили/Салагашвили. Ок. 1714-? — вахмистр (1753) Грузинского гусарского полка.

(обратно)

### 1393

Не могу тут прочесть ни слова (нем.).

(обратно)

### 1394

Давид/Давыд Георгиевич Гурамишвили/Гурамов (1705–1792) — знаменитый грузинский поэт. В молодости попал в плен к осетинам, бежал в Россию, в службе с 1748 г., в Грузинском гусарском полку, участник русско-турецких, Шведской, Семилетней войн. В 1758 г. подпоручик Грузинского гусарского полка (РГВИА. Ф. 846. Оп. 16. Д. 65. Ч. I. Л. 686). Попав раненным в плен под Цорндорфом (конь завяз в болоте, и он упал на землю, повредив руку), в 1759 г. по картелю об обмене пленными вернулся в Россию и вышел в отставку поручиком. См.: Кубайнешвили 1955.

(обратно)

### 1395

Давид Прокофьевич/Прангистанович Туркистанов/Туркистанишвили (1739(40) — после 1769). В службе с 1753 г. (РГВИА. Ф. 490. Оп. 3. Д. 207. Л. 1648 об.), вахмистр Грузинского гусарского полка. После размена пленными вернулся в полк, прапорщик (1763), поручик Сумского гусарского полка (1768), отставлен капитаном.

(обратно)

### 1396

См. № 86.

(обратно)

### 1397

Гогия/Егор Кахов/Кахишвили (ок. 1711 —?) — с 1750 г. вахмистр Грузинского гусарского полка; Дмитрий/Дмитрей Егорович Кахов/Кахишвили (ок. 1737 —?) — гусар (1752), прапорщик (1758) Грузинского гусарского полка, попал в плен при Цорндорфе, вернулся по картелю об обмене (РГВИА. Ф. 846. Оп. 16. Д. 65. Ч. I. Л. 686 об.).

(обратно)

### 1398

Вероятно, Егор Игнатов / Гогия Эгнаташвили (ок. 1721 —?), с 1747 г. вахмистр Грузинского гусарского полка.

(обратно)

### 1399

Wills 2012.

(обратно)

### 1400

На французском языке, например, — все сохранившиеся материалы Дж. Кейта, см.: GStA PK. I. HA Rep. 96 (Geh. Zivilkabinett). N 87. O; N 603 T; N 608 J.

(обратно)

### 1401

Черников 2016, 6–7 et passim.

(обратно)

### 1402

См.: Свод местных узаконений губерний остзейских. Ч. I. Разд. 3. СПб. 1845; ПСЗ-I, VII, № 4309; VIII, № 5257, 5732; IX, № 6639; Масловский I, 12.

(обратно)

### 1403

Де Фине — В. А. Кауницу, Мариенвердер 6/17.11.1758 (OeStA. HHStA Kriegsakten 373–2. Karton 3, Bl. 43).

(обратно)

### 1404

Ср. об этом: Хаванова 2018, 38.

(обратно)

### 1405

Ср.: Steinhausen, Georg. Geschichte des deutschen Briefes. Zur Kulturgeschichte des deutschen Volkes. Teil 2. Berlin 1891, 208–209, 268. О стиле XVIII в. см.: Ibid., 245–410.

(обратно)

### 1406

Напомню, что протестантские страны переходили на новый стиль постепенно: Пруссия в начале XVII в., Англия в 1752 г. и т. п. Швеция же, к которой по-прежнему тяготели многие из старых остзейских фамилий — только в 1753 г.

(обратно)

### 1407

Теге 1864, 1114.

(обратно)

### 1408

Прежде всего, в рамках Балтийской исторической комиссии (https://www.balt-hiko.de/publikationen, посл. обращение 20.01.2018). Андреева Н. С. Статус немецкого дворянства в Прибалтике в начале XX в. // Вопросы истории. 2002. № 2, 44–61 — одно из немногих исключений. Из более старой литературы см.: Зутис 1937 и Зутис 1946.

(обратно)

### 1409

См.: Действующие лица.

(обратно)

### 1410

(1706–1780), в русском варианте (де) Россий, сын Ивана Ивановича (Giovanni Franceso) Росси, выходца из Тессинского кантона. В службе с 1724 г., «штукатурного и гротического дела мастер», в 1750‐х гг. архитектор, старший советник Канцелярии от строений, которой в 1746–1756 гг. заведовал В. В. Фермор. Участвовал в постройке Александро-Невской лавры в Петербурге, позднее строитель набережных Невы, статский советник (1765) (Nicola Navona. Bâtir pour les tsars. Architectes tessinois en Russie 1700–1850. Lausanne 2007, 31, 122–123; Волков 2016).

(обратно)

### 1411

Фермор был пожалован рейхсграфом (графом Священной Римской империи) рескриптом имп. Марии Терезии в апреле 1758 г. за успешное занятие Восточной Пруссии (РГИА. Ф. 1411. Оп. 1. Д. 346; В. В. Фермор — В. А. Кауницу, Мариенвердер 8/19.09.1758 // OeStA. HHStA Kriegsakten 370. A. Bl. 3–6RS; AT-OeStA/AVA Adel RAA 110.28. Fol. 5 (рейхсграфский герб Фермора). Обычное у «цесарцев» поощрение для иностранных подданных служило авансом, призванным побудить российского главнокомандующего к дальнейшим активным действиям в кампании. Фермор переслал известие о пожаловании графского титула канцлеру М. И. Воронцову с комментарием, что принимает милости только от своей монархини — традиционный шаг, которому следовал в том числе и сам М. И. Воронцов, возведенный в рейхсграфское достоинство в 1744 г. Лишь после того, как Елизавета Петровна подтвердила свое согласие, Фермор стал именовать себя (рейхс)графом официально.

(обратно)

### 1412

Известно о двух сыновьях И. И. Росси: Александр Игнатьевич Росси(й) — секунд-майор Петербургского пехотного полка, раненный при Цорндорфе, и Петр Игнатьевич Росси(й), который дослужился в 1770‐х гг. до полковника, в Конторе строения домов и садов (бывш. Канцелярия от строений) (Указатель СПбВ, Степанов 2004).

(обратно)

### 1413

Ср. о кампании предыдущего, 1757 г.: «Он (С. Ф. Апраксин) любит трезвость и ненавидит любые игры, которые не разрешены и в армии» (Trützschler 1838, 136).

(обратно)

### 1414

РГВИА. Ф. 490. Оп. 3. Д. 207. Л. 1464 (формулярный список кн. Степана Ухтомского, подпоручика Ярославского пехотного полка, 1764 г.).

(обратно)

### 1415

(1699–1767), в службе с 1722 г. вице-президент, позднее (1764) президент Юстиц-коллегии лифляндских, эстляндских и финляндских дел. См. о нем: Зутис 1946, 211–212.

(обратно)

### 1416

Адрес на первой странице письма внизу слева.

(обратно)

### 1417

Слово переправлено, изначальное написание предположительно Koller.

(обратно)

### 1418

Тимофей Иванович Клин(г)ште(д)т (Timotheus Mehrzahn von Klingsstaedt) (1710–1786) — выходец из шведской Померании, в юности гувернер в Лифляндии, затем обер-аудитор в Архангельске. В 1758 г. подполковник, назначен русскими властями директором Кенигсбергской каморы (Kammerbezirk Königsberg), автор «Записки о самоедах и лапландцах» (Memoire sur les Samojedes et les Lappons, traduit en Francois par Lafont, pasteur à Koenigsberg. Königsberg 1762). После войны вице-президент на месте Ф. И. Эмме в той же коллегии, депутат Уложенной комиссии, сотрудник П. И. Панина. См. о нем: Gadebusch F. C. Livländische Bibliothek. Teil 2. Riga 1777, 116–118.

(обратно)

### 1419

Фон Кальман (Калман) — в 1758 г. подполковник, директор Гумбинненской каморы (Kammerbezirk Gumbinnen).

(обратно)

### 1420

Иван Андреевич Рейнсторп (Рейнсдорп, Реинздорф, Рейнсдорф) (Johann (Joachim?) Heinrich von Reinstorp), ум. 1781, подполковник (1758) Киевского пехотного полка, бывший в Цорндорфском сражении при генерале-аншефе В. Ферморе. Из «датской нации дворян люторского закона», в службе с 1746 г., с 1759 г. полковник Санкт-Петербургского пехотного полка, генерал-квартирмейстер (с ним встречается в Кенигсберге пастор Теге (Теге 1864, 1161). «Смертелно» — в данном случае, всего лишь тяжело — ранен при Кунерсдорфе. В 1760 г. желая «из усердия своего <…> служить», возвращается к Заграничной армии (РГВИА. Ф. 846. Оп. 16. Д. 65, Ч. I. Л. 841). С 1768 г. губернатор в Оренбурге, руководил обороной города во время осады Пугачева 1773–1774 гг. Выведен в «Капитанской дочке» в образе трусливого «Андрея Карловича Р.».

(обратно)

### 1421

Ф. И. Эмме был женат первым браком на Иоганне Елизавете Рейнсторп (1729–1753).

(обратно)

### 1422

В. В. Фермора.

(обратно)

### 1423

Рейнсторп при Цорндорфе «ранен в правую выше колена ногу» (РГВИА. Ф. 490. Оп. 3/214. Д. 206).

(обратно)

### 1424

См. № 73.

(обратно)

### 1425

См.: Действующие лица.

(обратно)

### 1426

(?-1760) — так ее именует Данилов 1842, 339. Это буквальный перевод немецкого имени Готтлиба.

(обратно)

### 1427

См. № 53.

(обратно)

### 1428

Яков (Якоб) Дрозман, секунд-майор 3‐го Гренадерского пехотного полка, раненный при Цорндорфе.

(обратно)

### 1429

К. Б. Бороздин (см. № 32–36).

(обратно)

### 1430

Петер (Петр Петрович) Гольмер (1703–1760), на русской службе с 1727 г., «швецкой наци из шляхетства протопо[п]ской (?) сын люторского закона», «крестьян и гаков не имеет», генерал-майор (1758) от артиллерии. Ранен при Цорндорфе, после окончания кампании 1758 г. командующий артиллерией ОК, генерал-поручик (1759) (Феофанов II; Прозоровский 2004, 51; Румянцев 1953, 200).

(обратно)

### 1431

Рижской крепости.

(обратно)

### 1432

№ 73.

(обратно)

### 1433

Иоганн (Иван) (фон) Нейм(б)ч, в службе с 1734 г., премьер-майор (1757) Бутырского пехотного полка, легко ранен при Цорндорфе. Полковником, вопреки надеждам в письме, он стал только в 1762 или 1763 г., затем обер-комендант Новохоперской крепости в Воронежской губ. (1764) (Бобровский 1892, II, 116 второй пагинации; Степанов 2004).

(обратно)

### 1434

Кто именно из Родде/Роденов имеется здесь в виду, неясно.

(обратно)

### 1435

Карл Нейм(б)ч, см. № 96.

(обратно)

### 1436

Уменьшительно-ласкательная форма нескольких женских имен — Катарина, Христина и др.

(обратно)

### 1437

Престарелая жена Авраама в Ветхом Завете (Быт 18:10–18).

(обратно)

### 1438

Peterson в данном случае, судя по контексту, не патроним, а уменьшительная форма от Peter, и в русском варианте фраза звучала бы как «Яша и Петруша». Возможно, речь о старших сыновьях Нейм(б)ча, служащих вместе с ним.

(обратно)

### 1439

Никита Никитич Крупеников, подполковник в гарнизоне Фридберга (округ Зольдин в Бранденбурге, совр. Сокольники, Пыжицкий повят) (Степанов 2004).

(обратно)

### 1440

Форма слова ade, adje (франц. adieu).

(обратно)

### 1441

Андрей Никифорович Суровцев (Суровцов) (1708 — ок. 1765) — советник канцелярии и обер-секретарь Коллегии иностранных дел. См. о нем: Скаски 2007, 141.

(обратно)

### 1442

См. ниже.

(обратно)

### 1443

См. № 92.

(обратно)

### 1444

Жена генерал-майора, впоследствии генерал-поручика Густава Морица (Ивана Ивановича) Пальменбаха (Пальмбах, Палембах) (на русской службе с 1731 г., в кампанию 1758 г. командовал бригадой, руководил неудачной осадой крепости Кольберг).

(обратно)

### 1445

Сведений не обнаружено.

(обратно)

### 1446

Речь о бригадире Иоахиме Христиане (Ефим Христианович) фон Сиверсе (Sievers, Joachim Christian von, 1722–1778 или 1779), на самом деле раненном и захваченном в плен пруссаками (см. № 114).

(обратно)

### 1447

Подполковник Кексгольмского полка Карл фон Бремзен.

(обратно)

### 1448

№ 93–94.

(обратно)

### 1449

Кирхольм — ныне Саласпилс, Латвия.

(обратно)

### 1450

См. с. 420.

(обратно)

### 1451

Карл Давидович Нейм(б)ч (?-?) — капитан (1758) Нижегородского пехотного полка. После порученного под Цорндорфом ранения был отправлен с ранеными в Мариенвердер; секунд-майор (1760) 3‐го Гренадерского полка (РГВИА. Ф. 846. Оп. 16. Д. 65. Ч. I. Л. 340 об.).

(обратно)

### 1452

Курьер с письмами должен был проезжать через Мариенвердер. Нейм(б)ч предлагал, чтобы брат вскрыл конверты его писем домой и вложил туда свое.

(обратно)

### 1453

Очевидно, имеется в виду général de jour / General-Dejour Kanzley, походная канцелярия.

(обратно)

### 1454

Генерал-вагенмейстер — заведующий обозами армии в походе.

(обратно)

### 1455

Никита Васильевич Поскочин (1716–1780), генерал-вагенмейстер (1756). С 1759 г. полковник Рязанского полка, впоследствии обер-штер-кригскомиссар в Померании, генерал-майор (Феофанов, Указатель СПбВ).

(обратно)

### 1456

См. № 93.

(обратно)

### 1457

Скорые ожидания не оправдались: Карл Нейм(б)ч в следующем году числится раненным под Кунерсдорфом в том же капитанском чине. Сам Иван Нейм(б)ч станет полковником только в 1763 г. (ЖВД).

(обратно)

### 1458

Карл Отто фон Штакельберг (1728–1792), см.: Действующие лица. Вероятно, письма № 95 и 99 должны были пересылаться в одном конверте, что объясняет отсутствие конверта с адресом у обычно аккуратных остзейцев. См. № 101.

(обратно)

### 1459

(1732–1820), см.: Действующие лица.

(обратно)

### 1460

Датировка в письме по новому стилю.

(обратно)

### 1461

Возможно, Густав Вильгельм Фрайхерр фон Френсдорфф (Gustav-Wilhelm Freiherr von Frensdorff, 1738–1783), майор на русской службе, женатый на Люнетте-Софии фон Врангель (Lunetta Sophie von Wrangel) (GHBR Estland, I, 585).

(обратно)

### 1462

Вероятно, значащийся в списке цорндорфских пленных подпоручик Невского пехотного полка Штакельберг (Масловский II, 220 второй пагинации).

(обратно)

### 1463

См. № 114.

(обратно)

### 1464

Яков Ефимович (Jacob Johann von) Сиверс (1731–1808), премьер-майор, полковник, генерал-квартирмейстер-лейтенант, впоследствии новгородский губернатор, строитель Вышневолоцкой водной системы, см.: Sievers 1857.

(обратно)

### 1465

Вольмар Фридрих фон Штакельберг (1735-?) (GHBR Livland II, 953).

(обратно)

### 1466

Все получилось: приехав на винтер-квартиры, Вендула Мария, как пишет Штакельберг, «с 1759 г. повсюду следовала за мной» (Archiv Stackelberg II, 153).

(обратно)

### 1467

Из рода Шелтингов (Шелтинга, Схелтинга) голландского происхождения. В 1758 г. капитан в составе дивизии Румянцева, командует авангардом, затем послан командиром партии к австрийцам (Коробков 1948, 148; Румянцев 1953, 145, 155). На 1758 г. упоминается подполковник Рижского гарнизона Петр Шелтинг (Феофанов I).

(обратно)

### 1468

Датировка в письме по новому стилю.

(обратно)

### 1469

Совр. Бауска, Латвия.

(обратно)

### 1470

Письмо датируется по новому стилю.

(обратно)

### 1471

См. его русскоязычное письмо (№ 40).

(обратно)

### 1472

После слова «schönstes» и вместо строчной «a» в слове «umbarmen» нарисованы сердечки.

(обратно)

### 1473

Фабиан Шлихтинг (? — после 1784), поручик 2‐го Московского полка, произведенный за участие при Гросс-Егерсдорфе и Цорндорфе в капитаны (РГВИА. Ф. 846. Оп. 16. Д. 1672. Ч. 1. Л. 67). В отставку майором, заканчивает карьеру штатгальтером (1783) на о. Эзель (Сааремаа) (Степанов 2004).

(обратно)

### 1474

Возможно, Григорий Подлеский (? — после 1784), подпоручик (1756), в отставку капитаном, земский исправник в Ярославском наместничестве (1784) (Степанов 2004).

(обратно)

### 1475

Федор Истоманской (Истоменский), капитан (1759), секунд-майор (1760) Сибирского пехотного полка, ранен при Пальциге (1759) (РГВИА. Ф. 846. Оп. 16. Д. 65. Ч. I. Л. 342).

(обратно)

### 1476

Канцелярия главной артиллерии и фортификации.

(обратно)

### 1477

Иван Федорович фон Эттингер (Johann Oettinger) (1714–1767) — из Вюртемберга, в русской службе с 1741 г. Инженер-полковник (1757), прикомандирован к ОК. После Цорндорфа принял инженерную команду при главной армии от инженер-полковника Лаврентия де Молина (GStA PK. I. HA Geheimer Rat. Rep. 63. Neuere Kriegssachen. № 1453, Bl. 203–204 (рапорт И. Эттингера П. И. Шувалову). Среди перехваченной корреспонденции находится еще несколько рапортов Эттингера П. И. Шувалову и А. П. Ганнибалу, в т. ч. о фортификационных работах в июне-июле 1758 г. по Фридрихсбургской крепости в Кенигсберге (№ 1451, Bl. 38–42) и с отдельным списком людских и вещевых потерь среди «минеров» в Цорндорфской баталии (№ 1451, Bl. 49–51). Руководил инженерными работами при первой осаде Кольберга, где имел конфликт с командующим осадным корпусом Пальменбахом, а затем и с Фермором (РГВИА. Ф. 846. Оп. 16. Д. 1663. Ч. 3 (5). Л. 398–409). Генерал-майор (1760), заведовал Сибирской линией.

(обратно)

### 1478

Петр Белавин, московский купец (Указатель СПбВ).

(обратно)

### 1479

Сергей Гаврилович Плаутин (1703 — после 1758) — ученик школы математических и навигацких наук в Сухаревой башне (1715), в Инженерной школе Петербурга, инженер-подполковник в ранге армейского полковника. В 1745–1748 гг. выполнял секретную миссию по составлению подробной топографической карты земель от Семипалатинска до Телецкого озера. Артиллерии майор (1755). В мае 1758 г. в отставке с чином бригадира, преподавал инженерное дело, переводчик с немецкого (РБС; Ласковский Ф. Материалы по истории инженерного искусства в России. Ч. III. СПб. 1865, 505).

(обратно)

### 1480

Вероятно, Никита Артамонович Муравьев (1721–1799), инженер-подполковник (1758), брат мемуариста Матвея Артамоновича, который на тот момент еще находится при Заграничной армии.

(обратно)

### 1481

Инженер-полковник Илларион Матвеевич Голенищев-Кутузов (1717–1784), сотрудник ген. Любераса при постройке Кронштадтского канала, впоследствии генерал-поручик и сенатор, отец будущего фельдмаршала.

(обратно)

### 1482

Иван Дорофеевич Буженинов, инженер-прапорщик (см. № 40).

(обратно)

### 1483

Уменьшительное от «Анимаиса» — редкое и для России XVIII в. имя, почти наверняка из уже тогда большой старообрядческой общины в остзейских краях.

(обратно)

### 1484

То есть женам упомянутых выше Шлихтинга и Истоменского, см. комментарий в начале раздела немецкоязычных писем.

(обратно)

### 1485

См. выше.

(обратно)

### 1486

(?-1767) — род из Тессинcкого кантона, представители которого стали поступать на русскую службу при Петре I. Подполковник Нижегородского полка (Зимин В. История 22‐го пехотного Нижегородского […] полка. СПб. 1900, 227), полковник (1758), с марта 1759 г. бригадир (Масловский I, 222 второй пагинации), генерал-майор (1767). Сын Андрея Дебрилли (1682–1754), военного инженера, коменданта Баку.

(обратно)

### 1487

Супруга К. О. фон Штакельберга см. № 97.

(обратно)

### 1488

Последнее предложение перенесено из-за нехватки места на поля слева на первой странице письма.

(обратно)

### 1489

Мыза Оттенгоф — ныне Векате (Vecate), Латвия, ранее во владении Паткулей.

(обратно)

### 1490

Ныне Валмиера (Valmiera), Латвия.

(обратно)

### 1491

Как и в русском случае, «сестрица» не обязательно обозначает прямых родственников.

(обратно)

### 1492

См. № 90.

(обратно)

### 1493

См. там же.

(обратно)

### 1494

Андрей Дебрилли, умерший в 1754 г.

(обратно)

### 1495

Из дальнейшего (см. ниже) ясно, что речь идет об Андреасе Бурхарде Минихе (Andreas Burchard Münnich, 1751–1829), сыне Антона Андреаса Миниха (Anton Andreas Münnich, 1713–1755) и сестры автора письма Ангелики Катерины де Брилли (Angelique Catherine de Brilly,? — ок. 1758). Сиротой остался, таким образом, внучатый племянник знаменитого фельдмаршала.

(обратно)

### 1496

Очевидно, в ответ на известие о разводе. Аллюзия на Мф. 19:6 («Что Бог сочетал, того человек да не разлучает»).

(обратно)

### 1497

Карл Отто Штакельберг, см. № 97. Пассаж непонятен, так как Штакельберг находился при армии, а дивизия Румянцева к этому моменту уже соединилась с основными силами. Возможно, Штакельберг состоял в какой-то отдельной партии.

(обратно)

### 1498

Карл [Магнус (фон)] Кирхнер (Carl Magnus Kirchner, 1727–1800) — поручик Новгородского пехотного полка, произведен за участие в Гросс-Егерсдорфском и Цорндорфском сражениях в 1759 г. в капитаны, отставлен майором. В 1764 г. род Кирхнеров внесен в Лифляндский дворянский матрикул.

(обратно)

### 1499

Датировка по новому стилю (?).

(обратно)

### 1500

Мыза Нурмис (Nurmis) — совр. пустошь Вильдога (Vildoga) в окрестностях Сигулды (Sigulda), Сигулдский край, Латвия.

(обратно)

### 1501

Вероятно, Карл Август фон Транзе (Транье, Транзеге, 1717–1778) — подполковник (1758), полковник (1759) Черниговского пехотного полка (РГВИА. Ф. 490. Оп. 2. Ед. хр. 206. Л. 151; Brotze VIII, 167). Бригадир Стоянов в своих показаниях о Цорндорфской баталии упоминает, что видел после разгрома пруссаками правого фланга русской армии «подполковника Транзя» вместе с П. И. Паниным за фрунтом (Яковлев 1998, 82).

(обратно)

### 1502

В списках потерь не значится, есть Иоганн Вакер, подпоручик 3‐го Гренадерского полка (ЖВД) — возможно, автор письма путает имена.

(обратно)

### 1503

Георг Франц, капитан Троицкого пехотного полка.

(обратно)

### 1504

Очевидно, обозначенный в списке потерь как раненый Борис фон Дикер/Дюкер, подпоручик 3‐го Гренадерского полка (ЖВД).

(обратно)

### 1505

Адам барон Икскуль (Икскюль), капитан Санкт-Петербургского пехотного полка.

(обратно)

### 1506

Иван Кнорринг — из шляхетства лифляндской нации, люторского закона. В службе с 1748 г., подпоручик (1755 г.), адъютант (1759 г.) генерал-поручика Чернышева, ротмистр. При Цорндорфе ранен в щеку и попал в плен, вернулся по картелю в 1759 г.(РГВИА. Ф. 490. Оп. 3. Д. 207. Л. 1568 об.).

(обратно)

### 1507

Карл Каспар фон Гаугребен/Гаугревен (Karl Kaspar von Gaugreben, 1713(10)-1767) — из дворянского рода графства Вальдек, на русской службе с 1731 г., полковник 3‐го Кирасирского полка (1755), бригадир (1758), при Цорндорфе командующий русской кавалерией на правом фланге, ранен в грудь. Генерал-майор (1759), генерал-поручик (1762), главнокомандующий в Ревале. Отец знаменитой Шарлотты Карловны фон Ливен (Гаугребен), статс-дамы и воспитательницы Павловичей (РГВИА. Ф. 490. Оп. 214. Ед. хр. 206. Л. 246–247; Amburger).

(обратно)

### 1508

Антон Ганзер/Гансер (Anton Hanser), в службе с 1728 г., полковник (1758) Новгородского пехотного полка (Масловский II, 303 второй пагинации), по освобождении из плена бригадир (1760, РГВИА. Ф. 846. Оп. 16. Д. 65. Ч. I. Л. 567), генерал-майор (1763). В том же полку служил его пасынок — возможно, он и имеется в виду под «Гансиком».

(обратно)

### 1509

См. № 116.

(обратно)

### 1510

Юрген Паткуль (Jürgen Patkul) — секунд-майор (1758) Новгородского пехотного полка.

(обратно)

### 1511

Андрей Гиршейд (Andreas Hirscheid, Hirschheydt) — капитан Новгородского пехотного полка.

(обратно)

### 1512

Михаил Экгаузен (Michael Eckhausen) — капитан Новгородского пехотного полка.

(обратно)

### 1513

Иоганн/Яган Фридрих фон Курсель (Johann Kursel) — поручик Новгородского пехотного полка.

(обратно)

### 1514

Рейнгольд Поль (Reinhold Poll) — поручик Новгородского пехотного полка.

(обратно)

### 1515

Карл Фитингоф (Фитенгоф) (Carl Vittinghoff/Vietinghoff) — подпоручик Новгородского пехотного полка.

(обратно)

### 1516

Вариант: фуражной шапке/фуражке. Среди полковых мундирных вещей имелись гренадерские колпаки и картузы («кампузы») «на нестроевых» (РГВИА. Ф. 123. Оп. 1. Д. 54. Л. 16 об., 21). Ср.: «Во время кампании <…> на походе в жаркие дни для несколикого от жару облегчения гранодерам шапки на бок привешивать, а носить колпаки» (Постановление военного совета от 26.05/06.06.1758, Минстервальде // Коробков 1948, 265).

(обратно)

### 1517

Больдерая, Бергсхоф тож — в XVIII в. небольшая мыза, ныне микрорайон (Bolderāja) в Курземском районе г. Рига.

(обратно)

### 1518

Нового стиля.

(обратно)

### 1519

Мыза Сур(р)и — совр. Сурью (Surju), центр одноименной волости в Эстонии южнее Пярну (Пернова).

(обратно)

### 1520

(1711–1771), см.: Действующие лица.

(обратно)

### 1521

(1719–1760).

(обратно)

### 1522

См. № 76–77.

(обратно)

### 1523

Речь, очевидно, о беременности и предстоящих родах.

(обратно)

### 1524

При армии «в баталии и в шанцах под Кистрином» был его сын, Томас/Фома/Томас Томасович (1741 — после 1789), адъютант в ранге подпоручика (РГВИА. Ф. 490. Оп. 3. Д. 207. Л. 1674 об.), позднее комендант Пскова. А также подпоручик «Володимер барон фон Диц» (1741-?) (Там же. Л. 1683 об.; Степанов 2004). В 1758 г. Томас Диц болел «цынготною болезнью», которая весной следующего 1759 г. возобновилась, поэтому он просился в отпуск, получив аттестат от генерал-штаб-доктора Иоганна Унгебаура (РГАДА. Ф. 16. Оп. 1. Д. 114. Ч. 4 (3). Л. 166 об. — 167).

(обратно)

### 1525

Генерал-майор (1755) Иван Мантейфель(-Цеге) (Johann Ernst von Manteuffel-(S)Zöge) (?-1758), с тяжелым ранением в ногу захвачен при Цорндорфе в плен (см. № 116), умер 14.09.1758 и похоронен в гарнизонной церкви Кюстрина (не путать с другим российcким генералом Андреем (Andreas) Мантейфелем и двумя прусскими генералами из того же рода). Генеральша Мантейфель — жена Анна Доротея (Anna Dorothea (von Heyking), 1730–1761).

(обратно)

### 1526

Барбара Хелена фон Засс, урожд. фон Хиршхейдт (1715–1798), жена бригадира на русской службе Пауля Хардтвига фон Засса (Paul Hardtwig von Saß (1703–1772). Диц пересылает через нее второе письмо жене под № 92, первое под № 91 (№ 102) отправляет напрямую.

(обратно)

### 1527

(1723 — после 1770), сын командующего в Кизляре генерал-поручика Андрея Девица, в службе с 1736 г., подполковник (1755), с лета 1758 г. полковник, накануне Цорндорфа вместе с генерал-майором С. Ю. Карауловым занимался в Ландсберге «сбором с земли контрибуции» (Румянцев 1953, 169). Временно командовавший 3‐м Кирасирским полком, бригадир драгунских полков в корпусе П. А. Румянцева (1761) (Румянцев 1953, 375), генерал-майор кавалерии (1763) при Сибирском корпусе.

(обратно)

### 1528

Г-же полковнице фон Девиц в Белгороде (франц.).

(обратно)

### 1529

П. М. Салтыков, губернатор в Белгороде с 1741 по 1761 г., отстранен за злоупотребления и уже при Петре III отправлен в отставку.

(обратно)

### 1530

В 1756 г. Новогородский драгунский полк был перемещен из Царицына на Слободскую Украину («в Малороссию»), там же квартировали другие драгунские полки, назначаемые для заграничной армии (Коробков 1948, 48 et passim).

(обратно)

### 1531

Иван Дмитриевич Мансуров (?-1758) — прапорщик Архангелогородского драгунского полка.

(обратно)

### 1532

Судя по тому, что в 1761 г. в бригаду Девица входит Тобольский драгунский полк (Румянцев 1953, 375), а после войны он начальствует на Сибирской линии, одним из них может быть Иван Васильевич Стремоухов (в службе с 1730 г.), который значится в 1755 г. в драгунах на Тобольской линии.

(обратно)

### 1533

Очевидно, Растапчин (Ростопчин).

(обратно)

### 1534

Иван Писемский (1720-?) — подпоручик Углицкого гренадерского полка (1758).

(обратно)

### 1535

Василий Ветлицкий, секунд-майор Архангелогородского драгунского полка (1758).

(обратно)

### 1536

Вероятно, Алексей Андреевич Албычев (1724-?), поручик (1756), капитан (1759) Новгородского пехотного полка; сосед А. Т. Болотова по имению (Феофанов I; Болотов, III, 759–760).

(обратно)

### 1537

Командированы в дивизию Румянцева, не участвовавшую в деле. Речь, очевидно, о Нижегородском драгунском полке — единственном из драгунских, числящемся в дивизии Румянцева (Масловский II, 208 второй пагинации).

(обратно)

### 1538

См. № 92.

(обратно)

### 1539

См. № 18–22.

(обратно)

### 1540

Употребление «ты» и «вы», как видно по этому письму Девица, нестабильно не только в русском (см.: Введение), но и в немецком эпистолярном обиходе.

(обратно)

### 1541

Растапчин (Ростопчин).

(обратно)

### 1542

Петр (?) Загряжский — поручик (1757) Тобольского пехотного полка (Феофанов I).

(обратно)

### 1543

Алексей Кривцов — прапорщик (1756) Владимирского драгунского полка (Феофанов I).

(обратно)

### 1544

Касательно финансовых операций Девица см.: Введение. Штатное (1756) годовое жалованье полковника составляло 600 р., плюс денщичьи на 6 человек и прочие бонусы натурой.

(обратно)

### 1545

Распространенная у остзейцев манера использовать русифицированные уменьшительно-ласкательные формы, см. с. 404–405. Ср., например: «mein Herzens-Jakuschka» («сердце мое Якушка») в письме Якову Сиверсу его дяди, 28.09.1754 (Sievers 1857, 63).

(обратно)

### 1546

(?-?) — поручик Суздальского пехотного полка (1756) (Kettler, Friedrich von. Stammtafeln der Familie Kettler. Goerlitz 1900, 32), ординарец В. В. Фермора (1758), капитан (1760) (РГВИА. Ф. 846. Оп. 16. Д. 65 (I). Л. 426).

(обратно)

### 1547

(1733 — до 1773) — c 1756 г. супруга К. Х. фон Кеттлера (Wrangel 1887, 583).

(обратно)

### 1548

Совр. Хаапсалу (Haapsalu), Эстония.

(обратно)

### 1549

Совр. о. Хийумаа (Hiiumaa, ист. Даго /Дагё) Моонзундского архипелага. Ни один из известных исторических топонимов под названием Тауст(е) в данном случае не подходит — очевидно, это небольшая мыза на о. Даго, позднее исчезнувшая.

(обратно)

### 1550

Хоэнхольм (Hohenholm, совр. Kõrgessaare, Эстония) на о. Хийумаа (Даго).

(обратно)

### 1551

Даго-Гроссенхоф (Dagö-Grossenhof) — совр. Hiiu-Suuremõisa на о. Хийумаа (Даго), Сууремыйза, Большая мыза. Имение французского рода на шведской службе Делагарди, известного по истории Смутного времени. Указом имп. Елизаветы Петровны мыза была возвращена в их собственность, и как раз во время Семилетней войны, в 1756–1760 гг., Эбба Маргарета Делагарди (по мужу Стенбок) выстроила здесь усадебный дом, сохранившийся поныне. Один из ее сыновей, Якоб Понтус (Яков Федорович) Стенбок, впоследствии женился на дочери В. В. Фермора Сарре Элеоноре, известной по знаменитому детскому портрету И. А. Вишнякова, — основав ветвь графов Стенбок-Ферморов.

(обратно)

### 1552

(?-?) — за 1771 г. упоминается подполковник Ганбоум (УказСПБв).

(обратно)

### 1553

(?-?), вероятно из рода von Honningen, gen. Huene. Капитан Муромского пехотного полка, в списке раненых при Цорндорфе (ЖВД) не значится. Возможно, Отто Эберхард (Otto Eberhard, 1730–1788), майор на русской службе (GBHR Kurland III (1), 588).

(обратно)

### 1554

Де ля Тур (Ла Тур, Латур), Карл (Karl de la Tour) (? — 1758) — капитан С.-Петербургского пехотного полка, убитый при Цорндорфе.

(обратно)

### 1555

Фон Штофель (Штофельн) Христофор Федорович (von Stoffel(n) Christoph) (1720–1770), генерал-квартирмейстер (1757), затем генерал-поручик. «Внешне этот генерал мал ростом и не выглядит воинственно, но пользуется у своих большим уважением: никто из русских в городе [Нойдамме в его присутствии] и пикнуть не решался» (Neudammer Magistrat, 194). См. о нем также № 116.

(обратно)

### 1556

Очевидно, свидетелей долгов убитого. — Д. С.

(обратно)

### 1557

В старом значении движимого имущества (Mobilien, meubles).

(обратно)

### 1558

Яков Будберг (Jakob Wilhelm von Budberg,?-1759) — подполковник, полковник (1759) 5‐го Мушкетерского полка ОК, убит в битве при Кунерсдорфе (Budberg A. v. Beiträge zu einer Geschichte des Geschlechtes der Freiherrn von Bönninghausen genannt Budberg. Riga 1897 (генеалогическая таблица), отец будущего министра иностранных дел Андрея Яковлевича фон Будберга.

(обратно)

### 1559

Обсервационного.

(обратно)

### 1560

(?-1777) — из Штакельбергов дома Селли, поручик (1758), премьер-майор (1771) Кирасирского Наследника полка (GHBR Estland I, 301; Archiv Stackelberg II, 30; СВД 1771, 42).

(обратно)

### 1561

(1731(38)-1784), с 1756 г. супруга Карла Вильгельма фон Штакельберга (Wrangel 1887, 584).

(обратно)

### 1562

Мыза Селли Перновского уезда Рижской, затем Лифляндской губернии, совр. Селисте (Seliste), уезд Пярнумаа, волость Тыстамаа.

(обратно)

### 1563

См. № 101.

(обратно)

### 1564

См. там же.

(обратно)

### 1565

См. № 108.

(обратно)

### 1566

Брат автора Фридрих Рейнгольд фон Штакельберг из дома Селли, поручик (GHBR Estland I, 301).

(обратно)

### 1567

Только в списках потерь РИА за войну упоминается не менее шести Штакельбергов; в данном случае также имеются в виду, очевидно, не родные братья, а все принадлежавшие к роду Штакельбергов в окружении автора.

(обратно)

### 1568

(? — после 1773) — подпоручик (1759) Низовского пехотного полка, майор (1763) (Wrangel 1887, 585).

(обратно)

### 1569

(? — 1770), дочь ревельского генерал-губернатора Густава Отто гр. Дугласа (Gustav Otto Graf Douglas), вдова Детлофа Густава фон Врангеля (Detlof Gustav von Wrangell,?-1742), мать Карла Генриха фон Врангеля (Wrangel 1887, 583).

(обратно)

### 1570

Совр. Хаапсалу (Haapsalu), Ляэенемаасский уезд, Эстония.

(обратно)

### 1571

Совр. Пюркси (Pürksi), Ляэенемаасский уезд, Эстония, во владении Врангелей в 1750–1765 гг.

(обратно)

### 1572

В. В. Фермора — автор состоит адъютантом/ординарцем в его канцелярии (см. ниже).

(обратно)

### 1573

Гл. I Устава «О волунтерах» (ПСЗ-I, V, № 3006). Однако принц Карл Саксонский, будучи официально волонтером, получал из воинской кассы по 100 рублей ежедневно (М. Эстерхази — В. А. Кауницу, Стрельна 11.07.1758 // OeStA. HHStA StAbt Russland II 40. Bl. 61RS).

(обратно)

### 1574

Ср.: Егоров В. И. Русская армия глазами австрийского наблюдателя. Примечания капитана Парадиза о походе 1738 года (http://quadrimanus.livejournal.com/152784.html, посл. обращение 05.02.2018).

(обратно)

### 1575

Чичерин 1883, 114.

(обратно)

### 1576

Инструкция Конференции фельдмаршалу С. Ф. Апраксину, 05/16.10.1756 // АКВ III, 528.

(обратно)

### 1577

Об обмене представителями и трудностях русских волонтеров при французской армии в 1758 г. см.: Черкасов 1995, 163–164.

(обратно)

### 1578

Несколько испанцев из австрийской армии прибыли к Фермору в мае 1759 г. (РГАДА. Ф. 16. Оп. 1. Д. 114. Ч. 4 (4). Л. 218–218 об.)

(обратно)

### 1579

Де Фине — В. А. Кауницу, гл. квартира в Мариенвердере 25.11.1758 // OeStA. HHStA Kriegsakten 373–2. Karton 3, Bl. 40RS.

(обратно)

### 1580

Anmerkungen/«Замечания» Де Фине о состоянии РИА, ноябрь 1758 г. // OeStA. HHStA Kriegsakten 373–2. Karton 33, Bl. 34RS.

(обратно)

### 1581

РГАДА. Ф. 16. Оп. 1. Д. 114. Ч. 4 (4). Л. 249, см. также: Введение.

(обратно)

### 1582

См.: Введение.

(обратно)

### 1583

Возможно, Игнацы Ежи Феликс Потоцкий (1736–1794), муж младшей сестры Антония Сулковского Юзефы Петронеллы (ум. 1756).

(обратно)

### 1584

Совр. Мендзыжеч, Любушское воеводство РП. Главная армия Фермора прибыла к Мезеричу 15/26.07.1758 (Коробков 1948, 320–321).

(обратно)

### 1585

№ 1444, Bl. 201.

(обратно)

### 1586

«Aspettare é non venire <…> e ben cosa de morire» — итальянская поговорка, которой открывается опера-буффа «Служанка-госпожа» Дж. Б. Перголези (1733): «Ждать того, кто не приходит, и без сна лежать в постели, и служить без наградных — вот смертельные три вещи» (пер. Д. Митрофановой). Популярнейшая по всей Европе, в том числе в России (ср. портреты Левицкого 1770‐х гг. смолянок Екатерины Нелидовой и Натальи Борщовой в костюмах персонажей этой оперы).

(обратно)

### 1587

Ср.: № 28 о «отрадах войны» (delices de la guerre).

(обратно)

### 1588

Подчеркнуто в оригинале.

(обратно)

### 1589

После известия о снятии Фридрихом II осады Ольмюца и движении прусского корпуса на север 19/30.07.1758 в Мезериче состоялся военный совет, на котором было принято решение отменить марш на Франкфурт-на-Одере и идти к Кюстрину, заняв Померанию и правый берег Одера (Коробков 1948, 321–323).

(обратно)

### 1590

См.: З. Г. Чернышев — А. Ю. Сулковскому, лагерь под Познанью 12/23.07.1758 г., где Чернышев просит Сулковского-старшего послать «3. или 4. тысячи польских четвертей» зерна в монастырь Парадиз по маршруту следования Обсервационного корпуса (GStA PK. I. HA. Rep. 63. № 1444, Bl. 230).

(обратно)

### 1591

В предыдущей корреспонденции Сулковский-старший постоянно упрекал Антония за сокрытие долгов и пристрастие к картам вопреки его клятвенным обещаниям.

(обратно)

### 1592

Сложно сказать, сгущает ли кн. Антоний краски, чтобы оправдать высокие расходы, или в волонтерах видели особенно зажиточных клиентов, продавая им все втридорога. Ср. цены в № 62 и таблицу фиксированных цен на товары маркитантов РИА во Введении.

(обратно)

### 1593

Поскольку это черновик, обычные формулы вежливости в конце оставлены незаконченными.

(обратно)

### 1594

РГАДА. Ф. 178. Оп. 1. Ед. хр. 6 (1). Л. 17. Об открытом столе у Фермора см.: Теге, 1115. Аналогичные ограничения во французской армии, очевидно, по горькому опыту, согласно королевскому ордонансу от 3 июня 1758 г. расписывали все детали трапезы: максимальное количество перемен и блюд в них (au premier service, deux soupes, un bouilli & 6 entrées; & en second, deux plats de rot avec des salades simples & quatre entremets), род посуды (из серебра только куверты (приборы) и кубки, никакого хрусталя и фаянса), содержание десерта (свежие или засушенные фрукты, сыр и бисквит или гофры) и т. п. (GStA PK, I. HA Rep. 63, N 1479).

(обратно)

### 1595

Муравьев 1994, 32.

(обратно)

### 1596

Anmerkungen / «Замечания» Де Фине о состоянии РИА, ноябрь 1758 г. // OeStA. HHStA Kriegsakten 373–2. Karton 33, Bl. 35.

(обратно)

### 1597

(1721–1797) — участник Русско-шведской войны 1741–1743 гг., капитан, майор артиллерии (1758 г.) шведской армии, с мая 1758 г. командирован представителем для координации действий Померанского корпуса шведов с российской армией. После скандала с опубликованием пруссаками нижеследующей перехваченной реляции отозван из российской армии и направлен в австрийскую.

(обратно)

### 1598

(1699–1788) — генерал, командующий Померанским корпусом в июне-ноябре 1758 г., после неудачной кампании 1758 г. подал в отставку.

(обратно)

### 1599

Армфельт разумеет под ним заболоченные берега ручья Митцель.

(обратно)

### 1600

Вероятно, речь о возвышенностях перед позициями российской армии, оставление которых незанятыми по единодушному мнению иностранных волонтеров принесло выгоды пруссакам (см.: Принц Карл).

(обратно)

### 1601

Подчеркнуто в оригинале — так обозначены пассажи в тексте, исключенные затем из прусской публикации.

(обратно)

### 1602

Митцель.

(обратно)

### 1603

Список потерь (N 1287, Bl. 135–136) напечатан в прусской прессе вместе с выдержками из реляции Армфельта — Berlinische Privilegierte Zeitung, N 132 (04.11.1758) и др.

(обратно)

### 1604

Из источников см.: Dohna 1783 и неопубликованный дневник 1758 г. Армфельта, хранящийся в Государственном архиве Стокгольма. О Померанской войне на русском: Доля III, V, VI. C немецкой точки зрения: Sulicki 1867.

(обратно)

### 1605

Ф. Армфельт — Карлу <?>, Ландсберг 17.09.1758 (N 1287, Bl. 144).

(обратно)

### 1606

См. экстракт из письма Ф. Армельта Г. Д. Гамильтону, Ландсберг 11.09.1758 // Beyträge zur neuen Staats= und Krieges=Geschichte. Bd. 49–50. Danzig 1758, 460.

(обратно)

### 1607

В. В. Фермор — М. И. Воронцову, Мариенвердер 18/29.11.1758 // АКВ VI, 349; Н. И. Панин — М. И. Воронцову, Стокгольм 17/28.11.1758 // АКВ VII, 478.

(обратно)

### 1608

РГВИА. Ф. 846. Оп. 16. Ч. 2. Д. 1663. Л. 115–126 об.

(обратно)

### 1609

ЖВД, 238–246.

(обратно)

### 1610

Из Придворной конференции в Академию наук, СПб. 30.09/11.10.1756 // АКВ III, 507–508. См. также: Морозова Т. Ю. Организация сбора и обработки оригинальной информации в русских газетах XVIII в. (на примере издания «СПб. ведомостей») // Россия в XVIII столетии. Вып. 1. М. 2002, 24–37.

(обратно)

### 1611

Корнет Драгунского полка Альт-Платен (8‐й Драгунский полк).

(обратно)

### 1612

Mohrungen.

(обратно)

### 1613

Gorgast.

(обратно)

### 1614

Zellin.

(обратно)

### 1615

Kobulten.

(обратно)

### 1616

Lawken.

(обратно)

### 1617

Перевод обоих писем приложен к оригиналам в той же реляции губернатора Кенигсберга бар. Н. А. Корфа на высочайшее имя от 03/14.09.1758 («Перевод с одержанных Генералом Порутчиком и Губернатором Корфом писем от пруских офицеров», РГВИА. Ф. 846. Оп. 16. Ч. 2. Д. 1663. Л. 120–126 об.). Исключенные из первоначального перевода и переведенные мной части текста оговариваются отдельно.

(обратно)

### 1618

Очевидно, подразумевается женская форма от Neuman/Нойман: «Нойманша» (Neumannin). См. далее «Альсша» и подобные формы в немецкоязычных письмах РИА выше.

(обратно)

### 1619

В русском переводе даты переведены в старый стиль.

(обратно)

### 1620

Зд. и далее в квадратных скобках перевод фрагментов текста, опущенных в первоначальном переводе.

(обратно)

### 1621

Bruch в оригинале подразумевает заливные луга и болотистый лес внутренней дельты реки, в данном случае Одера (Oderbruch).

(обратно)

### 1622

В оригинале: на рысях.

(обратно)

### 1623

См. прим. выше.

(обратно)

### 1624

В оригинале: за пару часов до того.

(обратно)

### 1625

В оригинале: на резвой рыси.

(обратно)

### 1626

В оригинале: Мы держали их (лошадей) на поводу, и от усталости то один, то другой валился на землю, а некоторые и попадали замертво вместе со своими лошадьми.

(обратно)

### 1627

В оригинале: Лес начал редеть, стало рассветать, к нам подошел король с пехотными колоннами. Кавалерия построилась на этой позиции, все еще в том же лесу из очень высоких елей. Наконец мы увидели поле, вышли из леса, и король повел армию тремя колоннами.

(обратно)

### 1628

В оригинале: На который неприятель опирался своим правым флангом.

(обратно)

### 1629

Зд. и далее подчеркнутый текст обозначает подчеркивание карандашом в оригинале перевода Д. В. Волковым (см. комментарий).

(обратно)

### 1630

Наконец.

(обратно)

### 1631

В оригинале слово «наше» отсутствует.

(обратно)

### 1632

Драгунский Плеттенберга (7‐й Драгунский) полк, шеф Кристоф Фридрих Штеффен фон Плеттенберг (1698–1777).

(обратно)

### 1633

Драгунский Платена (8‐й Драгунский) полк, шеф Дубислав Фридрих фон Платен (1714–1787), называвшийся «Старого Платена» («Alt-Platen»), в отличие от 11‐го Драгунского полка «Молодого Платена» («Jung-Platen»).

(обратно)

### 1634

В оригинале: с поручиком (лейтенантом) фон Кольрепом.

(обратно)

### 1635

В оригинале после «ранены»: с той, однако, разницей, что некоторые из них смертельно, другие же легко.

(обратно)

### 1636

В оригинале: построилась.

(обратно)

### 1637

В оригинале: 15. В реальности соотношение потерь составляло примерно 1:1,5.

(обратно)

### 1638

Ожесточение.

(обратно)

### 1639

Форкад.

(обратно)

### 1640

Фруадевиль.

(обратно)

### 1641

В немецком оригинале последняя фраза отсутствует, после слов «не видел» идет текст, который помещается здесь в квадратных скобках.

(обратно)

### 1642

То есть Российскую. — Д. С.

(обратно)

### 1643

Прочтение предполагаемое, расшифровка сокращения.

(обратно)

### 1644

Lamentieren.

(обратно)

### 1645

Courage.

(обратно)

### 1646

rangieret.

(обратно)

### 1647

Fermor.

(обратно)

### 1648

kupferne Pontons.

(обратно)

### 1649

Colonnes.

(обратно)

### 1650

Bagage.

(обратно)

### 1651

Строка в оригинальном деле частично заклеена переплетом.

(обратно)

### 1652

Строка в оригинальном деле заклеена переплетом.

(обратно)

### 1653

Avantage.

(обратно)

### 1654

Décadence.

(обратно)

### 1655

Как и в предыдущем письме, в повременном русском переводе даты переведены на старый стиль.

(обратно)

### 1656

Виноградная гора (Weinberg) — возвышенность на восток от крепости, где ранее действительно располагались виноградники.

(обратно)

### 1657

То есть дугу, обход.

(обратно)

### 1658

Некоторые авторы приписывают эту атаку на второй день баталии Томасу Демику.

(обратно)

### 1659

Имею в виду.

(обратно)

### 1660

В немецком оригинале последняя фраза отсутствует, после слов «отделался» идет текст, который помещается здесь в квадратных скобках.

(обратно)

### 1661

«Известный житель Новой Марки», — характеризуется автор в примечании к его брошюре (Förstemann, E. Die Gräflich Stolbergische Bibliothek zu Wernigerode. Nordhausen 1866, 142).

(обратно)

### 1662

Ныне Дембно (Dębno), Западно-Поморское в-во РП.

(обратно)

### 1663

См.: Филюшкин А. И. Изобретая первую войну России и Европы: Балтийские войны второй половины XVI в. глазами современников и потомков. СПб. 2013, 291 et passim.

(обратно)

### 1664

Ср., к примеру, о экспедиции союзников на Берлин в 1760 г.: «Il faut rendre cette justice aux soldats russes, qu’ils etoient beaucoup plus traitables que les Autrichiens, qui faisoient des desordres, et commetoient plusieurs exces» («Следует отдать должное российским солдатам в том, что они были куда менее жесткими, чем австрийцы — последние сеяли хаос и совершали множество эксцессов» (В. Ф. фон Зольмс-Зонненвальде — гр. Финкенштейну, запись от 09.10.1760 // GStA PK. I. HA Rep. 63. N 1372).

(обратно)

### 1665

Ortmann, A. D. Patriotische Briefe zur Vermahnung und zum Troste bey dem jetzigen Kriege. Teil 2. B. 1758, 82.

(обратно)

### 1666

Крестьяне Петербургской губернии, пишет в своих мемуарах небезызвестный Фаддей Булгарин, — «почитали нас (уланов. — Д. С.) особенным народом, чем-то в роде башкиров, калмыков или киргизов <…> Бабы бросались в ноги и умоляли умилостивиться, предлагая вместо ребенка поросенка или теленка!» (Воспоминания Фаддея Булгарина. Отрывки из виденного, слышанного и испытанного в жизни. Ч. 3. СПб. 1847, 66).

(обратно)

### 1667

Retzow 1804, 325.

(обратно)

### 1668

См. гл. II в кн.: Вульф Л. Изобретая Восточную Европу: Карта цивилизации в сознании эпохи Просвещения. М. 2003.

(обратно)

### 1669

См. об этом: Марасинова 2017.

(обратно)

### 1670

В предыдущее царствование Анны Иоанновны вешали без лишних слов и всякого кригсрехта — как, к примеру, предполагаемого шпиона в Русско-турецкую войну (Волконский 2004, 16).

(обратно)

### 1671

Инструкция Конференции С. Ф. Апраксину, октябрь 1756 г. // АКВ III, 521.

(обратно)

### 1672

РГАДА. Ф. 16. Оп. 1. Д. 114. ч 3 (3). Л. 174 об. — 177, здесь Л. 174 об. (реляция Фермора от 30.06/11.07.1758).

(обратно)

### 1673

М. И. Воронцов — В. В. Фермору. Петергоф 01/12.08.1758 // АКВ VI, 351.

(обратно)

### 1674

Коробков 1948, 311.

(обратно)

### 1675

РГВИА. Ф. 846. Оп. 16, 1. Д. 1665. Ч. 1 (1). Л. 102 (ордер В. В. Фермора П. А. Румянцеву от 16/27.09.1758).

(обратно)

### 1676

Nachrichten 1759, 789–790, см.: Введение.

(обратно)

### 1677

Nachrichten 1759, 745.

(обратно)

### 1678

Ibid., 751.

(обратно)

### 1679

Ibid., 758, 763 (см. далее в тексте).

(обратно)

### 1680

Ibid., 782 et passim.

(обратно)

### 1681

Nachrichten von der Aufführung der Russisch-Kaiserlichen Armee in der Gegend bey Cüstrin, nebst einem Anhange von der Beschaffenheit und Einrichtung dieser Völker. Neumark, 1759 // Teutsche Kriegs-Canzley auf das Jahr 1759. Bd. 1, 745–825. Völker, букв. «народы» применительно к армии — устойчивый термин в немецком языке раннего Нового времени, обозначающий солдат или рода войск, ср.: Fußvolk (пехота), Reitvolk (кавалерия).

(обратно)

### 1682

Эксордиум — вводная часть проповеди, пролог. Пропозиция или тезис — также составляющая риторической структуры проповеди.

(обратно)

### 1683

Об охотничьих забавах (plaisirs de la chasse) принца сообщал и лесничий из поместья Штольценберг: «Vor der Belagerung von Cüstrin sey der Printz Carl von Sachsen zweimahl in Stolzenberg, und zugleich auf der Jagd gewesen, und habe beide mahl einige Stüke Zaunwild im Tiergarten geschoßen» («Перед осадой Кюстрина принц Карл Саксонский два раза бывал в Штольценберге и оба раза укладывал в зверинце по несколько штук вольерной дичи»: I. HA Rep. 63, N 1281 (Акт свидетельских показаний, Берлин 12.09.1758).

(обратно)

### 1684

Золотой галун на мундире сержантов нашивался по краю воротника и по краю рукавных обшлагов (О. Г. Леонов).

(обратно)

### 1685

Гусарами в этот период служат дворяне только из «гусарских наций» (см. комментарий к грузинским письмам). Что именно могло быть у них на одежде как знак дворянства, сказать сложно.

(обратно)

### 1686

Через пару абзацев, впрочем, он же пишет, что «сержант с отрезанным носом жалобно стенал» (S. 762). А о наказываемых солдатах ниже: «Это наказание сопровождалось величайшим воплем, причем наказывающие орали хуже, чем наказуемые» (S. 763).

(обратно)

### 1687

Армия Фермора на самом деле таковыми не располагала — почему и не смогла взять Кюстрин. Вероятно, речь о тяжелой артиллерии, см. также далее.

(обратно)

### 1688

Четверть (четверик) составляла примерно 3 шефеля; Большие объемы сыпучих грузов измерялись ластами (24 четверти или 42 шефеля) (GStA PK, I. HA Rep. 96, N 89 C.c.3, Bl. 56RS).

(обратно)

### 1689

Фудер — мера веса для жидкостей и сыпучих материалов (от «фура»). В Пруссии фудер равнялся примерно 820 л.

(обратно)

### 1690

Хоф(е)брух. Видимо, местный вариант топонима. Так же это болото названо в № 116.

(обратно)

### 1691

Численность охранения тяжелого обоза сильно преувеличена, см.: Введение.

(обратно)

### 1692

То есть Обсервационный корпус.

(обратно)

### 1693

Сальвогардией именовался как документ о гарантиях неприкосновенности, так и отвечавший за его выполнение караул.

(обратно)

### 1694

Единственное и сомнительное свидетельство такого рода со стороны человека гражданского: шестишереножный строй существовал в российской армии в самом начале XVIII в., уставным к Семилетней войне оставался четырех- и трехшереножный (Описание пехотного полкового строю 1755, 50).

(обратно)

### 1695

Вероятно, тут отражен характер именно этого, импровизированного лагеря в Гросс-Каммине, разбитого рядом с тяжелым обозом непосредственно после баталии в спешке и при недостатке палаток, многие из которых пропали в ходе сражения.

(обратно)

### 1696

Лафеты и зарядные ящики в русской армии с XVII и весь XVIII в. красились в красный цвет.

(обратно)

### 1697

Здесь имеются в виду поясные замшевые, или «лосиные» (из кожи «на лосиное дело»), подсумки (лядунки) двух вариантов, различавшиеся по конструкции: первые с деревянной вставкой и выточенными гнездами под патроны, вторые с набором жестяных цилиндрических гнезд, вставленных в кожаную коробку подсумка (О. Г. Леонов).

(обратно)

### 1698

Ружейная картечь официально входила в перечень боеприпасов для пехотных ружей, как в гвардейской, так и в армейской пехоте (О. Г. Леонов).

(обратно)

### 1699

«6–10 schichtig neben einander» (Nachrichten 1759, 816). Если такие сведения не являются чистым вымыслом, речь может идти только о движении по полям вне дорог, как при отступлении армии к Гросс-Каммину 16/27.08.1758: «дорога продолжалась чистым полем» (Семека 1951, 91). Дороги в эту эпоху не превышали ширины одной, максимум двух повозок.

(обратно)

### 1700

«В каждой роте иметь по два ручных жернова для перемола… ржи и ячменя» (Масловский I, 203–210 второй пагинации). Согласно Tielke 1776, 55, ручной жернов приходился на одну артельную палатку.

(обратно)

### 1701

«Случилось еще нам печь хлебы сии в земляных печах и растворять квашни в ямах: зрелище до того невиданное и по новости своей любопытное. Мы, увидев помянутые ямки и в них в рогожах и в мешках растворяемое тесто, а для печения хлебов другие, выкопанные наподобие нор, дивились и не хотели верить, чтоб могло выйтить что хорошее: но удивление наше увеличилось, когда увидели после хлебы и сухари столь хорошие и вкусные, что таковых мы до того времени еще не едали» (Болотов I, 431). Подробное описание заготовки хлеба см. также у Tielke 1776, 55, 69.

(обратно)

### 1702

См. описание лова рыбы в пруду: Болотов I, 270 et passim (для 1752 г.). В кампанию 1757 г. Болотов — как, надо думать, и остальная армия — в Восточной Пруссии «узнал впервые, какая хорошая рыба была карпия и какие пруды бывают с оною», а впоследствии завел пруд с карпами у себя в Тульской губернии (Болотов I, 569).

(обратно)

### 1703

То есть треугольные. — Д. С.

(обратно)

### 1704

Немецкий термин подразумевает головной убор курфюрстов — красную шапку, отороченную мехом. О. Г. Леонов предполагает, что речь идет о красных суконных колпаках, которые носили конные и пешие гренадеры в походе взамен неудобных кожаных гренадерских касок. Данные колпаки считались не регламентным головным убором, поэтому могли шиться разного фасона (см. изображение на табакерке в честь взятия Берлина: Леонов О. Г. Анталогия русских армейских гренадерских шапок XVIII века на примере государственных и частных собраний // Леонов, Вилинбахов 2017, 291). В таком колпаке, потеряв шляпу, остается, очевидно, Карл фон Кирхнер (№ 101). Вариант, более близкий немецкой Kurhüte, изображен на гравюре 1758 г. Д. Ходовецкого с пленными русскими солдатами (илл. 40).

(обратно)

### 1705

Кожаные шапки, принятые для ношения армейскими «пешими и конными гренадерами» в 1755 г., имели два козырька: передний вертикальный с высоким медным налобником (который и блестел на солнце) и задний кожаный, прикрывавший затылок (О. Г. Леонов). О гренадерках подробно: Егоров В. И. Шапка армейских гренадер царствования Елизаветы Петровны (http://quadrimanus.livejournal.com/152784.html, посл. обращение 05.02.2018), Егоров 2014, Леонов О. Г. Антология русских армейских гренадерских шапок, 289.

(обратно)

### 1706

Может подразумеваться «фламское полотно» — особый род льняного полотна, официально отпускавшийся по мундирным табелям пешим войскам для пошива летних панталонов (О. Г. Леонов). Нестроевые чины носили мундиры из сермяжного сукна — вроде коломянковых камзолов у фурлейтов (Бранденбург 1898, 308–309).

(обратно)

### 1707

Имеется в виду нагрудный офицерский знак в форме полумесяца, носившийся на шейной голубой муаровой ленте. Штаб-офицерские знаки (полковников, подполковников, премьер- и секунд-майоров) были из золоченого серебра. На обер-офицерских серебряных знаках золотился только центральный накладной герб (Леонов О. Г. Русские нагрудные офицерские знаки XVIII века // Леонов, Вилинбахов 2017, 198).

(обратно)

### 1708

Ошибка: русские офицерские шарфы сочетали плетение нитей по цвету государственного герба: золото и черный шелк или желтый и черный шелк. Белые нити в плетении офицерских шарфов использовались до 1738 г., когда офицерские шарфы имели бело-сине-красную расцветку, или после 1796 г., когда по решению имп. Павла I золото в шарфах было заменено серебром. Возможно, за белое плетение были приняты выцвевшие желтые шелковые нити. (О. Г. Леонов).

(обратно)

### 1709

Шитые на кафтане орденские звезды. См.: Летин С. А. Мундиры русского генералитета 1745–1764 // Цейхгауз. 1991. № 1, 16.

(обратно)

### 1710

В кирасирских полках синие кафтаны с красными отложными воротниками и красными обшлагами использовались офицерами и нижними чинами как повседневные мундиры. Такой вариант кафтана считался вицмундиром. Основным мундиром офицеров и нижних чинов кирасирских полков были: колет из лоисной кожи (на крючках), обшитый по борту и по краям фалд красным сукном, и подколетник из красного сукна (О. Г. Леонов).

(обратно)

### 1711

Kurhüten, см. выше прим. 857.

(обратно)

### 1712

Во время кампании разрешалось в остальном «не принуждать солдат манжеты надевать» (Постановление военного совета 26.05/06.06.1758, Минстервальде // Коробков 1948, 265).

(обратно)

### 1713

О прачках («портомойках») и кухарках при армейском обозе см.: Введение, также письмо полковника Девица (№ 104) с упоминанием о своей прачке Пахомихе. В последующем «женский пол, с вином и пивом шатающийся по лагерю» упоминается и в походе (Масловский II, 164 второй пагинации).

(обратно)

### 1714

Подразумеваются артель и артельные костры.

(обратно)

### 1715

То есть остзейские/немецкие офицеры на русской службе.

(обратно)

### 1716

Почти 4 м.

(обратно)

### 1717

Первое в казачьей традиции именуется ножник, второе — темляк.

(обратно)

### 1718

По поводу участия калмыков в кампании 1758 г. существует путаница, отчасти вызванная тем, что под «калмыками» могли понимать разные части иррегулярной конницы. Беликов 1965, 87 сообщает без ссылки на источник, что отпущены были только волжские калмыки, тогда как ставропольские и чугуевские остались. Из материалов придворной Конференции следует, что перед кампанией 1758 г. она согласилась с распоряжением Фермора «калмыцкое воиско обратно в их жилища […] с пристоиным канвоем отпустить». Однако «наместо сих калмык нарядить вновь тысячю человек самых лутчих и доброконных и оных к походу во всякои готовности содержать». В кампании 1758 г., к примеру, 200 казаков и калмыков перед цорндорфской баталией были отправлены вплавь за Одер «для получения от неприятеля языка» (Коробков 1948, 328). Вопреки приводящимся ниже в настоящих записках сведениям, в походе и калмыкам, и казакам полагались провиант, фураж и денежное довольствие (зд. и выше см.: РГВИА. Ф. 846. Оп. 16. Д. 1663. Ч. 3. Л. 1, 5–13). В общем: Беликов 1965, 83–87; Рахимов Р. Н. Национальная конница в русской армии: опыт Семилетней войны 1756–1763 гг. // Национализм и национально-государственное устройство России: история и современная практика. Уфа 2008, 58–66.

(обратно)

### 1719

Так буквально в оригинале. Даже с учетом того, что автор не военный человек, здесь очевидная опечатка. Вместо локтя (Elle), составлявшего в Пруссии ок. 67 см, скорее всего, имеется в виду дюйм (Zoll), — тогда калибр ок. 19,3 мм примерно соответствует реалиям.

(обратно)

### 1720

Такова была запланированная численность ОК. На самом деле на Цорндорфской баталии в строю было немногим более 15 000 чел. (Татарников, Обсервационный корпус, 3).

(обратно)

### 1721

Так в оригинале. Имеется в виду солдатский тесак ОК.

(обратно)

### 1722

Ок. 50 см. Это длина клинка, общая длина тесака составляла ок. 70 см. См.: Захаров Д., Терехов Э., Устьянов А. Неописанный русский тесак шуваловского Обсервационного корпуса (http://www.reenactor.ru/ARH/PDF/Zaxarov_Terexov_Ystianov.pdf, посл. посещение 01.08.2018).

(обратно)

### 1723

Ок. 6,5 мм.

(обратно)

### 1724

Сарказм автора отчасти оправдан тем, что солдатские шпаги/тесаки действительно редко использовались на практике в боевых условиях.

(обратно)

### 1725

В РИА выдавалось стандартное третное жалованье, за «генварскую» (январь-апрель), «майскую» (май-август) и «сентябрьскую» (сентябрь-декабрь) трети года. В прусской армии жалованье выдавалось каждые пять-семь дней, ср.: Климов 2011, 49; Kluge 2012).

(обратно)

### 1726

Гусарские полки получали третное жалованье, однако «мундир и амуницию исправлять, также лошадей и ружье покупать должны оные гусары от себя» (ПСЗ-I, XLIII, 1, № 11813, С. 261). См. также: Егоров В. И. «И приговор учинили, дабы оные построить…» Контракт Венгерского гусарского полка 1760 г. (http://quadrimanus.livejournal.com/152784.html, посл. обращение 05.02.2018).

(обратно)

### 1727

Официальные курсы «промена» денежных единиц, имевших хождение в Заграничной армии, приведены на 1761 г. в: Масловский II, 166 второй пагинации.

(обратно)

### 1728

Besondere Merkwürdigkeiten und Anekdoten aus Neudam und der herumliegenden Gegend von der unglüksvollen (sic!) Gegenwart der Rußisch=Kaiserlichen Armee. Salzwedel o.J. [1758].

(обратно)

### 1729

Ср.: Bertuch 1828; Seidel 1889; Pastenaci 1866.

(обратно)

### 1730

Neudammer Magistrat 1926.

(обратно)

### 1731

Его знает и цитирует Бильбасов 1887, 162.

(обратно)

### 1732

Riehl W., Scheu J. (Hg.). Berlin und die Mark Brandenburg mit dem Markgrafenthum Nieder-Lausitz in ihrer Geschichte und in ihrem gegenwärtigen Bestande. Berlin 1861, 413.

(обратно)

### 1733

Будучи уже в плену у пруссаков, по просьбе смертельно раненного бригадира российской армии (Мантейфеля) Теге хотел причастить его, но, не имея при себе ничего, «обратился к местному пастору», однако тот «отказал в самых резких выражениях, за то ли, что я проповедывал веру Христову врагам моего отечества, или, может быть, ему самому хотелось получить деньги за исполнение требы» (Теге 1865, 1127).

(обратно)

### 1734

То есть с достижением договоренностей об условиях капитуляции, данной городу сальвогардией и недопущением туда масс войск, прежде всего иррегулярных. Дризенская крепость была занята русским гарнизоном, см. далее.

(обратно)

### 1735

См.: Действующие лица.

(обратно)

### 1736

Здесь и далее в тексте «гусары» отделяются от прочих «конных» или «рейтаров» (Reuter/Reiter).

(обратно)

### 1737

О бритье как классическом маркере «регулярства» и цивилизации ср.: Эткинд А. Бремя бритого человека, или Внутренняя колонизация России // Ab Imperio. 2002. 1, 265–298. Интересно отметить, что одним из предлагавшихся Фермором в начале кампании мер для обуздания иррегулярной вольницы должно было стать брадобритье донцов: «А чтоб донские казаки более на служиваго человека походили то разсуждено им бороды брить, оставя одни усы на головах» (РГВИА. Ф. 846. Оп. 16, 1. Д. 1663, 3. Ч. 3. Л. 168 об. (Реляция о военном совете в Мариенвердере 20/31.03.1758 г.).

Я полагал, что это, как и планировавшаяся унификация казацкого обмундирования (см.: Там же. Л. 168 об. — 169) не имело особого успеха. Пока не встретил случайную оговорку у И. Н. Болтина, в Семилетнюю войну офицера лейб-гвардии Конного полка: «Донские казаки, будучи в заграничной армии, обрили себе бороды по приказанию начальства; им казалось, что с утратою бороды они потеряли и часть своей храбрости» (Болтин И. Н. Критические примечания генерал-майора Болтина на первый том истории князя Щербатова. СПб. 1793, 149).

(обратно)

### 1738

Так в тексте, имеются в виду казаки. — Д. С.

(обратно)

### 1739

Пастор видит русскую пехоту в красных камзолах, так как зеленые кафтаны оставлены в обозе.

(обратно)

### 1740

Это верно только для Сербского гусарского полка (см.: Егоров В. И. «И приговор учинили…»).

(обратно)

### 1741

Донесение саксонского посланника в предыдущей кампании дополняет эту яркую картинку: «[„Дикие“ калмыки] жрут конину, а также собак и кошек. Участвуя в деле, скачут с голым торсом, и жрут все, что ни попадется. Не могу биться об заклад, что они не берутся и за [попавших к ним в руки] прусских вооруженных мужиков» (Trützschler 1838, 133). Поляк Марцин Матушевич, брестский стольник, в том же году встретился с калмыками армии Апраксина на марше около Ковно: «Видел везде калмыков, которые ели одну падаль, то есть павших лошадей, лишь немного облив ее кипятком, без соли. Так что когда им попадалась откормленная павшая лошадь, они ели ее как величайший деликатес (specyal)» (Matuszewicz 1876, II, 297).

(обратно)

### 1742

Протестантский пастор, вероятно, принимает за «божков» бумажные иконы и латунные фигурки херувимов, найденные потом на поле баталии (см. ниже). Немецкие авторы различают «диких» (wilde Kalmucken) некрещеных и «мирных» (zahme Kalmucken) крещеных калмыков (Trützschler 1838, 142). В данном случае речь, очевидно, о последних.

(обратно)

### 1743

О посылке парламентеров в Кюстрин см.: Введение.

(обратно)

### 1744

«Пламя причинило ужаснейшее опустошение… Главные улицы были истреблены <…> Хозяева и жильцы нередко были раздавлены вместе с домами <…>» и т. п. — описывает Архенгольц осаду пруссаками Дрездена двумя годами позже, где, между прочим, разбомбили как артиллерийские мишени без разбора и католические, и протестантские церкви (Архенгольц 1841, 232–233). В 1757 г. под бомбардировкой пруссаков так же выглядела Прага. В то время как Кюстрин, чисто военная крепость, — намного более легитимная цель, чем мирные столицы Саксонии и Богемии. Нечего и говорить, что двойные стандарты — не изобретение XVIII в.

(обратно)

### 1745

Эвакуации из Берлина в Кюстрин не было. Кроме местных архивов и ценностей в пожаре пропали частично эвакуированные сюда из Восточной Пруссии, в т. ч. Кенигсберга, архивы, часть арсенала и суммы из казначейства.

(обратно)

### 1746

В хронике местного магистрата: «Они бывали вседневно в наших аптеках, где сиживали днем и ночью, и покупали вино, как и пиво с кофе, а равно посещали пекарей, пивоваров, винокуров…» (Neudammer Magistrat 1926, 195).

(обратно)

### 1747

Деревня рядом с Нойдаммом, см. комментарий в начале № 116.

(обратно)

### 1748

Прим. автора: Содержание письма Дауна было следующим: «Господин фельдмаршал! Извещаю вас, что король Прусский двинулся, несомненно, с целью атаковать вас. Прошу вас следить за этим коварным противником, которого вы еще не знаете. Вам не следует ничего предпринимать, но отступить, пока я не завершу свое большое дело в Силезии, куда я однажды несомненно приду».

На это король после счастливого исхода баталии ответил следующим остроумным образом: «У вас, г-н фельдмаршал, были основания предупреждать г-на ген. Фермора опасаться коварного неприятеля и уверять, что вы знаете его лучше, нежели он — он (Фермор. — Д. С.) не уступил и был разбит». (Похоже на очередной апокриф «Фридерицианы» — Д. С.).

(обратно)

### 1749

Очевидно, имеется в виду легкий полевой обоз — тяжелый пруссаки первоначально оставили по ту сторону Одера (см.: Введение).

(обратно)

### 1750

Обе деревни находятся ок. 10 км к югу от Галле (Саксония-Анхальт), на расстоянии ок. 1,5 км друг от друга. Очевидно, автор хроники происходил из этой местности или учился в Галле.

(обратно)

### 1751

Имеются в виду жители Восточной Пруссии, на момент выхода брошюры присягнувшие России.

(обратно)

### 1752

В действительности русского гарнизона в Зольдине не было (Румянцев 1953, 183). Согласно реляции самого принца Карла в Варшаву, в ночь после битвы, испугавшись слухов о приближении прусской партии к Зольдину, кавалькада ускакала дальше глубоко в тыл к крепости Дризен, где русский гарнизон действительно был (N 1287, Bl. 146).

(обратно)

### 1753

Роман (Роберт) Фул(л)ертон (Robert Fullarton).

(обратно)

### 1754

Иван (Johann) фон Мантейфель (Johann von Manteuffel), см. № 102.

(обратно)

### 1755

См. след. стр.

(обратно)

### 1756

Подразумевается офицер, выдававший билеты (ордеры) на постой.

(обратно)

### 1757

Комендантское управление, комендатура.

(обратно)

### 1758

Генерал-майор Йозеф Теодор фон Рюш (Freiherr Joseph Theodor von Ruesch, 1709–1769), шеф полка «черных гусаров» («гусары смерти»).

(обратно)

### 1759

Ср.: «Я купил […] вина, велел его подогреть, обмакнуть в нем льняную повязку и наложить на рану» (Prittwitz 1989, 128).

(обратно)

### 1760

Легкое пиво с большим количеством воды, распространенное до середины XIX в.

(обратно)

### 1761

Егеря, вооруженные нарезными штуцерами, должны были загонять пулю от дула к казенной части гораздо дольше, чем в гладкоствольных ружьях.

(обратно)

### 1762

См. прим. к № 115.

(обратно)

### 1763

Этим термином (фр. roquelaure), который бытовал и в русском языке, пастор, очевидно, обозначает русские форменные кафтаны. Под «плащами» выше имеются в виду епанчи. Ср.: [На поле сражения] «находили целые кучи сваленных вместе русских кафтанов, что заставляло думать, будто они оставляли верхнюю тяжелую одежду, чтобы быть подвижнее и быстрее» (Nachrichten 1759, 793).

(обратно)

### 1764

Очевидно, имеются в виду распространенные в XVII–XVIII вв. латунные и медные херувимы или ангелы, на венчике у которых помещался текст молитвы.

(обратно)

### 1765

В отличие от пастора, де Катт (см.: Введение) или Архенгольц (Archenholz 1788, 89) сообщают, что тяжелораненых хоронили заживо намеренно. Последний пытается оправдать перед историей поведение пруссаков «утратой чувствительности» из-за жестокостей русских. И не зря — этот эпизод еще не раз припомнят. Например, в передовице «Красной Звезды» (№ 163, 14 июля 1942 г.), где рассказывалось, как «предки современных немецких фашистов жестоко расправлялись с русскими ранеными». Однако стоит заметить, что эпоха была сентиментальной только на словах, и в том же 1758 г. французы, к примеру, сбрасывали в братскую могилу собственных безнадежных, но еще живых раненых и больных (Füssel 2015, 41).

(обратно)

### 1766

На самом деле, конечно, «пива!».

(обратно)

### 1767

Уменьшительная форма от «красоуля/красовуля» — большая чарка, стакан, кубок вина или пива (Словарь 18 века). Ср.: «подали по маленькой рюмочке водки […] но господам нашим русакам […] лучшеб было по хорошей красауле» (Болотов I, 74).

(обратно)

### 1768

«Ступай!» в военно-уставном лексиконе означало «марш, марш!», см.: Описание пехотного полкового строю 1755.

(обратно)

### 1769

См.: Введение.

(обратно)

### 1770

Военная и удельная палата (Kriegs- und Domänenkammer) — провинциальный орган администрации в Пруссии, введенный королем Фридрихом Вильгельмом I. Здесь имеется в виду палата Новой Марки, размещавшаяся до войны в Кюстрине.

(обратно)

### 1771

То есть 23 августа 1758 г. по новому (12‐го по старому) стилю.

(обратно)

### 1772

Beerwalde (Bärwalde), совр. г. Мешковице (Mieszkowice), Западно-Поморское в-во РП.

(обратно)

### 1773

Canaille — сброд — излюбленная Фридрихом характеристика русских (Kalkreuth 1838, 35).

(обратно)

### 1774

Ис. 33:7 («Вестницы бо послани будут горце плачущеся, просяще мира»).

(обратно)

### 1775

Прочитав этот эпизод, я собирался комментировать его в том смысле, что сведения о попах, идущих перед фрунтом с крестом, слишком анекдотичны и характерны для священника-протестанта, обличающего равно московитские, как и папистские суеверия. Напрасно. Конечно, полковое священство вело себя по-разному: по синодским делам видно, что многие пытались уклониться от отправки в Пруссию, а попав, поскорее вернуться домой. После Цорндорфа два священника осенью 1758 г. вообще отправились в Россию самовольно, а священник Грузинского гусарского полка, о. Давид Харитонов, вместе с Паниным собирался сдаваться в Кюстрине. Однако позднее о том же о. Давиде заявлено, что он «всегда бывал в сражениях впереди с крестом», а также «проявил неустрашимость в боях» под Кольбергом (ОД. С.С, 188–189, 524. См. о нем: Куннерсдорфский крест).

(обратно)

### 1776

Христиан Теге (Теге 1864).

(обратно)

### 1777

То есть дивизии Румянцева, которая могла подойти — но так и не подошла — с этой стороны.

(обратно)

### 1778

Бригадир Иоахим Христиан (Ефим Христианович) Сиверс, см. № 101.

(обратно)

### 1779

Тинфы (польск. Tymf, нем. Timpf) — монета с пониженным содержанием серебра, чеканившаяся в Польше со второй половины XVII в., а с 1752 г. и в саксонском Лейпциге. После захвата Саксонии в 1756 г. пруссаки стали чеканить тинфы еще худшего качества с подложными датами (Kluge 2013). В Заграничной армии тинфы использовались как разменная монета для расчетов в польских и прусских землях, в 1759–61 гг. аналогичные тинфам монеты для нужд Восточной Пруссии и Заграничной армии чеканились в Кенигсберге.

(обратно)

### 1780

Аллюзия на эпизод из Книги Судей, войну Гедеона с мадианитянами (Суд. 7: 4–6) из Ветхого Завета.

(обратно)

### 1781

Прусская кварта составляла 1,145 л, в отличие от русской четверти (3,08 л).

(обратно)

### 1782

См. комментарий к № 116.

(обратно)

### 1783

Гутегрош (Guter Groschen) — монета, чеканившаяся после Тридцатилетней войны в государствах Северной Германии, номиналом в 1/24 рейхсталера. Прусская монета в 8 гутегрошенов была одной из самых распространенных в Семилетнюю войну и примерно соответствовала недельному солдатскому жалованью. Не сбежавшие с поля боя при Кунерсдорфе в следующем году получили в награду от «Федора Федоровича» по одной такой монете (Kluge 2012). Она же фигурирует в одном из самых известных апокрифов «Фридерицианы»: эпизоде с перепалкой между королем, настаивавшим на еще одной атаке, и его гренадерами. В ответ на восклицание Фридриха «Ребята, вы вечно, что ли, жить хотите?!» в задних рядах пробурчали: «Хватит, Фриц! Для восьми грошей на сегодня достаточно».

(обратно)

### 1784

Крестовый рубль (крестовик) — серебряный рубль, на оборотной стороне которого императорский вензель помещен крестообразно. Отличались высоким содержанием серебра.

(обратно)

### 1785

Еще одного мемуариста 9‐летним мальчиком вместе с его братом отец берет, чтобы составить компанию крестьянам, занятым похоронами трупов (Bertuch 1828, 53). О «танатотуризме» на поля сражений в XVIII в. см.: Füssel 2015, 50.

(обратно)

### 1786

Предыдущие записи о вывозе мародерами с поля баталии книг, видимо, касались немецких. Каждый пруссак имел в ранце богослужебный сборник (Gesangbuch), который можно было перепродать. Приттвиц пишет об усеянном разорванными листами из этих книг деревенском пруде в Цорндорфе (Prittwitz 1989, 102). Что касается русских, «кипы бумаг» скорее всего происходили из полковых и штабных канцелярий. Но любопытно, что за книги могли оставаться тогда на поле — ротные молитвословы? уставы? печатные манифесты?

(обратно)

### 1787

См. комментарий к № 89.

(обратно)

### 1788

Снова эпизод, представляющийся особо садистским. На самом деле, увы, распространенный в подобных обстоятельствах способ развлечения. Ср., к примеру, в дневнике немца из занятой французами Москвы 1812 г. о выставленных «в игривых позах» мертвецах на Кузнецком мосту (Иоганн-Амвросий Розенштраух. Исторические происшествия в Москве 1812 года во время присутствия в сем городе неприятеля. Изд. А. Мартин. М. 2015, 245). Заметим, что пастор все еще гуляет по полю со своим сыном.

(обратно)

### 1789

Зельнов (Sellnow), совр. Желенево (Zieleniewo), Западно-Поморское воеводство Польши.

(обратно)

### 1790

Речь о поручике Казанского пехотного полка курляндце Людерсе (Лидерсе), см. подробно об этом эпизоде во Введении.

(обратно)

### 1791

Kurze Begebenheiten in Deutschland […] mit unpartheyischer Feder entworfen, von I. A. Rizzi-Zannoni, Lehrer der mathematischen Cosmographie. Nürnberg 1758, 106.

(обратно)

### 1792

Егоров 2015.

(обратно)

### 1793

Список Инженерного корпуса 1742 г. (Савельев А. Исторический очерк инженерного управления в России. СПб. 1879, 306).

(обратно)

### 1794

Для этой эпохи еще обычная практика, см.: Чечулин Н. Провинциальное общество во второй половине XVIII в. СПб. 1889, 50.

(обратно)

### 1795

Бибиков 1865, 5.

(обратно)

### 1796

См.: Коробков 1948, 59–61.

(обратно)

### 1797

«Возвращает […] из недр своих Германия поглощенных толико сынов российских» (Бибиков 1865, 18 второй пагинации).

(обратно)

### 1798

А. И. Бибиков — Д. И. Фонвизину, Варшава 23.02/06.03.1773 (Вяземский П. А. Фон-Визин // Он же. ПСС. Т. 5. СПб. 1880, 47).

(обратно)

### 1799

«Когда бы тут был хоть один искусный человек, он бы спас меня. Но увы, я кончаюсь, не повидав Вас» (франц.) (Донесение А. И. Бибикова, Бугульма 07/18.04.1774 // Грот Я. К. (публ.) Материалы для истории Пугачевского бунта. Бумаги Кара и Бибикова. Приложение к т. I Записок Имп. Академии Наук № 4. СПб. 1862, 65).

(обратно)

### 1800

[Гиппиус А. И.] Столетие военного министерства. 1802–1902. Главный штаб. Исторический очерк. Образование (обучение) войск. Ч. I. Кн. II. Отделение 3 (Уставы и наставления). СПб. 1903, 46.

(обратно)

### 1801

См.: Струков 1902, 241, далее о Бороздине 253–254; Агеев А. М. Материалы к истории полковой артиллерии русской армии // Сб. исследований и материалов АИМ. Вып. IV. Л. 1959, 243–251.

(обратно)

### 1802

Бранденбург 1898, 300.

(обратно)

### 1803

Данилов 1842, 68.

(обратно)

### 1804

По другим источникам — 1702 (Brotze V, 5).

(обратно)

### 1805

Кудзеевич 2015, 431–432.

(обратно)

### 1806

Browne 1794, 23–25.

(обратно)

### 1807

АКВ III, 473.

(обратно)

### 1808

РГАДА. Ф. 16. Оп. 1. Д. 115 (1) (реляции Броуна от 16/27.09 и 15/26.11.1758).

(обратно)

### 1809

Кудзеевич 2015, 442–443.

(обратно)

### 1810

Исторические рассказы и анекдоты, записанные со слов именитых людей П. Ф. Карабановым // РС 1871, Т. IV, 692.

(обратно)

### 1811

Чичерин 1883, 116.

(обратно)

### 1812

См.: Брюс 1881.

(обратно)

### 1813

Hieronimi Freyers Teutsches Programma <…> Das öffentliche Examen des Pedagogii Regii zu Glaucha vor Halle den 23ten und 24ten Septembris dieses 1728sten Jahrs <…>. Б. м., б. д., 16.

(обратно)

### 1814

РГВИА. Ф. 490. Оп. 3. Д. 207. Л. 1614 об., 1779 об.

(обратно)

### 1815

Записки императрицы Екатерины II. СПб. 1907, 151, 279.

(обратно)

### 1816

Обоснованные возражения этой легенде приводит Калашников 2000, 136–138.

(обратно)

### 1817

РГВИА. Ф. 846. Оп. 16. Д. 1663. Ч. 2 (4). Л. 198 об.

(обратно)

### 1818

РГВИА. Ф. 490. Оп. 214. Ед. хр. 206. Л. 404 об.; Ф. 846. Оп. 16. Д. 65. Ч. 1. Л. 173.

(обратно)

### 1819

Воспоминания Ф. Ф. Вигеля. Ч. 6. М. 1865, 69.

(обратно)

### 1820

Poniatowski 1914, 260.

(обратно)

### 1821

Messelière 1803, 229.

(обратно)

### 1822

Как сообщал австрийский посланник в Петербурге, имп. Елизавета предварительно собиралась заключить с опальным Бироном соглашение, по которому тот в обмен на полное освобождение свое и своих родных откажется от прав на Курляндию (М. Эстерхази — В. А. Кауницу, Стрельна 25.08.1758 // OeStA. HHStA StAbt Russland II 40. Bl. 97).

(обратно)

### 1823

Петр III 1871, 290; Catherine II 1859, 350 et passim; Фавье 1887, 195; Mesenhöller M. Ständische Modernisierung. Der kurländische Ritterschaftsadel 1760–1830. Berlin 2009, 126 et passim.

(обратно)

### 1824

М. Эстерхази — В. А. Кауницу, СПб. 13.09.1758 // OeStA. HHStA StAbt Russland II 40. Bl. 126–126RS.

(обратно)

### 1825

Poniatowski 1914, 323 et passim.

(обратно)

### 1826

Ломан Н. Л. Историческое обозрение 2-го кадетского корпуса. СПб. 1862, 74.

(обратно)

### 1827

Румянцев 1953, 186.

(обратно)

### 1828

Данилов 1842, 338–339.

(обратно)

### 1829

П. И. Панин — Н. И. Панину, Кенигсберг 16/27.06.1762 // Панины 1888, 80; Степанов 2004.

(обратно)

### 1830

Отзыв о нем «вояжира из Риги» перед Семилетней войной: АКВ VI, 491.

(обратно)

### 1831

Замечательное описание свадебной церемонии с десертом в виде штурма крепости «гениусами любви»: В. Е. Ададуров — Н. И. Панину, СПб. 09/20.02.1748 (Свадьба графа Петра Ивановича Панина // РА. Кн. 1. № 3. 1875, 0370–0372).

(обратно)

### 1832

Дашкова 1876, 53.

(обратно)

### 1833

П. И. Панин — Н. И. Панину, 4/15.1755, Лемзаль близ Риги // Панины 1890, 58.

(обратно)

### 1834

Вильбуа (Вильбоа) Александр Никитич (1717–1781) — генерал-фельдцейхмейстер, генерал-майор (1757), генерал-поручик (1759).

(обратно)

### 1835

У сестры А. И. Паниной-Куракиной (№ 5, 8).

(обратно)

### 1836

То есть при опасных обстоятельствах.

(обратно)

### 1837

РГАДА. Ф. 16. Оп. 1. Д. 114. Ч. 4 (1). Л. 86–87. «По этому случаю императрица писала Фермору, что она с удивлением узнала о такой просьбе, „когда служба его весьма нужна и когда он ее по должности к нам и по любви к своему отечеству предпочтительно партикулярности показать должен“. Фермор должен был объявить Панину отказ именем императрицы и, если вперед кто-нибудь обратится с подобною же просьбою, отказывать с выговором» (Соловьев, 1087).

(обратно)

### 1838

АКВ III, 485.

(обратно)

### 1839

Прозоровский 2004, 53–54.

(обратно)

### 1840

Де Фине — В. А. Кауницу // OeStA. HHStA Kriegsakten 373. Bl. 7.

(обратно)

### 1841

РГВИА. Ф. 846. Оп. 16. Д. 1672. Л. 256.

(обратно)

### 1842

Анисимов 2014, 82.

(обратно)

### 1843

A. J. Sulkowski // Biographisches Lexikon des Kaiserthums Oesterreich, Bd. 40, Wien 1880, 300.

(обратно)

### 1844

№ 1444, Bl. 209–210.

(обратно)

### 1845

Август Казимир Сулковский (August Kazimierz Sułkowski, 1729–1786), старший из братьев, также участник Семилетней войны, получал впоследствии пенсию от российского посла.

(обратно)

### 1846

Catherine II 1859, 290; Poniatowski 1914, 254 et passim.

(обратно)

### 1847

РГАДА. Ф. 16. Оп. 1. Д. 114. Л. 212 (реляция В. В. Фермора на высочайшее имя).

(обратно)

### 1848

РГАДА. Ф. 16. Оп. 1. Д. 114. Ч. 3 (5). Л. 276 (Гирш был вскоре отпущен и прибыл в расположение РИА).

(обратно)

### 1849

GStA PK. I. HA GR, Rep. 63. N 1481.

(обратно)

### 1850

Б. В. фон дер Гольц — Фридриху II, реляция от 12/13.09.1758 из Кюстрина (Ibid., N 1293).

(обратно)

### 1851

Konopczynski II, 85; Анисимов 2014, 416.

(обратно)

### 1852

Масловский III, 132–133 второй пагинации.

(обратно)

### 1853

Добрейший Петр Иванович Панин и тут просил брата Никиту посодействовать смягчить наказание по приязни к «Сульковскому» (П. И. Панин — Н. И. Панину, Дрохен-Берг 14/25.08.1760 // Панины 1880, 73–74).

(обратно)

### 1854

Как он пишет сам в Вену в краткой автобиографической справке, потребовавшейся для составления рейхсграфского герба (В. В. Фермор — В. А. Кауницу, Мариенвердер 08/19.10.1758 // OeStA. HHStA Kriegsakten 370, A. Bl. 4–4RS).

(обратно)

### 1855

Благодарю за эти сведения Дмитрия Геннадьевича Федосова (ИВИ РАН).

(обратно)

### 1856

РГИА. Ф. 468. Оп. 32. Д. 691. Л. 64 (указ имп. Елизаветы Петровны от 07.03.1755 о поручении ген. — поручику В. В. Фермору и архитектору Б. Ф. Растрелли о перестройке Зимнего дворца).

(обратно)

### 1857

Евдокимов 1897, 288.

(обратно)

### 1858

«Фермор на службе с первой юности, разбирается в инженерном деле и артиллерии, трудолюбив и щепетилен в выполнении своих приказов. Совсем не плох в роли помощника командующего. Некоторые сомневались в его храбрости, но полагаю, напрасно. По крайней мере, в деле под Вильманстрандом (в русско-шведскую войну. — Д. С.) он весьма хорошо исполнял свой долг» (I. HA Rep. 96 N 608 J (Die militärischen Verhältnisse Russlands). Bl. 29RS (Характеристика Дж. Кейтом генералитета РИА, 21.12.1751 Берлин).

(обратно)

### 1859

Catherine II, 285.

(обратно)

### 1860

См.: Кретинин Г. В. Российские губернаторы Пруссии в 1758–1762 годах // ВИ. 2005. № 12, 135–137.

(обратно)

### 1861

РГИА. Ф. 1411. Оп. 1. Д. 346 (копия грамоты 1758 г.).

(обратно)

### 1862

OeStA. HHStA. Kriegsakten 373–1, Bl. 7RS.

(обратно)

### 1863

«Замечания» (Anmerkungen) Де Фине о состоянии РИА, ноябрь 1758 г. // OeStA. HHStA Kriegsakten 373–2. Karton 3, Bl. 36.

(обратно)

### 1864

«Kein beßeres Subjectum vorhanden» (М. Эстергази — В. А. Кауницу, СПб. 26.09.1758 // OeStA. HHStA StAbt Russland II 40. Bl. 190).

(обратно)

### 1865

РГАДА. Ф. 16. Д. 114. Ч. 4 (4). Л. 248 («Докладные пункты» В. В. Фермора на высочайшее имя от 10.02.1759).

(обратно)

### 1866

М. И. Воронцов — И. И. Шувалову, СПб. 23.04/04.05.1759 // АКВ VI, 292.

(обратно)

### 1867

[Grave J.] Die seligen Entschliessungen würdiger Freunde Jesu <…> den 5. Julius bey der Beerdigung der Reichsgräfin Dorothea Elisabeth von Fermor, geb. Gräfin von Brüce, über Ps. 71,26 <…>. SPb. 1763, 19.

(обратно)

### 1868

Вернадский Г. В. Русское масонство в царствование Екатерины II. Пг 1917, 10.

(обратно)

### 1869

Первая и единственная из публикаций архива: Журнал веденный при Главной армии Е. И. В. имп. Анны Иоанновны во время кампании 1737 г. и Инструкция для действия войск против турок <…> полк. Фермора. (Арх. гр. Стенбок-Фермор в замке Нитау). Пер. с нем. под ред. М. Д. Крюденер. (Сб. военно-исторических материалов. Вып. XV). СПб. 1904. Занятно, однако, что последний из Стенбок-Ферморов, внучатый племянник П. А. Кропоткина «красный граф» Александр Стенбок-Фермор (1902–1972), живший в Германии, а затем в ГДР, передал в 1945 г. этот унаследованный им журнал или список с него советскому коменданту «к 28‐й годовщине Октябрьской революции». Так что, возможно, и другие бумаги Фермора еще могут где-то всплыть (см.: Stenbock-Fermor A. Der rote Graf. Autobiographie. Berlin (DDR) 1972, 449).

(обратно)

### 1870

Friedrich Nicolai. Ehrengedächtnis Herrn Ewald Christian von Kleist. Berlin 1760, 18.

(обратно)

### 1871

Зд. и выше: Карл Отто фон Штакельберг — Фридриху Конраду Гадебушу, Рига 1785 // Archiv Stackelberg II, 151–152.

(обратно)

### 1872

Chodowiecki D. N. Die beiden stehenden Damen (Demoiselles Quantin). 1758 (Engelmann 1857, № 10 (9 второй пагинации).

(обратно)

### 1873

Там же, № 12 (11 второй пагинации).

(обратно)

### 1874

См.: Stollberg-Rilinger 2017, 116–125.

(обратно)

### 1875

Zinzendorf 1755, 692.

(обратно)

### 1876

М. Эстергази — В. А. Кауницу, СПб. 13.09.1758 // OeStA. HHStA StAbt Russland II 40. Bl. 135.

(обратно)

### 1877

Шаховской 1821 I, 138; Описание портрета по: Егоров 2014, 28.

(обратно)

### 1878

Приводятся только фонды, на которые есть прямые отсылки в тексте.

(обратно)

### 1879

Зд. и далее перевод названий дел с немецкого языка в соответствии с оригиналом.

(обратно)

### 1880

Имена авторов в ссылках на исследовательскую литературу в указатель не включаются.

(обратно)

### 1881

В указатель включены топографические названия из основного текста и сносок. В круглых скобках первая позиция обозначает альтернативное и/или иноязычное название, вторая, после точки с запятой — современное название, если оно отлично от исторического.

(обратно)

### 1882

Республика Польша.

(обратно)

### Оглавление

- БЛАГОДАРНОСТЬ
- I. ВВЕДЕНИЕ[1]
- Происхождение источника
- Проблемы и контекст
- Характеристика источника
- «Безпримерное происшествие»
- Форшпиль
- 1 акт: Prussac idiot[285]. Синие начинают и проигрывают
- Интермеццо. Зейдлиц с трубкой, король со знаменем, и все в дыму
- 2 акт: Генеральное смятение
- 3 акт: Плен
- Coro finale. После битвы
- Когда, что и как пишут?
- «Махотка моя хрустальная» — «ваш верный муш». Война, покой и быт
- Армия
- Страх и честь
- Идеальные ценности
- Эпилог: память забытой войны
- II. СВИДЕТЕЛЬСТВА
- Правила публикации текстов
- № 1
- № 2
- № 3
- № 4
- № 5
- № 6
- № 7
- № 8
- № 9
- № 10
- № 11
- № 12
- № 13
- № 14
- № 15
- № 16
- № 17
- № 18
- № 19
- № 20
- № 21
- № 22
- № 23
- № 24
- № 25
- № 26
- № 27
- № 28
- № 29
- № 30
- № 31
- № 32
- № 33
- № 34
- № 35
- № 36
- № 37
- № 38
- № 39
- № 40
- № 41
- № 42
- № 43
- № 44
- № 45
- № 46
- № 47
- № 48
- № 49
- № 50
- № 51
- № 52
- № 53
- № 54
- № 55
- № 56
- № 57
- № 58
- № 59
- № 60
- № 61
- № 62
- № 63
- № 64
- № 65
- № 66
- № 67
- № 68
- № 69
- № 70
- № 71
- № 72
- № 73
- № 74
- № 75
- № 76
- № 77
- № 78
- № 79
- № 80
- № 81
- № 82
- Грузинские письма
- № 83
- № 84
- № 85
- № 86
- № 87
- № 88
- Немецкие письма
- № 89
- № 90
- № 91
- № 92
- № 93
- № 94
- № 95
- № 96
- № 97
- № 98
- № 99
- № 100
- № 101
- № 102
- № 103
- № 104
- № 105
- № 106
- № 107
- № 108
- Письма волонтеров
- № 109
- № 110
- № 111
- № 112
- Взгляд неприятеля
- № 113
- № 114
- Взгляд обывателя
- № 115
- № 116
- III. ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА IV. КОММЕНТИРОВАННЫЙ СПИСОК ИЛЛЮСТРАЦИЙ И КАРТ
- Иллюстрации в тексте
- Иллюстрации на вклейке
- Люди
- Места
- Память
- Карты
- V. СПИСОК СОКРАЩЕНИЙ
- VI. БИБЛИОГРАФИЯ
- Источники Неопубликованные источники[1878]
- Опубликованные источники
- Исследования
- Справочные материалы. Вспомогательная литература
- VII. УКАЗАТЕЛЬ ИМЕННОЙ[1880]
- VIII. УКАЗАТЕЛЬ ГЕОГРАФИЧЕСКИХ НАЗВАНИЙ
- SUMMARY
- Letters from the «Prussian War.» The People of the Russian Imperial Army in 1758
- ИЛЛЮСТРАЦИИ
- Над книгой работали

  Взято из Флибусты, flibusta.net