### Александр Неменко
Последние дни обороны Севастополя. Неизвестные страницы знаменитой битвы. Июнь – июль 1942 г.

© Неменко А.В., 2021

© «Центрполиграф», 2021

© Художественное оформление серии, «Центрполиграф», 2021

##### * * *

### От автора

Мотивом для написания этой книги послужило отсутствие достоверной и точной информации, связанной со многими событиями завершающего этапа обороны Севастополя. Советские документы по данному вопросу практически отсутствуют, воспоминания зачастую носят субъективный характер.

Потеря Севастополя в июле 1942 года – это большая трагедия, связанная с гибелью и пленением большого количества бойцов и командиров. Но автор одной из лучших работ по данной теме И.С. Маношин не зря назвал свое исследование «Героическая трагедия»[1]: события последних дней обороны стали индикатором, ярко проявившим личные качества участников этих событий. В экстремальной ситуации люди повели себя очень по-разному.

Сейчас, по прошествии времени, появилась возможность уточнить и переосмыслить события. Обнаружены новые данные, и, прежде всего, стали доступны документы противника, позволяющие взглянуть на происходившее «с другой стороны». И эта информация позволяет понять, что защитники Севастополя до конца выполнили свой долг, сражаясь даже тогда, когда стало очевидно, что эвакуации не будет.

Возможно, одно только сравнение потерь защитников города и немецких войск может натолкнуть на мысль о том, что это сопротивление было бессмысленным, но смысл, безусловно, был. Отчаянное сопротивление остатков советских войск на неделю задержало отправку двух дивизий на другие участки фронта, вынудило противника оставить в качестве гарнизона в Севастополе 50-ю дивизию.

С какой даты начинать отсчет последних дней севастопольской обороны? Когда произошел перелом? Традиционно принято начинать отсчет с 28–29 июня 1942 года: штурма противником Сапунгорского рубежа. Но, объективно оценивая ситуацию, можно с уверенностью сказать, что к этому моменту оборона была уже обречена. И это отлично понимало командование Севастопольского оборонительного района (СОР). Перелом произошел гораздо раньше. Основными событиями, предопределившими судьбу обороны, стали потеря Северной стороны и складов Сухарной балки. Бои на Северной стороне стали предвестником трагедии на мысе Херсонес. Генерал-майор Т.К. Коломиец в книге «На бастионах Чапаевцы» вспоминает, что «еще раньше, 24 июня, мы уже знали, что Севастополь удержать не удастся. Тогда же я получил приказ – отправить в штаб армии знамена дивизии. Они впоследствии были затоплены у Камышовой бухты». По воспоминаниям Н.Г. Шемрука, бывшего командира полка дотов и дзотов, при его встрече с генерал-майором И.Е. Петровым 25 или 26 июня 1942 года последний произнес: «Шемрук, я от вас скрывать не буду, Севастополь мы уже оставили…»[2]

Писать о заключительном этапе обороны Севастополя исключительно сложно. Причин много: и нехватка советских документов, утраченных (или вовсе не составленных) в последние дни обороны, и наличие достаточно устоявшихся мнений по данной проблематике. Обильное цитирование документов наших бывших противников является мерой вынужденной, я бы с удовольствием использовал советские документы, но чаще всего их просто нет. Главная сложность не в этом.

Завершающая стадия обороны города – это героическая страница истории, но она же полна трагизма. Это история серьезных ошибок и тяжелых поражений. Многих ошибок можно было избежать. В советское время было принято писать только о героических страницах обороны, но это практика порочная. Ошибки нужно признавать и извлекать из них уроки. Заштукатурив стены, мы не заделаем трещин, они будут расти, пока не рухнет весь дом. Самое трудное для человека – это признать ошибки, понять, что пошло не так. Признав ошибки, мы выбиваем оружие из рук тех, кто пытается нами манипулировать.

Чаще всего попытка дать объективную информацию, базирующуюся на документах, вызывает отторжение в связи с тем, что у многих в голове устоялась совсем иная «общепринятая» точка зрения. Тем не менее изложенный в этой книге материал много раз выверен и сопоставлен с разными источниками. По возможности в случае расхождений цитируется источник, излагающий иную точку зрения.

Эта работа имеет еще одну цель. Очень многие реальные герои остались за рамками официальной историографии. Иногда реальных героев нашей обороны мы узнаем только из информации, содержащейся в немецких документах. И не всегда это фамилии. Чаще это названия подразделений. Пусть так, но, может быть, позже получится выяснить и имена героев.

Приношу свои извинения за обильное цитирование немецких документов и советских воспоминаний, но так проще описать обстановку под Севастополем. Опора на различные источники, возможно, затрудняет восприятие материала, но, с другой стороны, она исключает двойное толкование.

Когда задают вопрос: «А мог ли быть удержан Севастополь?», то, вспоминая множество ошибок, допущенных советским командованием, очень хочется ответить «Да!», но… «Нет!». Слишком многое было поставлено на карту немецкой стороной. Немцы не имели права оставить этот город за советскими войсками, слишком много сил было уже задействовано в этой операции. Снабжение города, оставшегося в глубоком тылу противника, представляло сложную проблему для советского командования. Несмотря на осадный паек, армия потребляла огромное количество боезапаса, топлива, продовольствия, фуража. Доставка каждой тонны продовольствия, каждой тонны топлива требовала привлечения огромных ресурсов и проведения целой операции. Это нужно было своевременно понять советскому командованию и попытаться хотя бы частично эвакуировать армию. Причем эвакуацию личного состава нужно было производить заранее, вывозя всех, кого было можно вывезти, ввозя лишь боезапас и зенитную артиллерию.

Советские войска действительно обескровили немецкие дивизии, но произошло то, что и должно было произойти: немцы подтянули резервы (обычно не афишируемые западными историками) и смогли переломить ход борьбы в свою пользу. Для взятия Севастополя потребовались усилия всей 11-й армии и большей части резервов группы армий «Юг». Из 125-й пехотной дивизии прибыл 420-й полк. На завершающем этапе операции в Бахчисарай был переброшен личный состав 9-й пехотной дивизии. На смену обескровленным пехотным полкам, штурмующим Севастополь, прибыли 26, 57 и 116-й полки и 9-й саперный батальон. Уже в ночь с 28-го на 29-е была осуществлена переброска 57-го пехотного полка и 9-го саперного батальона в деревню Биюк-Сюрень (Танковое). В этот же день прибыло 10 танкеток для 170-й дивизии[3]. Под Севастополь прибыли полки 213-й охранной дивизии (360-й и 318-й), которая обеспечивала порядок в тылу группы армий «Юг».

В штурме Севастополя важнейшую роль сыграла артиллерия. Расход артиллерийского и авиационного боезапаса в этой операции превысил расход стрелкового. Но на завершающем этапе немцы имели уже подавляющее преимущество в артиллерии, поэтому им требовались только пехотные части для того, чтобы быстро прорвать последние два рубежа. Более всего противник опасался того, что завяжутся тяжелые уличные бои.

Авиация противника по-прежнему хозяйничала в воздухе, а советская зенитная артиллерия, вынужденная бороться и с авиацией, и с наземными целями, была почти уничтожена. Немецкая артиллерия была во много раз сильнее советской, и именно эти факторы предопределили падение города. Наблюдалась однозначная тенденция: силы защитников таяли, а противник перебрасывал новые резервы. Исход ситуации действительно был предельно ясен, но у командования Севастопольского оборонительного района была информация: «Эвакуации не будет». Хотя автор этих слов маршал С.М. Буденный больше всех сделал в вопросе эвакуации, но, к сожалению, было уже поздно. Историю можно переписать лишь на бумаге, прошедшие события не изменить, но из них и нужно извлечь уроки. Без этого мы будем вновь и вновь повторять одни и те же обидные ошибки. Тезис о том, что «от тайги до британских морей Красная армия всех сильней», привел к очень тяжелым поражениям на начальном этапе войны. Слепая уверенность в своей военной мощи имела следствием потери, которых могло бы и не быть. И в Севастополе потери могли бы быть меньше, но… Произошло то, что произошло.

Сражающаяся армия несет потери. Это неизбежно. Но армия, которая состоит из опытных обученных бойцов, несет намного меньшие потери. Потери армии, во главе которой стоит грамотный и опытный командующий, – минимальны. Причем, когда армия сражается, две трети ее потерь являются возвратными, даже если противником используется самое современное оружие. А вот когда армия теряет управление, ее потери возрастают в разы.

Морское правило: «Капитан покидает тонущий корабль последним» – имеет под собой не нравственное, а вполне практическое основание, много раз проверенное жизнью. Человек, имеющий наибольший опыт и полномочия, должен обеспечить спасение остальных. В этом случае минимизируются потери.

Но так бывает не всегда. И тогда случается катастрофа с огромными потерями, причем все они, как правило, невозвратные. Плененных бойцов в строй уже не вернуть, а брошенные без помощи раненые очень скоро переходят из категории «возвратных потерь» в потери невозвратные. В условиях безжалостной тотальной войны эти «невозвратные» – это уже… навсегда. И чаще всего они не только «невозвратные», но и «без вести пропавшие».

В учетных карточках большинства бойцов, не вернувшихся домой из Севастополя, стоит типовая запись: «ПБВ 03.07.42 г.» – пропал без вести 3 июля 1942 года. Поисковиков очень часто спрашивают о том, как такое могло произойти. Отчасти данная книга – ответ на этот вопрос.

### Введение

### О численности Приморской армии и Севастопольского оборонительного района, потерях и перевозках личного состава

Как это ни странно прозвучит, но момент потери управления армией очень четко отслеживается по потерям. Численность войск Севастопольского оборонительного района (СОР) является достаточно важной цифрой, позволяющей провести анализ событий. Она позволяет оценить эффективность управления армией. При анализе численности частей, обороняющих Севастополь, достаточно важной датой является 6 июня 1942 года, то есть день за сутки до начала летнего штурма города. На указанную дату численность войск СОР с приданными частями ЧФ составляла 101 238 человек. Эта цифра приведена в сборнике «Боевой и численный состав ВС СССР в период ВОВ» на 6 июня 1942 года.

Учитывая низкую достоверность информации по обороне Севастополя, была произведена ее перепроверка путем подсчета потерь, полученных пополнений, отчетов о численности частей СОР на февраль, март и апрель. Указанная цифра представляется достаточно достоверной. Попытки ряда авторов увеличить численность СОР до 120–130 тысяч критики не выдерживают, так как в этом случае они не сходятся с данными, полученными из немецких документов. Естественно, погрешность в расчетах есть, но она не превышает 3 процента. Проследим динамику изменения численности СОР.

7 июня 1942 года транспорт «Грузия» в охранении эскадренного миноносца «Незаможник» доставил 750 человек маршевого пополнения. Вечером «Грузия», приняв на борт 850 раненых и 630 гражданских лиц, убыла обратно.

10 июня 1942 года транспорт «Абхазия» в охранении эскадренных миноносцев «Свободный» и «Бдительный» доставил 250 человек маршевого пополнения, 37 бойцов Приморской армии, 30 человек ВВС ЧФ. В 2 часа ночи эскадренный миноносец «Бдительный» после разгрузки вышел из Севастополя в Туапсе, приняв на борт 575 раненых.

11 июня в 02.35 транспорт «Белосток» доставил 230 человек маршевого пополнения, 133 бойца разных воинских команд. Приняв на борт 714 раненых, транспорт убыл из Севастополя.

12 июня прибыл крейсер «Молотов» в охранении миноносца «Бдительный». Крейсер доставил вооружение, боезапас и 2998 человек личного состава 138-й стрелковой бригады под командованием майора П.П. Зелинского, а также 343 человека маршевого пополнения.

Историк Г.И. Ванеев пишет: «Доставлено маршевого пополнения около 5 тысяч человек, а потери составили 10 650 человек, в том числе только убитыми почти 4000 человек»[4]. Сведем полученные данные в таблицу для проверки.

Исходя из приведенных цифр, численность частей СОР сократилась до 95 тысяч человек, при этом в госпитали поступило почти 4 тысячи не вывезенных раненых. Цифры даны без учета пропавших без вести и пленных. Однако, по данным противника, количество пленных на этом этапе было еще незначительным.

13 июня 1942 года транспорт «Грузия» прибыл в Севастополь. На транспорте находились 708 человек маршевого пополнения. Судьба маршевого пополнения, доставленного на этом транспорте, неясна. С большой долей вероятности значительная часть пополнения погибла во время гибели транспорта.

15 июня 1942 года крейсер «Молотов» в охранении эскадренного миноносца «Безупречный» доставил 2325 человек личного состава 138-й стрелковой бригады и 1075 человек маршевого пополнения. В 02.40 крейсер «Молотов» и эскадренный миноносец «Безупречный», приняв на борт 1868 раненых и 1040 эвакуированных, вышли из Севастополя в Новороссийск.

18 июня, в 1 час ночи, транспорт «Белосток» прибыл из Новороссийска в Севастополь. Доставлено: маршевого пополнения – 360 человек и разных воинских команд – 80 человек. Вечером, приняв на борт 500 раненых и 200 эвакуированных, транспорт вышел из Севастополя в Туапсе. Транспорт был потоплен. Сторожевые катера охранения подобрали 202 человека, остальные люди погибли. Они вернулись в Севастополь.

Таким образом, с 12 по 18 июня 1942 года в Севастополь были доставлены 2223 бойца маршевого пополнения и 2325 бойцов 138-й бригады. В сумме – 4,5 тысячи человек (считая и 708 человек с транспорта «Грузия»). К исходу 18 июня командующий Черноморским флотом и СОР вице-адмирал Ф.С. Октябрьский направил телеграмму И.В. Сталину, Н.Г. Кузнецову, С.М. Буденному, в которой указал, что севастопольский гарнизон за семнадцать суток боев потерял 22–23 тысячи человек.

Если суммировать количество убитых и раненых, то потери СОР с начала штурма действительно составят около 20 тысяч человек (без учета пропавших без вести и пленных), то есть командующий не сильно завысил потери СОР. Численность войск СОР сократилась до 87 тысяч человек. Это цифра приблизительная, так как она не учитывает потери пленными. По данным штаба немецкой 11-й армии, по состоянию на эту дату в плен было взято около 10 тысяч человек. При этом в Севастополе оставалось около 7,5 тысячи раненых.

Сравнивая потери немецко-румынских и советских войск, можно заметить, что по убитым и раненым они приблизительно равны. Увы, здесь не учтены пропавшие без вести (в том числе и пленные). На практике наступающая сторона несет вдвое больше потерь, но под Севастополем было иначе.

До этой даты подсчеты вести нетрудно, есть все данные. Сложнее считать дальше. Доставка пополнений сократилась. Лишь 21 июня эсминец «Безупречный» прибыл из Новороссийска, доставив 253 человека маршевого пополнения. Приняв на борт 648 раненых и 158 эвакуированных, «Безупречный» вышел в Новороссийск. Чуть позже в тот же день прибыли эсминец «Бдительный» и сторожевой корабль «Шквал», доставив 601 человека маршевого пополнения. На обратном пути корабли вывезли 857 раненых. Г.И. Ванеев, со ссылкой на архивные документы, пишет: «Защитники главной базы флота понесли большие потери, которые за четыре дня (17–21 июня) составили убитыми и ранеными более 6700 человек»[5]. Проверим:

Действительно, количество убитых и раненых составило около 6,7 тысячи человек. За то же время поступило 854 человека и вывезено 1663 бойца. До этого сохранялась система управления войсками, и сводки были более или менее достоверными. Подсчеты, естественно, имеют погрешность, и они являются оценочными. Оценочно, в СОР оставалось около 80 тысяч бойцов.

Согласно документам 11-й немецкой армии, ее потери за период с 7 по 23 июня составили 711 офицеров и 22 тысячи рядовых и унтер-офицеров. Из них убитыми – 148 офицеров и 3,3 тысячи рядовых. Пропали без вести 11 офицеров и 1,3 тысячи рядовых. Ранено 552 офицера и 16,5 тысячи рядовых[6].

23 июня 1942 года из Новороссийска в Севастополь прибыли лидер «Ташкент» и эскадренный миноносец «Безупречный», доставив 529 человек маршевого пополнения. До наступления рассвета лидер «Ташкент» и эсминец «Безупречный» вышли из Севастополя в Новороссийск, вывезя 842 раненых. Следует обратить внимание на то, что 23–24 июня 1942 года завершаются бои на Северной стороне. Именно в эти дни наблюдается пик поступления советских пленных. Суммарное количество пленных в эти дни достигло 25 тысяч человек.

24 июня 1942 года в 23.00 в Севастополь из Новороссийска прибыли лидер «Ташкент» и эсминец «Безупречный». Было доставлено 1507 бойцов 142-й стрелковой бригады. Утром 25 июня лидер «Ташкент» и эсминец «Безупречный», приняв на борт 1650 раненых и 270 эвакуированных, вышли из Севастополя в Новороссийск.

В этот же день (25 июня) в Севастополь из Новороссийска прибыли эсминец «Бдительный», сторожевой корабль «Шквал», базовые тральщики «Взрыв», «Защитник» и № 412. Они доставили 1100 бойцов 142-й стрелковой бригады. Обратным рейсом вывезено 682 человека.

26 июня эсминец «Безупречный» и лидер «Ташкент» вышли из Новороссийска в Севастополь. На лидере было отправлено 944 бойца 142-й стрелковой бригады. «Безупречный» имел на борту 320 бойцов 142-й стрелковой бригады. «Безупречный» до Севастополя не дошел. Обратным рейсом лидер «Ташкент» вывез почти 2300 человек.

27 июня из Новороссийска прибыли базовые тральщики «Трал» и «Мина». Они доставили 580 бойцов и командиров 142-й стрелковой бригады. Разгрузившись в Стрелецкой бухте и приняв на борт суммарно 556 раненых, тральщики в 01.35 покинули бухту и взяли курс на Новороссийск.

28 июня из Новороссийска в Севастополь прибыли базовые тральщики (БТЩ) «Взрыв» и «Защитник», доставив 330 человек маршевого пополнения. На обратном пути вывезено 589 человек.

За этот же период самолетами Московской группы особого назначения (МАГОН) было вывезено около 1,5 тысячи человек.

Всего было доставлено маршевого пополнения – 859 человек и 4131 человек из состава 142-й стрелковой бригады. Возникает вопрос: а сколько же реально было на борту «Безупречного» бойцов, если полная численность 142-й стрелковой бригады на 12 июня 1942 года составляла 5115 человек? Или часть бригады осталась на Кавказском берегу, или на дно моря вместе с «Безупречным» ушло не 320 человек, как пишут, а намного больше? По некоторым данным, на борту эсминца действительно было более 770 человек, но эта информация нуждается в перепроверке.

Но вернемся к Севастополю.

С начала штурма до 28 июня 1942 года (дата, до которой еще велся учет потерь) убитыми защитники потеряли 12 тыс. человек, ранеными – около 25 тыс. Данные сводок никак не стыкуются с официальными цифрами по Приморской армии в послевоенном статистическом сборнике: 5049 человек убитыми и 20 112 ранеными. Причин две: это цифры по армии (без флотских частей), и вторая причина – цифры все же занижены, так как в сборнике приводятся данные только по тем бойцам, гибель которых подтверждена. Но цифра численности СОР становится все более условной. Она не учитывает потери пленными.

По пленным также есть все данные. На начальном этапе количество пленных было небольшим. За первые 10 дней боев суммарное количество пленных не превышало 10 тыс. человек. Первый «пик» поступления пленных датирован 20–22 июня 1942 года. Он был связан с падением Северной стороны и битвой за Сухарную балку. На 24 июня числится уже 27 тысяч пленных, причем большая часть (около 17 тысяч человек) была взята немецким 54-м корпусом.

После этого последовал развал обороны 3-го сектора СОР и отход к Сапун-горе. По немецким данным, новое поступление большой группы пленных, причем снова в секторе, где продвигался 54-й корпус.

По донесению штаба тыла 11-й немецкой армии, на 12 часов 30 июня в фильтрационных лагерях и на станциях сбора военнопленных числилось 71 247 пленных[7], из которых 40 222 человека были захвачены в Севастополе начиная с 7 июня 1942 года[8].

1 июля оборона теряет единое управление и разваливается на несколько котлов. Как результат: 12 954 пленных, захваченных на участке от Карантинной до Камышевой бухты. На какое-то время фронт обороны в районе Херсонесского полуострова стабилизируется, однако 54-й корпус, проводя зачистку городских кварталов, взял в плен еще 7,3 тысячи человек.

В общей сложности на мысе Херсонес было взято в плен чуть более 40 тысяч человек. За период с 30 июня по 12 июля включительно немцами было захвачено около 50 тысяч пленных (включая раненых) и общее количество пленных составило 95 тысяч человек.

Анализ динамики потерь однозначно показывает, что армия понесла самые тяжелые потери только после того, как было потеряно управление. И самые большие невозвратные потери – это не убитые и даже не раненые. Наибольшее количество потерь составили пленные. Если до 28 июня потери пленными составили менее 50 тысяч человек, то после ослабления, а затем и потери управления армией буквально за несколько дней попадает в плен такое же коли чество бойцов и командиров. Аналогичная картина наблюдалась и в боях на Северной стороне. Если до падения Северной стороны насчитывалось 17 тысяч пленных, то после ее захвата это количество возрастает до 28 тысяч. Анализ показывает, что разбор событий нужно начинать либо с 29 июня, то есть с даты начала штурма оборонительной линии на Сапун-горе, либо с момента начала немецкого наступления на Северной стороне (то есть 17 июня). Наверное, целесообразно захватить и этот период с тем, чтобы рассмотреть события, явившиеся «репетицией» трагедии, произошедшей на мысе Херсонес. Тем более что описание событий этого периода обороны в большинстве работ дается с очень большими искажениями.

Потери советских частей убитыми (до 28 июня) составили около 14 тысяч человек, ранеными – около 26 тысяч человек. Без учета пленных, потери немцев были соизмеримы: для немецкой 11-й армии, по данным сводок, они составили:

1—10 июня – 5728 человека;

11—20 июня – 12 742 человек;

21—30 июня – 6550 человек;

1—10 июля – 2929 человек;

11—20 июля – 626 человек.

К 3 июля 1942 года противник потерял:

1) В немецких частях:

– убитыми: 190 офицеров, 4147 рядовых и унтер-офицеров;

– ранено: 671 офицер, 20 506 рядовых и унтер-офицеров;

– пропавшими без вести: 11 офицеров, 1580 рядовых и унтер-офицеров.

2) В румынских частях:

– убитыми: 59 офицеров, 1538 рядовых и унтер-офицеров;

– ранено: 201 офицер, 6370 рядовых и унтер-офицеров;

– пропавшими без вести: 277 рядовых и унтер-офицеров[9].

Таковы объективные цифры по численности личного состава, которые во многом не сходятся с «официальными» цифрами, общепринятыми в советской историографии. К примеру, Г.И. Ванеев, цитируя сводку Совинформбюро, указывает: «Только за последние 25 дней боев немцы потеряли под Севастополем до 150 тысяч солдат и офицеров, из них не менее 60 тысяч убитыми, более 250 танков, до 250 орудий. В воздушных боях над городом сбито более 300 немецких самолетов. За восемь месяцев обороны враг потерял до 300 тысяч солдат и офицеров убитыми и ранеными»[10].

### Краткая характеристика обстановки в Севастополе по состоянию на 17 июня 1942 года

Пока советские части удерживали вход в бухту, они могли укрывать свои плавсредства в Южной бухте, прикрывая их вход и выход дымовой завесой. Фатальной для севастопольской обороны стала потеря Северной стороны и складов в Сухарной балке. Именно после этих событий нужно было начинать эвакуацию. Таким образом, «точкой невозврата» следует признать 17 июня. Именно в этот день началось второе немецкое наступление в Северном секторе в ходе летнего штурма. Именно оно привело к падению Северной стороны города. К этому моменту в результате первого натиска немецкого 54-го корпуса в Северном секторе[11] противнику удалось достичь достаточно глубокого вклинивания на стыке 3-го и 4-го секторов СОР. Это создало угрозу рассечения сил обороняющихся на две части. Цепляясь за 30-ю батарею, почти полностью выведенную из строя огнем немецкой сверхтяжелой артиллерии, советские части нависали над флангом атакующих немецких войск. Как указывает в своей книге «Героический Севастополь» бывший комендант береговой обороны П.А. Моргунов, «16 июня Октябрьский доносил Буденному и Кузнецову: «Имею много раненых… Вывозить нечем. Количество раненых увеличивается. Прошу 20 самолетов «Дуглас» – «ночников».

В связи с тяжелым положением, создавшимся на левом фланге 4-го сектора, вице-адмирал Октябрьский дал телеграмму коменданту сектора Капитохину: «Противник добивается, чтобы вы ушли из Любимовки, очистили высоты 38,4, 42,7 и 36,1. Противник удивлен, почему вы не очищаете север, так они пишут в своих документах. Противник боится лезть вперед, пока вы висите на его правом фланге. Еще больше устойчивости, держитесь крепко, держитесь при всех условиях, даже если противник просочится в ваш тыл. Драться до последнего. Противник бросил все резервы, больше у него их нет. Передайте командирам полков, батальонов. Я надеюсь на славных бойцов 95-й стрелковой дивизии. Контратакуйте, уничтожайте врага»[12].

Объективно, именно это решение явилось одной из серьезных ошибок советского командования. Получив накануне свежую 138-ю стрелковую бригаду, доставленную на крейсере «Молотов», командование СОР переоценило свои силы. Отход из Любимовки диктовала оперативная обстановка. Отход на новые позиции был необходим, но этого сделано не было. К этому времени советская оборона на Северной стороне опиралась на систему земляных редутов времен Крымской войны (так называемые Нагорные редуты) и линию земляных укреплений, модернизированную генералом Тотлебеном в 1870–1878 годах.

Противник же произвел перегруппировку. В связи с тем, что 24-я пехотная дивизия, которой было поручено нанести главный удар, свою задачу не выполнила, ее перебросили в помощь 22-й пехотной дивизии, на участке которой наметился успех. В этом наступлении немецкие войска понесли достаточно серьезные потери в пехотных частях. Отдельный 213-й полк (73-й пехотной дивизии), исчерпав свои возможности в ходе штурма, готовился к отправке в свою родную дивизию, которая действовала на другом участке фронта. Его последней задачей стал захват 30-й батареи и ее командного пункта. 132-я пехотная дивизия, потери которой были огромны, начала отправку своих пехотных полков на Керченский полуостров, получая взамен полки 46-й пехотной дивизии, в которые прибыло пополнение.

В Южном секторе противник, потеснив части 602-го стрелкового полка 109-й стрелковой дивизии и части 388-й стрелковой дивизии, сумел вклиниться вдоль Ялтинского шоссе, однако этот узкий и длинный «язык» простреливался советской артиллерией. В этих условиях, используя переброшенные в этот район части 24-й пехотной дивизии, противник возобновил наступление на северном направлении.

### Глава 1
Падение Северной стороны (17–24 июня 1942 года)

### 17 июня 1942 года
(ясно, солнечно, видимость хорошая, температура: + 30)

По состоянию на эту дату в составе СОР еще числилось более 80 тысяч бойцов, однако следует обратить внимание на то, что большую часть потерь составляла пехота. Дивизии еще сохраняли свою структуру, но убыль личного состава в стрелковых частях была очень высокой. Кроме того, было потеряно достаточно много артиллерии, причем значительную ее часть составляли зенитные орудия и орудия береговой обороны. Армейский зенитный 880-й полк потерял 70 процентов орудий и личного состава. В строю оставались лишь две батареи. Береговая оборона к этому моменту потеряла пять орудий из состава батарей № 2, 12, 706 (112). В строю оставались одно орудие 2-й батареи (100-мм) и одно орудие 12-й батареи (130-мм). Батарея № 704 (115) была потеряна полностью. Бронебашенная батарея № 30, на которую советское командование возлагало большие надежды, была приведена к молчанию огнем тяжелой артиллерии противника. Таковы были краткие итоги первой половины летнего штурма.

Противник отмечает в своих документах весьма интересный факт, о котором советские источники ничего не пишут. В журнале боевых действий 11-й армии указано, что в районе мыса Тархан (Керченский полуостров) высадилась советская рота. Из документа: «Как показал допрос пленного, высажено 24 человека. К полудню группа уничтожена… 16 пленных»[13]. Цель высадки этого «десанта» не совсем понятна. Отвлечь на себя значительные силы противника эта рота (а по сути, взвод) не могла. Скорее всего, это была разведка для проведения нового десанта на Керченский полуостров в помощь севастопольской обороне. Эта операция планировалась Ставкой на начало июля 1942 года, однако, в связи с неудачным развитием событий, ее подготовить и провести не успели.

### Немецкое наступление в Северном секторе

Этот день стал первым днем второго натиска в ходе летнего штурма города. Наступление велось как в Северном, так и в Южном секторах, но основным направлением удара вновь стало северное, где противник завершил подтягивание резервов и вновь перешел в наступление.

Севастопольский историк Г.И. Ванеев указывает: «17 июня противник вновь нанес главный удар на Северной стороне по войскам четвертого сектора. В 03.30 враг начал артиллерийскую и авиационную подготовку по участкам, находившимся в верховьях балок: Графская, Трензина, Сухарная, а также в направлении бухты Голландия, совхоза им. С. Перовской, батареи береговой обороны № 30 и Любимовки»[14].

Наступление в Северном секторе вели:

– усиленная 132-я пехотная дивизия (в направлении 30-й батареи);

– усиленная 24-й пехотная дивизия, переброшенная в стык между 22-й и 132-й пехотных дивизий (в направлении Бартеньевки);

– 22-я и 50-й пехотная дивизия в направлении Сухарной и Графской балок, «Старый форт»[15].

Распределение частей 54-го корпуса было следующим:

– 2-й и 3-й батальоны 213-го полка, 1-я и 2-я роты 132-го саперного батальона, 1-я рота 173-го саперного батальона должны были штурмовать форты «Бастион»[16] и «Максим Горький»[17];

– форт «Молотов»[18] должен был взят 3-м батальоном 31-го полка и 2-й ротой 24-го саперного батальона;

– форт «ЧеКа»[19] должен был атаковать 2-й батальон 102-го полка;

– форт «ГПУ»[20] должен был атаковать 1-й батальон 31-го полка и штурмовые орудия 197-го дивизиона.

Остальные части должны были атаковать:

– высоту 36,1[21] – 3-й батальон 102-го полка;

– опорный пункт «Сибирь»[22] – 3-й батальон 65-го полка, 1-я рота 744-го саперного батальона и штурмовые орудия;

– опорный пункт «Нефтебаза»[23] 1-й батальон 123-го полка и 150-й разведбат;

– «Старый форт»[24] – 32-й пехотный полк, три роты 70-го и 46-го штурмовых саперных батальонов.

### События на участке немецкой 132-й пехотной дивизии

Накануне штурма 132-я пехотная дивизия была усилена 72-м пехотным полком 46-й пехотной дивизии. Дивизия продолжала попытки расширить прорыв на запад. Удар наносился вдоль линии холмов левого берега р. Бельбек, в направлении городка 30-й батареи. Но советский 90-й стрелковый полк 95-й стрелковой дивизии, сражавшийся в этом районе, оказывал упорное сопротивление. В документах отдела 1с (разведка) немецкой 11-й армии была дана весьма высокая оценка его боеспособности.

Из боевого отчета 213-го пехотного полка, приданного 132-й пехотной дивизии: «Начавшийся в 00:30 удар 213-го полка не привел к захвату новой территории. В связи с этим полк возобновил удар в 2.30. Вследствие сильного отпора советских войск, особенно из-за сильного заградительного артогня, атакующие части лишь с большим трудом смогли продвигаться вперед».

В журнале боевых действий 54-го корпуса есть запись: «В 4.30 «Дора» открыла огонь по «Максиму Горькому», расчищая путь продвижения дивизии…»[25]. Следует отметить, что, несмотря на то что, по немецким данным, наступление началось в 2.45, отдельные части немецких войск начали атаку вскоре после полуночи. На участке 132-й пехотной дивизии наступление поначалу было остановлено, после чего противник начал интенсивный обстрел советских позиций. На фланге 90-го стрелкового полка в районе городка 30-й батареи занимал позиции недоформированный 241-й полк 95-й стрелковой дивизии, который перебросили в этот район, чтобы закрыть брешь, образовавшуюся в результате немецкого наступления.

Интенсивность огня противника была настолько высокой, что, по данным бывшего начарта 95-й стрелковой дивизии Д.И. Пискунова, некоторые подразделения 241-го стрелкового полка оказались засыпаны в своих окопах. Из двух рот полка смогли откопать всего один взвод. Как указывает в своих воспоминаниях Д.И. Пискунов, «при этом обстреле погиб командир 241-го полка подполковник Дмитрук, сменивший в этой должности комбрига Дворкина»[26]. Пискунов описывает события дня следующим образом: «С утра 17 июня все атаки противника были отбиты. Лишь к 15 часам враг потеснил нас». Но противник не подтверждает эти данные.

15.40 (донесение 132-й пехотной дивизии): «В тяжелой борьбе против упорно сопротивляющегося противника удалось достичь рубежа: западная часть «Бастиона»[27], ориентир 607[28], ориентир 616[29]. Присоединившиеся к атаке около 12.45 три левых полка (436, 437 и полк 46-й пехотной дивизии) попали под сильный фланкирующий обстрел из района «Максим Горький». Значительные силы противника были уничтожены в лощине юго-западнее ориентира 617[30]. 213-й полк начал удар против «Максима Горького» в 15.45. Одновременно 436-й, 437-й и 97-й полки начали атаку в юго-западном направлении»[31].

Ударная группа 132-го разведбата в вечерних сумерках смогла захватить 1 бетонный бункер, 3 деревоземляных бункера и 10 позиций.

Из воспоминаний ветерана немецкой 132-й пехотной дивизии Г. Бидермана: «В 12.00 наши передовые штурмовые группы продолжали удерживать «Бастион» (укрепления вокруг КП 30-й батареи), отражая мощные контратаки противника. В промежуток времени между 12.50 и 13.15 каждая батарея нашего артиллерийского полка выпустила по «Шишковой»[32] по 80 снарядов. И все равно эти позиции стойко защищались советской пехотой, которая отказывалась уступить даже пядь земли. Солдаты-ополченцы, стремясь удержать «Бастион», вступали в рукопашный бой. В ходе отчаянных советских контратак сражение перекатывалось взад-вперед – мы брали позиции, отдавали и вновь отвоевывали их. Позиции были устланы телами убитых и умирающих. Ходячие раненые бродили, пошатываясь, ничего не соображая в дыму, охватившего окопы. Отряды противников нераздельно смешались в схватке, стреляя друг в друга, избивая друг друга прикладами и коля штыками»[33].

Из немецкого документа «Борьба за Севастополь»: «17 июня. В этот день в 13 часов 30 минут пикировщики сбросили на территорию батареи 20 бомб. Сосредоточенным артиллерийским обстрелом проволочные заграждения были прорваны, а минные поля засыпаны. Воронки, образовавшиеся в результате разрывов бомб и мин, облегчали наступление атакующих войск. Гарнизоны внешнего оборонительного пояса были большей частью уничтожены, а входившие в его состав легкие оборонительные сооружения разбиты. В результате бокового попадания в западную бронированную башню одно ее орудие было полностью, а другое частично выведено из строя. Прямое попадание в амбразуру восточной башни вывело из строя оба орудия. Подземный ход к дальномерной установке был засыпан, все входы и железобетонное покрытие каземата остались почти нетронутыми. На защитников батареи обстрел (по их показаниям) не оказал никакого воздействия.

На штурм батареи были назначены 213-й полк, 1-я и 2-я роты 132-го и 1-я рота 173-го саперного батальона[34]. Ранним утром 17 июня 1942 года был предпринят штурм, продолжавшийся до полудня в направлении противотанкового рва, открытого к востоку от батареи поперек водораздела.

Противник оказал упорное сопротивление. Огневые точки, стрелявшие по фронту и флангам, были приведены к молчанию с помощью пехотного и артиллерийского огня. Первая и вторая роты 132-го саперного батальона атаковали фортификационные сооружения, расположенные перед батареей… Продвижению атакующих частей препятствовали сильный артиллерийский и минометный огонь противника из долины реки Бельбек и с расположенных к югу склонов, а также огонь снайперов и контратаки. Около 14.30 в результате повторного нападения западный склон возвышенности был занят. Удалось занять и подход к командному пункту на восточной оконечности подземного хода»[35].

Остатки двух батальонов 7-й бригады, 90-й стрелковый полк 95-й стрелковой дивизии оказывали упорное сопротивление. В связи с гибелью командира 90-го полка подполковника Г.А. Смышляева руководил боем на этом участке майор С.К. Роткин. В связи с угрозой окружения части 161-го полка (командир – майор И.П. Дацко) начали отход на левый берег р. Бельбек и заняли позиции в районе Бартеньевки.

В связи с тем, что пехота понесла тяжелые потери, позиции артиллерии, поддерживавшей советские части, оказались открытыми. Из воспоминаний Д.И. Пискунова: «Около четырнадцати часов 12 тяжелых танков и два транспортера с пехотой противника атаковали 4-ю батарею 57-го артполка, которой командовал старший лейтенант Миронов. Располагалась она в районе высоты 93,1, 1,5 км юго-западнее станции Мекензиевы горы. Личный состав батареи дрался до последней возможности и почти до последнего солдата. Ей помогали своим огнем 7-я батарея артполка и противотанковая батарея старшего лейтенанта Куценко. Под воздействием их огня транспортеры с пехотой поспешно отошли к станции. Но танки проявили упорство и поплатились за это. Семь из них были подбиты, не дойдя 300–400 метров до позиции батареи, остальные пять покинули поле боя, отступив в дубняк южнее станции Мекензиевы горы.

Командир батареи старший лейтенант Миронов, управлявший огнем своих орудий прямо с позиции, был убит прямым попаданием вражеского снаряда в грудь. Погиб и политрук батареи младший политрук Шевченко, принявший командование над батареей после смерти командира. Два человека из орудийных расчетов, оставшиеся в живых, не покинули позиции своей батареи, они продолжали стрелять из орудий до самого вечера»[36].

Башни 30-й батареи в результате обстрела имели повреждения. Согласно данным допроса Д. Литвиненко, захваченного в этой атаке немецким 173-м саперным батальоном, «башня № 2 стрелять не могла, и в первые дни наступления была сильно повреждена попаданием сверхтяжелого снаряда. Весь личный состав башни, примерно 30 человек, выбыл из строя, броневые плиты второй башни отвалились, и орудия заклинило. Башня № 1 была повреждена рикошетом сверхтяжелого снаряда, при этом мамеринец[37] отвалился»[38].

Из немецкого документа «Борьба за Севастополь»: «В 14.45 2-й батальон 213-го полка начал атаку восточного склона и в 15.15 достиг разрушенного фортификацион ного укрепления на отметке 400 м к востоку от первой бронированной башенной установки. 1-я рота 173-го саперного батальона под защитой пехотного огня атаковала башенную установку. В 15.45 шестеро саперов со связками ручных гранат проникли в установку и уничтожили ее гарнизон. Гарнизон второй установки яростно отстреливался сквозь отверстия, пробитые артиллерийскими снарядами в броневых листах башни. Атака саперов увенчалась успехом лишь благодаря фланговому обстрелу установки, который вели пехотные части. Противник был уничтожен ручными гранатами. В это же время наступавшая по северному склону пехота могла контролировать западный склон. В 16.30 саперы после нескольких повторных попыток достигли сильно обороняемых главных входов, заграждаемых пулеметами. В результате всех этих действий гарнизон был заперт в блоках»[39].

Нескольким группам защитников все же удалось уйти, прорвав окружение. Из книги П.И. Мусьякова «Подвиг 30-й батареи»: «Утром и днем немецкие части, преграждавшие путь к Севастополю, были сравнительно немногочисленны. Но к вечеру противник подтянул станковые пулеметы, рассадил ракетчиков, и положение изменилось. Трудность была, прежде всего, в том, что между батареей и виноградниками совхоза лежала полоса голой местности шириной около 400 метров. Полоса эта, простреливавшаяся из разных точек, была изрыта воронками»[40].

Первой группой прорыва командовал младший политрук Устинов. Его группа прорвалась еще во время штурма (около 15 часов) и должна была закрепиться в ближних зданиях совхоза и огнем прикрыть прорыв остальных. Как вспоминал сам Устинов, «на половине пути к совхозу впереди меня полз краснофлотец Марченко… Когда меня ранило в кисть правой руки, я хотел попросить его сделать мне перевязку, но затем решил перевязаться сам. По дороге я нашел его убитым. Убитых было много. До совхоза добрались, кроме меня, парикмахер Котляровский и сержант срочной службы из электромеханической боевой части (Гончаров или Гончаренко). Здесь мне перевязали вторую рану. В совхозе, в подвале каменного здания, расположенного возле дороги к батарее, мы пробыли до вечера, ожидая остальных. Однако ни одного человека к нам больше не подошло. Между тем немцы уже занимали усадьбу совхоза. Мы решили отходить к берегу моря. Миновав шоссе, к ночи мы добрались до прожекторной станции, которая еще была в наших руках. Там с помощью одного майора из береговой обороны я связался со штабом и по телефону доложил обо всем генерал-майору Моргунову».

Группа старшего лейтенанта Теличко, которая должна была занимать оборону в дотах противодесантной обороны со стороны совхоза, вместе с бойцами 90-го стрелкового полка отошла к «форту Шишкова» и около 16 часов смогла прорваться вдоль берега моря.

Из бетонного массива батареи попытались выйти сразу три группы. Самая большая группа под командованием Соловьева попыталась выйти из башни и прорваться к совхозу, но опоздала: противник установил несколько пулеметов в оставленных группой старшего лейтенанта Теличко дотах. Из воспоминаний бывшего защитника 30-й батареи В. Рудакова: «Когда мы выскочили из-под массива, то сразу друг друга потеряли: в двух шагах ничего не было видно, хотя был еще день. Вокруг батареи стояла сплошная завеса из дыма, песка и пыли, поднятых разрывами фашистских снарядов и авиабомб. Метрах в 50 от входа я был ранен. Когда я падал, то увидел Соловьева. Он сидел, прислонившись к бетонной глыбе, вывороченной взрывом из старого массива. Весь бок и грудь у него были в крови. Я вскочил и бросился к нему, но тут был ранен вторично. Когда я снова поднялся и добрался до того места, где сидел комиссар, его уже там не было. Очевидно, краснофлотцы унесли его обратно, под массив».

Рудаков пополз к совхозу, но потерял сознание. Его подобрали бойцы морской пехоты и отправили в лазарет. Группа Рудакова погибла почти вся. Из группы политрука второй башни Зверева уцелело несколько человек. Они вернулись под массив и принесли тяжело раненного Зверева. Повторную попытку прорыва предприняла группа старшин во главе с Андриенко. Группа также была вынуждена вернуться. Ночью решили выходить меньшими группами, по пять – семь человек. Ночной прорыв удался только группе Ивана Подорожного. С ним прорвались химист Мажуга, электрик Дегтярев, пулеметчик Колбин. Группа, внезапно выскочив из башни, забросала гранатами дот. Бойцы укрылись в винограднике совхоза. Зная расположение виноградников, Подорожный сумел пробраться по ним к морю, а оттуда вдоль берега – на Северную сторону. Три следующие попытки не удались. Как только броневые двери открывались, взлетали ракеты, и становилось светло как днем. Немцы немедленно открывали огонь. Когда раненых краснофлотцев втаскивали обратно под массив, группа немцев подбежала к двери и попыталась ворваться внутрь. Всех их перебили, одного раненого даже взяли в плен, но вскоре он умер.

В 20 часов противник уже приступил к атаке «форта Шишкова»[41]. Массивы бывших царских батарей имели противодесантную оборону, были окружены противоштурмовой решеткой, минными полями и колючей проволокой. Противник взять укрепление не смог, но отрезал последний путь к отступлению вдоль моря.

Противник указывает, что в результате контратаки советских войск в районе ориентира 621[42] советским частям удалось пробить узкий коридор вдоль берега моря, который, однако, полностью простреливался немецкими войсками. По этому коридору начали отход части 95-й стрелковой дивизии, находившиеся в районе Любимовки и совхоза им. С. Перовской.

### События на участке наступления немецкой 24-й пехотной дивизии

Дивизия наступала восточнее 132-й пехотной дивизии. На ее участке оборонялись зенитчики 110-го полка и части боевого обеспечения 95-й стрелковой дивизии (минометный и саперный батальоны, противотанковый дивизион, разведбат). Из журнала боевых действий 24-й пехотной дивизии: «В течение ночи 24-й артполк вел обстрел высоты 36,1 и высоты «Аннаберг»[43]. В 2.30 102-й и 31-й полки были приведены в часовую готовность и выдвинулись на исходную позицию. Противник пытался помешать операции огнем батарей из района «Кран»[44] и «Батарейного мыса» (мыс Толстый).

В 4.10 утра 3-й батальон 102-го полка достиг отметки 36,1. В 6.30 командир 1-го батальона 31-го полка доложил о выполнении задачи в районе высоты «Аннаберг». Части продвигались совместно с соседями, поддерживая локтевую связь… В 7 часов 1-м батальоном 31-го полка был захвачен форт «Днепр»[45].

102-й полк с трудом продвигался вперед, советские войска оказывали упорное сопротивление. По состоянию на 8 утра полк все еще находился в лощине перед фортом «Молотов», предпринимая безуспешные атаки. Левее 31-й полк уже захватил форт. Чтобы оказать содействие 102-му полку, 3-й батальон 31-го полка был развернут для атаки на форт «Карл»[46] в помощь 3-му батальону 102-го полка. Резервный батальон (1-й батальон 102-го полка) был подтянут к передовой»[47].

Бой шел за линией проволочного заграждения в районе входов в бункеры. Для усиления 24-й пехотной дивизии в 11.55 в ее состав был передан 3-й батальон 203-го танкового полка. Удар на форт «Молотов» поддерживался одним штурмовым орудием и танковым взводом 3-го батальона 204-го танкового полка.

Правда, для немецких танкистов атака оказалась неудачной: две машины сразу же подорвались на минных полях. Все дело в том, что, получив на транспортах новую партию мин, саперы 345-й и 95-й дивизий смогли установить новые поля, сведения о которых у противника отсутствовали. Минные поля прикрывались пулеметными позициями и противотанковыми пушками 97-го противотанкового артдивизиона 95-й стрелковой дивизии. Противник описывает штурм форта «Молотов», как отдельную войсковую операцию. На самом деле это был обычный двухэтажный дот с расположенными неподалеку бетонными и деревоземляными бункерами, окруженный колючей проволокой. Вот немецкое укрепление: «Командный пункт, назначение которого выяснить не удалось, расположен примерно посередине между опорными пунктами «Сталин» и «Ленин», в пункте «Молотов» к северу от Севастополя. В радиусе 100 метров его окружает сильное заграждение из колючей проволоки. На пункте имеются шесть помещений для гарнизона, санитарная служба, многочисленные гнезда и ходы сообщений. В последнее время он являлся командным пунктом одного из штабов, но первоначально был оборудован как центральный пост зенитной обороны. Полукруглая ниша могла быть использована либо для установки дальномера среднего размера, либо для помещения звукоулавливателей службы воздушного оповещения, либо для зенитных пулеметов»[48]. Фортом это назвать сложно (так же как и «нагорные редуты»), но защитники его держались стойко.

Еще накануне командный пункт зенитчиков 110-го полка был перенесен на бывшую царскую 7-ю мортирную батарею. В полку на тот момент оставалось всего пять орудий: две 45-мм пушки (по одной на двух полубатареях 552-й зенитной батареи) и три 76-мм (батарея № 79, командир старший лейтенант Алюшин).

По немецким данным, в районе полудня форт «Карл» («Молотов») был в основном захвачен. Как отмечали немцы, «он представлял собой современное укрепление с двумя частично бетонированными боевыми позициями»[49]. Согласно отчету командира батальона 102-го немецкого пехотного полка, большая позиция была захвачена достаточно быстро, но «в малой оборонительной позиции противник укрепился и вел огонь. Усилиями подразделений саперов, вооруженных огнеметами, противник был вытеснен на нижний этаж, где и уничтожен подрывными зарядами»[50]. К ночи «Молотов» и «ГПУ» были полностью в руках немцев.

В настоящее время земляной редут, который немцы называли фортом «ГПУ», полностью распахан под виноградники. В том месте, где он когда-то находился, среди виноградных кольев лишь изредка попадается ржавое «железо» времен войны. В районе бывшего форта «ГПУ» находились танкоремонтные мастерские, и в этом районе в результате поисковых работ удалось выявить россыпь деталей от легких танков и тягачей «Комсомолец».

После взятия «Молотова» 2-й батальон 102-го полка был развернут на взятие «Москвы»[51], после зачистки «Молотова» к атаке присоединился и 3-й батальон 102-го полка. 24-й саперный батальон был направлен на зачистку захваченных объектов и дороги от мин.

Атакующие части были остановлены мощным огнем с «Батарейного мыса». «Батарейный мыс», или в современном наименовании мыс Толстый, еще до революции стал местом для строительства бетонных массивов семи царских батарей. В настоящее время мыс полностью «освоен» дачной застройкой и лишь кое-где между современными дачами просматриваются обломки искореженного бетона. Во время севастопольской обороны здесь располагались три советские береговые батареи и две зенитные батареи ЧФ. Чтобы подавить советские батареи на «Батарейном мысу», немцами был нанесен авиационный и артиллерийский удар по береговым батареям № 2 и 12.

В 17 часов для усиления удара 24-й пехотной дивизии прибыли 24-й разведбат и новый 24-й батальон полевого пополнения, ранее находившиеся в корпусном резерве. Около 17 часов началась подготовка к совместному со 132-й пехотной дивизии удару, который был намечен на 18.30. Как отмечал противник, «новый удар не принес успеха 102-му полку, сопротивление советских частей было ожесточенным. Бой завязался вокруг форта «Москва». Полк понес потери, но ворваться в форт не смог. Было принято решение не штурмовать форт, а обойти его. 102-му полку были приданы штурмовые орудия 197-го дивизиона, и он получил приказ прорываться в направлении форта «Звезда»[52]»[53].

Чуть лучше дела были у соседа слева: 31-й полк смог продвинуться к Братскому кладбищу, которое было укреплено как опорный пункт, и завязал бой в окопах у ограды.

Из воспоминаний бывшего начальника штаба 1-го зенитного дивизиона 110-го зенитного артполка Е.А. Игнатовича: «В ходе непрерывного боя я старался не терять из виду 95-ю стрелковую дивизию, которая перекатами с боями отходила к бухте. Штаб дивизии дислоцировался на самой высокой точке Братского кладбища и оттуда руководил опасным переходом. Наши зенитки за весь день не подпустили к отступающим колоннам ни одного танка.

Но на закате нескольким вражеским танкам все же удалось выйти из зоны нашего огня. Они на предельной скорости устремились к Братскому кладбищу. Я знал, что штаб 95-й, по существу, остался без боевого охранения. А начальник артиллерии дивизии подполковник Яковлев объяснил мне, что положение и того сложнее: рота управления участвует в бою и оборону штаба держат одни лишь штабисты.

У зениток боезапас уже на пределе, оставался лишь НЗ на случай самообороны. На складах Северного укрепления, правда, еще были снаряды, но как их доставишь до наступления темноты? И все же мы ударили»[54].

Из воспоминаний бывшего моряка-разведчика, участника севастопольской обороны Н. Дмитришина: «Во второй половине дня 16 июня немцы ворвались на Братское кладбище. Обороняла этот район 95-я стрелковая дивизия, штаб которой расположился в укрытии между могилами и под невысокой башней, напоминавшей египетскую пирамиду. Прорыв гитлеровцев грозил полным окружением штабу стрелковой дивизии. По условиям взаимодействия в штабе находился связной командира зенитного дивизиона Е.А. Игнатовича. Офицер штаба подполковник Яковлев поручил связному пробраться через окружение и передать просьбу открыть огонь по Братскому кладбищу: под прикрытием артиллерийского огня штаб попытается выйти из окружения. Связной добрался. Игнатович доложил обстановку командиру 110-го зенитного артиллерийского полка полковнику В.А. Матвееву. По Братскому кладбищу открыли огонь. Несколько десятков снарядов рассеяли немцев и дали возможность штабу 95-й дивизии выйти в район Инженерной пристани. У Игнатовича сохранилась записка подполковника Яковлева: «Спасибо, друзья, что выручили нас из беды»[55].

Командный пункт 4-го сектора оборонялся отчаянно, и противник был вынужден отойти. Он имел достаточно много хорошо оборудованных подземных помещений, соединенных крытыми ходами сообщения. При отходе советских войск помещения были взорваны, а в 1990-х годах в этом районе были произведены захоронения. На местности просматриваются лишь отдельные фрагменты инфраструктуры бывшего КП сектора, которых с каждым годом становится все меньше. Вдоль ограды кладбища шли две-три линии окопов, которые четко просматриваются и в настоящее время.

Вечером 17 июня 1942 года штаб полковника А.Г. Капитохина, командующего 4-м сектором, был переброшен на «старую» 4-ю батарею, откуда еще сутки руководил обороной. «Старая» 4-я батарея располагалась рядом с катерным причалом Северной стороны. Во время войны в этом районе находились минно-торпедные склады ЧФ и казармы Местного стрелкового (караульного) полка ЧФ.

### События на участке наступления немецких 22-й и 50-й пехотных дивизий

17 июня, вскоре после полуночи, 22-й саперный батальон начал штурм форта «Волга». Остатки этого земляного укрепления времен Крымской войны сейчас находятся над дорогой с Северной стороны к станции Мекензиевы горы. Сегодня они уже почти не видны, но в свое время по нему вела огонь даже легендарная «Дора». По сути, это укрепление представляло собой ров и вал. Внутри периметра укрепления располагались два убежища для личного сотава. Укрепление использовалось для размещения двух дальнобойных 122-мм пушек А-19 из состава 101-го (бывшего 52-го) армейского артполка, но на момент штурма орудия были отведены к Михайловскому форту.

Из боевого отчета 22-й пехотной дивизии: «Укрепленная позиция «Волга», по сообщению командира 3-й роты 22-го саперного батальона, представляет собой систему валов с тремя мощными деревоземляными укрытиями, с толщиной бревен до 30 сантиметров. Укрытия имеют два станковых пулемета, которые могут вести огонь через бойницы. Амбразуры смотрят на юго-восток и юго-запад. В укреплении обнаружен один бетонный фундамент, диаметром около 2 метров[56], на который может быть установлено орудие. Позиция имеет хорошо оборудованные окопы и огневые позиции. Во время авианалетов два убежища были разбиты». Как видно, укрепление было довольно слабым, однако немцы готовились к его штурму очень тщательно. Из того же документа: «На штурм были назначены 3-я рота 22-го саперного батальона и две пехотных группы из 16-го пехотного полка. Ударный взвод был вооружен двумя огнеметами, множеством ручных гранат и подрывных зарядов. Одна из разведгрупп пехоты была засечена противником и эффект внезапности был утерян… Удар по «Волге» наносили 1-я и 3-я батареи дивизиона реактивной артиллерии. Под прикрытием обстрела саперные части скрытно подобрались к укреплению и выбили из окопов противника с помощью огнеметов. Много русских было сожжено. После этого вступили в бой пехотные группы…»[57] При захвате укрепления 14 его защитников были сожжены огнеметами, а один раздавлен при взрыве подрывного заряда.

В 3.10 22-я пехотная дивизия доложила о захвате форта «Сибирь»[58]. Укрепление имело ту же конструкцию, что и «Волга», однако на территории этого форта находилась небольшая каменная казарма. Сейчас объект частично уничтожен распашкой, частично занят объектом «Водоканала».

Укрепление «Сибирь» штурмовали 3-й батальон 65-го полка и рота 744-го саперного батальона. Однако дальше продвижение противника приостановилось. В донесении 22-й пехотной дивизии в 14.55 указывалось: «Захвачены форты «Волга» и «Сибирь». Левый атакующий полк (47-й) достиг середины «Нефтебазы». Сопротивление противника исключительно упорное. Артиллерия противника ведет оживленный огонь с батарейного мыса и Южной стороны…»[59] К 18 часам 22-й пехотной дивизии удалось достичь рубежа: 250 метров юго-западнее «Сибири», «Волга», пересечение дорог[60], южный склон «Нефтебазы». Выход противника на эту линию полностью не отсекал советские войска на Северной стороне, но теперь пути снабжения простреливать.

Создавалась угроза складам Сухарной балки. Из воспоминаний бывшего комиссара складов А.М. Вилора: «16 июня обстановка для защитников нашего гарнизона усложнилась. Понеся потери личного состава, мы к этому времени уже не имели сплошной линии обороны и свои силы вынуждены были сосредоточить на наиболее опасных и выгодных рубежах. Используя наши слабые места в обороне, вражеские автоматчики группами по 20–50 солдат в течение 16 и 17 июня неоднократно просачивались на территорию Сухарной балки, но каждый раз мы успешно их громили. Нами было уничтожено около 150 вражеских автоматчиков, но и мы несли потери. В боях с автоматчиками был тяжело ранен капитан П.Я. Титов, начальник штаба противовоздушной обороны объекта»[61]. 16 июня противник еще не прорвался к территории складов, поэтому, скорее всего, эти воспоминания относятся к 17 июня. Кроме того, бой еще шел на подступах к складам, на территории станции Сливная.

Из дневного донесения 50-й пехотной дивизии: «В 7.45 дивизия начала наступление при сильной поддержке артиллерии и авиации. 1-й батальон 123-го полка и 150-й разведбат, поддерживаемые с фланга 47-м полком 22-й пехотной дивизии, атаковали противника на его хорошо подготовленных позициях и ворвались в «Нефтебазу». Одновременно с этим ударная группа гауптмана Вальтера в составе 2-го и 3-го батальонов 32-го полка и саперная группа гауптмана Грумана (46-й и 71-й саперные батальоны) атаковали «Старый форт». В тяжелом бою вражеские укрепления были взяты. Они представляли собой хорошо оборудованные траншеи, валы, земляные и бетонные бункеры. Внутри «Старого форта» были устроены несколько деревоземляных казематов, действовала одна зенитная батарея и одно 12-см длинноствольное орудие. Захвачено много автоматического оружия. Захвачены около 70 бункеров, большинство из них уничтожены, взято 60 пленных, было обнаружены множество убитых. При взятии форта пришлось задействовать орудия 150-го противотанкового дивизиона и 2-й батальон 122-го полка…»[62] Далее противник пишет о трех контратаках советских войск, численностью около 100 человек, которые были отражены.

Перед «Старым фортом» оборону занимали зенитчики Приморской армии: 2-я батарея 880-го зенитного полка (85-мм) и батарея 26-го зенитного дивизиона (76-мм, образца 1938 г.). В самом форте располагалось одно 122-мм орудие А-19 из состава 101-го армейского артполка. Оборону здесь держали бойцы 345-й стрелковой дивизии и 2-го Перекопского полка. Судя по состоянию двориков зенитных батарей, выявленному в ходе поисковых работ, они были уничтожены при авианалете вместе со своими расчетами.

При штурме укреплений немцами активно использовались штурмовые орудия. По состоянию на 20.30 в строю в 190-м дивизионе штурмовых орудий оставалось 4 самоходки (в ремонте – 6), в 197-м – 10 машин (в ремонте 8 и еще 2 – в долгосрочном ремонте).

### События в Южном секторе немецкого наступления

Как указывал севастопольский историк Г.И. Ванеев, «с утра (имеется в виду 17 июня 1942 года) враг возобновил атаки в южных секторах, на направлении своего вспомогательного удара. На участке Кадыковка – Федюхины высоты до пехотной дивизии с танками пытались прорвать позиции 456-го и 381-го полков, 109-й стрелковой дивизии и 7-й бригады морской пехоты. Наши войска дрались самоотверженно и к полудню заставили немцев отказаться от дальнейших атак. На участке 388-й дивизии пехота противника с танками атаковала позиции роты старшего лейтенанта И.Г. Николаенко 773-го стрелкового полка. Дружной контратакой рота отбросила врага и продвинулась вперед, но тут же попала под шквальный огонь неприятельской артиллерии. Командир роты доложил по команде об обстановке. Вскоре командир полка подполковник А.Т. Бровчак оказал помощь – заговорили наши «Катюши», и немцам стало не до атаки»[63].

К сожалению, контратака советского 773-го полка не стала внезапной, ее выдал перебежчик. Протокол допроса перебежчика из 381-го стрелкового полка сохранился в документах отдела 1С 30-го армейского корпуса.

Из дневного донесения 30-го армейского корпуса: «72-я пехотная дивизия зачистила своим велоэскадроном позиции на южном холме «Орлиной высоты»[64], атака, предпринятая на северный холм высоты с востока и северо-востока, успеха не имела. Наблюдением установлено, что противник подтягивает в район Сапун-горы новые силы. Из-за фланкирования с высот дальнейшее продвижение невозможно. Наступление 170-й пехотной дивизии против аэродрома «Балаклава-3»[65] также невозможно до уничтожения дотов на высоте «Калькберг» («Известковая гора», высота над Кадыковкой. – Авт.) с помощью артиллерии и зенитных орудий. В 18 часов поступило донесение о захвате высоты 29,4 севернее Кадыковки, ведутся бои за первые дома Кадыковки. Левая дивизия успеха не имела, 28-я легкопехотная дивизия смогла захватить лишь бункер на холме севернее высоты 212,1. Чуть позже были захвачены упорно оборонявшиеся позиции на холме в районе ориентира 54… В строю 7 штурмовых орудий, 8 танков PzKpfw III»[66].

По советским данным, к исходу 17 июня войска занимали следующие позиции и рубежи:

1-й сектор – 109-я и 388-я стрелковые дивизии: Генуэзская башня, западные склоны высоты 99,4, западнее совхоза «Благодать», высота 33,1 (искл.), 400 метров западнее высоты 56,0, хутор, находящийся в 100 метрах восточнее отметки 36,0;

2-й сектор – 386-я стрелковая дивизия, 7-я и 8-я бригады морской пехоты: южные и юго-восточные скаты Федюхиных высот, памятник сражению на Черной речке, высота 72,5, высота 126,1, высота 67,1, высота 119,9;

3-й сектор – 25-я стрелковая дивизия и 79-я стрелковая бригада: высота 119,9, юго-западные скаты высоты 115,7, южный отрог Камышловского оврага (искл.), безымянная высота в 1 км южнее высоты 90,0, высота 66,1;

4-й сектор: 345-я и 95-я стрелковые дивизии: высота 66,1 (искл.), отроги Графской балки, 1 км южнее поста Мекензиевы горы, отм. 60,0, 1 км юго-западнее высоты 43,5, 500 метров северо-восточнее Буденовки, западные скаты высоты 36,1 и далее на запад до моря[67].

Командующим СОР и ЧФ Ф.С. Октябрьским была передана следующая директива: «Генералам Петрову, Моргунову, Чухнову, Вершинину, начальнику инженерной службы Парамонову. Приказываю в целях усиления обороны немедленно отработать и по ночам приступить к осуществлению:

1. Созданию опорных пунктов на Северной стороне, эшелонированию по глубине, начиная от линии севернее Братского кладбища с выходом к вершинам балок Голландия, Сухарная и т. д., соединившись занимаемой линией с 345-й стр. дивизией и 79-й бригадой, дальше от этой линии на юг. Каждый дот – крепость. Равелин – опорный пункт. Приказать по-настоящему заняться этим Капитохину.

Использовать все силы Северной стороны, драться до уничтожения последнего немецкого солдата. С Северной стороны на Южную никого переправлять не будем. Если противник потеснит наши части, драться еще всем батареям до последнего бойца на Северной стороне, Южная будет помогать.

2. Такую же работу, еще более серьезную в части рубежей, срочно делать всем саперным частям от Сапун-горы на запад и северо-запад.

Созданию опорных линий рубежей, окопов, батальонных участков, огневых позиций больше внимания этим вопросам»[68].

Достоверность данного документа вызывает некоторые сомнения. Он больше похож на послевоенную «вставку в историю». Тот экземпляр, который хранится в архиве, напечатан на пишущей машинке, выпускавшейся после войны, и напечатан он на послевоенной бумаге. Некоторые лексические особенности этого документа указывают на то, что, возможно, этот документ был создан уже после войны. Так, например, по воспоминаниям старожилов, форты у входа в бухту равелинами (что, в общем, неправильно) начали называть только в 1950—1960-х годах, ранее их так никто не называл.

В любом случае создать «эшелонированную оборону» за двое суток, работая по ночам, было невозможно. Кроме того, сами действия командования говорят о том, что Северную сторону долго оборонять не собирались. Несмотря на то что директива содержала требования о строительстве укреплений, на Южную сторону в этот день были выведены два стройбата Приморской армии, большая часть 178-го отдельного инженерного батальона, ряд более мелких подразделений. Более того, с оборонительной линии был снят личный состав 4-го батальона дотов, личный состав батарей береговой обороны (кроме одного огневого взвода 12-й батареи). То есть, с одной стороны, дается указание создавать оборону, с другой – забирают инженерные, строительные части, выводят артиллеристов и пулеметчиков.

По официальной советской версии, именно 178-й инженерный батальон составил гарнизон Северного укрепления, но это не совсем так: в укреплении оставалась только авторота, занятая вывозом имущества и боезапаса. Согласно оперативным сводкам СОР, остальной личный состав этого батальона был выведен в район бухты Песочная (что и подтверждается немецкими документами).

Для того чтобы обеспечить вывоз флотского имущества с Северной стороны, в район Радиогорки была переброшена 227-я зенитная батарея старшего лейтенанта Григорова. Эвакуацию планировалось производить с причала у Михайловского форта.

В течение дня советские штурмовики небольшими группами (первый раз три и второй шесть Ил-2) попытались поддержать войска. Боевых потерь не было, но сразу после взлета упал в море Ил-2 старшего лейтенанта Покидова. Причина происшествия так и осталась невыясненной, возможно, самолет был поврежден в результате артиллерийского обстрела. При возвращении Як-1 из состава 45-го истребительного авиаполка старшина Чайка на большой скорости врезался в капонир, где стоял другой Як командира 3-й отдельной авиагруппы. Оба самолета сгорели. Осмотр тела летчика показал, что он был дважды ранен и, очевидно, потерял сознание при приземлении. Третий Як, который садился следом, пытаясь избежать столкновения с аварийными машинами, зацепился крылом за капонир и был полностью разбит. Его пилот отделался ранениями. Ночью с кавказского побережья в Севастополь перелетели три Ил-2.

Потери СОР за сутки убитыми составили 653 человека, 1217 ранеными, число пропавших без вести неизвестно.

### Четверг 18 июня 1942 года
(утром туман, температура +30)

В 01.00 транспорт «Белосток» в охранении базового тральщика «Якорь» и пяти сторожевых катеров прибыл из Новороссийска. Это был последний транспорт, которому удалось прорваться в город. На транспорте и подводных лодках Д-5, Л-23, Щ-203, М-31 и А-4 было доставлено: маршевого пополнения – 360 человек и разных воинских команд – 80 человек, боезапаса – 341 тонна и продовольствия – 238 тонн.

Прикрывали подход транспорта зенитные батареи Северной стороны (батарея № 79, сводная зенитная батарея и 45-мм батареи № 552 и 553). Из воспоминаний Е.А. Игнатовича: «Батарея старшего лейтенанта Алюшина (№ 79) занимала позицию на выступе Толстого мыса, над самым морем. Гитлеровская пехота не раз пыталась прорваться туда со стороны Бартеньевки и Учкуевки. Но батареи Алюшина (79-я), Шишляева (552-я) и Воловика (553-я) были начеку и перекрестным огнем отсекали ее от берега.

Но этот артогонь не остался незамеченным со стороны противника… вскоре заговорила вражеская артиллерия, залаяли минометы. Фашисты упорно пристреливались к алюшинской батарее и к моему командному пункту. Я приказал: «Всем в укрытие!»

Не прошло и минуты, как наш бетонный, глубоко вросший в землю каземат содрогнулся. В два-три прыжка мы со Сметаниным выскочили на поверхность. По соседству находился такой же прочный кубрик с толстой металлической дверью. После взрыва двери не стало. То, что мы увидели внутри, бросило в дрожь: крупнокалиберный снаряд разворотил помещение, никто из находившихся там не уцелел. Подоспевшие связисты, несмотря на обстрел, стали выносить погибших. У моряков, которые никогда не плачут от боли, а умирают молча, по лицам катились крупные слезы. Тут же, в глубокой воронке, мы похоронили своих товарищей и опять укрылись от огня, так как артналет продолжался. Очередной крупнокалиберный снаряд вспахал землю у входа в укрытие, ударился о его фундамент и взорвался. К счастью, произошел, как говорят артиллеристы, камуфлет: снаряду не хватило мощи, чтобы полностью разрушить фундамент. Но когда мы попробовали выбраться наружу, дверь не поддавалась. Только через минут десять подоспела помощь. Глотнув свежего воздуха, я огляделся – и сердце похолодело. Медленно, как бы нехотя, прямо к нам летел огромный снаряд. Его вытянутое тупоносое тело отливало на солнце серебром. Можно только удивляться, как эта металлическая громадина, начиненная взрывчаткой, может лететь. Я еще успел подумать о примете военных – именно «своего» не услышишь, – как огромный конус, прошелестев над головой, с громоподобным звуком разорвался в расположении 79-й батареи.

В какую-то минуту – не более – я уже был там. Пыль еще не успела осесть, дым не развеялся. Но что натворил вражеский снаряд, увидел сразу: одна пушка перевернута и полностью разворочена. Весь расчет погиб. У другой пушки сорван ствол, многие бойцы изранены. Разбиты дальномер и счетверенный пулемет. Отовсюду слышны стоны. А дальше было еще хуже. Этот мощный 615-миллиметровый снаряд угодил прямо в стену капонира, где комиссар Лебедев собрал коммунистов батареи. Невиданной силы удар сорвал тяжелое бетонное перекрытие и обрушил его на людей. Под огромной глыбой все были погребены заживо.

В который уже раз краснофлотцам пришлось вгрызаться в землю – лопатой, ломом, киркой, штыком. Работали молча, стиснув зубы, потому что из-под обломков слышались стоны, призывы о помощи. Отрыть удалось немногих, да и те уже были мертвы. Поднять же многотонную плиту не было никакой возможности.

Под ней остались погребенными комиссар дивизиона старший политрук Лебедев, политрук батареи Лубянцев, младший лейтенант Полторацкий, старший сержант Попель, младший сержант Андрющенко и еще двадцать зенитчиков»[69].

Батарея полностью перестала существовать. В строю на Северной стороне оставалась всего одна зенитная батарея, переброшенная накануне, – 227-я, так как в 553-й и 552-й оставалось всего по одному 45-мм орудию, а батарея зенитных автоматов на Константиновском форте была полностью подавлена[70].

Следует отметить, что к этому дню немецкие 615-мм мортиры «Один» и «Тор» давно исчерпали свой боезапас, так же как и 420-мм мортиры и гаубицы. По данным журнала боевых действий 54-го корпуса, огонь по Толстому мысу и 79-й батарее вели 35,5-см мортиры[71]. По состоянию на этот день в немецких войсках в корпусной артиллерии оставалось 35 снарядов калибра 35,5-см, 68 снарядов калибра 30,5-см, 28-см пушечных – 275 штук, 28-см гаубичных – около 300 штук, 24-см – 90 штук, 19,4-см – 67 штук, 15-см пушечных – около 300, 15-см гаубичных – 1400, 10-см пушечных – 1300[72]. «Дора» исчерпала свой боезапас, но оставалась на позиции.

Артиллерия, израсходовавшая свой боезапас, оттягивалась к Симферополю и Бахчисараю. Так, например, от 306-й немецкой комендатуры поступило сообщение о том, что «станция Сюрень может быть освобождена от артустановки «Бруно», что позволит доставлять войска ближе».

В немецкой дивизионной артиллерии оставалось по 5–8 тыс. снарядов на дивизию. Подвоз боезапаса немецкими тыловыми службами велся регулярно, но расход боезапаса явно превышал приход.

Советская артиллерия (по немецким данным) до 18-го числа вела оживленный огонь, однако с захватом ряда укреплений возникла прямая угроза складам в Сухарной балке. Как следствие, советское командование начало срочно вывозить боезапас из Сухарной балки. Правда, работа велась недостаточными силами, и за нее взялись слишком поздно. Переброска армейского боезапаса из Сухарной балки в штольни Инкермана была поручена автороте 345-й стрелковой дивизии. Как указывает противник: «В течение ночи отмечалось оживленное движение грузовиков через Северную бухту». В другом месте документа отмечалось «оживленное движение грузовиков из района ориентира 679 (Сухарная балка. – Авт.) на Южную сторону…»[73]. То есть противник подтверждает частичный вывоз боезапаса со складов на Южную сторону.

По данным ветеранов артбоесклада, боезапас вывозился в казематы 20-й батареи (бывшая царская 15-я) и 19-й царской батареи (КП БО – морской участок). Частично боезапас вывозился в Инкерманские штольни.

В связи с гибелью «Грузии» и «Армении» в Севастополе скопилось множество раненых. К утру, выгрузив боезапас на причал у холодильника, транспорт «Белосток», по неизвестной причине, не покинул Севастопольскую бухту. С рассветом в севастопольском небе появилась вражеская авиация, начала обстрел причалов тяжелая артиллерия. Сильный ветер постоянно сносил в сторону выставленную в бухте дымовую завесу. Несколько авиабомб попало в причал, возле которого стоял транспорт, произошла детонация невывезенных остатков боезапаса.

На «Белостоке» был полуразрушен ходовой мостик, появились пробоины ниже ватерлинии. Экипаж боролся за живучесть судна. Вечером, приняв на борт 500 раненых бойцов и 200 эвакуируемых граждан, теплоход вышел в море. 19 июня около 2 часов ночи в 20 милях южнее мыса Фиолент его атаковали торпедные катера. От одной торпеды командиру корабля Т.П. Рымкусу удалось уклониться, но другая настигла судно. Взрывной волной командира сбросило с мостика и придавило мешками с песком, которыми был обложен мостик для защиты от пуль и осколков. Когда командир выбрался из-под них, теплоход быстро погружался в воду и через несколько минут затонул.

События на Северной стороне распадаются на несколько отдельных эпизодов:

1. Атака советской 138-й отдельной стрелковой бригады;

2. События вокруг 30-й батареи и Любимовского плацдарма;

3. Наступление немецкой 24-й пехотной дивизии на «Тотлебеновскую» линию обороны, проходившую через Северное укрепление. В этом порядке и будут рассматриваться события дня.

### Атака 138-й стрелковой бригады

Ночью 17 июня на командном пункте командующего ЧФ и СОР на Каменной пристани собрался руководящий состав СОР и Приморской армии. Бывший комендант береговой охраны Севастополя П.А. Моргунов вспоминал: «Генерал Петров доложил о положении на Северной стороне, особенно в районе 4-го сектора, где противник понес значительные потери в боях с остатками полков нашей 95-й стрелковой дивизии. Было намечено утром 18 июня силами 138-й стрелковой бригады (командир – майор П.П. Зелинский) и 345-й стрелковой дивизии контратаковать в направлении северо-западнее балок Графской и Сухарной с одновременной отвлекающей атакой силами батальона 79-й бригады и батальона 2-го Перекопского полка морской пехоты. На участке 1-го сектора противник несколько потеснил наши части в районе Кадыковки и Золотой балки (между Сапун-горой и районом Чоргунь). И.Е. Петров предложил в связи с большими потерями сократить линию фронта. Мною было доложено о положении 30-й батареи и внесено предложение попробовать прорвать линию блокады батареи, освободить ее гарнизон, а затем подорвать батарею. Для этого надо было воспользоваться контратакой 138-й бригады и 345-й дивизии, выделить от 95-й дивизии группу и попытаться пробиться к 30-й батарее.

На Северной стороне в резерве находится более батальона Местного стрелкового полка, но он прикрывает выход к Северной бухте. В Северном укреплении имеется небольшой гарнизон 178-го саперного батальона Береговой обороны, который вместе с отходящими частями задержит противника на некоторое время. У коменданта 4-го сектора полковника А.Г. Капитохина осталось очень мало бойцов, и если он продержится еще два-три дня, то это уже хорошо. Однако группу для прорыва к 30-й батарее создать нужно, в нее дать артиллеристов и часть бойцов из 95-й дивизии. Вся береговая артиллерия сможет 18-го [июня] поддержать контратаку наших войск на Северной стороне. Часть боезапаса выделена для этой цели, тем более что 16-го [июня] немного получили с Кавказа. Вскоре мы с генералом Петровым уехали к себе на командный пункт готовиться к утренним боям. За ночь штаб армии под руководством генерала Крылова подготовил необходимые мероприятия. Полковник Кабалюк и подполковник Файн сделали все, что потребуется от Береговой обороны для деблокирования 30-й батареи и освобождения гарнизона»[74].

Как указывает Г.И. Ванеев, «на Северной стороне в 5.00 после короткой артиллерийской подготовки 345-я дивизия и 138-я стрелковая бригада при поддержке 125-го отдельного танкового батальона начали атаку в общем направлении на станцию Мекензиевы горы»[75].

Бывший начальник штаба Приморской армии Н.И. Крылов в своих мемуарах пишет о цели атаки так: «В контратаке, предпринятой утром 18 июня в общем направлении на станцию Мекензиевы горы, участвовали, кроме батальонов новой бригады, Перекопский полк Тарана, левофланговые части дивизии Гузя (имеется в виду командир 345-й стрелковой дивизии), остатки приданного ей танкового батальона. Артиллерия 95-й дивизии и чапаевцев (имеется в виду 25-я стрелковая дивизия) с двух сторон поддерживала атакующую группу, имея задачу связать, насколько позволяли небогато отпущенные снаряды, противника огневым боем. По нашим масштабам и возможностям контратака была крупной, но мы не ждали от нее слишком многого, сознавая, насколько неблагоприятное для нас соотношение сил. Однако все же надеялись, что удар во фланг немецким войскам, вплотную приблизившимся к Братскому кладбищу, снимет непосредственную угрозу выхода врага к бухте, ликвидирует разрыв между частями Капитохина и Гузя»[76]. То есть цели атаки указываются чуть иные, чем у П.А. Моргунова и Г.И. Ванеева.

Из истории 22-й пехотной дивизии: «18.06.42 г. началась сильная контратака русских на позиции 47-го пехотного полка, готовившегося к атаке на укрепленный туннель. Русская бригада, доставленная крейсером несколько дней назад по морю, атаковала позиции нашего батальона с приданными противотанковыми орудиями, минометами, подразделением саперов и кавалерии (всего 17 офицеров, 50 унтер-офицеров и 372 солдата). В утреннем тумане удалось уклониться от боя, ведя заградительный огонь артиллерией. В контратаке удалось взять до 800 пленных и захватить обратно утраченные позиции и даже продвинуться немного дальше».

В истории этой атаки много неясного. Прежде всего: свежая советская стрелковая бригада, да еще и при содействии 345-й стрелковой дивизии, атаковала сильно ослабленную немецкую пехотную дивизию и потерпела поражение.

О том, что 22-я пехотная дивизия была сильно ослабленной, пишут сами немцы в своих документах. Приведу состав пехотных частей 22-й дивизии без учета потерь 18 июня.

16-й пехотный полк фон Хольтица:

1-й батальон: 3 офицера, 16 унтер-офицеров, 101 солдат;

2-й батальон: 2 офицера, 4 унтер-офицера, 40 солдат;

3-й батальон: 2 офицера, 10 унтер-офицеров, 74 солдата;

13-я рота (тяжелого вооружения): 1 офицер, 11 унтер-офицеров, 89 солдат;

14-я рота (артиллерийская): 1 офицер, 7 унтер-офицеров, 23 солдата;

рота пополнения: 5 унтер-офицеров, 46 солдат;

штаб полка: 6 офицеров, 16 унтер-офицеров, 67 солдат;

всего – 15 офицеров, 69 унтер-офицеров, 440 солдат.

47-й полк Бюзе: две роты по 40 человек, 13 и 14-я роты – по 50 человек.

65-й полк Шюттинга: 1-й батальон 130 человек, 2-й – 95, 3-й – 110, 13-я рота – 70 человек, 14-я – 95 человек, штаб – 103 человека. Всего – 603[77].

Понять, что происходило в районе Сухарного тоннеля и Нефтебазы, из советских источников весьма сложно, поэтому попробуем воссоздать картину, пользуясь немецкими документами.

Донесение 22-й пехотной дивизии в 54-й корпус в 4.25: «Правый полк в 1.30 достиг «Латриненберга»[78]. Левый полк сильной разведгруппой произвел атаку на железнодорожный тоннель южнее ориентира 664[79]. Слабый минометный и артиллерийский огонь по передовой…»[80] То есть первыми перешли в наступление немцы.

Утренняя сводка за 18 июня: «Правый полк (пополненный 65-й полк, занявший прежние позиции) передовыми подразделениями и разведгруппами достиг вершины горы «Латриненберг». Левый полк (47-й) столкнулся с мощными разведгруппами и ударом из района тоннеля[81]. Мощный артналет по передовой…»[82]

Утреннее донесение 54-го корпуса в штаб 11-й армии: «В 3.45 русский контрудар силой в два батальона из района ориентира 665[83] на север. Ночью между 47-м полком и 1 батальоном 123-го полка возник прорыв. Противник прорвался до ориентира 640 (дорога к нефтебазе) и севернее. Начато отражение удара». В донесении немецкой 50-й пехотной дивизии указывается, что противник контратаковал в 3.45, прорвав линию обороны между 22-й и 50-й пехотной дивизии. Контратака немецких войск велась силами боевой группы майора Мельцера и 22-й пехотной дивизии, усиленной танками.

В донесении указывается: «Противник тремя батальонами 138-й бригады атаковал в 4 утра на широком фронте и добился прорыва, выйдя к северной части Сухарной балки от района 639[84] до ориентира 642[85]. В результате контрудара 47-го полка, усиленного танками и штурмовыми орудиями, противник был отброшен назад, ведется уничтожение отсеченных частей. Воспользовавшись разгромом 138-й бригады, 22-я пехотная дивизия достигла моря».

Исходя из воспоминаний ветеранов 138-й стрелковой бригады, это соединение должно было атаковать силами двух батальонов (1-го и 3-го) при поддержке батальона 345-й стрелковой дивизии в трех направлениях: вдоль Симферопольского шоссе (1-й батальон), в направлении Нефтебазы и Сухарной балки (3-й батальон) и в направлении «Старого форта» над серпантином (силами 345-й стрелковой дивизии). Получается, что бригада атаковала веером из Графской балки, причем всего двумя батальонами.

В ходе выдвижения с высоты Суздальская 1-й батальон бригады был направлен по странному, длинному маршруту и в Инкермане попал под обстрел. В результате атаковал только один – 3-й – батальон 138-й бригады (командир – майор Новокрещенных). Поначалу удалось прорвать фронт немецкой обороны, но противник подтянул с одной стороны части 22-й пехотной дивизии, усиленные остатками 3-го танкового батальона 204-го танкового полка и штурмовыми орудиями, с другой стороны – части 50-й пехотной дивизии. В результате 3-й батальон 138-й стрелковой бригады и части 345-й стрелковой дивизии оказались взяты в клещи. Результат – 144 пленных, из которых – 59 человек из 345-й стрелковой дивизии и 14 – из 3-го батальона 138-й бригады. Сообщение о 800 захваченных пленных в истории 22-й пехотной дивизии – это преувеличение, не подтвержденное документами. Правда, советские части понесли очень ощутимые потери от артиллерийского огня.

Как указано в журнале боевых действий 11-й армии, «22-я пехотная дивизия захватила укрепления «Донец» и «Урал», а также «Латриненберг» и достигла передовыми частями моря на участке от ориентира 675 до ориентира 677[86]. Дивизия совместно с правым флангом 50-й пехотной дивизии ранним утром отразила советское наступление в районе ориентира 642, разбив значительные силы. Отражен удар одного батальона против левого фланга 50-й пехотной дивизии. Значительные силы противника, собранные в лощине между «Еврейским носом»[87] и «Боеприпасной горой»[88], уничтожены артиллерией». Это означает, что советские части, сосредоточенные в Графской и Клепальной балках, были накрыты немецкой артиллерией.

Тем не менее эта атака позволила перебросить в район Сухарной балки 2-й батальон 138-й бригады. В советской литературе принято писать о героическом флотском гарнизоне Сухарной балки, который малыми силами, в одиночку удерживал артиллерийские склады до 25 июня. Официальная история основывается всего лишь на одной мемуарной версии, изложенной подполковником запаса, во время войны – старшим политруком А.М. Вилором на военно-научной конференции в Севастополе в 1965 году. Версия эта более чем спорная, она не стыкуется ни с воспоминаниями других ветеранов, ни с документами. Рассмотрим фрагменты из ее текста. Прежде всего, он указывает, что оборона Сухарной балки осуществлялась только силами тех частей и учреждений, которые находились на ее территории. Он указывает: «В районе Сухарной балки находились, кроме нас, разные подразделения и части: минный склад и минная партия (комиссар склада батальонный комиссар Беликов), неполная рабочая рота, полевой госпиталь, эвакогоспиталь, филиалы артбоесклада Приморской армии. Обстановка требовала строгого порядка на территории гарнизона. Взвод лабораторной роты арт-боесклада под командованием старшины 2-й статьи Чугунова занял позиции у Северных ворот – нижних и верхних. Взвод лабораторной роты артбоесклада под командованием главстаршины Постоенко – у стены штольни № 1 до главного корпуса городка Голландия. Между взводами Постоенко и Чугунова – неполный состав рабочей роты во главе с политруком Медведевым. Минная партия заняла позицию в верхней части Маячной балки. Штольни Инкермана охранялась составом пожарной команды, казематы 24-й батареи – имевшимся там составом. Такая система обороны Сухарной балки сохранялась до третьего наступления немцев, только тогда вместо рабочей роты был неполный взвод под командованием сержанта, а личный состав лабораторной роты из Голландии полностью перебазировался в Сухарную балку. На вооружении у нас были обычные и десятизарядные винтовки (свыше 100), 10 автоматов, 2 ручных пулемета, гранаты противотанковые и противопехотные, противотанковые ружья»[89].

Анализ документов и воспоминаний показывает, что гарнизон Сухарной балки был намного больше. О группе лейтенанта Алексея Лавренева, выделенной с Константиновского форта, А.М. Вилор упоминает, правда, фамилию командира он указывает с ошибкой. Группа была сформирована из команды, предназначенной для доукомплектования одного из тральщиков Керченской военно-морской базы, ожидавшей отправки на «большую землю». В десант было назначено 90 человек при двух пулеметах, которые прибыли в Сухарную балку 17 июня. Но были и другие части. В воспоминаниях Ф.М. Саенко (Местный стрелковый полк) четко указано, что гарнизон Сухарной балки во время 3-го штурма составляла 7-я рота 3-го батальона Местного стрелкового полка, кроме этого, 8-я рота находились в том же районе (Маячная балка, Нефтебаза). Когда возникла угроза захвата складов, на территорию Сухарной балки прибыл заместитель командира Местного стрелкового полка, приведя с собой полковую школу младших командиров (около 60 человек)[90].

Эти данные подтверждаются и немецкими документами. Пленный, взятый в верховьях Сухарной балки солдатами 22-й пехотной дивизии, как раз относился к 7-й роте 3-го батальона Местного стрелкового полка. В его допросе указано: «Пленный из 7-й роты 3-го батальона Местного стрелкового полка, взятый в плен севернее форта «Волга» в расположении 16-го пехотного полка, сообщил следующее. Расположение штаба полка – Северная сторона, расположение 7-й роты – «балка Вольфа»[91], состав роты – 200 человек, вооружение – только винтовки… Их группа в составе 1 офицера и 22 солдат была направлена на подкрепление остаткам 2-го батальона 7-й бригады, который занимал позиции в районе форта «Сибирь»…»[92]

Немецкие документы указывают в числе подразделений, защищавших Сухарную балку, 2-й батальон 138-й бригады, что подтверждается списками пленных, взятых при зачистке складов. По данным пленных, 2-й батальон прибыл в Сухарную балку как раз 18 июня. То есть атака позволила перебросить подкрепления в Сухарную балку и закрыть брешь в обороне. Кроме того, эта атака позволила вывести из заблокированного немцами Сухарного тоннеля часть командного состава 345-й стрелковой дивизии. Возможно, это и была одна из целей атаки. Видимо, удар батальонов 138-й бригады окончательно вывел из строя 47-й полк, так как он был сменен 22-м противотанковым дивизионом и отправлен на переформирование.

С выходом немецкого 65-го полка к бухте Голландия советские части 4-го сектора обороны оказались отрезаны от основных сил. Уцелевшие летающие лодки с гидроаэродрома перебазировались в Казачью бухту, но в связи с отсутствием там подготовленных спусков и укрытий организовать оттуда боевую работу не удалось.

Г.И. Ванеев пишет: «Одновременно (с атакой 138-й бригады. – Авт.) части 95-й и 25-й стрелковых дивизий завязали огневой бой, стремясь сковать действия противника на флангах наступавшей группировки. Подтянув резервы, немецкое командование бросило их в контратаку, которую поддерживали артиллерия, танки и авиация. После упорных боев, потеряв значительную часть личного состава, наши части вынуждены были отойти на исходные позиции. Контрудар не получился. Предпринятая попытка прорваться на соединение с 95-й стрелковой дивизией и выйти в район батареи № 30 также не увенчалась успехом из-за очень интенсивного противодействия вражеской авиации и артиллерии»[93].

Атака 95-й стрелковой дивизии в немецких документах не отмечена. Да и не понятно, какими силами та могла контратаковать. Большая часть 95-й стрелковой дивизии оказалась окружена в районе Любимовки. Другая часть личного состава была блокирована в форте «Максим Горький».

Правда, Д.И. Пискунов в своих воспоминаниях указывает: «18 июня противник перешел в наступление после двухчасовой артиллерийской и авиационной подготовки и занял усадьбу совхоза имени Перовской. В связи с создавшейся угрозой быть отрезанным противником при ударе со стороны усадьбы в западном направлении 161-й стрелковый полк отошел из района Любимовки и занял оборону на высоте с развалинами старых казарм. Сюда же отошли и остатки 90-го полка, которым командовал подполковник Смышляев, сменивший майора Белюгу. Наши части, продолжая вести ожесточенные бои с численно превосходящими силами противника, отбили в этот день до пятнадцати вражеских атак. Вечер застал их на рубеже: северная часть ограды Братского кладбища, высота 77,2 (36,1) и далее на запад по гребню высот с развалинами старых казарм. Нашим соседом справа был Местный стрелковый полк, оборонявшийся между высотой 60 и Братским кладбищем, восточнее его, седлая высоту 60, оборонялась 345-я стрелковая дивизия»[94]. По данным Н.И. Крылова, «после того, как были мобилизованы тыловые части, в 161-м полку числилось 150 человек, в 90-м полку – 78, а 241-й полк полностью перестал существовать»[95].

Слабая атака 25-й стрелковой дивизии прослеживается и по документах противника. Около 8 утра и немцы, и румыны отметили русскую атаку. Из документов 50-й пехотной дивизии: «В результате удачно проведенной операции начато продвижение к тоннелю 4713[96]. В 8 утра последовал удар противника силой около батальона против 121-го полка восточнее ориентира 707[97]». Советские части атаковали в направлении захваченной противником высоты 66,1 и бывших казарм 2-го Перекопского полка[98]. Сейчас достаточно сложно понять, какими силами наносился удар на левом фланге советского 3-го сектора. Здесь линия обороны удерживалась разрозненными частями. Скорее всего, в качестве ударной группы использовался переброшенный в этот район резервный 3-й батальон 3-го морполка.

### Любимовский плацдарм и «форт Шишкова»

О боях, которые вели отдельные советские части в окружении, в советских источниках нет никаких сведений. В них 95-я стрелковая дивизия просто растаяла, не оставив следа. Она появляется только после 25 июня на Южной стороне, но это была уже совсем другое соединение, созданное заново из тыловиков, из тех, кто сумел переправиться через бухту, и пополнений. В реальности 95-я стрелковая дивизия вела бой на Северной стороне до конца. По непонятной причине в «официальной» советской версии событий все бои сводятся только к боям в «опорных пунктах». Это совершенно не так. Остатки 95-й стрелковой дивизии оставили линию «Нагорных» редутов[99] и отошли на линию «Тотлебеновского вала» – линии дореволюционных укреплений Севастопольской крепости. По воспоминаниям, большая часть подразделений, ведущих бой на Северной стороне, была сводной. Из отходящих бойцов 95-й стрелковой дивизии, морских частей и зенитчиков формировались роты, которые вновь вводились в бой. Этот факт четко прослеживается и в немецких документах. Кроме того, в них отмечается упорное сопротивление советских подразделений, отсеченных в результате немецкого удара 17 июня. В журнале боевых действий немецкой 11-й армии указано: «В тяжелой борьбе упорное сопротивление противника на Любимовском плацдарме было сломлено. Началась зачистка Бельбекской долины, которая в послеполуночные часы была отсечена. Уничтожение противника, запертого в форте «Максим Горький», ведется подрывными зарядами. Начался штурм упорно сопротивляющегося противника, занимающего «форт Шишкова». Захвачена северная часть укрепления»[100]. Из журнала боевых действий 54-го корпуса: «132-я пехотная дивизия ведет бой по зачистке Любимовского плацдарма. Окружены сильные позиции вокруг «форта Шишкова». Башни «Максима Горького», удерживаемые противником, штурмуются подрывными зарядами»[101].

Действительно, части 132-й немецкой пехотной дивизии оказались связаны боем с окруженными в районе Любимовки, совхоза им. С. Перовской и «форта Шишкова» советскими частями. Помимо этого, под землей засел гарнизон 30-й батареи. В результате утреннего боя удалось рассечь советские части в Любимовке и в районе форта «Шишкова», создав два котла из частей 95-й стрелковой дивизии.

Расчленив советские части на котлы, противник попытался штурмовать «форт Шишкова». Из отчета немецких саперных частей по взятию этого укрепления: «После захвата «Бастиона № 1» 17.06.42 г. командир 132-го саперного батальона получил задачу 18.06.42 г. атаковать вместе с 436-м полком «форт Шишкова». В 11 часов саперы вместе с пехотой начали атаку с юго-востока на это хорошо укрепленное сооружение. Из-за сильного фланкирующего огня и атака приостановилась. По приказу дивизии атакующие саперные части были усилены 2-й ротой 132-го саперного батальона. Вечерняя атака не удалась, удалось захватить только северную часть укрепления. Потери: 2 унтер-офицера и 5 солдат убито, 1 унтер-офицер и 13 человек ранены, 1 контужен…»[102]

Воспользовавшись тем, что заграждения и доты, прикрывавшие укрепление с севера, были разбиты артиллерией, противнику удалось прорваться в массив бывшей царской батареи № 24, однако вокруг массива бывшей 16-й батареи завязался бой, доходивший до гранатного. И ныне массив батареи носит следы ожесточенного обстрела. Внутри на стенах видны следы от разрывов гранат.

Окруженное укрепление оказывало сопротивление в течение двух дней. Продолжал сопротивление и форт «ЧК», окруженный противником. Обломки бетонных сооружений форта ныне просматриваются за Бартеньевкой[103], а планировка форта хорошо определяется на спутниковом снимке по цвету грунта.

### События в районе 30-й береговой батареи

Г.И. Ванеев в главе своей книги, посвященной событиям 18 июня 1942 г., утверждает: «30-я батарея береговой обороны (командир майор А.Г. Александер, военком старший политрук Е.К. Соловьев), будучи окруженной, расстреляла все оставшиеся снаряды. Оборонявшаяся на бруствере часть личного состава батареи и бойцов 90-го стрелкового полка была вынуждена отойти в массив батареи и командного пункта и там укрыться, защищая подходы к башням огнем автоматов и ручных пулеметов»[104]. Это не совсем так. К утру 18 июня личный состав гарнизона полностью укрылся под массивом батареи. Рота старшего лейтенанта Теличко, остававшаяся на поверхности, была сбита и еще 17 июня отошла к Учкуевке. Поверхность вокруг башен 18 июня уже полностью контролировалась противником, и боеприпасы на батарее оставались. Расстрелять их не было возможности в связи с повреждениями башен.

Отчет немецкой ударной группы по захвату форта «Максим Горький»: «18-го числа, после подвоза новых зарядов, возобновился штурм главного входа. В результате разбиты входные ворота. Второй вход остается прикрыт бронедверью. Был установлен усиленный заряд. Результат – башня заклинена. Попытка 30-килограммовым зарядом пробить вход в башню принесла ничтожный результат. Было продолжено уничтожение с помощью вливания в башню 400 литров бензина и 200 литров горючего масла. Воспламенение было выполнено с помощью сигнальной ракеты. Произошел сильный взрыв, и занялось сильное пламя. Через 15 минут произошел мощнейший взрыв внутри укрепления, возможно в складе боезапаса. Мощный выброс дыма из обоих входов. Перебежчики начали выходить из укрепления. Они сообщили, что все комиссары убежали или скрылись. На второй башне не было повреждений и влить в нее бензин было трудно. Башня была облита двумя бочками бензина и одной бочкой горючего масла. Воспламенение было произведено зарядом. Результатом явилось только большое пламя. После этого было возобновлено охранение входов»[105].

В ходе этого боя были пленены 10 бойцов 161-го полка, 2 бойца 514-го полка 172-й стрелковой дивизии, 18 человек 90-го стрелкового полка и 8 человек 57-го арполка. Остальные пленные (93 человека) – из личного состава батареи. Из допроса пленных 30-й батареи стали известны следующие подробности: «Все укрепление достигает глубины примерно 47–50 м. Толщина горизонтального бронирования достигала 205 мм, переднее вертикальное бронирование – 255 мм, заднее – 305 м. Длина орудийных стволов составляла 15,86 м, вес каждого орудия был примерно 50 тонн, вес выстрела – 1000 кг. В качестве боеприпасов были бронебойные, фугасные и шрапнельные снаряды. Бронебойные снаряды имели пробивную силу до 305 мм и были специально предназначены для стрельбы по кораблям, фугасные могли пробивать броню до 150 мм на расстоянии до 10–12 морских миль. Вес шрапнели составлял 330 кг, бронебойных и фугасных снарядов – 470 кг. Помимо фугасных снарядов имелись еще особые дальнобойные снаряды, дальнобойность – 44 км, вес – 312 кг, вес взрывчатого вещества – 146 кг. Они имели суживающуюся от ведущего кольца кзади форму. В январе 1942 г. все 4 орудия были заменены на новые, так как их норма в 205 выстрелов с 1934 года достигла уже 430–450 выстрелов. О воздействии сверхтяжелых немецких снарядов все допрашиваемые одинаково заявили, что во всех помещениях четко ощущалось сотрясение. Но толстые железобетонные стены и потолки пробиты не были. Хотя верхний слой бетона был раскрошен. 11 или 12 июня была повреждена башня. В результате рикошета снаряда правого орудия откололось вертикальное бронирование. Кроме того, в этот же день в результате попадания крупнокалиберного снаряда одно орудие было так сильно повреждено, что ведение огня стало невозможно. Для восстановления орудия были вызваны рабочие-специалисты из Севастополя. Допрашиваемые утверждают, что подозревали о наличии крупнокалиберного немецкого орудия на расстоянии примерно 18 км. Размеры воронок вызывали большое удивление. 6.06.42 в 17.00 таким же образом попаданием крупнокалиберного снаряда была тяжело повреждена вторая башня»[106].

### Бой на линии «Тотлебеновского вала»

И П.А. Моргунов, и Г.И. Ванеев пишут в своих книгах о том, что очаг сопротивления «случайно» возник в «Северном укреплении». По версии «флотских» историков, сопротивление на Северной стороне оказывалось только в опорных пунктах. Моргунов вспоминал: «В 95-й стрелковой дивизии осталось очень мало личного состава, совсем нет боезапаса. По указаниям командования армии и Береговой обороны всюду создавались узлы сопротивления, принимались меры для переброски в 4-й сектор боеприпасов для армейской и береговой артиллерии. Мнение генерала Петрова и мое было единым: вопрос о Северной стороне фактически уже решен, удержать ее было невозможно. Единственная возможная задача – создать опорные пункты, чтобы сковать и уничтожить как можно больше врагов».

По словам Н.И. Крылова, «17 июня стало последним днем, когда в 4-м секторе существовал сплошной фронт»[107]. Однако, исходя из данных противника, это совершенно не так. Северное укрепление оборонялось не только силами автороты А. Пехтина, оно являлось центром единой линии обороны, но которую отошли остатки боеспособных частей 4-го сектора. Линия обороны была построена еще до Крымской войны и проходила от Панайотовой балки до берега моря западнее Северного укрепления, то есть в точности по линии «Тотлебеновского вала». Противник однозначно указывает, что боевые действия шли по линии земляных укреплений, четко указывая захваченные участки и отдельно стоящие укрепления. Причем оборона на этой линии имела четкую организацию. Приводится даже перечень частей.

Как это ни странно, сохранял боеспособность отряд 514-го полка 172-й стелковой дивизии, который пытался удержать противника на окраине Бартеньевки. Из казарм на Инженерной пристани[108] была подтянута рота Местного стрелкового полка, но основную линию обороны держали части 90-го и 161-го стрелковых полков. 90-м полком на тот момент, в связи с ранением майора Роткина, командовал начальник штаба полка капитан Требушный. Противник отмечает, что в городских кварталах оказывает сопротивление местное население, наблюдаются люди с оружием, но без формы. Возможно, бой вели рабочие танкоремонтных мастерских и складов ЧФ.

Командование 4-м сектором эвакуировалось на Южную сторону, и в форте Константиновский была оставлена оперативная группа во главе с командиром 161-го полка майором Дацко. Правда, «флотские» историки дают иную версию.

Обороняющиеся имели несколько орудий. Д.И. Пискунов указывает: «Противник рвался к морю по гребню высот севернее Учкуевки. Здесь наши артиллеристы и пехота в рукопашных схватках отразили не одну атаку противника. 1, 2 и 3-я батареи 57-го артполка, полковая батарея 90-го полка, которой командовал старший лейтенант Лебин, а политруком ее был Родин, противотанковая батарея старшего лейтенанта И.И. Агафонова уничтожали вражескую пехоту прямой наводкой. В этих боях в районе Учкуевки погиб командир 2-й батареи 57-го артполка старший лейтенант Петр Каппелист»[109].

Из журнала боевых действий 24-й пехотной дивизии: «Начало атаки было назначено на 5 утра. В течение ночи были предприняты несколько атак саперов на окруженный форт «ЧК», но взять его не удалось. Порядок атаки был установлен следующий:

102-й пехотный полк (справа) – южнее форта «ЧК», восточная окраина Бартеньевки. 3-й батальон в резерве.

31-й пехотный полк – юго-восточная окраина Бартеньевки (2-й батальон), окраина Братского кладбища (1-й батальон), «Проволочная высота»[110] (3-й батальон). Оба полка атакуют в южном направлении. 102-й полк захватывает Бартеньевку, 31-й полк так же продвигается вперед»[111]. Начался бой за Северную сторону. В ней очень многое оказалось совсем не так, как принято описывать в советских мемуарах.

К исходу дня противник подошел к Северному укреплению, занял Бартеньевку и Братское кладбище. Но в тылу еще оставались очаги сопротивления. До вечера 18 июня держался окруженный гарнизон форта «ЧК». Противник пишет о том, что в южной части «форта Шишкова» еще продолжалось сопротивление. Оставались отдельные очаги и в районе Любимовского плацдарма. О боях в тылу немецких войск, в отдельных укреплениях советские источники не упоминают, зато об этих эпизодах много пишут немцы, подчеркивая упорство советских бойцов и высокие потери, связанные с необходимостью «зачистки местности».

### События в Южном секторе

Наступление немецких войск в Южном секторе явно буксовало. В течение дня 18 июня 1942 года было предпринято несколько атак в направлении развилки Ялтинского и Балаклавского шоссе, но все они были отбиты. Атаки противника фланкировались огнем со скатов Сапун-горы. Находившийся в резерве в районе развилки Ялтинского и Балаклавского шоссе батальон 9-й бригады в бой не вступал. Как указано в журнале боевых действий 11-й армии: «Удар 30-го корпуса в направлении Сапун-горы столкнулся с упорным сопротивлением противника и фланкирующим огнем. Атака 28-й легкопехотной дивизии на высоты севернее 212,1 была остановлена сильным фланкирующим огнем»[112].

Противник нес тяжелые потери. Так, по состоянию на эту дату в составе 49-го пехотного полка в строю оставалось всего два батальона по две пехотных роты (численностью 30–40 человек) и по одной роте тяжелого вооружения.

Авиация СОР пыталась содействовать частям 1-го сектора, но в первом же вылете группа, состоявшая из семи Ил-2, двух И-16, двух И-153 в сопровождении 11 Яков, еще не долетев до цели, вступила в бой с 20 «Мессершмиттами» из состава группы III/JG77. Немцы записали на свой счет шесть сбитых самолетов. В реальности советская сторона потеряла Ил-2 лейтенанта Мишина (подбит и сел на своей территории) и три Як-1 летчиков Надирова, Гунатешвилко и Труфанова. Труфанов был ранен, а остальные пилоты погибли. Кроме того, был подбит один И-153. 30-й корпус доложил, что видел, как был сбит немецкий двухмоторный самолет, но, по официальным данным, у немцев потерь нет.

Вторая группа самолетов СОР также понесла потери. При рулежке по аэродрому у одного из СБ осколком было повреждено шасси, и самолет врезался в капонир, после чего последовал пожар и взрыв; в капонире сгорел И-15бис.

Особенно трудно приходилось севастопольским аэродромам. Их постоянно атаковали самолеты и артиллерия противника. Из воспоминаний Н.И. Крылова, «Аэродром на Куликовом поле, перепаханный разрывами бомб и шквальным артобстрелом, с начала третьего штурма использовать стало нельзя, и бомбардировщики – несколько ДБ-3, СБ и Пе-2 – улетели на Кавказ. Пришлось потом и из Северной бухты, к которой приблизился фронт, убрать маленькие гидропланы МБР-2 (металл от их разбомбленного эллинга еще раньше пошел на изготовление гранат).

На двух аэродромах в южной части севастопольского плацдарма, у Херсонесского маяка и в Юхариной балке, базировались штурмовики майора А.А. Губрия – 10–12 Ил-2, а потом и меньше (прибывавшее пополнение не успевало покрывать потери), и несколько десятков «ястребков» – 6-й гвардейский истребительный полк полковника К.И. Юмашева»[113].

Этой ночью в Севастополь должен был войти лидер «Харьков» (командир – капитан 3-го ранга П.A. Мельников). 17 июня лидер, имея на борту груз боезапаса и продовольствия, вышел в море. С целью маскировки вначале он шел в южном направлении, имитируя рейс в кавказский порт. На рассвете 18 июня «Харьков» повернул к Севастополю и тут же подвергся интенсивному налету люфтваффе. При 22-й по счету бомбежке в 6.50 одна из бомб взорвалась под кормой лидера. В 3-м котельном отделении возник пожар, затопило 5-й погреб. Из-за поступления забортной воды в главных котлах повысилась соленость. Первая машина застопорилась, в расходных масляных цистернах обнаружилась соленость, вышли из строя 3-е и 4-е орудия главного калибра. Пожар удалось ликвидировать. Соленость устранили заменой лопнувших трубок в главном холодильнике. В румпельном отделении устранили повреждения гидравлики рулевого управления. После заделки разошедшихся швов в помещении 5-го артиллерийского погреба откачали воду. На запрос командира лидера было получено приказание начальника штаба: идти в Поти под прикрытием лидера «Ташкент». На два месяца лидер вышел из строя.

Авиация противника полностью контролировала ситуацию. За 18 июня она произвела свыше 500 самолето-вылетов по нашим войскам, городу и аэродромам, сбросив до 1800 бомб. В результате бомбардировки в бухтах базы получили повреждения базовый тральщик «Гарпун», сторожевые катера № 065 и 0102.

Потери советских войск составили 736 человек убитыми и 1006 ранеными.

В ночь на 19 июня командующий флотом доносил:

«Сталину, Кузнецову, Буденному, Исакову. Героический Севастопольский гарнизон продолжает истреблять врага, рвущегося в город. Семнадцать суток отбиваются яростные бомбо-артиллерийские, а затем с 7.06.42 г. пехотно-танковые атаки. За это время мы также понесли большие потери… Враг понес потери самое малое в три-четыре раза больше нашего. Несмотря на эти огромные потери, враг, имея абсолютный перевес и господство в воздухе и танках, продолжает огромное давление. Враг уничтожает наши подразделения в окопах бомбоударами, а затем, прорываясь танками, захватывает территорию. Таким образом, врагу удалось на южном участке узкой полосой по Ялтинскому шоссе дойти до высоты 53,5 и памятника Балаклавскому сражению, где он трое суток истребляется, но не может пройти дальше, но зато на северном участке противник сегодня подошел вплотную к Северным укреплениям, занял Бартеневку, Братское кладбище, тем самым поставил под удар вплоть до минометного огня весь город и лишил нас возможности пользоваться Северной и Южной бухтами. Из всей обстановки видно, что на кромке северной части Северной бухты остатки прижатых наших войск долго не продержатся. За это время войска Севастопольского оборонительного района понесли большие потери, которые исчисляются в 22–23 тыс. человек.

Наш следующий рубеж борьбы – южное побережье Северной бухты, гора Суздальская – Сапун-гора – высота Карагач, где есть еще наши войска. Продолжаем создавать глубину обороны. До постепенного перехода на эту линию обороны продолжаем удерживать всю занимаемую на сегодня линию обороны. Переход на указанную линию обороны будем вынуждены сделать, если немедленно не получим помощи.

Что нам немедленно нужно:

– 10 000 маршевого пополнения, из них половина вооруженных;

– вывезти раненых, которых некуда класть, не хватает медсостава, медимущества;

– усилить зенитной артиллерией;

– дать хотя бы 25 самолетов Як-1 и 10 штук Ил-2;

– немедленно поставить на линию Кавказ – Севастополь 20 обещанных самолетов «Дуглас» с ночными экипажами, так как подавать маршевое пополнение, все снабжение и вывозить раненых можно теперь только самолетами-ночниками и подводными лодками. Докладывая вышеизложенное, прошу неотложной помощи».

Командующий флотом и СОР в своем донесении в Ставку дал не совсем объективную картину происходившего: по непонятной причине он не упоминает о частях на Северной стороне. Кроме того, запрашивалось не то, что было реально необходимо: тяжелая и зенитная артиллерия, боезапас, а маршевое пополнение, причем частью невооруженное. Запрос авиации – решение достаточно спорное, учитывая состояние севастопольских аэродромов. На военно-научной конференции в 1961 году в своем докладе бывший командующий ЧФ и СОР полностью открестился от того, что он запрашивал живую силу, однако документы говорят об обратном.

Народный комиссар ВМФ Н.Г. Кузнецов дал указание Военному совету ЧФ немедленно закончить пристань у береговой батареи № 35, подыскать место для пристани у Херсонесского маяка и начать ее строить, для чего затопить баржи. Ф.С. Октябрьский ответил на это распоряжение: «Все, что можно, было предусмотрено, строительство причала в районе ББ-35 заканчивается. Трудность другая. Абсолютно господствует авиация противника, появились итальянские подводные лодки, немецкие торпедные катера и, как правило, накат с моря. Самое реальное и более надежное – питать нашими подводными лодками и транспортной авиацией. В противном случае противник потопит остатки всех наших боевых кораблей».

Недостатком ЧФ являлось то, что в нем отсутствовали некоторые классы кораблей, в частности, конвойные корабли и крейсера ПВО, обеспечивающие проводку конвоев, а также десантные корабли, способные высаживать войска на необорудованное побережье.

Немцы, понимая, что захват Северной стороны – вопрос нескольких дней, начали перегруппировку с целью нанесения удара через верховья Северной бухты[114].

### 19 июня 1942 года
(ясно, безоблачно, жарко, +35)

Противник начал получать резервы из группы армий «Юг». Из донесения немецкой 11-й армии в группу армий: «Первый транспортный взвод 318-го полка (213-й охранной дивизии) прибыл в Бахчисарай и подчинен 30-му корпусу. 1-й и 2-й батальоны 72-го полка (46-я пехотная дивизия) прибыли на станцию Бельбек. Первый взвод 437-го полка отправлен в Керчь. 3-й батальон 204-го танкового полка отводится в Заланкой в резерв корпуса. 420-й полк (125-й дивизии) полностью прибыл в Севастополь…

Состояние танковых войск:

30-й корпус: половина танкового батальона № 300 в составе 9 танков PzKpfw III;

54-й корпус: 3-й батальон 204-го танкового полка – 7 танков PzKpfw II, 18 танков 38Т, 1 танк PzKpfw III, 2 танка PzKpfw IV (короткие); половина 300-го танкового батальона и трофейные танки – нет доклада»[115].

Из журнала боевых действий немецкой 11-й армии: «Перед группой Маттенклотта[116] были произведены две попытки высадки с 7 кораблей в районе Юракова Кута (Керченский полуостров), корабли отогнаны артиллерийским огнем»[117].

Продолжалась осада 30-й батареи, блокированной противником. Из донесения 173-го саперного батальона: «19.06.42 г. Был произведен подрыв 500-кг боезапаса, сложенного внутри башни на уровне 1-й платформы. Хороший результат – некоторые бронеплиты 30-см толщины (площадь 3 кв. метра) были отброшены на 50 м. Один ствол поднялся под углом 45 градусов. Долгий и сильный пожар. За 1,5 дня всего 7 перебежчиков. Они сообщили, что комиссар охраняет входной тамбур с пистолетом.

Возобновились попытки взорвать обе башни стокилограммовыми зарядами и бензином. Около 15 часов на входе появился говорящий по-немецки кавказец и предложил разрешить выйти нескольким русским. После заверения о том, что стрелять не будут, вышло 115 большевиков с поднятыми руками. Многие из них были закопчены и обожжены. Среди них были лейтенант и старший лейтенант. Как объяснил переводчик, часть из них – это бойцы с нижележащих разбитых полевых позиций, но большая часть – из гарнизона. В форте остались около 114 русских, среди них – 1 майор, 6 женщин, 1 ребенок. Кроме того, в помещениях батареи около 100 мертвых (в основном задохнувшиеся).

Форт состоит из двух блоков, входы в которые простреливаются, они соединены подземным ходом длиной 600 м с «Бастионом»… Вокруг каждого блока орудийной башни 4 помещения – картузные погреба. В них еще оставался боезапас, кроме того, на батарее сложено очень много продовольствия. Уничтожение противника было продолжено 1-й ротой 173-го саперного батальона»[118].

Уточнение о составе гарнизона из отчета 213-го полка: «В настоящее время в батарее находятся 114 человек и около 100 убитых; среди них – 1 майор, 1 старший лейтенант, 1 врач, 1 обер-инженер, 1 комиссар (возможно, застрелился), 2 политрука, 6 женщин (медперсонал), 50 раненых, 11 солдат, 1 ребенок. Среди пленных солдаты 90-го полка (около 60 человек, лейтенант и старший лейтенант)…[119]

Продолжились бои и вокруг массивов бывших батарей № 16 и 24 («форт Шишкова»). Остатки советских войск засели в массиве бывшей 16-й батареи в трех южных погребах боезапаса. В связи с тем, что 132-я пехотная дивизия получила приказ о дальнейшем продвижении вперед, к «Батарейному мысу» (мыс Толстый) часть саперных подразделений была снята с этого участка и придана 97-му пехотному полку[120]. Подавление укрепления было поручено 3-й роте 132-го саперного батальона. Окончательно укрепление было зачищено только к ночи с 19 на 20 июня. Противник сообщил о захвате 18 ручных, 5 станковых пулеметов и нескольких минометов.

П.А. Моргунов указывает: «Командующий СОР принял решение: отвести все тылы 95-й стрелковой дивизии и частей береговой обороны, находящиеся на Северной стороне, на южный берег, а в ночь на 21 июня – командованию и штабу 95-й дивизии отойти в Севастополь.

Оставшимся боевым частям, в которые был включен годный личный состав из всех тыловых и специальных частей армии и флота, береговой обороны, ПВО и ОВР, приказывалось вести бои в созданных опорных пунктах, уничтожая живую силу противника. Были созданы три основных опорных пункта: Константиновский равелин, куда входил личный состав ОХРа, 95-й стрелковой дивизии и береговых батарей № 2 и 12; Михайловский равелин – личный состав 110-го зенитного полка, береговой батареи № 702 и авиачастей; в районе Инженерной пристани и его равелина – личный состав Местного стрелкового полка во главе с его командиром подполковником Н.А. Барановым и остатки некоторых других частей. Кроме того, был создан опорный пункт в Северном укреплении, занятый 178-м инженерным батальоном БО, остатками частей ПВО и частью бойцов 95-й дивизии; туда также был выслан один взвод (около 50 человек) от Местного стрелкового полка. Баранову было приказано поддерживать с этим опорным пунктом связь по подземному кабелю, идущему от Инженерной пристани в Северное укрепление, а с Барановым командование поддерживало связь до последнего дня с помощью подводного кабеля, проложенного через бухту. Были также созданы отдельные опорные пункты в доме телефонной станции «Голландия», в районе лагеря учи лища Береговой обороны и батареи № 702, на Братском кладбище и в других местах. Нужно сказать, что все эти пункты в течение двух-трех дней вели ожесточенные бои и уничтожили много врагов. К исходу 20 июня противник занял Северную сторону, за исключением указанных опорных пунктов…»[121]

Немецкие документы дают несколько иную картину. Если нанести на карту положение немецких частей, то получится, что и 19, и 20 июня бой шел не в опорных пунктах, а по линии рва и вала, центром которого являлось Северное укрепление. Правый фланг этой позиции был частично застроен, и бой шел в городских кварталах. Опорными пунктами обороны стали строения верфи, военный городок Местного стрелкового полка, здание школы и т. д.

В районе поселка Голландия и здания Электромеханической школы учебного отряда ЧФ также образовался очаг сопротивления. Здесь оборонялись персонал школы и раненые из медицинских учреждений Приморской армии, которые располагались в штольнях. Этот отдельный очаг сопротивления прикрывал левый фланг гарнизона Сухарной балки. Таким образом, советская оборона на Северной стороне была отсечена от основных сил и разделена на две части. Основным «опорным пунктом» стала сама Северная сторона. Вторым очагом сопротивления стала оборона поселка Голландия и Сухарной балки.

Основные бои завязались в районе Северного укрепления и на участке между ним и морем, где на позициях старого форта ПВО еще действовало одно орудие 366-й зенитной батареи.

Бой вокруг Северного укрепления был не боем вокруг какого-то отдельного опорного пункта. На этом рубеже сражались остатки 95-й и 172-й стрелковых дивизий и флотских частей. Правда, при этом рассыпается красивая флотская легенда о пятидневном героическом бое «флотских» частей в опорных пунктах. Но, судя по немецким документам, это действительно легенда. У этой истории совсем другие герои, и, к сожалению, их имена пока установить не удалось. Из немецкого отчетного документа «Борьба за Севастополь»: «Построенное в 1831 году Северное укрепление служило преградой со стороны суши на пути к многочисленным старым береговым батареям легкого и среднего калибров. Эти батареи, расположенные к югу от Северной бухты и к северо-западу от выступающего в Черное море мыса, господствуют над входом в порт. В плане укрепление имеет форму восьмиугольника. Оно окружено рвом с каменными стенками, шириной 5 метра и глубиной 3,2 метра. За ним насыпан вал высотой 4 метра и шириной около 10 метров. Диаметр укрепления составляет 500–600 метров.

Северная, южная, восточная и западная оконечности укрепления представляют собой выступающие вперед углообразные бастионы. На них устроены пятиконечные парные валы с прикрытиями против действия настильного огня с боков и с тыла. Строения по обеим сторонам от южного бастиона предназначены для обстрела атакующих частей, спустившихся в ров. Из нижних казематов могут обстреливаться длинные стороны рва между бастионами, а из казематов, расположенных на противоположных узких сторонах, – короткие стороны рва.

Заграждений амбразур и прочих устройств для флангового обстрела рва в казематах не имелось. Казематы перекрыты каменными плитами толщиной в 1 метр, некоторые

из которых в последнее время перекрыты бетоном. Подходы к ним облицованы камнем и деревом, входы расположены либо в бастионах, либо с внутренней стороны вала и закрыты металлическими воротами. Старые крепостные верки при отражении немецких атак были усилены полевыми укреплениями. Во внешних стенах бастионов устроены две пулеметные точки деревянного или каменного типа, а на эспланде – большое количество передовых опорных точек, амбразуры которых прикрыты досками и мешками с песком.

В нижних зонах внешних и внутренних подпорных стенок рва оставлены ниши, нижние кромки которых достигают оснований стенок. С помощью установленных орудий можно с фланга обстреливать ров и вал, однако для этого они должны быть прикрыты от прямых попаданий снарядов и осколков. В укреплении имеются старые и новые одно– и многоэтажные казармы с телефонами и беспроволочными телеграфами. Они приспособлены для обороны, а подвальные помещения использованы для складов. Из тяжелого вооружения в укреплении были лишь минометы. Устарелость и скудность обустройства укрепления возмещались упорным сопротивлением большевиков. 18 июня части 3-й моторизованной роты 88-го саперного батальона ворвались внутрь укрепления, но не смогли удержаться вследствие сильного сопротивления противника, который успел оправиться от внезапности атаки»[122].

Противник оценивал численность гарнизона в 200–300 человек. Однако это лишь тот личный состав, который защищал само укрепление. Общую численность защитников Северной стороны противник оценивал в 4–5 тысяч бойцов.

Чтобы прикрыть войска на Северной стороне, в ночь с 18 на 19 июня в район Михайловского форта была переброшена последняя сводная батарея 114-го зенитного артдивизиона (110-й зенитный артполк), включавшая остатки 219-й и 227-й батарей (два 76-мм орудия образца 1931 года и два образца 1938 года). Сюда же отошел штаб 110-го зенитного артполка и было пернесено одно полустационарное 45-мм орудие 552-й зенитной батареи. На 79-й зенитной батарее старшего лейтенанта Алюшина бойцы смогли восстановить одно 76-мм орудие. В районе Константиновской батареи еще действовал один зенитный автомат и два орудия на 2-й и 12-й береговых батареях (одно 130-мм и одно 100-мм). Помимо этой артиллерии в районе Михайловской батареи находилось два 122-мм орудия А-19 из состава 101-го (52-го) армейского артполка. В районе Инженерной пристани и «старой» батареи № 4 действовали одно 152-мм и одно 122-мм орудия.

Батарея № 706 (112) была приведена к молчанию, оба ее орудия были выведены из строя. При послевоенном обследовании Нахимовских погребов, которые использовались для хранения боезапаса этой батареи, были найдены 58 штук 130-мм снарядов.

Подавлением советского сопротивления на Северной стороне занимались две немецкие дивизии – 132-я (от берега моря) и 24-я (восточнее, с фланга 132-й). Границей между ними являлся северо-западный угол Северного укрепления. Сильно ослабленная 132-я пехотная дивизия наступала на очень узком участке силами 2-го батальона 436-го полка и прибывшего с Керченского полуострова 97-го полка (46-й пехотной дивизии). Им противостояли остатки советского 161-го полка, бойцы 110-го зенитного артполка, остатки роты 30-й батареи (старший лейтенант Теличко). Правее укрепления оборонялись остатки 172-й стрелковой дивизии и 90-го стрелкового полка. Кто командовал этими частями на тот момент, к сожалению, пока не ясно. Донесения пока разыскать не удалось. Но оборона, однозначно, носила организованный характер.

Противник попытался прорваться между берегом моря и Северным укреплением. Из отчета командира 132-го саперного батальона, приданного частям 132-й пехотной дивизии для атаки: «132-й батальон 19 июня в 9.00 получил приказ, требующий после окончательного захвата «форта Шишкова», одной ротой поддержать 2-й батальон 436-го полка, который прорывался на юг южнее ориентира 631[123].

2-й роте 132-го саперного батальона была поставлена задача обеспечить двумя ударными взводами захват 5 укрепленных позиций на участке от северо-западного угла Северного укрепления до берега моря.

Около 11 часов был получен приказ: остальными силами батальона (1-й и 3-й ротами) совместно с 97-м полком, после прорыва линии обороны от форта до моря, атаковать батарею западнее «Ленина»[124] с дальнейшим захватом укреплений на Батарейном мысу.

Немецкий удар начался около 17 часов, после огневого налета артиллерии. Командир ударного подразделения указывал в своем отчете: «В связи с тем, что левый сосед не захватил Северное укрепление, противник фланкировал нашу атаку. Командир батальона вынужден был выделить 1-ю и 3-ю роты для отражения вражеской контратаки, последовавшей с северного вала укрепления. 1-я рота вместе с атакующим батальоном достигла вала, но была остановлена…»[125]

Неорганизованная оборона почти всегда носит пассивный характер. Контратаки советских войск являются явным признаком организованности обороны Северной стороны. При этом следует отметить, что штаб 95-й стрелковой дивизии уже находился на Северной стороне.

132-й пехотной дивизии силами приданного свежего полка 46-й пехотной дивизии, прибывшего с Керченского полуострова, удалось прорваться через проволочное заграждение форта «Ленин», но, как указано в документах, полк «вынужден был отойти после контрудара противника, поддерживаемого двумя танками». По документам, советских танковых подразделений на Северной стороне не было. Танки, скорее всего, были взяты обороняющимися из танковых мастерских, находившихся рядом с авиамоторными мастерскими на Северной стороне. Кроме того, в составе разведроты 95-й стрелковой дивизии числились четыре «танкетки». На немецких фото действительно запечатлены как минимум два танка Т-38 на фоне зданий Северной стороны, то есть танки действительно были. Сам факт того, что советские войска смогли предпринять контрудар, говорит о том, что части не потеряли управления и вели организованный бой.

На «пригород» и Северное укрепление наступала немецкая 24-я пехотная дивизия. По немецким донесениям, ее 31-й полк завяз в бою в районе «Кюстендорф»[126]. Бой для немцев оказался исключительно тяжелым: «Противник, включая гражданских лиц, оказывал упорное сопротивление, защищая каждый дом, каждую позицию. Левый фланг полка прорвался на юг, в связи с чем появилась возможность атаковать «Кюстендорф» с востока». Прорыв 22-й пехотной дивизии к доку действительно позволил противнику обойти минно-торпедные склады ЧФ с востока, но продвинуться дальше они не смогли. К вечеру части немецкого 31-го полка смогли подавить сопротивление на южных скатах «Проволочной горы», но понесли потери, и полк был сменен 24-м разведбатом[127].

Северное укрепление и поселок находились в полосе наступления 102-го пехотного полка. Рано утром 3-я моторизованная рота 88-го саперного батальона, подавив сопротивление в форте «ЧК», в полной уверенности, что Северное укрепление уже захвачено, въехало внутрь форта через открытые Симферопольские ворота. Попав под перекрестный огонь, рота, понеся потери, была вынуждена отступить[128].

Около 7 утра началась артиллерийская подготовка силами дивизионной артиллерии 24-й пехотной дивизии и приданных частей реактивной артиллерии. До обеда 3-й батальон 102-го полка несколько раз возобновлял попытку наступления. Сопротивление советских войск тем не менее оказалось сильным, и батальон в 10 часов вынужден был отойти, не добившись успеха. Несмотря на то что укрепление было архаичным (в реальности, оно было построено в 1812 году), советские части продолжали удерживать позиции.

Правда, спустя час 102-й полк нанес удар вдоль дороги с другой стороны Северного укрепления, захватив, по немецким данным, «небольшое укрепление и группу домов в районе ориентира 659»[129]. Но контратакой советских войск захваченный люнет был отбит[130].

Общий фронт к вечеру 19 июня проходил по северной границе Северного укрепления, дальше – на запад до моря, то есть противник не смог прорвать «Тотлебеновский вал». Действовали советские орудия на «Батарейном мысу» (1 – 130-мм и 1 – 100-мм), 79-я зенитная батарея, действовало одно орудие на 366-й батарее («Ленин»). В сводной зенитной батарее оставалось 4 орудия (две сводные батареи свели в одну). Было восстановлено еще одно 122-мм орудие, но для 122-мм пушкек не было боезапаса; действовало одно 152-мм орудие 134-го гаубично-артиллерийского полка, установленное недалеко от «старой» 4-й батареи.

Части 22-й, 50-й немецких пехотных дивизий и 4-й румынской горнострелковой дивизии действовали отдельно от фронта 24-й и 132-й дивизий, от бухты Голландия, полукольцом охватывая Сухарную и Маячную балки. 22-я пехотная дивизия имела в первой линии всего один (65-й) пехотный полк. 16-й и 47-й полки были отведены на вторую линию в связи с большими потерями. Далее против войск левого фланга 3-го сектора стояли 50-я пехотная дивизия и 4-я румынская горнострелковая дивизия. Против центра и правого фланга советского 3-го сектора (54, 31 и 3-й морполки) находилась 18-я румынская пехотная дивизия, особой активности не проявлявшая.

Собрав остатки подразделений 138-й бригады и 345-й дивизии в тоннелях, советские части вновь попытались контратаковать. Бой вокруг железнодорожных тоннелей – это отдельная героическая и трагическая страница истории битвы за Севастополь. В журнале боевых действий немецкой 11-й армии отмечалось: «В течение ночи последовал вражеский удар в составе одного батальона против фронта 4-й горнострелковой и 50-й пехотной дивизии, также последовал слабый удар против 1-й горнострелковой дивизии»[131]. Кроме того, 22-я пехотная дивизия отмечает удар из Сухарного тоннеля в направлении «Нефтебазы». Удар был отражен огнем полковой и дивизионной артиллерии. Еще один удар был осуществлен на стыке 50-й пехотной и 4-й румынской горнострелковой дивизии. Он наносился силами двух-трех рот советской 345-й стрелковой дивизии в 3 утра, на участке 18-го горного батальона (правый фланг 4-й горнострелковой дивизии) и правого фланга 50-й пехотной дивизии (122-й пехотный полк).

Около 8 утра последовал повторный удар на том же участке. Советским частям удалось прорваться на стыке, но противник снова прикрылся артиллерией. Захвачено 18 пленных 1163-го полка. Почти одновременно с этим, около 7.30 утра, советские части силой до батальона (345-я стрелковая дивизия) атаковали центр 50-й пехотной дивизии (123-й полк).

Около 11.30 последовала атака силами двух рот при поддержке пяти советских танков 125-го танкового батальона против 4-й горнострелковой дивизии румын в районе ориентира 50/44[132]. Удар был отражен румынским 18-м горным батальоном при поддержке артиллерии.

Как пишет Г.И. Ванеев, «попытки 345-й стрелковой дивизии и 138-й стрелковой бригады, действовавших в районах Сухарной и Графской балок, продвинуться на запад и соединиться с частями 95-й стрелковой дивизии были парализованы мощным огнем и контратаками вражеских войск»[133]. Но удары советских войск наносились не в направлении 95-й стрелковой дивизии, а на север, восток и северо-восток. Так что они не могут рассматриваться как попытки деблокировать части 95-й стрелковой дивизии. Немецкая 22-я пехотная дивизия пишет о том, что огнем противотанковых пушек подбито 9 советских грузовиков на Южной стороне, потоплено 2 торпедных катера, пулеметным огнем потоплен баркас. Как указывает дневное донесение дивизии, «ведется зачистка казармы морских летчиков». То есть шел бой с окруженными в районе Голландии частями[134].

Вице-адмирал Ф.С. Октябрьский докладывал об обстановке в СОР на 8 часов 19 июня 1942 года: «Буденному, Исакову, Кузнецову, Бодину.

I и II секторы. 04.00–08.00: группа противника прорвалась в районе высоты 29,4. В результате рукопашного боя прорвавшаяся группа ликвидируется. В районе высоты 56,0, хут. Калагай, высоты 77,3 – скопление пехоты и танков противника. На участке III и IV секторов авиация интенсивно бомбит боевые порядки войск. Группа танков с пехотой атакует казармы Местного стрелкового полка[135]. Ведется бой. На участке 138-й стрелковой бригады и 345-й дивизии сильное огневое противодействие противника. Части 138-й бригады и 345-й стрелковой дивизии медленно продвигаются вперед. Город, аэродромы непрерывно обстреливаются артиллерией и бомбардируются авиацией».

### Южный сектор

Из журнала боевых действий немецкой 11-й армии: «Перед фронтом 30-го корпуса противник попытался отбить высоту 29,4 (северо-восточнее Кадыковки). Наша артиллерия обстреливает бункеры на Сапун-горе, взорвано множество складов боезапаса»[136]. 30-й немецкий корпус отмечал советскую контратаку в районе высот 29,4 и 25,6 (несуществующая ныне высота в районе современного карьера кирпичного завода). По немецким данным, удар советских войск был отражен. Из журнала боевых действий немецкой 11-й армии: «8-й авиакорпус поддерживает «Штуками» наступление 54-го корпуса, одновременно атакуя береговые батареи тяжелыми и сверхтяжелыми (до 2,5 тонн) авиабомбами. В городе наблюдается большой пожар. Удары по складу боезапаса в балках восточнее и юго-восточнее города вызвали мощные взрывы. В Казачьей бухте уничтожена плавучая батарея. Большой пожар. Сбито 7 самолетов, 2 уничтожено на земле. В районе Ялты торпедными катерами потоплен транспорт водоизмещением 3000 тонн»[137].

В этот день действительно перестала существовать еще одна зенитная батарея Севастополя – легендарная плавбатарея № 3. Два звена Ю-87 из I/StG77 нанесли бомбовый удар, в результате которого была накрыта бронерубка с дальномером, выведены из строя все 76-мм орудия и два 37-мм автомата. Из строя вышли две трети личного состава. Повторная атака была осуществлена немецкими летчиками из I/KG51 – командиром 2-го отряда гауптманом Фурхопом и обер-лейтенантом Хинрихсом.

В этот день севастопольская оборона недополучила еще один конвой. В 15.20 крейсер «Коминтерн» в охранении базовых тральщиков «Мина», «Взрыв», «Защитник» и трех сторожевых катеров из-за невозможности войти в Северную бухту Севастополя по приказанию командования флота возвратился в Новороссийск. Отправка тихоходного учебного крейсера была решением спорным. Пополнения и боезапас могли быть доставлены и тральщиками в бухту Стрелецкая.

В Севастополь прибыли подводные лодки Щ-212 (командир – капитан 3-го ранга И.К. Бурнашев), Щ-214 (командир – капитан 3-го ранга В.Я. Власов), М-32, М-118 и Л-4 было доставлено 165 тонн боезапаса, 10 тонн авиабензина и 10 тонн продовольствия. На исходе суток в главную базу прибыли еще две подводные лодки – С-31 и С-32 с грузом авиабензина.

Г.И. Ванеев пишет: «Изменить ситуацию, а тем самым спасти защитников Севастополя могла только Ставка, приняв одно из двух решений: или 1) экстренно доставить большое количество войск, боезапаса, боевой техники и вооружения, и в этом случае использовать не только разнородные силы флота, но и армейских ВВС, в том числе транспортную авиацию – как фронтовую, так и из своего резерва; или 2) эвакуировать войска СОР»[138]. С этими выводами сложно не согласиться, однако, скорее всего, первый вариант был уже недоступен. Для сосредоточения и переброски войск требовалось не менее 7—10 суток. На тот момент оставалась лишь возможность частичной эвакуации войск из Севастополя.

19 июня поздно вечером Военный совет флота обсудил итоги боев за день. Говорилось о прорыве врага в районе бухты Голландия, о имеющихся трудностях в укомплектовании частей личным составом, нехватке боезапаса и проч. Генерал Петров и комендант береговой обороны, указав на серьезность положения, настаивали на немедленном обращении за помощью, так как в противном случае удержать Севастополь будет невозможно.

Командование СОРа направило следующую телеграмму в штаб флота начальнику штаба – контр-адмиралу Елисееву и члену военного совета Северокавказского направления адмиралу Исакову: «Надводным кораблям заходить в Северную бухту нельзя. Заканчиваем организацию приема кораблей в бухты Камышовая, Казачья и открытое побережье района ББ-35[139]. Принимать можем с обязательным уходом в ту же ночь обратно: лидеры, ЭМ[140] и БТЩ[141]. Подлодки любое время. Крейсеры сейчас принять невозможно. Донесу возможность приема крейсеров в районе ББ-35 через два-три дня. Сегодня самолетом высылаю вам кальку с легендой мест подхода лидеров и ЭМ. Заходить кораблям в бухты придется задним ходом, разворачиваясь перед бухтой. В районе ББ-35 подход носом к берегу, маленькая пристань. Октябрьский, Кулаков».

Странно, но, несмотря на тяжелейшее положение Северной стороны, в противодесантной обороне по-прежнему держалось три батальона 9-й бригады из четырех, 81-й танковый батальон, 778-й полк (388-й стрелковой дивизии), один батальон 138-й бригады, не считая более мелких подразделений. Причем сосредоточены они именно на линии прикрытия эвакуации.

В ночь с 19 на 20 июня было принято решение о переброске еще одного батальона 9-й бригады морской пехоты в район казарм на развилке Балаклавского и Ялтинского шоссе. Два других батальона бригады все еще стояли в противодесантной обороне. В ночь с 19 на 20 июня на Южную сторону переправилось достаточно много бойцов из разбитых частей Северной стороны, но переправа осуществлялась вплавь и на подручных средствах, многие при переправе утонули, а те, кто смог переплыть бухту, не имели ни вооружения, ни обмундирования. Бойцы других подразделений ехидно называли их «белоштанниками». По официальным данным, за день боев советские части потеряли убитыми 732 и ранеными 1317 человек. Из прибывающего пополнения и переправившихся бойцов было начато формирование «новых» стрелковых частей 95-й стрелковой дивизии.

Донесение группы Маттенклотта (Керченский полуостров): «В 23.30 попытка высадки противника отражена артиллерией. Противник обстрелял береговую черту через пролив 150 выстрелами и тремя залпами реактивной артиллерии»[142].

### Суббота 20 июня 1942 года
(ясно, жарко, +35)

Противник продолжал наступление в двух направлениях: восточнее (24-я пехотная дивизия) и западнее (132-я пехотная дивизия) Северного укрепления (в системе новых немецких кодовых названий форт «Звезда»). В час ночи 20 июня 1942 года был издан приказ по 24-й пехотной дивизии № 106, который ставил следующие задачи: «Уничтожение противника на «Батарейном мысу» и соединение со 132-й пехотной дивизии южнее форта «Звезда»[143]. Для этого дивизии ставились следующие задачи: «24-я пехотная дивизия атакует южнее «Батарейного мыса» и продвигается на запад на соединение с 132-й пехотной дивизии. Части возобновляют наступление. Первая цель для 31-го полка – форт «Звезда», для 102-го – западная окраина «Пригорода» (Бартеньевки. – Авт.).

Таким образом, противник пытался расчленить окруженные на Северной стороне части и вбить клин между двумя опорными пунктами: Военным городком на Инженерной пристани и Северным укреплением. 24-му разведбату и батальону полевого пополнения 24-й пехотной дивизии ставилась задача блокирования «Пригорода» с севера и востока.

Около 6 утра ударные группы 1-й саперной роты 24-го батальона и 31-го полка вновь захватили восточный люнет Северного укрепления. В ночном бою и в течение дня Северное укрепление находилось в полуокружении. Оставалась еще простреливаемая немцами дорога из Южных ворот укрепления к «Батарейному мысу». Связь с окруженным укреплением осуществлялась с 4-й батареи по проложенному еще в царское время кабелю. По нему же и вызывался артиллерийский огонь для поддержки частей, оборонявшихся в Северном укреплении.

В подвалах укрепления хранилось большое количество стрелкового боезапаса и минометных мин к 50-мм минометам. Недостатком обороны стало полное отсутствие тяжелого вооружения. Из журнала боевых действий немецкой 11-й армии: «В районе «Батарейного мыса» и «Пригорода»[144] ожесточенное сопротивление противника. На левом фланге 54-го корпуса с неослабевающей силой также продолжается сопротивление. 132-я пехотная дивизия после полудня захватила укрепление «Ленин» и прорвалась в северную часть Северного форта. Ведется уничтожение бункеров. Части 24-й пехотной дивизии вошли в восточную часть «Пригорода», прижав к берегу вражеские части. Тяжелые уличные бои идут в восточной части «Пригорода»[145].

В ночь с 19 на 20 июня 132-я пехотная дивизия продолжила наступление, подтянув 132-й (штатный) и 173-й (из 73-й пехотной дивизии) противотанковые дивизионы. Артиллерия, включая особо тяжелую, постоянно обстреливала Северное укрепление и форт «Ленин». Части были усилены танкетками-носителями подрывных зарядов из 300-го отдельного батальона.

Северное укрепление и «Пригород» штурмовала 24-я пехотная дивизия. Как указывает журнал боевых действий этой дивизии, «день 20.06.42 г. принес тяжелейшие и жесточайшие бои, сопряженные с большими потерями»[146].

Утром 20 июня начался штурм линии обороны и форта «Ленин»[147]. Штурм вели 97-й полк 46-й пехотной дивизии и часть 436-го полка, которым были приданы саперные части. 1-я рота 132-го саперного батальона в 9 часов атаковала одним взводом во фронтальном направлении и одним взводом – охватывая советские позиции справа. Один взвод оставался в резерве. Впоследствии один взвод с приданным ему подразделением подвоза был задействован для обеспечения продвижения штурмовых орудий.

Продвинуться вперед немцам долго не удавалось. Лишь после того, как они ворвались в укрепление «Ленин», они смогли продвинуться за вал. Выполняя ранее поставленную задачу, саперные части начали штурм массива бывшей царской 7-й мортирной батареи, где оборонялись зенитчики 110-го зенитного артполка и 79-й батареи.

Из воспоминаний Е.А. Игнатовича (110-й зенитный артполк): «Едва я успел переговорить со Сметаниным[148], как наружный разведчик докладывает: «Фашисты!» Выглянул: действительно, со стороны Бартеньевки – гитлеровцы. Идут спокойно, положив руки на автоматы, переговариваются, что-то жуют. Не верят, что после ураганной артподготовки в казематах еще кто-то живой остался.

Что делать? Принять бой? Но нас всего восемнадцать. И на всех – семь винтовок, три пистолета, полсотни гранат да пара трофейных автоматов с десятком рожков. И я решаю: отходим к 79-й батарее (массив бывшей 1-й царской батареи)… Немедленно привели в боеготовность орудия, на фланге замаскировали «Максим», закрепленный теперь за Сальниковым[149]. Гитлеровцы полностью у нас на виду, идут кучно, и мы целимся, будто в тире. Первые же залпы огненной косой прошлись по их цепям. Но град пуль полетел и в нас. Кажется, что они проносятся над самым ухом с холодным звенящим свистом. И каким бы ты ни был храбрецом, все равно в этом леденящем звуке ощущаешь ту невидимую грань, которая отделяет жизнь от смерти. Но это ничего. Видишь, слышишь, чувствуешь, стреляешь – значит, живешь и делаешь свое дело.

Еще два залпа – все, что можем при скудном боезапасе. В ход идут гранаты. Хорошо, что гитлеровцы не выдерживают и отходят. Но нам не становится легче. Попадаем под огонь вражеской артиллерии и шестиствольных минометов. Обстрел пережидаем в укрытиях. Но фронтовое счастье изменчиво. Крупный снаряд все-таки угодил в наш каземат. Огромной силы взрыв сдвинул железобетонное перекрытие, и оно зависло над нами, покачиваясь, готовое в любой момент сорваться и раздавить всех. Выскакиваем наружу, под шквал огня и металла. Кажется, бьют со всех сторон. Мы – всего лишь маленький островок в бушующем море разрывов.

Чувствую, что нам надо уходить отсюда как можно скорее. Орудийные раскаты гремят все громче. Их гул перекатывается по старым, истертым от времени, искромсанным металлом Крымским горам. Северная сторона ведет свой последний бой, продолжая изматывать ненавистного врага. Отходим к Михайловской батарее. Движемся ночью. Хорошо еще, что в свое время я так тщательно изучил местность. Знаю, где сманеврировать, какими тропками незаметно пройти. Миновав Бартеньевку, мы вышли на прямую дорогу, ведущую к батарее»[150].

Таким образом, продвижение 132-й пехотной дивизии противника шло очень медленно. Не лучше обстояли дела и у 24-й пехотной дивизии. Взять Северное укрепление не удалось, в связи с чем была начата подготовка к новой атаке.

«Приказ на атаку 20.06.42 г. 20.30. Штаб дивизии.

1) Активисты и политруки под командованием комиссаров сражаются до последнего человека.

2) 31-й полк вместе с правым соседом наносит удар по форту «Звезда». Разделительная линия 31-го пп с правым соседом: северный выступ – юго-восточный угол форта… Для атаки выделяются 31-й полк, 300-й танковый батальон, с тремя спецмашинами. Вся артиллерия корпуса и дивизии работает на непосредственную поддержку атаки. Атаку поддерживает 1-й реактивный полк (100 выстрелов)»[151].

По состоянию на конец дня немецкие 132-я и 24-я пехотная дивизия занимали позиции: «132-я пехотная дивизия: северная часть батареи 652[152] – «Ленин» – северная оконечность Северного укрепления. 24-я пехотная дивизия: 655[153] – восточная часть «Пригорода» – восточнее ориентира 672[154] – 673[155] – 674–675[156]. Советские части, несмотря на полуокружение Северного укрепления, удерживали единый фронт. Для пополнения и приведения в порядок началась отправка 437-го полка 132-й пехотной дивизии в Керчь.

Продолжалась осада массива 30-й батареи. Из донесения командира 1-й роты 173-го саперного батальона: «В ночь на 20.06.42 г. произошел пожар в батарее «Максим Горький», который полыхал до 9 утра 20.06.42 г., делая невозможными взрывные работы немецкой 1-й роты 173-го саперного батальона. Рота охраняла выходы из батареи, замуровав большими камнями выход из подземного хода в «Бастион». В 11 часов началась закладка новых подрывных зарядов. Было уложено 230 кг взрывчатки и залито 100 литров нефти. Во время закладки зарядов произошел подрыв заряда русскими (мощность заряда около 100 кг), в результате чего три сапера погибло (1 унтер-офицер погиб, 1 унтер-офицер и 3 солдата ранены, двое из которых скончались в лазарете). Результатом взрыва стало задымление и пожар в западной башне и продолжительная детонация патронов и гранат. Установленный в восточной башне подрывной заряд (230 кг) был подорван в штатном режиме, что вызвало пожар и задымление. Около 18 часов послышались сильные удары в дверь восточного выхода. Один пленный русский начал кричать окруженным, но ответом был ружейный огонь. Утром 21.06.42 г. около 6 часов из западного выхода вышло два человека с поднятыми руками. Оба на допросе показали, что:

1) верхний этаж укрепления объят огнем;

2) якобы 120 русских солдат, в числе которых майор, несколько офицеров, 5 женщин и 1 ребенок задохнулись или сгорели;

3) взрыв 20.06.42 г. был произведен по приказу комиссара. Комиссар еще жив, его имя неизвестно…

5) мощными взрывами отдельные двери в укреплении были выбиты»[157].

22-я пехотная дивизия, предельно ослабленная предыдущими боями, получила подкрепление в виде 213-го пехотного полка. Это позволило отвести в тыл на отдых и переформирование еще один полк – 65-й. 47-й полк прибыл из Бельбекской долины после пополнения и занял позиции 65-го полка. Перед фронтом 22-й пехотной дивизии до Сухарного тоннеля находились три батальона советской 138-й бригады (слева направо: 4, 3, 2-й), охватывая полукольцом склады в Сухарной и Маячной балках. 1-й батальон бригады был сосредоточен на высоте Суздальская. Далее, от тоннеля, перед фронтом 50-й пехотной дивизии занимала позиции советская 345-я дивизия, перед фронтом 4-й румынской горнострелковой дивизии находились части 345-й стрелковой дивизии и различные подразделения 3-го сектора.

22-я пехотная дивизия штурмовала казармы морских летчиков в районе поселка Голландия. Судя по немецким документам (допросы советских пленных), незадолго до прорыва немецких войск с аэродрома Херсонес в казармы было переброшено 50 человек под командованием 4 офицеров. Немцы несколько раз предпринимали атаки Сухарной балки, телефонной станции в поселке Голландия и казарм, но были вынуждены отойти (в 11 часов и в 17.15). После полудня в 22-ю пехотную дивизию был передан 22-й разведбат, ранее находившийся в подчинении 132-й пехотной дивизии в охране побережья. 50-я пехотная дивизия получила в качестве подкрепления один полк 46-й пехотной дивизии (42-й), и, таким образом, почти вся 46-я пехотная дивизия (включая и артиллерийские части) была втянута в боевые действия под Севастополем.

Из журнала боевых действий 11-й армии: «1-я горнострелковая румын отразила множество контратак и достигла местности по обеим сторонам Трактирного моста. 18-я пехотная дивизия румын вместе с частями 1-й горнострелковой дивизии предприняла атаку, ворвавшись в систему укреплений в 800 метрах западнее высоты 154,7. Перед фронтом 30-го корпуса – лишь слабая активность пехоты. Наша артиллерия обстреливает полевые позиции и доты»[158].

20 июня 30-й корпус получил 420-й пехотный полк; под Севастополь прибывали части 213-й охранной дивизии[159].

Упорное сопротивление остатков 95-й и 172-й стрелковой дивизии связало боем остатки четырех немецких дивизий. Но немецкие некоторые части уже начали передислокацию. Так, 20 июня из 54-го корпуса в 30-й был переброшен 1-й реактивный полк. Основной ударной силой в 30-м корпусе становилась 170-я пехотная дивизия, которой были подчинены 399-й пехотный полк, 401-й пехотный полк (возвращен из 72-й пехотной дивизии), 420-й пехотный полк (из 125-й пехотной дивизии), планировалась передача 318-го пехотного полка, который прибывал под Севастополь.

Советским командованием было принято решение отбить высоту 74,0[160]. Высота находилась в полосе обороны 7-й бригады морпехоты, однако задача была поставлена ее правому соседу – 9-й бригаде. В атаку из состава 1-го батальона была выделена 2-я рота старшего лейтенанта Королева. 20 июня была отбита северная вершина двойной высоты с высотной отметкой, но под сильным огнем противника, наступление пришлось приостановить. Погибло 60 процентов личного состава роты, был убит командир и двое командиров взводов. Под огневым воздействием противника остатки роты отошли на обратные скаты высоты. В связи с высокими потерями 9-й бригады было принято решение перебросить на этот участок ее 2-й батальон.

Командующим Приморской армией И.Е. Петровым в адрес командования Северо-Кавказским направлением была отправлена краткая оценка обстановки на 20 июня:

«Противник, сосредоточив под Севастополем 22, 24, 50, 72, 132 и 170-ю пехотные дивизии и 28 лпд немцев, 1 гсд и 18 пд румын и 18 танковый отряд, 7 июня 1942 года начал штурм при поддержке сухопутных частей крупными авиационными соединениями. Встречая исключительно упорное сопротивление и понеся большие потери в личном составе и технике, дополнительно ввел в бой свежие силы: 213 пп (73 пд), 97 пп (46 пд), 22 танковую группу немцев, 4 гсд румын и усилил 1 гсд румын двумя батальонами 2 гсд, 18 пд усилил 33 пп (10 пд). Но эти части в боях 17 и 18 июня 1942 года понесли также большие потери, и 19 июня 1942 года противник был обескровлен, а дальнейшее наступление могло стать невозможным.

Учитывая это, противник быстро подтянул еще один свежий полк 72 пп (46 пд) и, как стало сейчас известным, дополнительно сосредоточивает еще два свежих полка (204 пп 97 пд и 420 пп 125 пд). Таким образом, введя в бой почти все войска, находившиеся на Крымском полуострове, противник вынужден дополнительно подтягивать части за счет резервов Южного фронта. Все это говорит о том, что, не считаясь с огромными потерями, противник решил продолжать начатое наступление, чтобы любой ценой овладеть Севастополем.

Наши части, ведя в течение 13 суток непрерывно ожесточенные бои днем и ночью с численно превосходящими силами противника в пехоте, танках и при абсолютном господстве его в воздухе, понесли большие потери… Истощены почти полностью 172 и 95 сд, 79 стр. бригада, и понесли значительные потери 345 и 388 сд. Сохранили в полной мере свою боеспособность 25, 386 сд, 138 стр. бригада и 8 бригада мор. пехоты и частично – 109 сд и 7 бригада мор. пехоты. Значительные потери за 13 суток непрерывных боев привели к резкому уменьшению плотности боевых порядков и полному истощению всех арм. резервов. Появились признаки усталости у личного состава. При данном соотношении сил, ценой неимоверных усилий, за 12 суток ожесточенных боев противнику удалось прорвать фронт 95 сд и выйти передовыми частями у балки Голландия[161] к побережью Северной бухты. Предпринятые попытки восстановить фронт успеха не имели по причинам: а) из-за крайне ограниченных сил, могущих быть выделенными для контрудара; б) господства авиации противника; в) ограниченного запаса боеприпасов.

В этой обстановке, при непрекращающемся вводе в бой противником свежих сил с особой неотложной остротой встал вопрос уплотнения боевых порядков и создания резервов за счет сокращения протяженности линии фронта. Решение по этому вопросу принято и осуществляется, часть войск во 2-м секторе отводится на новый рубеж. На новом рубеже, даже и при условии, если противник полностью овладеет всем северным побережьем Северной бухты, армия в состоянии оборонять занимаемую территорию, а при усилении ее хотя бы одной стрелковой дивизией и одной стрелковой бригадой, армия в состоянии будет восстановить прежнее положение. Для обеспечения стоящих перед армией задач необходимо:

– обеспечить беспрерывную подачу снарядов для ведения напряженных длительных боев;

– обеспечить своевременный подвоз пополнения личного состава в размерах, хотя бы покрывающих 50 процентов убыли в боях;

– организовать планомерный вывоз раненых;

– восстановить убыль матчасти: прислать 100 станковых и 300 ручных пулеметов и 1500 винтовок;

– организовать силами ВВС фронта специальное уничтожение самолетов противника на его аэродромах».

По данным П.А. Моргунова, в сводке, переданной СОР, в ночь на 21 июня части 1-го и 2-го секторов занимали оборону на рубеже «Генуэзская башня», западные склоны высоты 99,4, высота 29,4 (северная окраина Кадыковки), высота 74,0 (6-й турецкий редут), хутор у отметки 36,4 (современный поселок Первомайка), южные скаты Федюхиных высот, высота 57,7 (современная отметка отсутствует, находится в районе расположения воинской части в долине Кара-Коба), восточные склоны и вершина горы Килик-Баир (топоним на картах пока не найден), 400 метров юго-западнее высоты 119,9 (исток главного отрога Мартынова оврага)[162].

Вечером из Новороссийска прибыли подводные лодки Щ-209 (командир капитан-лейтенант В.И. Иванов) и М-31 (командир капитан-лейтенант Е.Г. Расточиль). Доставлено было 6 тонн бензина и 12 тонн боезапаса. Потери защитников Севастополя за сутки составили: убитыми – 337 и ранеными – 934 человека. За четыре дня потери убитыми и ранеными составили более 6700 человек, а период двухнедельных боев потери личного состава на сухопутных рубежах обороны исчислялись убитыми 7000 человек, ранеными – более 14 тысяч человек. Более 16 тысяч человек числились пропавшими без вести.

### 21 июня 1942 года.
«Угнетающая духота»

По официальной версии, в эту ночь на Южную сторону были переправлены основные силы 95-й стрелковой дивизии, и техника дивизии и на Северной стороне были оставлены лишь гарнизоны опорных пунктов.

Как указано в книге О. Нуждина и С. Рузаева «Битва за Севастополь. Последний штурм», «под покровом темноты была осуществлена переправа 95-й стрелковой дивизии на Корабельную сторону. Из ее состава был сформирован батальон и поставлен в верховьях Килен-балки. Практически вся Северная сторона оказалась в руках немцев…»[163].

П.А. Моргунов указывает: «С утра 21 июня во всех опорных пунктах на Северной стороне разгорелись упорные бои, которые продолжались весь день. Враг нигде не смог добиться успеха, и до ночи наши части удерживали опорные пункты»[164].

Но по немецким документам, картина выходит иная. И полковые, и дивизионные, и корпусные немецкие документы указывают, что большая часть Северной стороны еще была занята в этот день советскими войсками и шел упорный бой на едином фронте от Инженерной пристани до берега моря в районе мыса Толстый. С утра 21 июня Северная сторона продолжала сопротивление на прежних позициях. Причем бои шли не в опорных пунктах, как принято считать, а по прежней линии обороны советских войск. Противник показывает в своих документах единую советскую линию обороны. Более того, защитники Северной стороны имели свою артиллерию, которая вела огонь, что было бы невозможно, если бы бои шли только вокруг опорных пунктов.

П.А. Моргунов в своей книге указывает: «К сожалению, при оставлении Северной стороны пришлось подорвать всю артиллерию, которая осталась без боезапаса и в большинстве случаев была повреждена. За ночь удалось восстановить два орудия (100-мм и 130-мм) на береговых батареях № 2 и № 12, а ночью на шлюпках и катерах перебросить по 40–50 снарядов к ним. С утра 21 июня они могли вести огонь по танкам противника. Эти батареи находились у Константиновского равелина и прикрывали подходы к нему. На них оставили по 10 человек на каждое орудие под командованием капитана М.В. Матушенко. Весь остальной личный состав был переведен на Южную сторону и обращен на укомплектование новых батарей № 2-бис и 702-бис. В опорном пункте Инженерной пристани восстановили одну 122-мм гаубицу и одну 152-мм пушку 725-й батареи береговой обороны, а ночью доставили боезапас. Прочие батареи береговой обороны и артиллерийских дотов были подорваны, а личный состав переведен в созданные опорные пункты»[165]. Цитируемый фрагмент содержит ряд спорных положений. Прежде всего, противник не отмечает артиллерийского огня из района Инженерной пристани. Отмечен только огонь с «Батарейного мыса». Как отмечает противник, с «Батарейного мыса» огонь велся с 5 огневых позиций»[166]. Лишь на небольшом участке, примыкающем к берегу моря, 132-й пехотной дивизии удалось прорваться за эту линию обороны.

С переправой тоже не все понятно, так как крупные плавсредства для переброски техники и личного состава выделены не были.

Анализ воспоминаний, документов, архивных фотографий показывает, что в указанном районе могли действовать: одно орудие на 12-й батарее (из трех), два орудия А-19 из состава 101-го армейского артполка, два орудия сводной зенитной батареи. Кроме этого, у защитников были: одно (по данным Е.И. Игнатовича – два) 45-мм орудия 552-й зенитной батареи, установленные у Михайловского форта. Батарея № 2 не действовала, ее личный состав был выведен на южную сторону, орудия разбиты. По данным воспоминаний М.Е. Евсевьева, бывшего коменданта Константиновского форта, это произошло еще 15 июня, но, скорее всего, это ошибка. Личный состав 12-й батареи во главе с капитаном М.В. Матушенко также был выведен на Южную сторону. Командовал оставшимся личным составом БС-12 не майор Матушенко, а командир огневого взвода (к сожалению, в немецких документах его фамилия не указана). В огневом взводе, оставшемся на позициях, было 36 человек. К концу дня (к 19.00) огонь велся с двух огневых позиций на «Батарейном мысу»[167], так как 122-мм орудия и зенитная артиллерия были стянуты к причалу у Михайловского форта для эвакуации.

### Бои в районе Северного укрепления

По дате штурма этого укрепления в немецких документах есть разночтения. В документе «Борьба за Севастополь»[168] захват датируется ранним утром 22-го числа. Повторяет эту информацию и П.А. Моргунов, который указывает: «В течение последующих дней продолжались ожесточенные бои. Славные, но трагические события происходили на Северной стороне, где геройски сражались небольшие гарнизоны оставшихся опорных пунктов. Мужественно оборонялся в течение трех дней, с 19 по 22 июня, гарнизон Северного укрепления, отбиваясь от превосходивших его во много раз сил противника. Северное укрепление было построено в 1854 году. Оно имело ров с каменными стенками и вал со множеством огневых точек. Внутри – казарменные постройки, приспособленные к обороне. Раньше здесь размещался городок саперно-инженерных частей крепости и береговой обороны. Это было сильное полевое укрепление, способное при стойком гарнизоне дать врагу сильный отпор. Однако в укреплении, кроме минометов, не было артиллерийского вооружения, что являлось его слабой стороной. Гарнизон укрепления насчитывал около 150 человек во главе с командиром роты старшим лейтенантом А.М. Пехтиным и политруком К.М. Бурецом, в том числе около 40–50 человек из 178-го инженерного батальона Береговой обороны, 50–60 отошедших армейцев и зенитчиков и взвод местного стрелкового полка – 50 человек».

Немецкие документы позволяют несколько уточнить воспоминания Моргунова. Захват Северного укрепления произошел рано утром 21-го числа. Подтверждают эту информацию документы 132-й пехотной дивизии. Северное укрепление было захвачено лишь после того, как 132-я пехотная дивизия в 3 часа ночи захватила примыкающий к нему форт «Ленин» и ворвалась в укрепление с запада. П.А. Моргунов оценивает силы защитников в 150 человек, однако противник в своих документах указывает как минимум вдвое большее число пленных. Результаты штурма в материалах немецкой 24-й дивизии даются следующим образом: советские войска потеряли 250 человек убитыми и 211 человек пленными. Захвачено: 12 пулеметов, несколько ротных минометов, большое количество автоматических винтовок. Большую часть пленных составили бойцы 95-й и 172-й пехотной дивизии и 110-го зенитного полка ЧФ.

В то же время, согласно докладу командира 24-го саперного батальона, применение «Голиафов» и «Боргвадов» 300-го танкового батальона вновь оказалось неудачным[169].

Но и после того, как противник захватил Северное укрепление, советские части на Северной стороне продолжали удерживать единый фронт. Утром он проходил от старой 4-й батареи до старой 1-й батареи на мысу Толстый.

### Бои на «Батарейном мысу» и в районе Инженерной пристани

Немецкая 132-я пехотная дивизия силами 97-го полка и саперных частей продолжила попытки прорыва на «Батарейный мыс» (мыс Толстый) между берегом моря и Северным укреплением. Ей содействовал один батальон 24-й пехотной дивизии (3-й батальон 102-го полка), который, обходя Северное укрепление с востока, атаковал вдоль современной улицы Симонок в западном направлении.

Как указывает командир 132-го саперного батальона в своем донесении, «в течение ночи подрывными зарядами было подавлено сопротивление на батарее в районе ориентира 652»[170]. Но дальше 97-й пехотный полк столкнулся с еще одной линией обороны на подступах к Михайловскому форту. Она представляла собой проволочное заграждение с тремя пулеметными монолитными дотами и летний лагерь ВМУ Береговой обороны. Противник указывает, что достаточно долго сопротивлялись бетонный дот в районе ориентира 650 и опорный пункт в домах между ориентирами 649 и 650[171]. Скорее всего, имеется в виду монолитный пулеметный дот, уничтоженный после войны при строительстве базы отдыха.

Как отмечается в материалах 102-го полка, «продвижению сильно мешают полевые позиции и бетонный дот 300 метров западнее ориентира 658. При продвижении вперед батальон 31-го пехотного полка был остановлен фланговым огнем артиллерии с Михайловской батареи». Наложением карт можно понять, что речь идет о бетонном доте, сохранившемся до настоящего времени. Он расположен в 500 метрах выше ограды Михайловского форта, над гаражами.

Огонь по немецким войскам вели три зенитки сводной батареи 110-го зенитного артполка, находившиеся в районе современного катерного причала «Радиогорка»[172]. Противник отмечает на этой линии обороны два бетонных дота и один, сложенный из камня. В связи с упорным сопротивлением советских частей в районе мыса Толстый противник был вынужден отозвать из Северного укрепления дополнительные силы саперов и попросить помощь 24-й пехотной дивизии.

Как отмечено в материалах немецкого 102-го полка, «авиационная поддержка 8-го авиакорпуса атаки на «Батарейный мыс» оказалась неэффективной. До полудня шла борьба за бункера и позиции 300 метров западнее ориентира 658. После полудня острие удара находилось в районе 648[173], в обход Михайловской батареи. Для усиления продвижения атакующим частям был придан резервный батальон 31-го полка, освободившийся после взятия Северного укрепления. Однако он был остановлен фланговым огнем артиллерии с Михайловской батареи».

В результате тяжелого боя противнику удалось к 16 часам выйти на подступы к Константиновскому и Михайловскому фортам, но он был вынужден приостановить наступление и начать обстрел фортов. По немецким данным, в ходе боя за «Батарейный мыс» было захвачено «4 позиции бронированных орудий, 24 каземата, 14 бункеров, 80 пленных»[174]. В то же время, судя по донесению командира 132-го саперного батальона, его первая рота почти полностью выбыла из строя. Данных по потерям 97-го полка нет, но, судя по донесению командира дивизии, они тоже были достаточно высокими.

Советские источники пишут об ожесточенном многодневном сопротивлении Константиновского и Михайловского фортов, однако противник указывает, что непосредственный штурм этих укреплений занял лишь несколько часов.

Из вечернего донесения 132-й пехотной дивизии: «Противник, упорно сопротивляющийся в бункерах, во второй половине дня был отброшен и уничтожался 97-м пехотным полком и 132-м саперным батальоном. К 16 часам цель атаки – «Батарейный мыс» – был захвачен. Из-за фланкирующего огня оконечность мыса Северная коса не захвачена, но свободна от противника. 3-я батарея 190-го дивизиона штурмовых орудий действует вместе с частями дивизии.

Захвачены: Северное укрепление, батарея в районе ориентира 652 (бетонные казематы длиной 300 метров), 11 бетонированных позиций для орудий, 32 бетонных бункера, 7 бронеколпаков, 70 дерево-земляных бункеров, одно 10-см длинноствольное орудие, множество многозарядных винтовок, 182 пленных. Взрывами некоторые казематы уничтожены вместе со своими расчетами. Таким образом, погибло много врагов»[175].

Вместе с тем противник отмечает, что огонь с «Батарейного мыса» велся с двух огневых позиций[176]. В указанном районе находились бывшие царские батареи № 1, № 2 (4 отдельных дворика с погребами), № 3 (длинный бетонный массив с погребами боезапаса, на флангах которого находились орудия батареи № 12), № 4 (4 отдельных дворика с погребами), № 5 и № 6 (длинный массив с подбрустверной галереей).

Как указано в документах 24-й пехотной дивизии, «бой шел за каждую позицию, на «Батарейном мысу» приходилось брать гнездо за гнездом, количество убитых большевиков многократно превышало количество пленных».

Бой шел в районе казематов старых царских батарей, огневой позиции 12-й батареи. К сожалению, все укрепления на мысе Толстый, избитые пулями и осколками, взорванные и засыпанные вместе с погибшими защитниками казематы, – ныне территория дач. Имена героев тех дней, наверное, мы уже не узнаем никогда.

Ночью остатки частей 95-й стрелковой дивизии начали отход к фортам Михайловский и Константиновский. В Михайловском форте находилось 130 человек из состава 110-го зенитно-артиллерийского полка во главе с капитаном Р. Хайрулиным, личного состава 702-й батареи Береговой обороны, часть личного состава 12-й авиабазы под руководством интенданта 3-го ранга В.И. Пустыльника.

Ночью к ним с оборонительной линии отошли остатки 1-го батальона 90-го стрелкового полка. Остатки 161-го стрелкового полка отступили к форту Константиновский.

Одновременно шел бой за военный городок у Инженерной пристани. Как указано в материалах 24-й дивизии, «в результате отчаянной атаки удалось захватить северную часть укрепленного поселка, отбросив противника на юг. Был захвачен склад с зимним обмундированием и смазочными веществами. В силу критического положения, сложившегося у 3-го батальона 102-го полка, ему в помощь в 16 часов был переброшен 2-й батальон того же полка»[177]. Как указывают немецкие документы, «противник оказывал отчаянное сопротивление, в его рядах замечено много гражданских лиц с оружием».

По состоянию на 23 часа вся Северная сторона была захвачена противником. Исключение составляли: форт Михайловский, Северная коса и Константиновский форт. Именно с этого момента можно отсчитывать начало обороны в опорных пунктах. Самый большой очаг сопротивления был отмечен в районе «Пригорода» (военный городок у Инженерной пристани).

### Южный сектор (30-й немецкий армейский корпус)

Рано утром 21 июня 30-й корпус возобновил наступление в 1-м и 2-м секторах. На сей раз в бой был введен новый, только что прибывший с другого участка фронта немецкий пехотный полк – 420-й (из 125-й пехотной дивизии), приданный в подчинение 170-й пехотной дивизии. Наступление поддерживалось девятью штурмовыми орудиями и пятью танками. Наступление велось в трех направлениях. Первая группа атаковала в направлении Кадыковки, вторая – в направлении отметки 74,0 (6-й турецкий редут), третья атаковала южные скаты Федюхиных высот. Дневное донесение 30-го корпуса: «В 2.30 170-я пехотная дивизия, при поддержке всей артиллерии корпуса начала атаку на Федюхины высоты в направлении Новых Шулей, прорывая занятые противником позиции вдоль южного склона Федюхиных высот. Дивизия была накрыта сильным артиллерийским и минометным огнем с Сапунских высот. До обеда были отражены 4 вражеских контрудара – 2 из Новых Шулей и 2 из района хутора Жалобницкого[178]. Ударные группы 72-й пехотной дивизии прорвались за вал юго-западнее «Орлиной высоты» и взорвали 5 бункеров, один из которых был с боезапасом. Захвачено много пленных».

Из описания боев немецкого 420-го пехотного полка: «Перед Сапунскими высотами расположены сильно укрепленные Федюхинские высоты. Они – цель атаки 21.06.42 г. смешанных подразделений из состава 170-й пехотной дивизии и 420-го пехотного полка. Так как аэродром (имеется в виду бывший советский аэродром с южной стороны Федюхиных высот) хорошо просматривался с Сапунских высот и подвергался артобстрелу, то атаку спланировали на темное время суток – вскоре после полночи. По северному краю аэродрома позицию для атаки занимают: слева – 399-й пехотный полк (170-й пехотной дивизии), справа – 420-й пехотный полк. Без артиллерийской подготовки батальоны проникают в первую линию обороны и проламывают ее в первой же атаке. Подразделения 420-го пехотного полка имеют целью наступления – захват «Высоты с тропинкой»[179]. К 4 часам 420-й пехотный полк достиг линии 500 метров к югу от вершины, но с наступлением рассвета усилился артогонь с Сапунских высот и из многочисленных фланкирующих укрепленных позиций, так что атаку приходится продолжать, прижавшись к земле.

Убийственный огонь вражеской пехоты усиливается. Вскоре после 6 часов появились немецкие пикирующие бомбардировщики. В соответствии с планом атаки передовыми группами были зажжены фальшфейеры и дымовые патроны для целеуказания. Ю-88 начали адскую бомбардировку, некоторые тяжелые бомбы падали меньше чем в 100 метрах перед собственной линией передовых подразделений полка. После бомбежки пикирующие бомбардировщики бортовым оружием атакуют вражеские укрепления. В то же время пока еще не стихли последние залпы бортовых пушек атакующих самолетов, подразделения 420-го полка бросаются в атаку и берут в 8.30 «Высоту с тропинкой». 399-й пехотный полк прорывается к вершине высоты с запада, со стороны ложбины с грунтовой дорогой.

После перегруппировки оба подразделения приступают в 13.15 к атаке второй и третьей линий укрепленных позиций русских. Теперь собственная артиллерия и пикирующие бомбардировщики покрывают Сапунские высоты дымовыми снарядами и бомбами, так что русские не могут вести оттуда никакого корректируемого огня по наступающим батальонам. В 14 часов следующая высота была взята. После 16 часов противник дважды предпринимает контратаки из Новых Шулей, из-за железнодорожной линии. Отражение атаки происходит в рукопашной схватке. Вечером подразделения полка окапываются на занятых позициях.

21 июня был для 420-го пехотного полка очень тяжелым боевым днем, он стоил значительных потерь. В этот день отличился майор Плат – командир 1-го батальона 420-го пехотного полка при штурме «Высоты с тропинкой». Он принял под командование батальон лишь 18.05.1942 г., после того как прежний командир батальона был убит».

Таким образом, противник значительно потеснил советскую 7-ю бригаду, захватив среднюю Федюхину высоту (отметка 135,7). На левом фланге 7-й бригады части 72-й немецкой пехотной прорвались вдоль Чернореченской долины, на стыке с 386-й дивизией. В 1-м секторе обороны противник захватил высоты 25,6[180] и 29,4[181]. Остальные части свои рубежи удержали. В 1-м секторе действовали два батальона, артиллерийский и минометный дивизионы 9-й бригады морской пехоты. Эффективно поддерживал свои части и отражал атаки фашистов артиллерийский дивизион полковника Ю.И. Неймарка.

7-й бригаде в составе трех батальонов, занимавшей Федюхины высоты, приходилось отбиваться с двух сторон – от 1-й горнострелковой дивизии румын, атаковавшей вдоль Чернореченской долины, и от частей 170-й пехотной дивизии.

Из журнала боевых действий 30-го корпуса: «28-я легкопехотная дивизия силами 83-го пехотного полка атаковала холм в районе ориентира 53 и отбросила советские войска на северные склоны. После этого последовали многочисленные контрудары противника, которые были отражены. Позиции немецких войск в этом районе обстреливаются слабым артиллерийским и минометным огнем»[182].

По данным журнала боевых действий 30-го корпуса, к концу дня 21 июня «72-я и 28-я дивизии – без изменений, 318-й полк сосредоточился в Алсу. Наличие штурмовых орудий: в строю – 3 единиы, в краткосрочном ремонте – 3 единицы, в долгосрочном – 8 единиц. Танков в строю – 10 единицы, в краткосрочном ремонте – 2 единицы, в долгосрочном – 2 единицы»[183].

### Румынский горный корпус

Румынские части в составе 18-й пехотной дивизии и 1-й горнострелковой дивизии перешли в наступление в районе обеда, в то время, когда наступление 30-го корпуса было уже в разгаре. 18-й пехотной дивизии удалось продвинуться вперед на участке 3-го полка морской пехоты и подойти к спуску старой дороги в долину Кара-Коба (район спуска ЛЭП с плато в долину). Кроме того, продвижение румынских войск было отмечено в долине Кара-Коба. Здесь румынским войскам удалось потеснить части 386-й стрелковой дивизии, сбив их с высоты Чириш-Тепе и прижав к линии высот Четаритир, «Старый форт» (Горчаковский редут)[184]. 1-я румынская горнострелковая дивизия также потеснила части 386-й стрелковой дивизии и 7-й бригады морской пехоты, выйдя в район бывшего Трактирного моста. Обычно немцы не выделяют продвижение румынских частей, но если нанести на карту рубежи наступления 1-й горнострелковой дивизии, то нельзя не отметить достаточно высоких его темпов.

Ночью 21 июня 1942 года было начато строительство укреплений вдоль южного берега Северной бухты. Времени на возведение долговременных огневых точек не было, поэтому ставили цилиндрические стрелковые колпаки-оголовки, усиливая их бетоном (два таких оголовка до сих пор сохранились в Ушаковой балке).

Ответственность за этот участок командующий СОР возложил на коменданта Береговой обороны генерал-майора П.А. Моргунова. Ему были подчинены 79-я морская стрелковая бригада полковника А.С. Потапова, 2-й Перекопский полк морской пехоты подполковника Н.Н. Тарана, батальон, сформированный из личного состава, предназначенного для крейсера «Червона Украина», доукомплектованный моряками с ЭМ «Свободный», бронепоезд «Железняков» и ряд мелких частей. Подразделения, носившие названия 79-й бригады и 2-го Перекопского полка, были практически полностью уничтожены в ходе боев и создавались заново за счет отступающих частей и доставляемого с материка пополнения.

Интересны немецкие данные о бронепоезде «Железняков». По данным отдела 1С (разведка) немецкого 54-го корпуса, «бронепоезд разделен на две части, каждая из которых состоит из двух бронеплощадок с тремя 76-мм орудиями, локомотива и двух контрольных платформ. Одна часть бронепоезда находится в тоннеле (указаны координаты Троицкого тоннеля)». Действительно, судя по фото и воспоминаниям некоторых ветеранов, бронепоезд действительно действовал двумя составами: первый имел подвижной состав бронепоезда «Смерть немецким оккупантам» с 76-мм пушками Лендера и минометами, второй – пушки 34К от «родного» «железняковского» состава.

21 июня было получено сообщение об отправке в Севастополь 142-й стрелковой бригады. Бригада была сформирована в поселке Владимировка Астраханской области, а артиллерийский дивизион бригады формировался в Воронежской области.

Эсминец «Безупречный» прибыл из Новороссийска, доставив 253 человека маршевого пополнения и 87 тонн боезапаса. Приняв на борт 640 раненых и 158 эвакуированных, «Безупречный» вышел в Новороссийск.

Спустя час прибыли эсминец «Бдительный», сторожевой корабль «Шквал», базовые тральщики «Защитник», «Мина», подводная лодка А-4 и четыре сторожевых катера. Они доставили 601 человека маршевого пополнения, 164 тонн боезапаса, 38 тонн авиабензина и 5,2 тонны продовольствия.

Ф.С. Октябрьский направил вышестоящему командованию довольно эмоциональную телеграмму:

«Информация для ориентировки.

1. Большинство моей артиллерии молчит, нет снарядов, много артиллерии погибло.

2. Авиация противника летает весь день на любой высоте, ищет по всем бухтам плавсредства, топит каждую баржу, каждый катер.

3. Наша авиация, по существу, не работает, сплошной обстрел, непрерывно летают Me-109.

4. Весь южный берег Северной бухты – теперь передний край обороны. Пулеметный огонь с того берега.

5. Город разрушен, разрушается ежечасно, горит.

6. Противник захлебывается, но все еще наступает, живой силы у противника нет, все перебили. Противник собирает всех связистов, хозяйственников, обозников, собирает из дивизии батальон и бросает в бой. Все он решает сейчас авиацией, артилерией (снарядов у него неограниченно много) и танками. Сейчас штурмует равелины 12-дм артиллерией.

7. Противник много и беспощадно расстреливает солдат за вялость, нежелание наступать.

8. Мы, сокращая фронт, собираем все в кулак, силы еще есть. Главное – боезапас.

9. Полностью уверен, что, разгромив 11-ю немецкую армию под Севастополем, добьемся победы. Победа будет за нами, она уже за нами.

10. История запишет разбитого победителем, победителя – разгромленным. Октябрьский».

Для снабжения войск СОР наконец начали использоваться транспортные самолеты ПС-84 (типа «Дуглас») Московской авиагруппы особого назначения (командир – майор М.В. Коротков, военком – батальонный комиссар И.М. Карпенко). За ночь на Херсонесском аэродроме приземлялось 12–13 машин, доставляя в среднем по 2 тонны боезапаса каждая. Обратными рейсами вывозили на каждом самолете по 14–16 человек раненых или ценные грузы. Г.И. Ванеев относит начало работы этих самолетов к 23 июня, но это неверно. Уже в ночь с 21 на 22 июня вылетело шесть ПС-84, один вернулся из-за потери ориентировки. Пять ПС-84 доставили в Севастополь 8937 кг боеприпасов и продовольствия, обратно вывезли 56 человек (54 раненых и 2 офицера).

Потери СОР за этот день не приводятся, по оценочным данным, они составили до 300 человек убитыми и до 800 человек ранеными.

### Глава 2
БОИ 22–28 ИЮНЯ 1942 ГОДА

### 22 июня 1942 года
(жарко, сухо, легкий ветер, облачно, +38)

### Участок наступления 24-й и 132-й пехотных дивизий. Северная сторона

Немецкая 24-я пехотная дивизия была оставлена на зачистке Северной стороны. 132-я пехотная дивизия была отозвана в резерв корпуса. 436-й полк был сосредоточен в районе юго-восточнее Камышлов, 132-й разведбат (около 100 человек) – на высотах над Камышловским оврагом. 97-й полк находился на марше направлении на Камышлы. В составе полка числилось 336 человек при 10 офицерах (то есть около 15 процентов штатного состава). В составе 72-го полка было 930 человек, полк отводился в район Камышлов. 132-й пехотной дивизии была подчинена 138-я артиллерийская комендатура. Противник готовился к продолжению наступления, перенося удар в район верховий бухты. После разгрома советских частей 4-го сектора под удар попали части 3-го сектора СОР.

24-я пехотная дивизия продолжила боевые действия на Северной стороне. Как отмечается в донесении 24-й пехотной дивизии, «в бухте наблюдалось оживленное движение нескольких мелких моторных плавсредств, которое прекратилось после того, как артиллерия открыла огонь.

Утром 102-й пехотный полк при слабом сопротивлении захватил форт Михайловский. Захвачено 73 человека пленными, несколько грузовиков и пушек»[185]. Противник захватил технику, сосредоточенную для эвакуации на Южную сторону в районе аэродрома гидроавиации. По немецким данным, это были три 7,62-см зенитные пушки, три 15-см пушки, три бронетрактора (по другим данным – 3 тягача), 3 бронеавтомобиля, 40–50 грузовиков, 4 бота (в том числе два мотобота), 40 лошадей и оборудование мастерских. На немецком фото на причале у Михайловского форта видны два 122-мм орудия А-19 и два зенитных орудия образца 1931 года. Почему эта техника не была вывезена – непонятно.

В сводке 110-го зенитного артиллерийского полка указывается: «Состав, оставшийся на Северной стороне к 26 июня: орудия 76,2-мм 1931 года – 4 штуки. Пулеметы: М-1 – 2 штуки; М-4 – 1 штука; ДП – 4 штуки. Винтовки – 158 штук. Снаряды – 300 штук. Патроны – 2900 штук. Несмотря на все усилия коменданта Севастополя полковника А.П. Старушкина, нужного количества плавредств набрать не удалось. Командующий флотом запретил использовать для этой цели строжевики и тральщики ОВРа»[186].

Из немецких документов: «После захвата Михайловского форта, около 10 часов утра 22.06.42 г. 31-й полк осадил форт «Северная коса». Обстрел форта тяжелой корпусной артиллерией ответа от противника не вызвал. Направленные для зачистки форта подразделения 31-го полка, столкнулись со слабым сопротивлением противника, и к 18.30 форт был захвачен»[187].

22 июня продолжилась зачистка Северной стороны. Последними очагами сопротивления здесь стали опорные пункты, обозначаемые в немецких документах как «Танковые мастерские»[188] и «Пригород»[189]. По немецким документам, объект в районе 676 (как немцы называли 4-ю батарею) был захвачен вечером 22 июня 2-м батальоном 102-го полка. Сопротивление защитников южной части «Пригорода» продолжалось до 23 июня: бой шел в районе «группы домов, обнесенных забором». Особенно противник жаловался на гражданское население, вооруженное винтовками, которое оказывало упорное сопротивление.

В 18.30 22 июня был подписан приказ по 24-й дивизии № 107, по которому дивизия переводилась на охрану побережья. У дивизии изъяли поддерживавшую ее 138-ю арткомендатуру (кроме одного дивизиона 77-го артполка), придав ей 4-ю батарею 2-го учебного артполка (две 21-см мортиры).

Однако внезапно выяснилось, что остатки советских частей на Северной стороне продолжают сопротивление: «Противник был обнаружен на «Батарейном мысу» выше форта. В связи с этим, 31-й полк получил новую задачу зачистки мыса». Согласно докладу командира 31-го полка, «отчаявшийся противник оказывал жестокое сопротивление, скрываясь в бетонных казематах. Отдельной группе противника численностью до 30 человек удалось просочиться в бетонированные казематы Северной косы. Для подавления противника были привлечены легкие полевые гаубицы 24-го артиллерийского полка. К 3 часам ночи (23.06.42 г.) 24-му саперному батальону удалось зачистить «Батарейный мыс» от мелких групп противника, оказывающих сопротивление. После этого 24-й и 88-й саперные батальоны получили приказ на захват форта «Максим Горький»[190].

Суммируя информацию о завершающем этапе обороны Северной стороны, можно констатировать, что Константиновский и Михайловский форты оборонялись недолго. После обстрела их тяжелой артиллерией (21-см и 30,5-см мортиры) укрепления брались почти без сопротивления. По немецким документам создается однозначная картина того, что Северная сторона держалась пока «армейцы» удерживали Северное укрепление.

По данным немецких документов, 24-й пехотной дивизии с 17 по 23 июня было убито 1020 человек, занято: 4 форта, 30 бетонных бункеров, 267 дерево-земляных бункеров, захвачено 1315 пленных, 46 орудий, 7 зенитных пушек, 22 легких миномета, 2 тяжелых миномета, 12 ручных пулеметов, 17 станковых пулеметов, 3 счетверенных пулемета, 2 авиационных пулемета, 6 противотанковых пушек, 127 грузовиков, 34 тягача, угольная баржа на 200 тонн, 2 катера, 4 бота, 47 повозок, 3 полевых кухни, 90 лошадей, 1 прожектор[191].

### Участок 22-й и 50-й пехотных дивизий: штурм Сухарной балки и тоннелей

Сухарная балка еще с царских времен имела свою линию укреплений, состоявших из стены с бойницами, окружавшей балку. Стена имела двое ворот: нижние, с заездом вдоль берега моря и верхние, со въездом со стороны истоков балки. Основным хранилищем арсенала в Сухарной балке являлись штольни, вырубленные в склоне горы и выходящие на причал. В советское время весь комплекс был окружен колючей проволокой и сторожевыми постами. Линия, безусловно, была слабой и устаревшей, но ее расположение затрудняло использование артиллерии для прорыва вражеских войск. Весь комплекс сооружений находился под скалами. Кроме того, укреплениями гарнизона Сухарной балки служили строения складов и мастерских.

По советской версии, гарнизон состоял только из 150 моряков – персонала артбоесклада ЧФ и 90 моряков охраны рейда (ОХР), направленных с Константиновского форта. Но фактически гарнизон насчитывал намного больше бойцов. Позиции в Сухарной балке занимал 2-й батальон 138-й стрелковой бригады, рота Местного стрелкового полка, отряд, присланный из ОХР, личный состав складов. Эти данные полностью подтверждаются немецкими допросами пленных. Отмечены пленные из Местного стрелкового полка, двух батальонов 138-й бригады, частей ЧФ. Кроме того, на скатах над балкой находились три роты 4-го батальона 138-й бригады.

Из допроса пленного: «Перебежчик Султан Султанов, лейтенант, командир взвода, перебежал севернее Сухарной балки в расположение 16-го пехотного полка. Лезгин, 27 лет, гражданская профессия – учитель. 2-я рота 4-го батальона 138-й стрелковой бригады. Состав роты – 160 человек, 12 ручных пулеметов, 24 автомата. Соседи: 3-я (слева) и 1-я (справа) роты. Расположение рот: южные скаты высоты «Гора боеприпасов» над Белыми скалами (склады в штольнях)»[192]. Более того, перебежчик указал, что два взвода их роты были отправлены в штольни. Туда же была направлена пулеметная рота батальона.

22-го числа началось наступление 54-го корпуса в направлении Гайтанских высот, подготовительным этапом к которому стал захват советского плацдарма в районе Сухарной, Маячной и Графской балок. Из журнала боевых действий немецкой 11-й армии: «22-го числа в 2.30 54-й армейский корпус, при поддержке всей артиллерии и 8-го авиакорпуса начал наступление на Гайтаны (Первомайская балка). В тяжелом единоборстве, в труднопроходимой местности, при упорном сопротивлении противника, засевшего в многочисленных бункерах и хорошо укрепленных позициях на «Еврейском носе» и высоте восточнее его.

В результате атаки 50-я пехотная дивизия, несмотря на 50-градусную жару, сломила сопротивление противника. До полудня 22-я пехотная дивизия захватила «Заправочную станцию»[193] и оказывала содействие 50-й пехотной дивизии. 4-я гсд румын, продвигаясь к северным склонам «Тоннельной балки»[194] захватила небольшую территорию»[195].

Немецкая 22-я пехотная дивизия перед наступлением произвела смену войск на передовой. 213-й пехотный полк, отправка которого в «родную» дивизию была отменена, сменил 22-й разведбат и 22-й противотанковый дивизион.

Дивизия на тот момент уже имела очень слабый состав: 47-й пехотный полк – 80 человек; 16-й пехотный полк – 7 офицеров, 35 унтер-офицеров, 228 солдат; 65-й пехотный полк: 1-й батальон – 124 человека, 2-й – 126 человек, 3-й – 132 человека. Наступление частей дивизии велось при поддержке 22-го саперного батальона. Дивизия атаковала в направлении высоты между Сухарной и Маячной балками, которую немцы называли «Горой боеприпасов»[196].

Наступление началось в 2.45. 213-й полк, поддерживаемый одной ротой 22-го саперного батальона, штурмовал Сухарный тоннель, удерживаемый частями 138-й бригады. При штурме тоннеля были применены подрывные заряды, огнеметы и задымление.

В документах немецкой 22-й пехотной дивизии сохранилось описание, сделанное командованием 22-го саперного батальона. В тоннеле держали оборону части 345-й дивизии. Выход из тоннеля в сторону советских позиций был завален при взрыве бомбы, западный конец тоннеля был забаррикадирован.

Штурм начался в 2.30 22 июня. Немецкими саперами была пробита брешь в баррикаде с помощью 50-килограммового подрывного заряда, после чего защитники были атакованы с помощью огнеметов и гранат. Пехотные подразделения штурмовали полевые позиции над тоннелем. Первая атака успеха не имела, в связи с чем противник подтянул ко входу в тоннель штурмовое орудие и открыл огонь вглубь тоннеля.

Через час противник вновь попытался атаковать, но в связи с наличием внутри тоннеля еще одного вала (баррикады) немецкая атака захлебнулась. В тоннель начали нагнетать дым. Произошел мощный взрыв боезапаса, сложенного в тоннеле, начался пожар, в результате которого многие защитники погибли или задохнулись. Немецкий источник отмечает: «При обследовании тоннеля 26.06.42 г. было обнаружено множество погибших. Посреди тоннеля была обнаружена воронка 1 м глубиной и 7 м в диаметре с повреждением свода тоннеля»[197]. Численность погибших в тоннеле оценивается немецкой стороной в 300 человек. Фактически в Сухарном тоннеле погиб целый батальон. Досадно и неприятно признавать, что саперная рота 22-й пехотной дивизии, участвовавшая в штурме тоннеля и работавшая с подрывными зарядами, была кавказской по составу и состояла из перебежчиков.

22-я пехотная дивизия дает следующий состав пленных, захваченных в этом районе: «128 пленных из 1163-го полка, 27 пленных – из 1165-го полка и 33 – из 1167-го полка, захвачены в тоннеле (указаны координаты Сухарного тоннеля. – Авт.) 213-м полком».

16-й и 65-й полки 22-й пехотной дивизии, при поддержке второй роты 22-го саперного батальона, штурмовали Сухарную балку. Как указано в донесении 54-го корпуса в штаб армии, «в тяжелой борьбе с дотами 54-й корпус продвигался на юг, захватив силами 22-й пехотной дивизии «Заправочную станцию»[198] севернее ориентира 679». 16-й пехотный полк был занят зачисткой Сухарной балки и штурмом штолен.

65-й полк рвался дальше к железнодорожному тупику над Сухарной балкой, но из-за фланкирующего огня артиллерии 345-й стрелковой дивизии имел лишь незначительное продвижение. Как указывают немецкие документы, «229 пленных из 2-го батальона 138-й бригады и 54 человека из Местного стрелкового полка были захвачены в ходе боя в районе зданий мастерских Сухарной балки 65-м пехотным полком. Кроме того, 12 человек из 90-го полка 95-й стрелковой дивизии, 8 человек из 241-го полка, 2 человека из 161-го полка, 4 человека из 747-го полка 172-й стрелковой дивизии, 2 из заградотряда 95-й стрелковой дивизии, захвачены в ходе боев в районе дока. Под обрывами в районе дока захвачены 12 человек из 61-го зенитного артполка, 9 человек – из 20-й авиабазы, 2 человека – из 97-го противотанкового дивизиона. 161 человек пленено в бессознательном состоянии». Сводка по пленным дает возможность понять, какие советские части в каком районе оборонялись.

Около 14 часов возобновил наступление 213-й пехотный полк, которому удалось достичь насыпи железной дороги в районе Серпантина[199], после чего последовала атака советских частей из Графского тоннеля, отбросившая противника. Из допросов пленных, взятых в этом бою: «Постоянно действующих частей уже нет, в железнодорожном тоннеле из отступающих частей формируются новые части и сразу вводятся в бой…»

В этот же день, 22 июня, 50-я немецкая пехотная дивизия вышла на высоты над устьем Мартынова оврага и вплотную приблизилась к дороге, выходящей из оврага по северному ответвлению[200].

По донесению 50-й пехотной дивизии, в ней в пехотных частях к вечеру 22 июня оставалось: 121-й полк – 664 человека, 122-й полк – 464 человека, 123-й полк – 659 человек, 32-й полк (приданный из 24-й пехотной дивизии) – 191 человек, 72-й полк (приданный из 46-й пехотной дивизии) – 940 человек. В разведбате – 69 человек, в саперном батальоне – 266 человек, в противотанковом дивизионе – 155 человек. Таким образом, дивизия понесла достаточно тяжелые потери.

Румынская 4-я горнострелковая дивизия продвинуться не смогла и занимала рубеж: «севернее «Зенитной позиции», южнее «Шоссе», «Лесной перекресток».

В 1-м и 2-м секторах обороны также шли тяжелые бои. Г.И. Ванеев описывает их так: «После сильной авиационной и артиллерийской подготовки в 5.30 враг перешел в наступление двумя пехотными полками при поддержке танков и бронемашин на высоту 74,0, одним пехотным полком с танками – в направлении северо-восточного отрога Мартыновского оврага и силами двух пехотных полков с танками – в направлении балок Графская и Сухарная. Главный удар наносился с севера, с целью выхода к устью Инкерманской долины, чтобы отрезать от основных войск севастопольской обороны центральную группировку: часть левого фланга второго сектора и правого фланга третьего сектора»[201].

Ночью, около 1.30, немецкий 420-й пехотный полк захватил деревню Новые Шули[202]. Но огнем зенитной армейской батареи с высоты над селом немецкие войска были остановлены, а контратакой 7-й бригады морской пехоты в 4 утра противник был выбит со своих позиций. В 5.30, после сильной авиационной и артиллерийской подготовки, части 170-й немецкой пехотной дивизии перешли в наступление на высоту 74,0. После тяжелого боя батальон 9-й бригады, не получив вовремя подкреплений, вынужден был оставить турецкий редут, находившийся в районе современного памятника Киевским гусарам.

«Пожалуй, самым существенным, чего противнику удалось в этот день добиться, – отмечал бывший начальник штаба Приморской армии Н.И. Крылов, – был захват важной высоты 74,0 у стыка 1-го и 2-го секторов. Это означало углубление южного клина, продвинувшегося уже за линию Сапун-гора – Балаклава»[203].

В Бахчисарай прибыли первые части немецкого 360-го полка (из состава 213-й охранной дивизии), который был подчинен 30-му корпусу.

В 21.55 подводная лодка М-32 (командир капитан-лейтенант Н.А. Колтыпин) прибыла в Севастополь из Новороссийска. Она доставила 8 тонн боезапаса и около 6 тонн авиационного бензина.

Ночь с 22 на 23 июня в Севастополь вылетело 12 ПС-84, из которых один вернулся из-за отказа мотора. 11 ПС-84 доставили 19 835 кг грузов, а обратно вывезли 172 человека (из них всего 138 раненых, остальные, как ни странно, офицерский состав ЧФ) и 600 кг груза.

Части СОР потеряли за день боев убитыми – 324 и ранеными – 1028 человек.

### 23 июня 1942 года

23 июня противник захватил последние островки обороны на Северной стороне. Единственным непокоренным гарнизоном оставалась 30-я батарея. После захвата тоннелей противник перебросил на подавление 30-й батареи 3-ю кавказскую роту 22-го саперного батальона[204]. Гарнизоны в Сухарной и Маячной балках были прижаты противником к набережной и выходам штолен.

В связи с тем, что Северная сторона была полностью потеряна, наверное, стоит подвести некоторые предварительные итоги, пользуясь доступными данными. Пусть они не полные, но дают вполне ясную картину.

Если просуммировать сводки (далеко не полные) за все предыдущие дни, то убитыми наберется 9,5 тысячи человек. Всеми видами транспорта вывезено раненых около 7,5 тысячи человек. Еще 10,5 тысячи раненых по состоянию на 23 июня нуждались в эвакуации. Количество пленных было еще относительно незначительным. 23 июня немецкий 54-й армейский корпус сообщил о захвате 8731 пленных; еще 5372 человека захватил 30-й армейский корпус. За этот же период в Севастополь было доставлено около 10,5 тысячи человек (не считая погибших по пути). Путем простого подсчета получим, что в составе защитников Севастополя оставались в строю чуть более 70–75 тысяч человек[205]. К сожалению, на Северной стороне было потеряно много техники и боезапаса. Только 22-я пехотная дивизия доложила о захвате к 23 июня следующей техники, вооружений и боеприпасов:

– 9 орудий;

– 1 зенитное орудие 8,8-см (скорее всего, 85-мм орудие одной из армейских зенитных батарей);

– 10 противотанковых орудий;

– 30 тяжелых минометов;

– 21 легкого миномета;

– 6 станковых пулеметов;

– 26 ручных пулеметов;

– 11 ПТР;

– 2 подбитых танков;

– 1 вкопанный танк;

– 12 тысяч различных мин;

– 16 автомобилей;

– 3 мотобота;

– 2 торпедных катера;

– 1 гидросамолет в ангаре;

– 3 баркаса[206].

Это только официальные трофеи. На деле, покрывая свои потери в ходе штурма, противник «придерживал» часть вооружения. Если сравнить состав немецкого 22-го противотанкового дивизиона до штурма и после, то станет ясно, что дивизион «придержал» для компенсации потерь в технике: 7 советских 76-мм дивизионных орудий, две танкетки, 12 грузовиков, две легковые машины и 12 тягачей. Советские 7,62-см снаряды появляются в заявках на боезапас уже начиная с 20 июня. 132-я пехотная дивизия могла похвастать еще большим количеством захваченной техники, но ее хитро «перераспределили», выведя часть на Керченский полуостров, для охраны побережья. Большие трофеи взяла и 24-я пехотная дивизия.

23 июня, ночью, началась частичная переброска немецкой авиации под Харьков, где в очередной раз осложнилась обстановка. С 23 по 25 июня из Крыма убыли группы III/KG76, M/StG77 и III/JG3. Группа III/JG77 передислоцировалась на аэродромы Керченского полуострова. 23 июня временно в командование 8-м немецким авиакорпусом вступил полковник фон Вильдт, так как барон В. фон Рихтгофен с частью штаба убыл под Харьков. Группа III/LG1 так же временно прекратила вылеты.

Но вместе с тем, в связи с почти полным подавлением советской авиации, к бомбардировкам подключились истребители Bf-109, под плоскости которых подвешивали бомбы. Истребители штурмовали катера, шлюпки и даже отдельные машины, двигавшиеся днем. Для борьбы с ними использовались счетверенные «Максимы», установленные в кузове грузовиков.

Утром 23 июня 22-я пехотная дивизия захватила господствующие высоты, разъединив Сухарную и Маячную балки, сузив территорию, обороняемую советскими войсками, до полоски под высотами вдоль моря. Части дивизии были заняты зачисткой строений мастерских Сухарной балки и зданий в районе маяка.

50-я пехотная дивизия продолжала наступление, но динамика продвижения замедлилась. В журнале боевых действий 11-й армии указано, что 50-я пехотная дивизия достигла маяка, но данными самой дивизии эта информация не подтверждается. 4-я румынская горнострелковая дивизия наконец смогла сломить сопротивление советских войск, захватив «зенитную позицию»[207] и выйти к северным скатам Мартынова оврага. В южном секторе ситуация почти не изменилась.

В связи с оставлением Северной стороны генерал-майором И.Е. Петровым были введены новые разграничительные линии секторов и несколько изменен их состав. К утру 24-го числа части должны были занимать следующие позиции:

1-й сектор (комендант – генерал-майор П.Г. Новиков). Рубеж обороны: от Балаклавы до высоты 113,2 (гора Крагач над Ялтинским шоссе, современная отметка отсутствует). Силы: 109-я и 388-я стрелковые дивизии, 9-я бригада морской пехоты.

2-й сектор (комендант – полковник Н.Ф. Скутельник). Рубеж обороны: от высоты 113,2 до высоты 75,0 (старый французский редут на скатах Сапун-горы) включительно; силы: 386-я стрелковая дивизия, 7-я бригада морской пехоты, два батальона дотов (из состава исключена 8-я бригада морской пехоты).

3-й сектор (комендант – генерал-майор Т.К. Коломиец). Рубеж обороны: высота 75,0, Новые Шули, отметка 9,5 (французский редут в районе современного поселка Штурмовое), каменный столб (находился на повороте дороги, которая сейчас ведет в воинскую часть в долине Кара-Коба), гора Четаритир (Кара-Коба), высота 113,7 (в районе современной «Горбачевской» трассы), овраг Мартыновский, Трензина балка, Северная бухта, станция Инкерман. Силы: 25-я стрелковая дивизия, включена 8-я бригада морской пехоты, один батальон дотов и 3-й полк морской пехоты.

4-й сектор (комендант – полковник А.Г. Капитохин). Рубеж обороны: от станции Инкерман до Павловского мыса. Силы: остатки 79-й стрелковой бригады и 2-го Перекопского полка морской пехоты (в каждом до батальона), сводные полки 95-й и 345-й стрелковых дивизий и остатки 138-й стрелковой бригады. Как подвижный резерв сектору были приданы сводный батальон Черноморского флотского экипажа и две усиленные роты местного стрелкового полка. 4-й сектор поддерживали бронепоезд «Железняков», 2-й и 177-й отдельные артиллерийские дивизионы Береговой обороны.

Ночью в Севастополь прибыли: из Новороссийска в Севастополь – лидер «Ташкент» и эскадренный миноносец «Безупречный», из Туапсе – подводная лодка С-32. Они доставили 529 человек маршевого пополнения, 102,4 тонны боезапаса, 6,3 тонны продовольствия, 35 тонн бензина и вооружение для перебрасываемой в Севастополь 142-й стрелковой бригады.

Еще до рассвета лидер и эсминец покинули Севастополь. Чуть позже ушли подводные лодки. Были вывезены: 849 раненых и 57 человек из состава ПВО ЧФ. После ухода кораблей в госпиталях Севастополя оставалось 8383 раненых и 3269 выздоравливающих.

В ночь с 23 на 24 июня с Кубанских аэродромов вылетело 12 ПС-84, из которых 5 самолетов «возвратились согласно приказу из-за метеоусловий». 7 самолетов ПС-84 доставили 12 390 кг грузов, обратно вывезли 121 человека (в том числе – 97 раненых). Как ни странно, из Севастополя вывозится офицерский состав ЧФ. Возможно, это и правильно, но выглядит это не очень этично.

### 24–26 ИЮНЯ 1942 ГОДА
(жарко, сухо, более 40 градусов тепла)

### Завершение боев на Северной стороне.
События вокруг 30-й батареи

Прибывшие накануне «Ташкент» и «Безупречный» в 1.05 покинули Севастополь. Противник в своем журнале боевых действий отмечает появление двух советских боевых кораблей. По его данным, корабли вели огонь по «Лесничеству» и форту «Сталин».

Помимо этого отмечен огонь зенитной батареи в 2 км западнее Николаевки (район Юхариной балки) и… все. Советская артиллерия молчала из-за нехватки боезапаса. Вывезти боезапас из Сухарной балки было уже невозможно, бой шел на территории арсенала. Если рассматривать ход боевых действий и активность артиллерии, то можно сделать вывод о том, что отнюдь не потопление кораблей, а именно захват арсенала послужил причиной начала снарядного голода в Севастополе.

Миф о том, что штольни накануне захвата были пустыми, не подтверждается ни немецкими документами, ни результатами разминирования штолен после войны. Противник указывает просто: «В связи огромным количеством боезапаса в штольнях его количество подсчитать представляется затруднительным, штабели с боезапасом в трех штольнях заполняют помещения под потолок».

В массиве 30-й батареи продолжали укрываться остатки ее гарнизона. Утром 24 июня в район батареи прибыла 3-я рота 24-го саперного батальона для зачистки укрепления. По донесению роты 173-го саперного батальона, принимавшей участие в зачистке батареи, «внутри батареи было обнаружено множество мертвых (большинство задохнулись). В соединительном ходу между батареей и «Бастионом» татарин из 3-й роты был обстрелян из пулемета. Мгновенно вход был закрыт, и внутрь была брошена дымовая шашка»[208].

Последним днем для гарнизона 30-й батареи стало 26 июня. Одна группа, в составе 40 человек (в их числе 1 политрук и 17 раненых) была пленена частями 24-й пехотной дивизии в 15.10 около батареи. Вторая группа, переодетая в гражданскую одежду, в составе: майор Александер, лейтенант Беккер, лейтенант Шорохов и две женщины, была пленена около полудня на склонах хребта Хациуса.

По данным допроса Г. Александера, последние защитники 30-й батареи укрывались в подземном ходе между батареей и ее КП. Эта группа покинула батарею около полуночи с 25 на 26 июня. В этой истории много непонятного. По данным допросов Александера, Шорохова и Беккера, они вышли через водосток дренажного тоннеля, прокопав нанесенный водой грунт. Исходя из допросов и схем к нему, дренаж выходил в районе дота противодесантной обороны. В настоящее время дот находится на частной территории, в связи с чем найти выход водосброса не представляется возможным.

Подземный ход от батареи к ее КП был перегорожен стеной, и, судя по схеме, выход в водосток оказывался по ту сторону стены (то есть ближе к батарее). Группа Александера ушла с батареи через ход сообщения между батареей и ее КП, и укрывалась в пещере, примыкающей к подземному ходу. В настоящее время найти вход в эту пещеру не удалось, скорее всего, он был замурован после войны.

Обстрел татарина из 3-й роты немецкого 24-го саперного батальона из ручного пулемета произошел на том участке подземного хода, который ближе к КП, то есть стена была не сплошной, а имела амбразуры.

Сохранились протоколы четырех допросов майора Г.А. Александера: в штабе 744-го саперного батальона, в штабе 24-й пехотной дивизии, в штабе 54-го корпуса и в штабе 11-й армии. Они различаются между собой в некоторых деталях. Фрагмент из допроса в 22-й пехотной дивизии (которой был подчинен 744-й саперный батальон): «Пленный Александер Георг, майор, пленен на северных склонах «хребта Хациуса» в расположении 744-го саперного батальона, допрошен зондерфюрером К. Борнгауптом. Национальность – русский, кадровый офицер с 1939 г., командир 30-й батареи. Подчиненность – 1-й дивизион Береговой обороны. Пленный начертил устройство батареи «Максим Горький» (см. приложенный эскиз). До начала штурма батарея имела 600 бронебойных, фугасных и осколочных выстрелов. 10.06.42 г. должны были подвезти 90 фугасных снарядов. Пленный их местонахождение не знает и полагает, что они остались на 35-й батарее, которая находится на мысе Херсонес. Химическое оружие отсутствовало. Боезапас до 50 дальнобойных выстрелов и 3 шрапнелей был выпущен по немецким войскам. Пленный полагает, что оставшийся боезапас взлетел на воздух во время второго взрыва в башне. В ходе воздушных налетов около 40 человек гарнизона батареи погибли и были ранены. Гарнизон состоял из 290 человек, осталось – 60, остальные убежали. Всего в помещениях батареи находились 600 человек из различных подразделений, нынешнее местонахождение которых допрашиваемому неизвестно…»[209] По данным допроса, в группе Александера было более 5 человек (как указано в корпусных документах): сам командир батареи, политрук Ларин, старший лейтенант Беккер (ранен), лейтенант Шорохов, один солдат и 4 женщины. По его словам, еще 20 человек укрылись под «Бастионом».

На допросе в штабе армии майор Александер указал, что «18.06.42 г. произошел взрыв, из-за которого мы оказались разделены на две части. Я с 30 людьми был отрезан от остальных. Из-за дыма мы были вынуждены уйти через подземный ход на командный пункт, там я находился до последнего момента (то есть группа все же находилась с другой стороны стены). 25.06 я услышал в подземном ходе выстрелы и крики. Позднее я узнал от своих солдат, что это стрелял политрук Ларин, чтобы заглушить требование немцев о сдаче. С Лариным стрелял врач Прагер. Сильным взрывом второй был убит. Ночью я вышел со своими солдатами наружу через боковой ход и пошел в направлении Бельбека. Перед этим я надел гражданский костюм. Из оружия у нас были: ручной пулемет, винтовка и револьверы…»[210].

### События вокруг штолен Сухарной балки

С утра 24 июня завязался бой за штольни. Из боевого отчета немецкого 22-го саперного батальона: «Батальон имел задачу при поддержке тяжелого пехотного вооружения 16-го и 65-го полков сломить сопротивление противника. В отдельных домах на западном склоне Сухарной балки[211] противник оказывал ожесточенное сопротивление.

Под руководством майора Брунса 16-й пехотный полк 24.06.42 г. вместе с одним ударным взводом 3-й роты 22-го саперного батальона, во главе которого находился взводный Пик, и одним минометом приготовился к атаке штольни. Восточнее Сухарной балки, в направлении двух входов в штольни, атаковала ударная группа 744-го саперного батальона и усиленная группа 65-го пехотного полка. Благодаря взаимодействию штурмпионеров и огнеметчиков были сняты подрывные заряды противника в нижней части балки. Удалось захватить заполненную боеприпасами трехъярусную штольню с 7 солдатами и 24 гражданскими, среди которых находилась одна женщина с ребенком. Дальнейшее наступление было приостановлено стеной из блоков с бойницами, через которые велся огонь. Сопротивление противника было упорным. Для того чтобы сломить его, потребовалось использование тяжелого вооружения. Попытка одного пехотного подразделения спуститься сверху натолкнулась на ожесточенное сопротивление. Восточная группа к этому времени захватила 35 пленных.

Началась подготовка к штурму штолен со стороны балка Голландия[212]. Для штурма были выделены ударные группы 1-й роты 22-го пионерного батальона и взвод 3-й роты, подчиненные лейтенанту Харлему – командиру 1-й пионерной роты. В полдень были взорваны шнуровые заряды перед входами в штольни, после чего начался штурм входов в первые три штольни. Вскоре последовал мощный взрыв. Русские взорвали 4-ю штольню вместе с гарнизоном. В воду рухнул большой кусок скалы. Множество пионеров были контужены и побиты осколками камня. Вскоре последовал еще один взрыв в том же районе. Пленные сообщили, что в оставшихся штольнях находятся только комиссары, офицеры, гражданские и около 120 солдат. Следующий удар был намечен на 25.06.42 г. при поддержке штурмовых орудий»[213].

Есть еще один документ: докладная записка 22-го саперного батальона о взрыве в штольне датирована 10.15 25 июня, но это время, когда записка поступила в штаб корпуса. Скорее всего, в ней идет речь о взрыве 24 июня. В записке указано, что в результате взрыва погибли: 1 унтер-офицер и 35 саперов 22-го саперного батальона.

Вот как рассказывает об этом драматическом эпизоде П.А. Моргунов: «Длинный день 25 июня уже приближался к концу. Казалось, что день кончается благополучно, враг не прорвался. Но вечером группа фашистов внезапной атакой со стороны бухты Голландия ворвалась внутрь арсенала и устремилась к первой штольне, где находился только заведующий хранилищем краснофлотец А.К. Чикаренко. Если бы фашистам удалось захватить первую штольню, они лавиной двинулись бы к другим штольням и быстро захватили всю территорию складов. Но Чикаренко не растерялся. Увидев, что к штольне приближается большая группа вражеских солдат во главе с офицером, он подпустил их поближе и замкнул рубильник. Произошел неимоверной силы взрыв, уничтоживший всех атакующих. Комсомолец Чикаренко пожертвовал собой и геройски погиб…»[214] Далее из того же источника: «Героический подвиг краснофлотца Чикаренко дал возможность выполнить решение командования о взрыве штолен. После взрыва штольни № 1 все офицеры собрались в штольне № 11. Был оформлен приказ о взрыве штолен, начиная с часу ночи, через каждые 30 минут. Взрыву подлежало 7 штолен».

Из воспоминаний А.М. Вилора: «25 июня ранним утром развернулись ожесточенные бои за основные штольни арсенальцев. Я в это время руководил обороной со стороны поселка Голландия. Командир лабораторной роты Подоляк вместе с главстаршиной Соболевым руководили обороной основных въездных ворот к штольням. Донец, Федосеев, Карасев, Егоров, Виноградов вместе с командой подрывников формировали минирование штолен с боезапасом.

В 10.00 у основных ворот сложилась критическая обстановка. Было решено, что Донец и я отправимся к этим воротам. Карасев же вместе с Подоляком будут руководить обороной со стороны поселка Голландия. Федосеев, Егоров и Виноградов с командой подрывников продолжали минировать последние штольни.

Когда мы с Донцом прибежали к одиннадцатой штольне, то перед нами была картина ожесточенного боя наших бойцов, под руководством главстаршины Соболева с пехотой и танками противника у въездных ворот. Враг нес большие потери, но из-за недостатка в нашей обороне наши бойцы несли неоправданные потери. В этих боях был тяжело ранен Соболев… Пришлось перестроить нашу оборону. Бойцы были укрыты в лабораторную штольню, находившуюся рядом со стеной и воротами. Выскакивание на бросание гранат должно было быть только тогда, когда враг появлялся непосредственно у ворот. Сигналом для этого были автоматные очереди, которые я открывал по противнику из-под козырька штольни № 11 (расстояние около 25 метров).

Донец в это время руководил зарядкой дисков для автоматов и посылал матросов с противотанковыми гранатами к стене и в лабораторную штольню. В критический момент мы с Донцом забрасывали противника противотанковыми гранатами… Примерно в 13.00 свыше тридцати вражеских солдат скрытно разместились в рабочем катере и, оттолкнувшись, пошли в дрейф вдоль берега в сторону штолен. Расчет у них был таков, чтобы броском захватить 11-ю штольню, откуда шло управление боем, и расправиться с защитниками ворот. С большим риском я приблизился к катеру, из-за сторожевой будки бросил три противотанковых гранаты в катер, и с гитлеровцами было покончено»[215]. Далее идет описание подвига А. Чикаренко, который А.М. Вилор также датирует 25 июня.

А.М. Вилор продолжает: «На основании решения вышестоящего командования был издан приказ начальника арсенала о взрыве штолен, подписанный Федосеевым и мной в присутствии всех офицеров. Штольня № 2 подлежала взрыву автоматически в ночь с 25 на 26 июня, в 01.30. Последующие штольни подлежали взрыву также автоматически через каждые 30 минут после штольни № 2. Штольни Маячной балки были взорваны с помощью бикфордова шнура главстаршиной Руденко с несколькими матросами. Было принято решение о переправе личного состава на противоположный берег вплавь. Те, кто не мог идти вплавь, и раненые должны были ожидать плавсредства. Переплывать пришлось под сильным огнем противника. Из пяти офицеров, пошедших вплавь, трое погибли: капитан Борисов, старший политрук Н.В. Егоров, младший лейтенант В.А. Подоляк. Переплыли батальонный комиссар В.А. Карасев и я. Из числа старшин, матросов и солдат переплыло около пятнадцати человек.

У командования не оказалось возможности снять плавсредствами оставшихся защитников Сухарной балки. В пустой штольне № 11 продолжали оставаться Донец, Федосеев, Виноградов с группой бойцов и рабочих в количестве примерно двадцати человек. Оставались раненые и контуженные с военфельдшером С. Николаевой. В штольнях минеров оставался политрук Мелихов с группой матросов и солдат. После взрыва штолен с боезапасом враг не осмеливался приблизится к пустым штольням. Однако во второй половине дня 26 июня, подтянув танки и пехоту, противник решил штурмом захватить уцелевшие штольни. Врагу удалось захватить штольни минеров. Почти все защитники этих штолен погибли, в том числе и политрук Мелихов. Затем вражеские танки с ходу врываются к штольням артиллерийских арсенальцев. В момент прорыва танков Федосеев предпринимает последнюю схватку с врагом. Он замыкает под козырьком штольни № 11 цепь проводов заминированных ворот, следует сильный взрыв, но и сам он оказывается сраженным снарядом противника. Танки, подошедшие к штольне № 11, открыли огонь по ней. При этом обстреле погибли Донец, Виноградов и другие защитники. Обо всем этом доложили командованию тыла флота переплывшие матросы ночью 26 июня. Так закончилась героическая борьба гарнизона Сухарной балки, вписавшая славную страницу в летопись героической обороны Севастополя».

Противник в своих документах утверждает, что в Маячной балке «были захвачены несколько штолен с боезапасом, при этом пленен 371 человек». Остатки батальонов 138-й бригады и 345-й стрелковой дивизии оказались прижаты к Инкерманскому болоту (район современного Инкерманского ковша, который был вырыт после войны).

### 24 июня 1942 года. Наступление на Гайтани

Несмотря на тяжелые потери Приморской армии, она нанесла серьезный урон противнику. Взятие Северной стороны потребовало от немецкой 11-й армии огромных усилий.

По донесениям 11-й немецкой армии, с 7 по 23 июня 1942 года потери ее составили 711 офицеров и 22 тысячи солдат. Из них убитыми – 148 офицеров и 3313 солдат, ранеными 552 офицера и 16 519 солдат, контужено 11 офицеров и 1305 солдат. Из них по дивизиям:

– в 22-й пехотной дивизии – 157 офицеров и 3647 рядового и унтер-офицерского состава;

– в 24-й пехотной дивизии – 98 офицеров и 3525 рядового и унтер-офицерского состава;

– в 50-й пехотной дивизии – 81 офицер и 2707 рядового и унтер-офицерского состава;

– в 132-й пехотной дивизии – 87 офицеров и 2796 рядового и унтер-офицерского состава;

– в 28-й легкопехотной дивизии – 53 офицера и 1500 рядового и унтер-офицерского состава;

– в 72-й пехотной дивизии – 81 офицер и 2701 рядового и унтер-офицерского состава;

– в 170-й пехотной дивизии – 42 офицера и 1547 рядового и унтер-офицерского состава;

– армейские части – 75 офицеров и 1261 рядового и унтер-офицерского состава[216].

Цифры даны без румынских войск и прикомандированных полков. В сумме в прикомандированных полках (в основном 420-й пехотный полк) насчитывалось 37 выбывших из строя офицеров и 1214 рядового состава.

По данным штаба армии, нехватка личного состава в ее частях и подразделениях была следующей:

– 22-я пехотная дивизия: нехватка – 176 офицеров и 5562 рядовых и унтер-офицеров. На пополнение дивизии прибыли маршевые батальоны 22/5, 22/1, 10 и батальон «Нордхайм», общей численностью 1962 человека;

– 24-я пехотная дивизия: нехватка – 202 офицера и 6706 рядовых и унтер-офицеров. На пополнение дивизии прибыли маршевые батальоны: «Кенигсбрук-4», «Баумхолдер 12», «Оберхофер 5», общей численностью 2400 человек;

– 28-я легкопехотная дивизия: нехватка – 120 офицеров и 5423 рядовых и унтер-офицеров. На пополнение дивизии прибыли маршевые батальоны: 28/2, 28/3, общей численностью 1600 человек;

– 46-я пехотная дивизия: нехватка – 87 офицеров и 2343 рядовых и унтер-офицеров. На пополнение дивизии прибыли 269 человек;

– 50-я пехотная дивизия: нехватка – 110 офицеров и 5746 рядовых и унтер-офицеров. На пополнение дивизии прибыли маршевые батальоны: 50/4 и 50/5, всего 1600 человек;

– 72-я пехотная дивизия: нехватка – 147 офицеров и 5753 рядовых и унтер-офицеров. На пополнение дивизии прибыли маршевые батальоны: 72/4, 72/5, 13/72/1, в сумме 1750 человек;

– 132-я пехотная дивизия: нехватка – 145 офицеров и 5461 рядовых и унтер-офицеров. На пополнение дивизии прибыли маршевые батальоны: «Нойбург», 132/5, 12/132/1;

– 170-я пехотная дивизия: нехватка – 165 офицеров и 5653 рядовых и унтер-офицеров. На пополнение дивизии прибыли маршевые батальоны: 170/3, 170/4, 10/170/1, в сумме 1742 человека;

– строительные части: нехватка – 120 офицеров и 2290 рядовых и унтер-офицеров;

– армейская артиллерия: нехватка – 65 офицеров и 1611 рядовых и унтер-офицеров;

– связь армии: нехватка – 22 офицера и 271 рядовой и унтер-офицер;

– реактивная артиллерия: нехватка – 19 офицеров 303 рядовых. На пополнение прибыло 150 человек.

Суммарно, с учетом частей снабжения, санитарных частей нехватка составляла 1404 офицера, 48 тысяч рядовых и унтер-офицеров. Получено пополнения – 13 752 человека. С учетом прибывшего пополнения, на 25 июня 1942 г. нехватка составила 34 198 человек[217].

Для восполнения потерь приказом по 11-й армии был частично мобилизован личный состав расформировываемых рот татарской самообороны. Добровольцы, изъявившие желание служить в вермахте, были зачислены в состав охранных батальонов 11-й армии, в том числе в состав конвойных частей. Высвободившиеся в результате этого немецкие военнослужащие были направлены в войсковые части. Охрана дулагов (фильтрационных лагерей) и станций сбора пленных также частично была укомплектована татарами из рот самообороны. Суммарно было привлечено 711 добровольцев. В саперных батальонах 22-й и 24-й дивизий насчитывалось около 90 человек татар и азербайджанцев. С учетом «группы Шредера», в которую были включены ялтинские и алуштинские роты татарской самообороны, численность татар в боевых частях достигла 1211 человек. Большую часть их составляли татары, рекрутированные в январе 1942 года в лагерях военнопленных, а также добровольцы. Еще около 600 человек находились в распоряжении службы СД в составе рот самообороны. Была предпринята попытка нового набора «учтенного» татарского населения, однако, после «добровольно-принудительной» отправки 5 тысяч татар на работы в Германию, удалось рекрутировать лишь 124 человека 1924 года рождения, пригодных для службы. Суммарно, с учетом строительных батальонов, куда были направлены татары, рекрутированные в лагерях, но не изъявившие желания служить в ротах самообороны или негодных по возрасту или состоянию здоровья, на службе в вермахте находились 2393 татарина, из которых лишь треть была добровольцами, остальные были рекрутированы в дулагах в январе 1942 года или переданы в вермахт из числа пленных, захваченных весной 1942 года.

Помимо татар в составе 11-й армии числилось порядка 5,8 тысячи человек, набранных из пленных других национальностей (причем не обязательно восточного происхождения). Так, два офицера 3-го полка морской пехоты при конворировании в фильтрационный лагерь были избиты своими бывшими подчиненными, которые были взяты в плен в феврале 1942 года, и перешли на сторону противника. Удивительного в этом ничего нет, так как 3-й полк морской пехоты был в ноябре – декабре 1941 года доукомплектован заключенными тюрьмы. Кроме того, в пять «легионных» лагерей группы армий «Юг» уже поступили 11,2 тысячи человек, и если татарский контингент был частично «рекрутирован», то легионерами становились сугубо на добровольной основе. Причины предательства – тема отдельного исследования.

Левый фланг 54-го корпуса продолжил наступление в направлении хутора Гайтани[218]. Из журнала боевых действий 11-й армии: «Атакующий фланг корпуса ввел в бой 132-ю пехотную дивизию на стыке между 50-й пехотной дивизии и 4-й горнострелковой дивизии румын. Продолжается наступление на Гайтани. В тяжелых боях дивизии прорываются по труднопроходимой горнолесной местности при упорном сопротивлении противника. 50-я пехотная дивизия после обеда вела бой, прорываясь к югу, и захватила в тяжелой борьбе Мекензиевы горы[219]. 132-я пехотная дивизия вела бой за Цыганскую балку[220], но безуспешно. Румынская 4-я горнострелковая дивизия с приданными частями 18-й пехотной дивизии начала наступление на «Бастион-2»[221]. Значительного продвижения достичь не удалось»[222].

Противник испытывал острую нехватку пехотных частей. 132-я пехотная дивизия была введена в бой в «обновленном» составе. Вместо штатных пехотных полков, в ее составе числятся 42, 72, 97-й полки (все пехотные полки – из 46-й пехотной дивизии). Также в ее состав для усиления пехотных частей был включен 22-й разведбат.

Все «родные» полки 132-й пехотной дивизии были отправлены под Керчь в связи с их очень большими потерями. Несмотря на то что немцы жалуются на тяжелые бои в труднопроходимой местности и медленное продвижение, объективно им удалось достаточно быстро захватить правый (северный) склон Мартынова оврага в районе грунтовой дороги из Мартынова оврага на маяк. Кроме того, им удалось выйти на левый (южный) склон. Разрозненные части 25-й стрелковой дивизии попытались остановить противника на рубеже Мартынова оврага, но им это не удалось – не выдержал левый фланг дивизии в районе тоннеля.

Противник захватил всю группу железнодорожных тоннелей. По донесению 50-й пехотной дивизии, в Цыганском и Белом тоннеле было захвачено много трофеев, боезапасов и пленных. В числе трофеев указано: 15 грузовиков, 2 миномета, одно зенитное 85-мм орудие, две 122-мм гаубицы, полевая кухня. Правда, при этом противник отмечает, что окруженный в тоннелях противник «сражается до полного уничтожения». Из донесения ударно-разведывательной группы: «В 4-м тоннеле (скорее всего, имеется в виду Цыганский тоннель. – Авт.) обнаружено множество раненых русских»[223].

Воспользоваться захваченным в тоннеле боезапасом противник не смог: 25 июня сработало советское взрывное устройство, заложенное в кладке потолка.

24 июня 1942 года ночью бой продолжался, но противник выдыхался и продвинуться не смог. Сказалось и сокращение авиации, действовавшей под Севастополем. Врагу удалось сбить усиленное боевое охранение в 3-м секторе со всех точек, но прорвать основную линию обороны он не смог. С 16.20 части 132-й пехотной дивизии предприняли десять атак против 3-го полка морской пехоты полковника С.Р. Гусарова и остатков 31-го стрелкового полка майора А.И. Жука, которые обороняли позиции вдоль левого ската Мартынова оврага. В ходе ожесточенных схваток все атаки вражеской пехоты были отбиты. Г.И. Ванеев указывает при этом, что части поддерживались 4-м дивизионом дотов береговой обороны. Из всего 4-го батальона дотов в строю оставались только доты № 12 и 13, два пулеметных дота в Мартыновом овраге и три огневые точки у нефтебазы. Большая часть личного состава 4-го батальона полка дотов и дзотов была переброшена на Южную сторону еще 20-го числа.

В 3-м секторе оставались только одна батарея и один взвод дотов. Т.К. Коломиец описывает события так: «Немцы поднялись в атаку. Им надо перебежать зеленую низинку, но десятки гитлеровцев сразу же валятся на землю. В бинокль отчетливо видно: те, что упали, остаются неподвижными. Другие мечутся по низине. Спастись удается немногим. В общем грохоте боя совсем не слышны пулеметные очереди из замаскированного на склоне дота. Оттуда наши пулеметчики Николай Кучерявый и Григорий Буланов скосили за несколько минут десятки фашистов»[224].

К сожалению, несмотря на героическое сопротивление разрозненных советских частей, они были лишены главного – единого управления и поддержки артиллерией. Генерал-майор Т.К. Коломиец, комендант 3-го сектора, полностью утратил управление войсками. Левый фланг 3-го сектора разваливался и отступал. В описании боев немцы называют некоторых советских бойцов жаргонным словом, обозначающим партизана. Возможно, в боях участвовало и местное население.

Немецкий 30-й корпус продвижения не имел. В дневном донесении корпуса утром 24-го числа отмечен контрудар в районе «Орлиной высоты». Рано утром 24 июня на правый фланг 7-й бригады морской пехоты был переброшен резервный 3-й батальон 9-й бригады с задачей контратаковать противника и отбить высоту 74,0.

Из воспоминаний Е.И. Жидилова: «Правее нас высоты Карагач обороняет 9-я бригада морской пехоты, которая оперативно подчиняется мне. Она только что прибыла на кораблях из Новороссийска. Командует ею полковник Николай Васильевич Благовещенский – образованный, инициативный офицер, за плечами которого большая школа строевой службы и опыт боев на Керченском полуострове.

Я поручаю ему выбить противника с высоты 157,6, покинутой 1330-м стрелковым полком. Это очень выгодная позиция, и оставлять на ней немцев опасно. Бойцы и офицеры бригады Благовещенского приложили все старания, чтобы взять высоту. Ночью бесшумно подошли к ней, охватили с трех сторон, с боями поднялись по склону. Но утром оказалось, что занята лишь небольшая часть высоты. Отбив многочисленные атаки гитлеровцев, бригада возобновила наступление в следующую ночь, но сил не хватило, и пришлось отойти. Тем временем наши разведчики пытались блокировать занятый немцами дот у самого подножия Сапун-горы. Не раз моряки подбирались к этой огневой точке. Немцы без выстрела подпускали их шагов на десять, а потом из амбразуры вылетала синяя ракета, и тотчас со стороны противника следовали прицельные залпы минометов прямо по доту. Разведчики несли потери. Тогда начальник химической службы бригады капитан Владимир Васильевич Богданов предложил использовать ампулометы. Стеклянный шар выстреливался устройством, похожим на миномет. При ударе шар разбивался, содержимое его вспыхивало жарким пламенем. Разведчики после многократных попыток ухитрились попасть ампулой в амбразуру. Немцы выскочили как ошпаренные, и победители прочно обосновались в доте. 23 июня нам приказывают отойти с Федюхиных высот на Сапун-гору. В центре нашего участка находится теперь Ялтинское шоссе, спускающееся серпантинной лентой вниз. Пятый батальон занял позицию левее дороги, четвертый – правее, первый – во втором эшелоне на склоне горы. Соседями с флангов у нас части 386-й стрелковой дивизии полковника Кутейникова[225] и 9-й бригады морской пехоты»[226].

В результате атаки немецкой 72-й пехотной дивизии противнику удалось захватить железнодорожный мостик в районе ориентира 60[227].

В этот день командующим немецкой 11-й армией был издан приказ по армии по подготовке наступления против внутреннего пояса укреплений крепости Севастополь. Наступление было намечено на 27 июня.

В связи с подавлением советской авиации штаб немецкой дивизии ПВО, поддерживавшей 11-ю армию, был отправлен под Курск. Но 11-я армия продолжала пополняться войсками. В адрес 11-й армии были отправлены 36, 57 и 116-й полки из 9-й дивизии, а также 9-й саперный батальон. Официально дивизия находилась в состоянии переформирования[228]. Тем не менее прибытие этих частей в Севастополь фиксируется многими документами. Кроме них прибыли в Бахчисарай 2-й и 3-й батальоны 360-го полка, которые были отправлены пешим маршем в Нижний Чоргунь[229]. В Симферополь прибыл 284-й армейский береговой дивизион (всего 3 батареи 15,5-см французских пушек), который был подчинен 30-му корпусу. Вместе с дивизионом было доставлено 6 тысяч снарядов к орудиям.

По состоянию на эту дату, в составе немецкой бронетехники числилось:

в 197-м дивизионе – 10 штурмовых орудий;

в 190-м дивизионе – 6 штурмовых орудий;

в 30-м корпусе – 6 штурмовых орудий;

в 3-м батальоне 204-го танкового полка – 3 танка PzKpfw IV, 1 танк PzKpfw III, 9 танков PzKpfw II, 17 танков 38t (3,7-см пушка, 12 тонн). Потеряно: 2 PzKpfw IV, 4 38t. Придано 50-й пехотной дивизии 3 PzKpfw IV и 5 38t. Батальон отведен в тыл[230].

В 23.00 в Севастополь снова прибыли лидер «Ташкент» и эсминец «Безупречный». На лидере «Ташкент» доставлено 1142 бойца, вооружение и боезапас 142-й стрелковой бригады и 10 тонн концентратов; на эсминце – 365 бойцов, вооружение и боезапас для 142-й стрелковой бригады, 5 тонн концентратов. Уже в 01.45 25 июня лидер «Ташкент» и эсминец «Безупречный», приняв на борт 1650 раненых и 270 эвакуированных, вышли из Севастополя в Новороссийск. Г.И. Ванеев отмечает приход этих кораблей в Севастополь дважды: вечером 23-го и вечером 24 июня.

Расчет времени рейса говорит о том, что вряд ли они могли обернуться за сутки «туда и обратно», но так получается по документам.

В 1.05 из Новороссийска прибыл эсминец «Бдительный», который доставил две роты 142-й стрелковой бригады в количестве 364 человек. Кроме того, было доставлено: пулеметов ДШК – 3, пулеметов станковых – 2, ручных пулеметов – 7, винтовок – 200, противотанковых ружей – 12, автоматов ППШ – 60, 76,2-мм пушек – 4 и зарядов к ним – 1600, а также 20 тонн боезапасов для Приморской армии. После разгрузки, приняв 556 раненых, в 4 утра «Бдительный» вышел из главной базы в Новороссийск.

Вечером 24 июня на главную базу прибыли также подводные лодки: Л-24 – из Туапсе и Щ-205 – из Новороссийска. Они доставили боезапас и 94 тонн бензина. В ночь с 24 на 25 июня вылетело 13 ПС-84. 2 вернулись из-за «потери ориентировки» и «неисправности мотора». 11 ПС-84 доставили 17 567 кг боезапаса, обратно вывезли 196 человек (в том числе 168 раненых).

В связи с подготовкой к отправке из-под Севастополя немецкого 300-го танкового батальона особого назначения был подготовлен отчет об использовании спецмашин. Судя по отчету – успехи их были весьма скромными. Наибольшим успехом стало уничтожение трофейным «Бреном» артиллерийского дота[231]. Командир 22-й пехотной дивизии дал крайне негативную оценку новому оружию, указав, в частности, на его слабое бронирование. В его отзыве о применении этих машин особо отмечалось их слабое бронирование и сложность их применения в условиях пересеченной местности.

По донесению 306-й комендатуры, в течение дня вела только одна береговая батарея на Стрелецком мысу (№ 14). Достаточно любопытна сводка по боеприпасам к артиллерии корпусного и армейского подчинения. По состоянию на этот день 42-см мортиры М-1 имели в запасе 52 снаряда 30,5-см мортиры 135 снарядов, 28-см пушки – 121 снаряд. К береговым 28 см гаубицам осталось 58 снарядов, 28-см гаубицам 146 штук, 24-см боезапаса нет, к 19,4-см – 311 штук, к 15,5-см (французским) – 1209 штук, к 15-см пушкам – 326 снарядов, к 15-см гаубицам – 1451 штука, к 10-см пушкам «Шкода» – 1129 снарядов. В дивизионной артиллерии осталось по 1,5–2 тысячи снарядов на дивизию. 50-я дивизия доложила о том, что почти весь боезапас израсходован. То есть 11-я армия исчерпывала свои резервы.

Еще одной интересной деталью в данных по боезапасу, является появление у «Доры» еще пяти снарядов[232]. По некоторым данным, 20–21 июня 1942 года были подвезены еще пять экспериментальных шрапнельных снарядов, но эта информация нуждается в уточнении. Так или иначе, 22-го, 23-го и 24-го в перечне оставшегося боезапаса у «Доры» числится 5 снарядов, а 25-го числа к вечеру боезапас вновь отсутствует. То есть получается, что «Дора» выстрелила эти снаряды 25 июня. Достоверной информации по этому вопросу пока нет. В материалах 11-й армии сохранилась докладная записка по пяти экспериментальным разрывным гранатам и их судьбе. В записке утверждается, что по техническим причинам «снаряды выпущены в сторону моря». Правда, чисто технически, «Дора» стрелять «в сторону моря» не могла. По другой версии, из пяти экспериментальных снарядов сработал только один[233]. В этой ситуации есть еще одна любопытная деталь: ночью 25 июня 50-я пехотная дивизия отмечает стрельбу очень тяжелым калибром по своим позициям в районе «Серпантина», и, как это ни странно, выстрелов было ровно пять. Вопрос требует уточнения, но, возможно, о последних выстрелах «Доры» ничего не пишут в связи с тем, что в результате ошибки снаряды легли на свои позиции.

23 июня под Севастополь прибыли пять немецких маршевых батальонов (каждый численностью около 800 человек), но их прибытие не компенсировало потери. Исчерпывались резервы и у советской стороны. Потери за сутки составили 261 человек убитыми и 801 ранеными.

### 25 июня 1942 года

Продолжались немецкие атаки на хутор Гайтани. В строю в 3-м секторе севастопольской обороны оставалось совсем мало бойцов. Фактически, боеспособность сохранял только 3-й полк морской пехоты, все остальные части представляли собой сводные подразделения. В связи с этим в 3-й сектор был переброшен батальон резервного 778-го стрелкового полка, смененный в противодесантной обороне частями прибывшей в Севастополь 142-й отдельной стрелковой бригады подполковника Ковалева. Но введение в бой одного советского батальона положения не изменило. Фронт 3-го сектора разваливался.

В журнале боевых действий 11-й армии указывалось: «Вскоре после обеда были захвачены восточные склоны высоты «Шпета»[234], а вскоре 50-й пехотной дивизии была захвачена вся высота»[235]. Захват этой высоты над истоками Первомайской балки поставил в очень сложное положение 2-й дивизион 99-го гаубичного полка 25-й стрелковой дивизии (командир дивизиона – майор Скрипник). Артиллеристы оказались на передовой, при этом их боезапас, лошади и передки были захвачены противником в Цыганском тоннеле.

Далее в журнале боевых действий 11-й армии указано: «Также 132-й пехотной дивизии была захвачена «Саксонская высота»[236] и группа бункеров в 700 метрах восточнее ее»[237].

4-я румынская горнострелковая дивизия штурмовала высоту 113,7.

18-я румынская пехотная дивизия правым флангом отразила вражеский контрудар, штурмовала «Бастион-2» (высота Кара-Коба или Четаритир). Его обороняли два батальона 8-й бригады, но накануне один из них был отведен на Сапунгорский рубеж, что и облегчило румынам захват высоты. Скорее всего, советское командование уже приняло решение об отходе на новые позиции.

В этот день противник нанес тяжелый урон 364-й зенитной батарее. В результате налета два орудия и 32 человека личного состава вышли из строя.

Авиация противника, работая с предельной нагрузкой (пилоты совершали до 8 вылетов в день), произвела до 470 самолето-вылетов. Г.И. Ванеев пишет: «В 18.00 вражеская авиация, зная, что поблизости нет воинских частей и военных объектов, сознательно сбросила бомбы на здание панорамы Севастопольской обороны 1854–1855 гг.»[238].

Из Новороссийска прибыли эсминец «Бдительный», сторожевой корабль «Шквал», базовые тральщики «Взрыв», «Защитник» и № 412. Они доставили 1100 бойцов 142-й стрелковой бригады и ее вооружение, 64 тонн боезапаса для Приморской армии, 13,5 тонны продовольствия, 5,5 тонны медицинского имущества и 24 ящика консервов. Разгрузка кораблей производилась в Стрелецкой, Казачьей и Камышовой бухтах, как и в предыдущие несколько дней, ибо вход в Северную и Южную бухты уже был невозможен. После разгрузки корабли приняли на борт 1245 раненых и до рассвета покинули Севастополь.

Прибывшая 142-я стрелковая бригада заняла позиции по старой французской линии Камьеж, которая в новых условиях называлась «линией прикрытия эвакуации». Это позволило вывести в боевой резерв последний, 4-й батальон 9-й бригады морской пехоты (командир батальона – капитан Ф.И. Линник, ранее командовавший батальоном 8-й бригады 1-го формирования), до того момента стоявший на этой же линии, а также высвободить 778-й полк и 81-й танковый батальон.

В ночь с 25 на 26 июня с кубанских аэродромов вылетело 14 самолетов ПС-84. Один вернулся из-за неисправности матчасти. 13 ПС-84 доставили 22 886 кг груза, обратно вывезли 250 человек (в том числе 174 раненых) и 800 кг груза.

Потери советских частей составили 494 человека убитыми, 836 ранеными, за два дня боев в плен попало 1456 человек.

### 26 июня 1942 года

Ночью советская сторона произвела демонстрацию высадки в районе пристани Дуранде (Керченский полуостров). По донесению «группы Маттенколотта», 4 больших корабля и 4 катера подошли к пристани, но были отогнаны артиллерийским огнем[239].

Немецкие войска тоже производили демонстрации высадки. Было принято решение о симуляции высадки с двух итальянских торпедных катеров в ночь с 25 на 26 июня. Эта высадка описана в воспоминаниях Д. Боргезе[240].

Утром на участке немецкой 22-й пехотной дивизии произошел мощный взрыв. Из документов 11-й армии: «Тоннель над Серпантином взорвался. Заряд был заложен в своде тоннеля, использован взрыватель с часовым механизмом или радиоуправляемый детонатор. От взрыва произошел пожар и детонация сложенного в тоннеле советского боезапаса»[241].

Г.И. Ванеев указывает: «С утра подразделения и части 25-й стрелковой дивизии, 8-й бригады и 3-го полка морской пехоты отражали яростные атаки врага, стремившегося прорваться в Инкерманскую долину. Весь день шел кровопролитный бой, доходивший до штыковых ударов и рукопашных схваток. Под воздействием превосходящих сил противника наши части вынуждены были отойти к югу. К исходу дня 25-я стрелковая дивизия, 8-я бригада и 3-й полк морской пехоты вели бои на рубеже: изгиб р. Черная, 500 м восточнее отметки 9,5[242], отметка 3,5, Каменный столб, высота 120,1[243], безымянная высота, 800 м к северу от высоты 79,4[244], Инкерманский монастырь и южный берег Инкерманской долины у устья р. Черная»[245]. Эти данные расходятся с немецкими данными на одни сутки.

По немецким данным, ситуация была следующей: «Перед атакующим крылом 54-го корпуса по-прежнему жесткое сопротивление противника. Бои в пещерах, на разбитых позициях, в бункерах и лесной местности. Бой ведется до полного уничтожения. На рассвете были отражены несколько контрударов численностью до роты в районе «высоты Шпета» и центра 50-й пехотной дивизии. 50-я пехотная дивизия имеет слабое продвижение. Наступление фланкируется с «Длинной горы»[246] и высот западнее ориентира 1653[247]. 132-я пехотная дивизия так же имеет слабое продвижение. 4-я румынская гсд захватила «Бастион-2» и группу бункеров в 1 км западнее «Бастиона»[248], захватив 150 пленных. Румынский горный корпус зачистил северную часть «Бастиона» и захватил «высоту Лилия». Наступление на «Кеглю»[249] успеха не принесло. Перед фронтом 30-го корпуса спокойно. Ударная группа 72-й пехотной дивизии зачистила сад 200 м западнее ориентира 72 (подножие Сапун-горы)»[250]. Противник указывает, что бой шел с дотами в районе оврага «Ножницы»[251].

В 12.33 эсминец «Безупречный» (командир – капитан-лейтенант П.М. Буряк) и в 13.55 лидер «Ташкент» (командир – капитан 2-го ранга В.Н. Ерошенко) вышли из Новороссийска в Севастополь в свой третий парный поход. Корабли везли остатки 142-й бригады. По пути в Севастополь, около 19 часов. «Безупречный» был потоплен. Обычно принято считать, что на его борту, кроме его экипажа, пошли ко дну 320 бойцов 142-й бригады, но расчеты показывают, что цифра эта несколько выше.

В 19.15 Не-111 из эскадрильи 2/KG100 в 20 милях юго-западнее Ялты уничтожил шедшую в надводном положении советскую подводную лодку С-32. Этот корабль перевозил в Севастополь более 24 тонн (6 тысяч штук) минометных мин и 32 тонны авиабензина. Попадание авиабомб вызвало огромной силы взрыв, который наблюдался с подводной лодки Щ-212. Весь экипаж С-32 погиб.

В 23.15 лидер «Ташкент» отшвартовался в Камышовой бухте. Он доставил 944 бойца 142-й стрелковой бригады, винтовок – 760, противотанковых ружей – 8, автоматов ППШ – 125, 76-мм пушек – 4 и снарядов к ним – 1360, продовольствия – 26 тонн, стрелкового боезапаса – 20 тонн, груза военно-воздушных сил флота – 1,5 тонны, груза для Военного совета флота – 3 тонны и боезапас для Приморской армии. Одновременно с выгрузкой техники началась загрузка раненых. Лидер принял более 2300 человек раненых. В 01.50 27 июня лидер «Ташкент» вышел в Новороссийск. С 04.45 в течение трех часов корабль был 96 раз атакован Не-111 из 2/KG100 и Ju-87B из III/LG1, всего около 40 самолетами, которые сбросили более 300 бомб. Лидер избежал прямых попаданий бомб, но от близкого их разрыва корпус получил значительные повреждения. Заклинило руль, затопило румпельное отделение. «Ташкент» принял 1900 тонн забортной воды и получил значительный дифферент на нос, но все же продолжал малым ходом двигаться к Цемесской бухте. Вскоре на помощь поврежденному лидеру подоспели эсминцы «Сообразительный» и «Бдительный», спасательный корабль «Юпитер» и буксир «Черномор». В море «Бдительный» взял аварийный корабль на буксир, а «Сообразительный» снял с него 1975 раненых. Это позволило экипажу лидера шире развернуть аварийные работы и остановить затопление. В 20 часов лидер был введен в Новороссийск. Корабль получил тяжелые повреждения, на нем были начаты восстановительные работы, но впоследствии, 2 июля, лидер был добит немецкой авиацией в гавани Новороссийска.

В ночь с 26 на 27 июня с кубанских аэродромов вылетело 15 ПС-84, которые доставили 27 741 кг боезапаса, обратно вывезли 286 человек (в том числе 245 раненых и 41 человека летно-технического состава), а также 1900 кг разных грузов. Потери частей СОР за 26 июня составили 618 убитыми и 1004 ранеными.

### 27 июня 1942 года

Ночью противник отмечал мощные взрывы и пламя в районе подножия «Сахарной головки» и в районе редута «Виктория»[252]. В районе высоты «Сахарная головка» находились склады боезапаса 8-й бригады морской пехоты, которые были взорваны. Причина взрыва в районе бывшего редута «Виктория», где находился штаб 177-го артдивизиона береговой обороны, непонятна.

В 00.15 из Новороссийска прибыли базовые тральщики «Трал» (командир – старший лейтенант Б.П. Фаворский) и «Мина» (командир – старший лейтенант И.И. Сенкевич). Они доставили 580 бойцов и командиров 142-й стрелковой бригады и 42 тонны боезапаса. Разгрузившись в Стрелецкой бухте и приняв на борт в сумме 667 раненых, тральщики в 01.35 покинули бухту и взяли курс на Новороссийск. На обратном пути они были атакованы авиацией противника, но корабли успешно смогли вернуться в базу.

Советское командование, понимая всю сложность ситуации под Севастополем, попыталось высадить еще один демонстрационный десант в районе Керченского полуострова. Донесение немецкой «группы Маттенклотта» (Керченский полуостров): «На рассвете с юга появилась большая группа кораблей. Огнем береговой артиллерии потоплен корабль 50 метров длиной. Авиация потопила один катер. Группа отошла в район мыса Панагия. Группа из 20 кораблей наблюдалась в районе Гадючий Кут. Западнее Юракова Кута были выброшены трупы 40 советских солдат»[253].

Утром 27 июня Военный совет ЧФ направил следующее донесение: «27/VI—42. Буденному, Исакову, Кузнецову, 5.15. Василевскому, Елисееву. Докладываю: темп боевой работы авиации противника не снижается. Авиация противника ежедневно делает от 400 до 600 и более самолетоналетов по нашим войскам, батареям, КП, гавани, плавсредствам и т. д. Сбрасывается по 2500–4000 бомб в сутки. Войска, корабли, аэродромы продолжают выносить тяжелые удары с воздуха. Мы много потеряли ЗА, наши артзапасы для ЗА ничтожны. Нашей истребительной авиации нет. Таким образом, авиация противника последнее время работает совершенно безнаказанно, летает где угодно и как угодно. Сегодня авиация противника уничтожила еще один наш эсминец, шедший из Новороссийска в Севастополь с войсками 142-й стр. бригады. Изучив нашу систему движения кораблей, учитывая исключительно короткие ночи, отличные летные погоды, противник охотится за каждым нашим кораблем… Положение с питанием Севастополя исключительно напряженное, о чем прошу доложить Ставке. Севастопольскому гарнизону по самым голодным нормам при среднем напряжении боя нужно ежедневно подавать в круглых цифрах боезапаса 500 тонн, продовольствия 200 тонн, горючего 75 тонн. Мы же получаем последнюю неделю в среднем: боезапаса 100 тонн, продовольствия 40 тонн, горючего 30 тонн. Хуже всего дело обстоит с боезапасом. Продовольствие – подбираем все резервы… Еще как-нибудь 10–15 дней протянем, с горючим перебои, потерпим. Территория маленькая, еще уменьшилась. Нашей авиации противник своим артогнем не дает работать, горючее экономим, но боезапас нужен, из-за нехватки боезапаса кое-где пришлось отводить войска, в частности отошли с Федюхиных высот, нечем было отбиваться.

Прошу:

Увеличить количество самолетов «Дуглас». Дать самолеты Пе-2 для надежного прикрытия наших боевых кораблей, питающих Севастополь. Оказать реальную помощь борьбе с авиацией противника. Нанести ряд мощных ударов по его аэродромам. Подать зенитных 37-мм автоматов, хотя бы два десятка. Тов. Елисееву поставить на питание Севастополя все подводные лодки, в качестве пробы поставить на коммуникации 7 лучших моторно-парусных шхун, надежно оборудовав их в навигационном отношении. Увеличить зенитное вооружение. Октябрьский. Кулаков».

После этого было принято решение попытаться перебросить помощь Севастополю на парусно-моторных шхунах, и началось формирование отряда из 12 шхун в портах Таманского полуострова.

Рано утром 27 июня два батальона 72-й немецкой дивизии начали атаку вдоль реки Черная по левому берегу в направлении на отметки 3,5. Одновременно части 1-й румынской горнострелковой дивизии и 18-й пехотной дивизии атаковали позиции 8-й бригады морской пехоты в районе города Читаретир (отметка 120,0). В это же время 4-я румынская горнострелковая дивизия вместе с частями 132-й пехотной дивизии атаковали позиции 25-й дивизии и 3-го полка морпехоты. Из воспоминаний Г. Бидермана: «К 27 июня атакующие части успешно преодолели район густых кустарников и после ожесточенных боев с пехотой противника захватили высоты Гайтаны. Потом они развернулись влево на 90 градусов с целью захвата «Длинной высоты» (северные скаты Первомайской балки, ныне это карьер стройматериалов). После этого маневра боевые порядки дивизии расположились с востока на запад вдоль восточного берега реки Черной. Соседом справа была 50-я пехотная дивизия, а слева – 4-я румынская горная дивизия. 27 июня штаб дивизии был перенесен на северо-запад в Черкес-Кермен»[254].

В журнале боевых действий 11-й армии указывается, что захвачены «Длинная гора» и «Кегля» (высота «Сахарная головка»). Удар 18-й румынской пехотной дивизии позволил противнику создать плацдарм на другом берегу Черной реки.

4-й румынской горнострелковой дивизии удалось прорваться на стыке с 3-м полком морпехоты и выйти в балку Гайтани (Первомайская). Бой шел в хуторе Гайтани. К исходу дня части 3-го сектора, по советским данным, вели бои на рубеже отметка 3,5, западные скаты горы Сахарная Головка, безымянная высота в 900 м восточнее высоты 79,4, безымянная высота в 500 м северо-восточнее той же высоты.

1-я горнострелковая дивизия румын была переподчинена 30-му корпусу. В Бахчисарай прибыл 57-й пехотный полк (из 9-й дивизии). Было принято решение о сворачивании «Доры» в связи с израсходованием боезапаса. В Симферополь прибыла новая материальная часть для восполнения потерь в артиллерии для 1-го дивизиона 77-го немецкого артполка и 737-го дивизиона[255].

Противник в своих документах указывает, что при зачистке «Дауменшлюхт» (Цыганской балки) были захвачены 4 орудия калибром 12,7 см. Скорее всего, речь идет об остатках дивизиона 99-го гаубичного артполка. В строю у немцев 9 штурмовых орудий 190-го дивизиона, 8 штук из 197-го дивизиона и 13 штук из 249-го дивизиона.

Было принято решение о начале наступления против внутреннего пояса укреплений Севастополя 29 июня. Упорное сопротивление остатков 3-го сектора отодвинуло дату на два дня.

На участках 1-го и 2-го секторов враг большой активности не проявлял, его атаки были отбиты. В ночь с 27 на 28 июня: вылетело 15 ПС-84, которые доставили 28 380 кг боезапаса, обратно – 14 ПС-84 (один оставлен по приказу командования в Севастополе) вывезли 333 человека (в том числе 326 раненых), 350 кг грузов.

Потери частей СОР за 27 июня составили убитыми 518 и ранеными 1107.

### 28 июня 1942 года

Части советского 3-го сектора обороны начали вынужденный отход на рубеж, проходящий по скатам Сапун-горы. Железнодорожный мост через р. Черная не был взорван и попал в руки противника (захвачен 123-м полком 50-й пехотной дивизии в 7 утра 28 июня). Видимо, части отходили в беспорядке, и уже некому было отдавать приказ о взрыве. 3-й сектор советской обороны рассыпался полностью.

Выход войск противника к Черной реке поставил в тяжелое положение советские части, удерживавшиеся в районе пещерного монастыря и долины Черной реки. 2-й дивизион 99-го гаубичного полка после короткого боя был захвачен в районе устья Первомайской балки. По данным допросов пленных из 3-го полка морской пехоты, накануне ночью был отдан приказ откатить гаубицы на руках в Инкерманские штольни, но бойцы 3-го полка морской пехоты отказались выполнять приказ, за что полковник С.Р. Гусаров приказал расстрелять 15 человек.

После короткого боя на позициях дивизиона противник захватил орудия и пленил личный состав. В плен попал командир 2-го дивизиона майор Скрипник и его начальник штаба капитан Федотов.

Из допроса майора Скрипника: «99-й гаубичный артиллерийский полк имеет 3 дивизиона. 1-й и 2-й дивизионы оснащены 122-мм гаубицами. По состоянию на дату допроса в дивизионах оставалось по 5 орудий на дивизион. 3-й дивизион с семью 152-мм гаубицами. 1-й дивизион на конной тяге, 2-й и 3-й дивизионы моторизованы (трактора), 2-й дивизион на позициях на 113,7, там орудия, предположительно, захвачены нами, 1-му дивизиону удалось, предположительно, отойти из района (указаны кодовые названия Мартынова оврага. – Авт.).

3-й дивизион находился на позициях в балке западнее Инкермана и 27.06 еще вел огонь. Снабжение боеприпасами, прежде всего 122-мм боеприпасами, после потери западного берега (склад боеприпасов в Сухарной балке) стало очень ограниченным, 76-мм боеприпасов имеется в достаточном количестве (склад западнее Карантинной бухты)»[256].

Данные допроса подтверждаются документами Приморской армии, с одним лишь исключением: конную тягу имел не 1-й дивизион капитана Пижевского, а 2-й дивизион майора Скрипника. В другом протоколе допроса этого офицера содержится достаточно интересная информация: «Командир 25-й дивизии генерал Коломиец сказал допрашиваемому при посещении 22.06 следующее: «Для русского командования в Севастополе имеются три возможности.

1. Доставить кораблями новые резервы и грузы; при этом рискуют флотом, резервами, Приморской армией и Севастополем.

2. Приморская армия должна покинуть Севастополь морем; при этом рискуют флот, Приморская армия и Севастополь.

3. Севастополь обороняется остатками Приморской армии возможно долго и наносит противнику тяжелые потери. При этом будут потеряны только Приморская армия и Севастополь, а враг понесет высокие потери.

Третья возможность является для русского командования решающей. Вышел строжайший приказ для всех командиров и войск все полевые позиции и укрепления удерживать до последнего, так, чтобы нанести противнику максимально возможно высокие потери. Лучше погибнуть, чем отступить хоть на шаг. С таким призывом, правда, согласны не все»[257].

В сложном положении оказались два батальона 8-й бригады (2-й и 3-й), оборонявшиеся в районе «Сахарной головки». Они были охвачены с одной стороны румынскими частями, с другой стороны – немецкой 132-й пехотной дивизией.

Оказавшись в окружении, части 8-й бригады вынуждены были выходить с боем, в светлое время суток, в результате чего батальоны понесли тяжелые потери. В попытках переправиться через реку Черная понесла потери и артиллерия. Были разбиты орудия 1-го дивизиона 18-го гвардейского артполка. Удачно смогла переправиться только одна батарея 152-мм гаубиц старшего лейтенанта Попова. 3-й полк морской пехоты был вынужден до темноты обороняться в районе Инкерманского монастыря.

Т.К. Коломиец описывает события чуть иначе: «На следующий день противник продолжал развивать наступление. Понеся большие потери и не располагая достаточным количеством боеприпасов, части Чапаевской дивизии в ночь на 28 июня отошли на вторую линию обороны и закрепились между «Сахарной головкой» и бывшим Инкерманским монастырем. Их атакует немецкая дивизия. Ее поддерживают танки и самолеты. Но все попытки фашистов безуспешны. Командующий Приморской армией генерал И.Е. Петров, вызвав меня к телефону, передал поздравление чапаевцам с успешными боями на Инкерманских высотах, куда враг перенес центр тяжести своего удара, и сообщил, что вице-адмирал Октябрьский восхищен беспримерной стойкостью бойцов, командиров и политработников дивизии. Я передал это командирам частей. Во второй половине дня объектом ожесточенных атак врага был район высоты 68,5. Фашисты рвались в Инкерман, стараясь выйти на западный берег реки Черной и тем самым отрезать нам пути отхода. Мы держались из последних сил. Уже не было ни переднего края, ни тыла. Все было передовой линией обороны. Я с небольшой группой командиров и комендантским взводом, охраняющим секретные документы штаба и кассы, находился метрах в восьмистах от места боя. Рядом с нами у большой отвесной скалы была огневая позиция двух сохранившихся гаубиц с батареи лейтенанта С.Д. Скрябина. Северо-западнее монастыря занимала огневую позицию сводная батарея первого дивизиона, состоявшая из трех орудий старшего лейтенанта Перепелицы. У артиллеристов боеприпасы были на исходе. Отбиваться от фашистов фактически было нечем. Но как только немцы поднимались в атаку, расчеты двух батарей открывали по ним огонь прямой наводкой, и атака тут же захлебывалась. Когда же гитлеровцы начинали вести огонь по нашим артиллеристам, они укрывали орудия в пещере и оставались невредимыми. С прекращением вражеского огня пушки вновь выкатывались на площадки. Так продолжалось целый день. Вылетевшая на уничтожение орудий вражеская авиация тоже ничего не могла сделать. С наступлением темноты 29 июня части Чапаевской дивизии и всего третьего сектора отошли на западный берег реки Черной»[258]. С 10 часов 28 июня 1942 года Т.К. Коломиец не мог лично участвовать в указанных событиях, так как он был (по одной версии) ранен или (по другой версии) отозван на 35-ю батарею. Его заменил подполковник Ганиев.

Как указывал противник в журнале боевых действий 11-й армии: «К вечеру все инкерманское подножие оказалось в наших руках, кроме группы дотов…»[259] Речь в данном фрагменте идет о доте № 13 и прикрывавших его трех пулеметных дотах, которые продолжали сопротивление. Отдельные детали этого боя удалось выяснить благодаря воспоминаниям участника этого боя В.А. Шабаева. Он указывает, что противник атаковал сначала при поддержке штурмового орудия, двигавшегося со стороны Цыганского тоннеля, а после того как оно было подбито, дот вступил в поединок с противотанковым орудием, подтянутым из Мартынова оврага. Удивительно, но подвиг одной группы дотов попал в журнал боевых действий немецкой армии. Даже на следующее утро в документах 11-й армии отмечается, что «артиллерийский дот с гарнизоном 18 человек продолжает сопротивление»[260]. На остальных участках фронта крупных активных действий противник не вел.

К 24.00 28 июня, по советским данным, части оборонялись на рубеже: высота 57,7 (Генуэзская башня), изгиб дороги к форту в 100 м западнее высоты 99,4 (212,1), деревня Кадыковка, высота 29,4 (окраина Кадыковки), высота 74,0, турецкий редут № 6 (искл.), восточные скаты высоты 113,2 (Карагач), высота 111,0 (Сапун-гора), высота 36,4 (современный завод ЖБИ), восточные скаты высоты 75,0 (французский редут на скатах Сапун-горы), поселок Инкерман, станция Инкерман, водокачка, высота 67,7 (над Воловьей балкой) и далее – по южной кромке Северной бухты до Павловского мыска. Интенсивным налетам (до 400 самолето-вылетов) и артобстрелам подвергся учас ток вновь созданного 4-го сектора обороны от Воловьей балки и Инкерманской электростанции до Павловского мыска.

В этот день в Троицком тоннеле был засыпан бронепоезд «Железняков». Авиабомба большой мощности пробила свод тоннеля, преградив путь к городу. Снаружи остались только минометы бронепоезда, незадолго до этого установленные в районе Килен-балки. Из воспоминаний Александрова: «Чуть налет стих, бронепоезд выскочил на открытое место. Произвели десятка три выстрелов. Больше не успели: со стороны ГРЭС снова появилась стая бомбардировщиков. Пришлось спешно укрываться в тоннеле.

И только втянулся хвост, грохнул оглушительный взрыв. Всех, кто находился на открытых площадках, сильной взрывной волной сбило с ног. Оглохшие, ослепленные, ждем, пока развеется дым и гарь. И видим вдруг, что выхода из тоннеля больше нет. Исполинская гора битого камня и земли похоронила под собой десятки укрывавшихся здесь людей. Теперь тоннель закупорен с обеих сторон. Выхода нет»[261].

В ночь с 28 на 29 июня вылетело 14 ПС-84, которые доставили 26 917 кг груза (в том числе 24 924 кг боезапаса, 1993 кг продовольствия). Обратно вылетело 13 ПС-84 (1 поврежден и оставлен в Севастополе), которые вывезли 301 человека (в том числе 284 раненых и 6 членов экипажа поврежденного ПС-84), 580 кг грузов.

За день погибло 518 и ранено 1108 человек.

28 июня в 23.25 прибыли в Севастополь быстроходные тральщики «Взрыв» и «Защитник», доставив 330 человек маршевого пополнения. После выгрузки на борт было принято 288 раненых и 34 эвакуированных, и в 01.31 29 июня тральщики убыли на Новороссийск, куда и прибыли в 23.25 того же дня. В этот же день в Севастополь прибыли подводные лодки Д-5 и А-4 в 23.25, а также подводная лодка М-118, которые доставили снарядов 152 мм – 203 штуки, 122 мм – 706 штук, 85 мм – 223 штук, 76 мм – 1000 штук, консервов 14 тонн, автобензина 35 тонн, всего боезапаса – 180 тонн. После выгрузки в бухте Камышовой лодка Д-5 приняла на борт 65 раненых и 41 человек эвакуируемых.

По состоянию на эту дату противник сообщает о захвате 15 667 пленных, 172 пушек, 49 противотанковых ружей, 462 минометов, 19 танков.

### Глава 3
Бои на Сапун-горе (29 июня 1942 года)

### Итоги предыдущих боев

Обычно, когда говорят о трех рубежах обороны Севастополя, имеют в виду Тыловой, Главный и Передовой. Сапунский рубеж, по сути, являлся Главным рубежом Южной стороны. Рубеж был оборудован артиллерийскими и пулеметными дотами, укрытиями для личного состава, проволочными загражениями. Фактически, за линией обороны, проходившей по скатам Сапун-горы, находилось несколько рубежей и отсечных позиций – Тыловой рубеж. Непосредственно за Главным рубежом обороны располагалась так называемая «позиция Николаевка», проходившая от берега моря, в районе Георгиевского монастыря, через 7-й километр Балаклавского шоссе, верховья Хомутовой балки в районе Максимовой дачи, верховья Лабораторной и Килен-балок. В инженерном отношении этот участок был оборудован лишь частично: были подготовлены укрытия личного состава, позиции для артиллерии, были установлены стрелковые колпаки-оголовки.

Тыловой рубеж был намного лучше оборудован в инженерном отношении: он состоял из противотанкового рва, проволочного заграждения в 3–5 кольев, укрытий для личного состава, артиллерийских дотов, оснащенных 45– 76-мм пушками, а также пулеметных дотов и дзотов, прикрывавших балки и лощины. Город был полностью окружен противотанковым рвом, следы которого читаются и в настоящее время.

В то время город был намного меньше по размерам, и бухта Стрелецкая находилась далеко за чертой городской застройки. Вне города была обновлена французская линия обороны времен Крымской войны (так называемая линия Камьеж), которая проходила от бухты Стрелецкая до мыса Фиолент в районе современного Автобата. Она состояла из двух линий обороны, отсекающих оконечность Гераклейского полуострова. Тыловой рубеж обороны подходил к берегу моря по правому скату Стрелецкой балки, линия Камьеж начиналась на левом.

За Тыловым рубежом, охватывавшим город, находилась земляная Тотлебеновская линия (обвод Севастопольской крепости 1870–1885 гг.), приспособленная в качестве Противодесантного (четвертого) рубежа. Ныне она практически стерта с лица земли, но на немецких аэрофотоснимках четко видна ее модернизация; в воспоминаниях ветеранов строительного управления ЧФ она также упоминается. Однако следует отметить тот факт, что эти рубежи намечались и строились как противодесантные, и, как следствие, они находились слишком близко к городу. Рубежи имели несколько отсечных позиций. Естественными отсечными рубежами являлись скаты балок, пересекающих город.

Вся территория города простреливалась немецкой артиллерией всех калибров (кроме противотанкового), и смысла в этих рубежах обороны было мало. Но доты Главного рубежа сыграли важную роль в борьбе с противником (потому почти не сохранились). Например, противник отмечал, что 28 июня был разбит огнем артиллерии советский артиллерийский дот (указаны координаты 43-го дота), который им доставлял много неприятностей своим огнем. В конце дня штурмовался немецкими саперами и был захвачен дот № 41. К сожалению, этот дот, доставивший немцам много хлопот, ранее находившийся у изгиба железной дороги, сейчас полностью уничтожен застройкой. Недостатком Главного рубежа обороны являлось то, что большинство его укреплений находилось на фронтальных скатах Сапун-горы. В условиях доминирования немецкой артиллерии многие укрепления были разбиты настильным огнем артиллерии. Однако отдельные укрепления противник был вынужден штурмовать саперными частями.

Противник указывает, что огнем дота из района (в документах указан район 3-го гидроузла) разбит обоз 22-го артполка, который подвозил боезапас к орудиям, занятым борьбой с огневыми точками. Для уничтожения дотов 50-й и 132-й пехотной дивизии придали зенитные орудия из 18-го и 27-го зенитных артполков люфтваффе[262].

Доты Главного рубежа, построенные на фронтальных склонах, последовательно выбивались артиллерией противника, но ответить было нечем – своя артиллерия молчала. Ситуация складывалась отчаянная. Гидроузел, находившийся на скатах горы и осуществлявший забор воды из реки Черная, действовал и в то время и являлся единственным централизованным источником водоснабжения Южной стороны. Он оказался под обстрелом. Насосы уже не действовали в связи с тем, что была выведена из строя электростанция. Действовал только один генератор, укрытый в штольнях, но он работал только на объекты связи. Севастополь остался почти без воды. В городе пользовались водой из родников и старых колодцев.

Инкерманские штольни лишились воды из-за повреждения водяных емкостей, которые располагались на высоте Уч-Баш, и водовода к ним. Из-за отсутствия электроэнергии не действовал Спецкомбинат № 1. С выходом противника к Сапунгорскому рубежу все стало предельно ясно: город уже не удержать. Даже Инкерманские штольни – последний крупный склад боезапаса, в который вывозили боезапас из Сухарной балки, оказался под угрозой.

В городе еще оставались небольшие склады боезапаса:

– склады 76-мм боезапаса на территории Херсонесского заповедника;

– склады Лабораторной балки (артиллерия крупного калибра, в основном 152-мм);

– бывшая 10-я царская батарея (мыс Мартынов) – небольшой склад 76-мм боезапаса (в основном зенитный);

– бывшая 19-я учебная батарея (район современного Автобата);

– бывшая 24-я батарея (бывшая царская 15-я, район современного парка Победы). По воспоминаниям ветеранов, на последнем из перечисленных объектов хранился химический боезапас (в бочках) и снаряды для химбоезапаса. Кроме того, сюда был вывезен из Инкерманских штолен 76-мм и стрелковый боезапас, а химический боезапас начали вывозить в бухту Казачья для затопления. Так что на этом этапе действительно снарядов уже не хватало.

Много ли оставалось боеприпасов в Инкерманских штольнях? Судя по материалу, поступившему из штолен, в результате работы специалистов МЧС по разминированию боезапас еще оставался. Однако те снаряды, которые еще оставались, не подходили к той артиллерии, которая была в наличии. Отсутствовали 122-мм снаряды, а основную массу советской полевой артиллерии составляли 122-мм гаубицы. Отсутствовали 120-мм и 82-мм мины, было очень мало зенитного боезапаса, зато в избытке был флотский боезапас. При этом большая часть морских орудий была разбита или выработала свой ресурс.

Когда задают вопрос: «А мог ли быть удержан Севастополь?», то, вспоминая множество ошибок, допущенных командованием, очень хочется ответить «Да!», но… нет. Слишком многое было поставлено на карту немецкой стороной в этой операции. Немцы не имели права оставить этот город за советскими войсками, слишком много сил было уже задействовано в этой операции. Это нужно было понять советскому командованию и попытаться (хотя бы частично) эвакуировать армию.

Генерал-майор Т.К. Коломиец в книге «На бастионах Чапаевцы» вспоминает, что «еще раньше, 24 июня, мы уже знали, что Севастополь удержать не удастся, тогда же я получил приказ – отправить в штаб армии знамена дивизии. Они впоследствии были затоплены у Камышовой бухты». На самом деле командование СОР поняло это намного раньше.

Да, советские войска действительно обескровили немецкие дивизии, но произошло то, что и должно было произойти: немцы подтянули резервы (обычно не афишируемые западными историками). В Бахчисарай прибыл личный состав 9-й дивизии (правда, без артиллерии, только пехотные и саперные части). Но артиллерии у 11-й армии было в избытке. Не хватало именно пехотных частей. На смену обескровленным пехотным полкам прибыли 26, 57 и 116 пехотные полки и 9-й саперный батальон. Уже в ночь с 28-го на 29-е была осуществлена переброска 57-го пехотного полка и 9-го пионерного батальона в деревню Биюк-Сюрень (Танковое). В этот же день прибыло 10 танкеток для 170-й дивизии[263].

Артиллерия в штурме Севастополя сыграла важнейшую роль. Расход артиллерийского боезапаса в этой операции превысил расход стрелкового. Но на завершающем этапе немцы имели уже подавляющее преимущество в артиллерии, поэтому им требовались только пехотные части для того, чтобы быстро прорвать последние два рубежа. Более всего противник опасался, что завяжутся тяжелые уличные бои.

Авиация противника по-прежнему хозяйничала в воздухе, правда, не всегда удачно. В документах немецкой 11-й армии 28 июня в 18 часов отмечается мощный удар по передовым позициям 170-й пехотной дивизии своей же авиации.

В ночь на 29 июня командование СОРа направило донесение на имя наркома ВМФ адмирала Кузнецова и в Генеральный штаб генералу Бодину: «Боевое донесение на 24 ч. 28.06.1942 г. В течение дня на участке 1 сектора отбивались атаки разведгрупп противника, пытавшегося проникнуть в район нашей обороны. На участке III сектора попытка противника овладеть поселком, ст. Инкерман отбита. Просочившиеся группы противника на ст. Инкерман, южную окраину поселка Инкерман отброшены на правый берег р. Черная. Противник продолжает попытки переправиться на левый берег и занять Инкерман. Бой продолжается. От Балаклавы до высоты 36,4 положение без изменений, далее фронт идет по линии выс. 36, 4 – Н. Шули – отм. 9,5… – восточная окраина Инкерман – левый берег р. Черной, затем южный берег Северной бухты. Остатки 25-й стрелковой дивизии сосредоточены в Хомутовой балке, приводили себя в порядок. Авиация противника непрерывно бомбит порядки войск II и III секторов, Сапун-гору, г. Суздальская, Малахов курган, Зеленая Горка. Противником произведено до 800 самолето-вылетов, сброшено более 3500 бомб. Артиллерия противника непрерывно массированным огнем обстреливает боевые порядки войска, аэродромы, бухты, ФКП СОРа и Приморской армии. На аэродром СОРа сброшено более 700 бомб. Вследствие блокады аэродрома и обстрела артиллерией и авиацией авиация СОРа летала ночью, на рассвете уничтожила до двух взводов пехоты противника. Сбит один СБ. Октябрьский. Кулаков».

Командный пункт СОР начал подготовку по «перебазированию» на 35-ю батарею береговой обороны. Все малые корабли и катера сосредоточились в районе бухт Казачья и Камышовая.

Согласно донесению командующего ЧФ и СОР на утро 29 июня, «активных войск осталось 18 тысяч человек, в Береговой обороне из 50 орудий – 16, в ПВО из 63 орудий – 20, в полевой артиллерии орудий от 76-мм и выше 200 из 376, часть которых требует ремонт». Отмечается, что «в результате бомбежек некоторые подразделения полностью уничтожены».

П.А. Моргунов дает следующую информацию: «К 24 часам 28 июня наши части оборонялись на рубеже выс. 57, 7[264] – изгиб шоссейной дороги в 100 м западнее высоты 99,4[265] – дер. Кадыковка – выс. 29, 4[266] – выс. 74, 0[267] (искл.) – восточные скаты выс. 113, 2 (Карагач) – выс. 111, 0 (Сапун-гора) – выс. 36, 4[268] – восточные скаты выс. 75, 0[269] – пос. Инкерман – ст. Инкерман – водокачка – выс. 67, 7[270] и далее по южной кромке Северной бухты до Павловского мыска»[271].

Расстановка советских частей была следующей.

1-й сектор

– участок от Генуэзской башни до изгиба крепостного шоссе к форту Северный удерживался 1-м и 2-м батальонами 456-го полка. 3-й батальон по-прежнему находился в резерве в районе современного рудоуправления (всего в полку около 1,7 тысячи бойцов);

– Кадыковку, высоту 29,4 удерживали остатки 381-го полка (численность 700–800 бойцов);

– далее оборону до высоты 74,0 занимали остатки 773-го и 782-го полков (общая численность около 1 тысячи человек);

На Тыловом рубеже – 1-й батальон дотов (около 350 человек);

– в районе высоты 74,0 (6-й турецкий редут) с подъемом на высоте Карагач оборону занимали части 9-й бригады морпехоты (4 батальона);

2-й сектор

– от высоты Карагач до серпантина Сапун-горы занимали остатки 7-й бригады (на ряде советских карт Сапун-гора обозначена на месте высоты Карагач) численностью около 900 человек;

– от дороги на Сапун-гору вдоль скатов до водокачки (гидроузла) занимали позиции: батальон 775-го полка, остатки 769-го и 772-го полков 386-й стрелковой дивизии (общая численность дивизии – 2,5 тысячи человек);

– от водокачки (400 м южнее высоты 75,0) до высоты 38,0 (высота над станцией «Инкерман-2» 250 м южнее ее) участок занимала 8-я бригада морской пехоты (около 2 тысяч человек);

– от высоты 38 до Чертовой балки – сводный 514-й полк, состоявший из остатков 172-й стрелковой дивизии и маршевого пополнения (400 человек).

Из воспоминаний И.А. Ласкина: «Мы снова из числа раненых и артиллеристов, оставшихся без орудий, сформировали небольшой отряд под командованием помощника командира 514-го полка по хозчасти капитана Д.И. Сидоренко (комиссаром отряда стал старший инструктор политотдела З.К. Лактионов) и поставили перед ним задачу в уличных боях истреблять врага и задерживать его продвижение». По данным И.А. Ласкина, его численность составляла «около двух батальонов», точнее выяснить не удалось.

В резерве сектора находились остатки 25-й стрелковой дивизии (численность неизвестна). На Тыловом и Главном рубеже – 2-й и 3-й батальоны дотов (численность каждого 300–400 человек). На позициях в районе зенитной батареи (над Чертовой балкой) – остатки 3-го батальона 138-й бригады.

3-й сектор

– женский пещерный монастырь[272] был занят 1-м батальоном 138-й бригады (800 человек);

– в районе Инкерманского болота находились остатки 345-й стрелковой дивизии (численность неизвестна);

– от фланга 138-й отдельной стрелковой бригады занимал сводный отряд 79-й бригады (около 250 человек), прикрывая Воловью и Сушильную балки;

– в районе Георгиевской балки находился сводный отряд 2-го Перекопского полка (около 200 человек). В резерве – остатки 138-й осбр и строительные батальоны.

4-й сектор

По данным П.А. Моргунова, сектор был поручен 95-й стрелковой дивизии, однако, судя по воспоминаниям советских ветеранов, это не совсем так. 95-я стрелковая дивизия на тот момент существовала только в виде штаба. Например, как указывает Д.И. Пискунов: «К исходу дня 25 июня части дивизии были приведены в порядок, всю пехоту, способную носить оружие, свели в один батальон, получивший наименование «1-й батальон 90-го стрелкового полка», командиром которого был назначен комиссар этого же полка батальонный комиссар Кадашевич. 57-й артполк, оставшийся без материальной части, был довооружен стрелковым оружием и сведен в один батальон.

26 июня по приказу командарма вновь сформированный 1-й батальон 90-го стрелкового полка, усиленный 97-м отдельным противотанковым артдивизионом, имевшим еще пять пушек и средства тяги к ним, был в срочном порядке из района Карантинной бухты переброшен в Инкерман для оказания помощи и прикрытия отхода 25-й дивизии.

27 июня во время контратак 1-го батальона в районе рощи, что 400 м северо-западнее Инкерманского монастыря, был убит старший батальонный комиссар Кадашевич»[273].

После этого части 95-й стрелковой дивизии были отведены в штольни Килен-балки для переформирования, где они находились до 29 июня. Их численность на момент отхода не превышала 120 человек. Участок в районе Ушаковой балки прикрывался сводным отрядом Черноморского флотского экипажа.

На линии прикрытия эвакуации находились: остатки 125-го танкового батальона, 81-й танковый батальон, 142-я бригада (в полном составе), 3-й дивизион гвардейских минометов, два батальона 778-го стрелкового полка, ряд мелких формирований.

Всего в стрелковых частях СОР числилось около 35 тысяч человек, из которых около 20 тысяч – на оборонительной линии и около 8 тысяч на линии прикрытия эвакуации. Это несколько больше, нежели принято считать. Посмотрим состояние артиллерии.

В строю оставалась следующая артиллерия:

– артиллерия 142-й отдельной стрелковой бригады (на линии прикрытия эвакуации)[274];

– артиллерийский дивизион 138-й отдельной стрелковой бригады – в строю 7 штук 76-мм орудий[275];

– 134-й гаубичный артполк сохранил все три дивизиона, но огонь могли вести только 2-й дивизион (11 122-мм орудий, командир – майор Мезенцев), имея по 20 снарядов на ствол и 3-й дивизион (5 152-мм орудий)[276] 1-й дивизион (командир капитан М.Ф. Постой, 12 штук 122-мм орудий) был отведен в район горы Рудольфа;

– 99-й гаубичный артполк потерял один свой дивизион в Инкермане (дивизион капитана Скрипника). В строю оставались: 2-й дивизион (командир – капитан Пижевский) и 3-й дивизион (командир – капитан Олейник) – всего 5 штук 122-мм гаубиц и 4 штуки 152-мм[277];

– 404-й ап, командир – майор Бабушкин (8 штук пушек МЛ-20);

– артиллерия 952-го артиллерийского полка (7 76-мм горных пушек и 4 122-мм гаубицы)[278];

– 2-й дивизион 953-го артиллерийского полка (6 76-мм горных пушек и 4 122-мм гаубиц)[279];

– артдивизионы 79, 7 и 9-й бригад морпехоты (в сумме – 11 76-мм пушек и одна гаубица);

– две батареи из состава полков РГК (в сумме 6 орудий);

– 3-й дивизион гвардейских минометов (в полном составе)[280].

По остальной артиллерии данных нет, в воспоминаниях советских ветеранов она не встречается.

Зенитная артиллерия:

– две батареи 880-го зенитного артиллерийского полка (5 орудий)[281];

– 78-я зенитная батарея (4 орудия)[282];

– 928-я зенитная батарея (4 орудия)[283];

– 851-я зенитная батарея (3 орудия 76-мм с очень большим износом);

– остатки 75-й батареи (2 орудия 85-мм)[284];

– остатки 54-й зенитной батареи (1 орудие 85-мм)[285];

– остатки 553-й зенитной батареи (2 штук 45-мм орудия)[286];

– остатки 926-й батареи (2 орудия)[287];

– остатки 927-й батареи (2 орудия)[288];

– 551-я зенитная батарея (4 штук 45-мм орудия);

– два зенитных автомата на плавбатарее № 3.

Кроме того, имелось 7 зенитных пулеметов, 18 прожекторных станций.

Артиллерия береговой обороны:

– бронепоезд «Железняков» (не действовал, завален в Троицком тоннеле, вторая часть состава с неисправным локомотивом находится в Морзаводском тоннеле);

– 45-мм батарея № 8 (4 орудия, могла действовать только по акватории бухты);

– батарея № 701 (2 130-мм орудия Б-13);

– батарея № 702 (1 130-мм орудие, 1 102-мм орудие);

– батарея № 702 бис (1 130-мм орудие с большим износом);

– батарея № 703 (2 130-мм орудия 1 100-мм орудие);

– батарея № 705 (в строю – 1 130-мм орудие);

– батарея № 19 (1 152-мм орудие);

– батарея № 18 (4 орудия 152-мм);

– батарея № 702 бис (1 130-мм орудие);

– батарея № 2 бис (2 100-мм орудия);

– батарея № 14 (2 130-мм орудия, одно не в строю);

– батарея № 35 (3 305-мм орудия).

Артиллерия дотов (данных нет, много орудий выведено из строя).

Данных по численности личного состава артиллерийских частей нет.

### Последовательность событий

29 июня 1942 года противник начал штурм советских позиций. И.С. Маношин в книге «Героическая трагедия» указывает: «Одновременно с наступлением в IV и III секторах противник в 04.00 29 июня открыл ураганный огонь по нашим позициям и во II и I секторах, кроме Балаклавы, где была относительная тишина»[289]. Немецкие документы дают другое время и другую последовательность проведения этой операции. Исходя из немецких документов, наступление на этих участках должно было начаться не одновременно. Последовательность событий удалось установить лишь путем тщательного сопоставления немецких документов разного уровня.

Армейский приказ о наступлении на внутренний пояс укреплений Севастополя (№ 2722/42) был издан 24 июня и несколько раз корректировался. Изменения плана поступали 26, 27 и даже 28 июня. Главный удар должна была наносить 170-я пехотная дивизия на участке от серпантина в районе современной Диорамы и далее на север.

В соответствии с последней версией приказа, начало операции было намечено на 1 час ночи (2 часа ночи по декретному времени). Операцию должны были начать десанты 22-й и 24-й дивизий, высаженные на левый берег Севастопольской бухты. Высадка должна была производиться без артиллерийской подготовки. Одновременно с этим начинала движение 132-я и 50-я дивизии.

Артиллерийская подготовка продолжительностью 1 час была назначена на 1.30, и только после этого, в 2.30, должен был начать наступление 30-й корпус, основной ударной силой которого должна была стать 170-я пехотная дивизия. Дивизия атаковала скаты Сапун-горы вдоль серпантина в районе современной Диорамы. Планировалось, что дивизия прорвет оборону советских частей и продолжит движение к Лабораторному шоссе, рассекая советскую оборону на две части. С другой стороны, от высоты Карагач скаты должна была штурмовать 72-я пехотная дивизия.

В целом временные рамки начала действий были выдержаны, однако сам ход операции был несколько иным, нежели планировалось командованием 11-й армии.

### Десант на мыс Фиолент

29 июня 1942 года около 1 часа ночи оперативный дежурный штаба капитан В.Г. Никитченко доложил, что в районе мыса Фиолент обнаружено 12 шхун врага. Из книги П.А. Моргунова: «Артиллеристы просили разрешения открыть огонь. Я приказал проверить, нет ли там наших подводных лодок, которые часто по ночам всплывают, заряжая аккумуляторные батареи, и если нет, то открыть огонь. Было около 2 часов ночи 29 июня. Командир 3-го отдельного артиллерийского дивизиона майор М.Н. Власов доложил, что наших подводных лодок нет и что 18-я батарея открывает огонь»[290].

Эпизод с высадкой немецкого десанта в районе мыса Фиолент описан многими авторами. Так, Г.И. Ванеев пишет: «На правом фланге СОР враг предпринял попытку высадить морской десант в районе Херсонесского мыса с целью захватить его, чтобы иметь возможность высадить парашютный и посадочный десанты и отрезать все пути для эвакуации. 12 моторных шхун и 5 итальянских торпедных катеров, вышедших из Ялты, огибали мыс Айя»[291].

В немецких документах о высадке десанта со шхун никакой информации нет. Была демонстрация высадки с италь янских катеров. В воспоминаниях В. Боргезе ситуация описывается так: «29 июня 5 торпедных итальянских катеров снова вышли в море, чтобы во взаимодействии с 6 немецкими десантными кораблями произвести демонстративную высадку десанта на берегу между мысом Фиолент и Балаклавой с целью отвлечь внимание русских от настоящего десанта, который должен был высадиться в другом месте… Чтобы привлечь к себе внимание противника, наши моряки кричали и стреляли, стараясь наделать как можно более шума, катера маневрировали, наконец, один взрывающийся катер, управляемый старшиной Барбера, был направлен прямо на берег и своим ужасающим взрывом еще больше усилил желаемую суматоху»[292]. Противник в своих документах не приводит никаких данных о высадке каких-либо десантов. Есть отдельная информация о высадке трех небольших диверсионных групп, но их численность была совсем небольшой, и группы высадились успешно. Исключение составила высадка группы в районе Балаклавы и старой позиции 19-й батареи. Группа была обнаружена постами 456-го сп и уничтожена.

Но что же это за шхуны, по которым вела огонь 18-я батарея? Накануне «группа Маттенклотта» отмечает высокую активность кораблей на Таманском берегу. Указывается, что возле озера Челочик появилась группа кораблей. Еще одна группа из 12 парусно-моторных шхун была замечена в районе пристани Дуранде и скрылась в западном направлении. С большой вероятностью можно утверждать, что 18-я батарея стреляла по своим шхунам, которые были направлены в пробный рейс по просьбе командующего флотом.

Действительно, из нескольких точек Таманского побережья в ночь с 27 на 28 июня вышли несколько парусно-моторных шхун. Не вернулись обратно шхуны «Моряк», СП-217, СП-218. Числится «пропавшей без вести», в период с 26 по 29 июня, шхуна СП-212. Более того, немецкие наблюдательные посты отмечают 29 июня 1942 года проход шхун в обратном направлении и попытку высадки на Керченский полуостров с 13 шхун, во время которой несколько шхун было потоплено. Можно, конечно, сомневаться в указанной версии, но якорь от СП-212, изготовленный в Ростове-на-Дону, и колокол СП-217 подняли в районе Фиолента[293].

С 29 июня во многих воспоминаниях появляются немцы, переодетые в красноармейскую форму. Вот что указано в мемуарах Н. Александрова: «В лощине, возле засыпанного выхода из тоннеля, много народу. Кроме нас, здесь остатки отступающих подразделений. Стоит дикая пальба. Не разобрать, кто по кому стреляет. Присматриваюсь: из-за куста солдат в плащ-палатке строчит из автомата по толпе. Что-то неладное! Прицеливаюсь ему в голову. Он падает. Подбегаю к нему, сдираю плащ-палатку. Под ней эсэсовский мундир. Показываю убитого комиссару. Порозов приказывает:

– Всем снять плащ-палатки!

Бойцы выполняют команду. Все сняли, кроме нескольких солдат, которые, отстреливаясь на ходу, бегут к кустарнику. С ними быстро расправились. Они оказались переодетыми гитлеровцами»[294]. И это далеко не единичный случай.

### Бросок через бухту

Высадку 22-й пехотной дивизии должен был поддерживать 787-й тяжелый артполк корпусной артиллерии; 24-ю пехотную дивизию поддерживал 781-й артполк. Артиллерия переключалась на поддержку этих дивизий после «работы» на 30-й корпус. Следует обратить внимание на то, что артиллерийской подготовки перед высадкой десанта не предусматривалось. Дивизии должны были выдвинуться скрытно, под прикрытием начавшейся в 1.30 артподготовки в полосе наступления 30-го корпуса. Артиллерийский огонь должен был вестись лишь потом, на подавление огневых точек. Приказом по 54-му корпусу № 24 от 24 июня предусматривалась переброска частей 22-й и 24-й пехотных дивизий через бухту на штурмовых лодках и резиновых лодках «родных» пионерных батальонов. Для дальнейшей переброски орудий предусматривались мотопонтоны мостовых батальонов (мостостроительных колонн). Приказом предусматривалась переброска 24-й пехотной дивизии силами 905-й команды штурмовых лодок (без третьей роты) и средствами 620-й мостостроительной колонны. Всего: один мотопонтон, 41 штурмовая лодка (еще 4 в резерве), 9 надувных лодок (из состава 24-го саперного батальона). Третья рота 905-й команды выполняла задачу по высадке диверсионных подразделений (изначально, согласно корпусному приказу № 24, она должна была усиливать высадку 22-й пехотной дивизии). 22-ю пехотную дивизию высаживала 902-я команда штурмовых лодок в составе 57 лодок и двух понтонов[295]. Операция началась в 1 час ночи с переброски лодок к побережью. В 1.15 лодки начали движение.

Из истории 22-й дивизии: «29 июня подразделения 16-го и 47-го пп по залитой лунным светом водной глади Северной бухты начали переправу через нее. В то время как подразделения 24-й пехотной дивизии форсировали бухту правее позиций 22-й пехотной дивизии, подразделения последней «перепрыгнули» бухту и закрепились на том берегу без существенных потерь, захватив высоту «Подкова». Только теперь проснулась вражеская оборона. Несколько лодок затонуло. После того как переправили пушки 65-го пехотного полка, было захвачено здание электростанции, и слева подразделения 47-го пехотного полка достигли плато высоты, перелом был предопределен».

Так ситуация выглядит с немецкой стороны. П.А. Моргунов пишет: «В 2 часа 15 минут противник пустил с Северной стороны дымовую завесу, прикрывшую Северную сторону в районе сосредоточения его мелких переправочных средств. Дымовая завеса очень медленно двигалась к южному берегу, окончательно закрывая всю бухту. Вследствие этого вся наша артиллерия, береговая и армейская, вела заградительный огонь по рубежам, но не прицельно. Береговым батареям по возможности помогали корректировщики с береговой батареи № 8.

В 2 часа 35 минут противник начал форсирование бухты, прикрываясь шквальным огнем по нашему побережью. Главными направлениями и местами высадки гитлеровцев были Троицкая, Георгиевская и Сушильная балки. Нашей береговой и армейской артиллерии удалось потопить часть катеров и шлюпок при форсировании бухты и на подходе к берегу, но большинство их достигло берега. Несмотря на упорное сопротивление наших войск на берегу, противник все же сумел в нескольких местах захватить участки побережья и стал быстро накапливать силы»[296].

И.С. Маношин пишет: «В 02.00 с Северной стороны противник открыл шквальный артиллерийский огонь по всему южному берегу Северной бухты, а в 02.35 под прикрытием дымовой завесы, которая благоприятствовала ему, и продолжающегося артогня силами 22-й, а затем и 24-й пехотных дивизий начал форсирование бухты и высадку в 4-х местах берега между Килен-площадкой и Северной электростанцией»[297].

Немецкие источники указывают иное. В 1.35 началась переброска уже второй волны десанта. Кроме того, в документах не содержится информации о задымлении. Более того, в артиллерийском приказе на проведение операции содержится однозначное требование «Дым не пускать!», связанное с тем, что немецкие десантные части поддерживались артиллерией с противоположной стороны бухты. Советская береговая артиллерия вести заградительный огонь не могла. Противник находился под скатами, в мертвой зоне орудий береговых батарей. Исключение составляла противокатерная 45-мм батарея № 8, располагавшаяся на Александровском мысу.

Из донесения немецкой 306-й высшей арткомендатуры: «До начала переправы противник беспокоящий огонь не вел. С началом наступления отмечен огонь из Стрелецкой бухты, мыса Фиолент, южнее хутора Бермана и из района Лабораторного шоссе (по одной огневой позиции) и из района Английского кладбища с двух огневых позиций. По высадке велся огонь:

– из района Английского кладбища с двух позиций (батарея № 702);

– батарея Малахова и Стрелецкая с одной огневой позиции»[298].

И ни слова о 8-й 45-мм батарее. Или ее не засекли, или батарея открыла огонь с опозданием. Если выехать на позиции этих батарей, то станет ясно, что их орудия район высадки не простреливали, они ограниченно могли вести огонь только по местам посадки в высадочные средства.

С началом высадки активность советской авиации резко повысилась. Но почему-то удары наносились не по переправляющимся немецким частям, а по району хутора Мекензия, «Лесной высоте» и «Лесному перекрестку». Второй удар 14 бомбардировщиков пришелся по Мартынову оврагу. Но ни один из самолетов не штурмовал переправляющиеся части.

Как указывает П.А. Моргунов: «Огнем нашей артиллерии было потоплено 17 лодок противника и один катер. До пяти лодок вышли на наш берег в районе Георгиевской балки. Контратаками остатков наших 95-й, 345-й стрелковых дивизий, 79-й бригады, 2-го полка морской пехоты и других подразделений IV сектора обороны удалось сбросить противника в трех местах, а в районе Воловьей балки противник высадился и закрепился[299]. Это советский взгляд на ситуацию. В журнале боевых действий немецкой 24-й пехотной дивизии содержится запись: «Противник большей частью располагался в штольнях и был застигнут врасплох»[300].

Немцы дают большее количество потерянных плавсредств, но большая часть лодок была потеряна при высадке второй и последующих волн десанта. По донесению 905-й команды, моторы трех лодок не завелись. Примерно в 100 м от берега по лодкам был открыт огонь из пулеметов и автоматов, при этом четверо рулевых было ранено. Однако флагманская лодка причалила прямо к позиции пулемета и быстро подавила его. Четыре лодки были потоплены, но высадили десант. Одна лодка затонула в 300 м от берега, одна была залита водой, остальные получили попадание снарядом противотанковой пушки в нос. Вместо них были выделены 4 резервные лодки. При отходе четыре лодки получили пробоины, одна лодка затонула.

Немцы утверждают, что во всех точках высадки удалось закрепиться и перебросить вторые эшелоны. Причем в Воловьей балке противник еще не появлялся. В этот район он прорвался позже.

Первая волна 24-й пехотной дивизии, состоявшая из 3-го батальона 31-го полка и части 1-го батальона, высадилась в двух точках. Высадка была произведена в районе бывшего устричного завода и в районе входа в Килен-бухту. Согласно донесению 24-й пехотной дивизии, «1.45 – первая волна высадилась. Слабое сопротивление противника»[301].

22-я пехотная дивизия высаживалась в Георгиевской и Сушильной балках. Первая волна 22-й пехотной дивизии: «1.55. Высадка передовых частей удалась. Донесение от 16-го полка пока не поступало. 47-й и 65-й полки переправляются»[302]. По донесению 902-й команды, были потеряны 5 лодок от пулеметного и минометного огня. Личный состав был спасен быстроходной лодкой, выделенной для этой цели.

Вторая волна 24-й пехотной дивизии, насчитывавшая уже 36 лодок, попала под сильный шрапнельный огонь. Было потоплено четыре лодки, несколько лодок получили повреждения. На другой берег бухты были переброшены остатки 31-го полка и 24-й пионерный батальон.

У 22-й пехотной дивизии второй волной был переброшен 213-й пехотный полк. Донесение 22-й дивизии в 2.30: «Захвачен памятник восточнее 1650[303]. Достигнут изгиб дороги в районе буквы «А» в надписи «Altes fort System»[304]. В долине южнее 1614[305] продолжается бой. 213-й полк занял позиции севернее обрывов 1651[306] фронтом на запад. Внезапно ожил бункер на правой границе дивизии и открыл фланкирующий огонь…»[307] Таким образом, проблемы с высадкой у немецких войск возникли только при высадке в Сушильной балке. Второй очаг упорного сопротивления советских войск был отмечен на левом фланге дивизии, в районе бывшего женского монастыря, где оборонялись остаки советской 138-й бригады.

В третьей волне 24-й пехотной дивизии участвовало всего 17 лодок и две надувных лодки, остальные плавсредства на обратном пути вышли из строя. В 22-й пехотной дивизии в строю осталось 19 лодок. Из-за сильного минометного огня из строя выбыло еще 6 лодок.

Но большая часть немецких войск, запланированных к высадке, уже переправилась на левый берег бухты. Как указывают немецкие документы (22-я пехотная дивизия), «до 3 часов сопротивление противника очень слабое, но к 3.30 значительно усилилось. На участке 24-й пехотной дивизии ситуация неизменная». «4.35. 24-я пехотная дивизия: слабое сопротивление противника. Достигнут ориентир 1650[308], ведется бой в районе входа в тоннель 1613[309]»[310]. То есть, скорее всего, советское командование не ожидало переправы через бухты и выставило лишь посты против диверсантов, что и предопределило успех немецкой высадки.

Уже к 5 утра 22-я и 24-я пехотная дивизия соединились в районе памятника Волынскому редуту[311].

И.С. Маношин пишет: «Противник стал быстро перебрасывать части указанных дивизий на захваченный плацдарм. Затем силами до батальона ворвался по Воловьей балке на гору Суздальскую». Немецкие документы эту информацию не подтверждают, указывая, что в районе ориентира 1659 (высота «Суздальская») оказывается ожесточенное сопротивление.

В результате боев к концу дня 22-я (16, 47, 65 и 213-й пехотный полк) и 24-я пехотные дивизии (3 батальона 31-го полка и батальон 102-го полка) находились на рубеже: «Южный берег Килен-бухты, юго-западный выход из Троицкого тоннеля (фронтом на юг), дорога 1613–1650, памятник Волынскому редуту, стык с 22-й пехотной дивизией. Оба выхода из тоннеля штурмуются». По данным 22-й пехотной дивизии, ее полки достигли: «16-й и 47-й пехотный полк – восточный склон Килен-балки в районе между ориентирами 1632–1656. 16-й пехотный полк своими подразделениями ворвался в балку. 65-й пехотный полк залег под сильным пулеметным и артиллерийским огнем из района 1658–1659»[312]. Таким образом, немецкие 22-я и 24-я пехотные дивизии почти полностью заняли треугольник между Килен-бухтой (и балкой) и берегом бухты до линии старых укреплений союзников времен Крымской войны. Их передовая линия почти сомкнулась с передовыми частями 132-й пехотной дивизии[313].

В документах 24-й пехотной дивизии указывается: «Около 15 часов внезапно взлетело на воздух трехэтажное здание в Килен-балке. Возможно, противник пытался таким образом замуровать входы в тоннель, в котором он был блокирован (имеется в виду Троицкий тоннель)». Подрыв Спецкомбината № 1 был произведен группой подрывников под командованием М.Е. Бойко[314].

Из журнала боевых действий 24-й пехотной дивизии: «Высаженные саперные части немедленно захватили выходы из штолен и тоннелей. Одна ударная группа была направлена в авиамастерские для воздействия на правый фланг противника. В течение последующих часов были переброшены следующие группы десанта. 3-й батальон 31-го полка, усиленный специальными подрывными группами, взорвал северо-восточный выход из тоннеля и выходы из штолен. Попытки противника вырваться были отражены»[315]. К 4.30 были захвачены высоты до Суздальской высоты и до Килен-балки (ориентиры 1613–1650). До полудня 1-й батальон 31-го полка захватил авиамастерские «Севастополь-4» (45-е авиамастерские), дойдя до железнодорожной линии. 2-й батальон 31-го полка продвинуться не смог из-за сильного укрепления местности. К исходу дня были заняты: восточный берег Килен-балки и Килен-бухты, юго-западный выход из тоннеля высоты 1613–1650. Высадка в течение дня не прекращалась.

В боевом донесении 24-го саперного батальона отмечается, что «выход из тоннеля (указаны координаты Троицкого тоннеля) взорван подрывными зарядами, юго-западный выход из тоннеля еще накануне разрушен авиацией. Бронепоезд противника в 4 утра блокирован в тоннеле»[316]. Троицкий тоннель соединен тоннелем с системой штолен в Килен-балке (при реконструкции тоннеля в наше время этот выход, заложенный камнями, был обнаружен). В штольнях были блокированы около 500 человек. Оборона Троицкого тоннеля с запертым в нем бронепоездом описана в мемуарах Александрова. Он описывает газовые атаки, утверждает, что гарнизон держался до 3 июля 1942 года.

Что говорят об этом немецкие документы? Журнал боевых действий 24-й пехотной дивизии имеет запись о том, что 30 июня был произведен штурм тоннеля с использованием дымов и подрывных зарядов, взято 307 пленных.

1-й ротой 24-го саперного батальона в обед была пресечена попытка прорыва. За 1 июля дана запись: «В связи с продолжающимся сопротивлением внутри тоннеля, 24-й саперный батальон начал заливать в тоннель зажигательную жидкость». Тоннель был блокирован, штурмовался, но его гарнизон продолжал сопротивление. Кроме того, в штольнях ГРЭС были блокированы несколько десятков солдат, ответственные работники ГРЭС и около 500 человек мирного населения. После того как немцы пустили дым, большая часть гражданского населения вышла, но сопротивление в штольнях продолжалось. Последняя информация о сопротивлении в тоннеле с блокированным бронепоездом датирована 1 июля 1942 года.

Далее И.С. Маношин пишет: «Позже в районе Килен-балки противнику удалось высадиться силами до батальона пехоты. Действиями переправившихся за передовыми отрядами частей этих дивизий из Георгиевской и Сушильных балок, а также передовых частей 50-й и 132-й пехотных дивизий, начавших одновременное наступление через станцию Инкерман на гору, мимо «Шампанстроя» по шоссе на английский редут «Виктория» при поддержке танков, противник стал медленно теснить части IV сектора обороны и к 12 часам дня из-за слабой артиллерийской поддержки наши подразделения вынуждены были отойти к рубежу: западные скаты Килен-балки – Камчатский редут – английский редут «Виктория»[317]. Но это тоже совсем не так.

Высота Суздальская, стала опорным пунктом сопротивления советских войск. Противник особо отмечает упорное сопротивление советских частей в районе высоты «Суздальская» и противотанкового рва. И отхода советских войск не было. И по дороге мимо «Шампанстроя» (то есть мимо Инкерманских штолен) немцы пройти не могли, так как в этом районе еще продолжалось сопротивление 138-й стрелковой бригады и остатков 345-й стрелковой дивизии. 50-я пехотная дивизия также завязла в боях. Продвинулась только 132-я пехотная дивизия, но это позволило взять большой кусок советской обороны в «клещи».

### Атака 50-й и 132-й пехотных дивизий

132-й и 50-й пехотным дивизиям из корпусной артиллерии выделялось всего по одной батарее. Их поддерживали только «родные» артполки. Из боевого донесения 50-й пехотной дивизии: «Тяжелый бой в районе 1615[318], бой ведется за каждую позицию, за каждую огневую точку. Сильный контрудар противника в районе монастыря»[319]. 138-я стрелковая бригада (1-й батальон) атаки немцев в районе современного автомобильного моста отбила. Здесь наступали части 65-го пехотного полка (22-я пехотная дивизия) и приданного 22-й пехотной дивизии 213-го полка (73-й пехотной дивизии). Засев в подсобных помещениях бывшего женского монастыря (в районе изгиба железной дороги), бойцы бригады стойко отбивали атаку за атакой. Если будете проезжать или проходить мимо скалы над железной дорогой, обратите внимание на многочисленные выбоины круглой формы. Это следы последнего боя этой астраханской бригады на севастопольской земле. Остатки моста были надежно прикрыты артиллерийским дотом № 15 и двумя пулеметными дотами. Пулеметные доты держались достаточно долго. На этом участке противник не прошел. Медленно шло продвижение противника и на участке 132-й пехотной дивизии.

132-я пехотная дивизия: «Ведется тяжелый бой за Инкерман, упорное сопротивление противника. Захвачена группа дотов севернее 1673[320]»[321].

Донесение 50-й пехотной дивизии (14.45): «В 6 часов 3-й батальон 123-го полка начал штурм «Старого форта» (позиции зенитной батареи над Инкерманом). В 12.10 «ударная группа Вальтера» (32-й пехотный полк и части 122-го пехотного полка) начала прорыв с другой стороны через (указан путь по Инкерманскому серпантину. – Авт.). Остатки 122-го полка зачищают Инкерман. 121-й полк ведет тяжелый и упорный бой в районе (указан район монастыря. – Авт.)… Нанесен удар «Штуками» по 1653 (монастырь)»[322]. Группе Вальтера не повезло, она попала под обстрел и откатилась на исходные позиции.

Из воспоминаний Л. Ященко: «В районе монастыря 134-й гап создал небольшой укрепрайон, разместив 3-й дивизион гаубиц над старым монастырем. Вот потому и упоминается часто в воспоминаниях, что гаубицы вели огонь «прямой наводкой». Батареи 3-го дивизиона старались растянуть небольшое количество боеприпасов хотя бы до вечера. К исходу дня 3-й дивизион, не имея боезапаса и не имея возможности вывезти материальную часть, взорвал орудия. 2-й дивизион отошел к редуту «Виктория» и вел огонь оттуда, сдерживая противника»[323].

132-я пехотная дивизия при поддержке штурмовых орудий 190-го и 197-го дивизионов, подавив доты, смогла выйти на скаты Сапун-горы над Инкерманом и занимала к вечеру позиции: «северо-восточнее 1671–1671[324], развилка 800 м юго-западнее 1671, 200 м восточнее 1683». Как указывает противник, «особенно упорное сопротивление оказывают доты в районе 1670[325]»[326].

Это означает, что противник прорвал фронт советских войск и вышел к Тыловому рубежу в районе верховий Килен-балки. Возникает вопрос: кто же не удержался?

По данным командира 8-й бригады П.Ф. Горпищенко, которые приведены в «Отчете об обороне Севастополя»[327]: «Около 8–9 часов выяснилось, что на участке соседа 514-го стрелкового полка противник прорвал фронт и устремился на гору Суздальскую с одновременным направлением на хутор Дергачи и хутор № 29 с целью окружить бригаду. Поэтому фланговый 4-й батальон развернул фронт по направлению к поселку Инкерман для прикрытия тыла и фронта бригады».

Прорыв произошел по старой мощеной дороге от гидроузла и силовой электроподстанции на скаты Сапун-горы. Это однозначно позиции 4-го батальона 8-й бригады морской пехоты, так как позиции остатков 514-го полка – это Чертова балка. Рельеф местности в этом районе такой, что отход 514-го полка никак не влиял на оборону 8-й бригады, так как ее фланг опирался на достаточно крутые обрывы, а не на стык с другими частями. 50-я пехотная дивизия пишет о том, что она штурмует обрывы, на которых укрепился противник. Документы 132-й пехотной дивизии говорят о том, что в результате тяжелого боя ей удалось выйти на грунтовую дорогу, по которой и осуществлялся прорыв. В утреннем донесении дивизии указывается, что она находится на середине склона, западнее ориентира 1673, то есть в районе современного поселка 3-го гидроузла[328].

При этом произошел достаточно интересный инцидент, неафишируемый в немецких документах. 132-я пехотная дивизия ввела в бой, имея на левом фланге усиленный 18-й румынский горный батальон. В результате атаки румынским горным стрелкам удалось захватить старый редут на склонах Сапун-горы, а затем, после того как горные пушки были установлены за валом редута, румыны смогли прорваться на гребень Сапун-горы в районе бывших казарм радиоотряда[329]. Причем произошло это ранее, чем на гребень горы вышла 170-я пехотная дивизия, наносившая главный удар. Этот факт вызвал бурное негодование командующего корпусом.

Возник конфликт между командованием 54-го корпуса и 4-й горнострелковой дивизии румын. Командир дивизии, дивизионный генерал Г. Манолиу, рассерженный на то, что немцы опять используют его дивизию как вспомогательные войска, начал действовать по своему плану. Как отмечалось в документах 54-го корпуса, «бригадный генерал Манолиу игнорировал приказы командования корпуса…». Удивительно, но факт. Сохранился рапорт командующего 54-м армейским корпусом, немецкого генерала Хансена, где он требует отдать Г. Манолиу под суд. Конфликт был улажен Э. фон Манштейном, который похвалил Г. Манолиу за храбрость и наградил его орденом. Однако днем 18-й батальон был сменен частями 42-го полка 46-й пехотной дивизии, который выполнял роль пехоты в 132-й пехотной дивизии. 42-й пехотный полк и 72-й пехотный полк (из той же дивизии) вышли в район дороги и к истокам Килен-балки.

### Наступление 30-го немецкого корпуса и румынского Горного корпуса

Артиллерийская подготовка на направлении основного удара велась с таким расчетом, чтобы скрыть шум боя в районе высадки. Начало артиллерийской подготовки было назначено в 1.30 минут и продолжалась она один час.

И.С. Маношин указывает: «Особенно мощный огонь велся по району Сапун-гора (высота 111,0[330]), высотам Карагач и по деревне Кадыковка. Авиация противника производила массированные налеты на наши позиции группами самолетов по 30—120 штук, причем особо сильная бомбардировка производилась между высотой 75,0 и Сапун-горой. Затем в 05.30 29 июня противник пехотой и танками перешел в наступление одновременно в обоих секторах»[331]. Немецкие документы дают время на два часа раньше, указывая: «Корпус начал наступление в 2.30 (3.30[332]) после 1,5-часовой артиллерийской подготовки…»[333] Противник указывает, что особое беспокойство у него вызывала группа дотов в районе ориентира 83 (подножие Сапун-горы), в связи с чем еще накануне штурма было предпринято несколько попыток захватить этот узел сопротивления. Здесь занимала позиции 6-я батарея дотов (3-я батарея 2-го батальона дотов) под командованием Зульфукара Казы-оглы[334] в составе трех артиллерийских и трех пулеметных дотов[335]. В связи с тем, что два дота были отбиты обратно в результате контратаки 7-й бригады морской пехоты, противник сосредоточил массированный огонь по этому району.

Главный удар наносился 170-й немецкой пехотной дивизией и 1-й румынской горнострелковой бригадой правее (севернее) серпантина.

Из боевых донесений 30-го корпуса следует, что советские части на Сапун-горе оказывали очень жесткое сопротивление, и плацдарм удалось создать только после упорного боя в 16.30.

На этом участке занимали оборону:

– три батальона 9-й бригады морской пехоты (в районе высоты Карагач); командир – полковник Благовещенский;

– от стыка с 9-й бригадой до серпантина 7-я бригада морской пехоты (3 батальона); командир – полковник Жидилов;

– от серпантина до стыка с 8-й бригадой морской пехоты в районе водокачки (гидроузла) – остатки 386-й стрелковой дивизии; командир – полковник Скутльник.

Таким образом, главный удар немецких войск наносился в полосе обороны 386-й стрелковой дивизии. Из отчета командира 8-й бригады морской пехоты полковника П.Ф. Горпищенко: «Рубежи обороны: Сапунгорские высоты с границей справа 400 м южнее отметки 75,0, слева выс. 38 (вкл.). Левее – 514-й стрелковый полк, правее – 386-я стрелковая дивизия. С утра 29 июня под ураганным огнем противника подразделения правого соседа, в том числе 775-го стрелкового полка, стали в беспорядке отходить на Сапун-гору и далее на Дергачи. С ними была потеряна связь».

И создается ощущение, что именно немецкая 170-я пехотная дивизия прорвала советскую оборону. В донесении 30-го корпуса написано очень обтекаемо: «170-я пехотная дивизия и румынский горный корпус атаковали противника и прорвали его оборону, выйдя к 16.30 на линию ориентиров 1685-1686-1684…»[336] Но, самое интересное, что эти ориентиры находятся совсем не на участке 170-й пехотной дивизии. Это участок 1-й румынской горнострелковой дивизии и ее стыка с 54-м корпусом.

По советским данным, немцы прорвались в районе водокачки в 400 м от высоты 75,0. Это как раз немецкий ориентир 1686. Из воспоминаний комиссара 386-й стрелковой дивизии старшего батальонного комиссара Р.И. Володченкова, написанных в 60-х годах: «В 3 часа 15 минут, чуть стало рассветать, немцы стали засыпать всю нашу оборону на Сапун-горе реактивными минами. Склоны гор горели. Обстрел продолжался около 40 минут до восхода солнца. Связь с полками была прервана. В 3 часа 50 минут началось наступление. По гребню мы развернули хим– и разведроты. Огонь из винтовок и автоматов. Немцы отказались наступать в гору и у подножия, свернувшись в отделения, повернули на юг к Ялтинскому шоссе. Они прорвали оборону на левом фланге нашего сектора на участке 8-й бмп и нашего 775-го стрелкового полка»[337].

И.С. Маношин пишет: «В 06.00 противник превосходящими силами прорвал фронт нашей обороны на участке между левым флангом 386-й стрелковой дивизии и 8-й бригады морской пехоты. В бой были введены резервные подразделения из остатков 25-й Чапаевской стрелковой дивизии. В 07.15 противник на участке прорыва 386-й дивизии передовыми частями вышел на участок кустарника 1 км севернее высоты 111,0 и 1 км юго-восточнее хутора Дергачи. В этом районе шли ожесточенные бои»[338].

Прорыв силами 170-й пехотной дивизии на правом фланге 386-й стрелковой дивизии был достигнут много позже. Из воспоминаний Евсеева: «Шли часы – бомбардировка не прекращалась. Наконец около десяти часов противник двинулся в наступление. С наблюдательного пункта, где находились Жидилов, Бабурин и Черенков, нам на командный пункт, где были Кольницкий и я, передали, что на Сапун-гору полезла горная часть румын с верблюдами, на которых были пушки. Возможно, впрочем, что это были и не верблюды, а мулы или лошади, – в бою всякое может показаться». Нет, Евсееву не привиделось: горные 75-мм пушки румыны вытащили в разобранном виде, на «штатных» верблюдах и ослах, имевшихся в румынской горной дивизии в качестве вьючных животных.

Правда, Е.И. Жидилов приводит другие данные. Из отчета командира 7-й бригады генерал-майор Е. Жидилова от 4 июля: «Позиция бригады: выс. 74, 0 – выс. 57, 5 – отм. 111 и выс. 113. Задача – не допустить противника по серпантину Ялтинского шоссе. Правее бригады оборонялась 9-я бригада морской пехоты, левее – 386-я стрелковая дивизия. С 2.20 29 июня противник открыл ураганный артиллерийский и минометный огонь по району 5-го стрелкового батальона бригады и по соседу слева. В 05.00 подразделения 386-й дивизии стали в беспорядке отходить на Сапун-гору и далее в направлении на английский редут «Виктория». Связь с 386-й дивизией была потеряна».

Если проанализировать воспоминания ветеранов 386-й стрелковой дивизии (например, помощника начальника штаба 775-го стрелкового полка В.М. Азарова), то можно четко понять, что И.С. Маношин смешал два прорыва в один. Первый был осуществлен румынскими частями на стыке 8-й бригады и 386-й стрелковой дивизии в районе водокачки, второй, спустя два-три часа, – на правом фланге, на стыке с 7-й бригадой.

Задавшись традиционным русским вопросом: «Кто виноват?», историк Маношин утверждает, что побежал 775-й полк 386-й дивизии. Объективности ради, стоит обратить внимание на то, что стык 386-й стрелковой дивизии и 8-й бригады морской пехоты, по приказу находился в зоне ответственности 8-й бригады, то есть, скорее всего, побежал правый флаг 8-й бригады. А позиции 386-й дивизии прослеживаются на местности в 150–200 м южнее.

По данным командира 8-й бригады П.Ф. Горпищенко: «Наша рота в районе водокачки Новых Шулей, выброшенная туда с целью недопущения противника до Сапун-горы, была окружена и уничтожена. Противник силами до двух батальонов вслед за отступающими, справа зашел в тыл бригаде. Развернули против них 3-й батальон. Проводная и радиосвязь были нарушены».

Из отчета П.Ф. Горпищенко: «К 12 часам дня бригада понесла потери до 80 % и начала отход к английскому редуту «Виктория». Штаб бригады потерял связь со своими частями, соседями и штабом армии. Когда перешли на редут «Виктория», то в штабе Капитохина (комендант IV сектора и командир 95-й стрелковой дивизии) получили приказание создать оборону, остановить отступающих, но из-за больших потерь удалось создать лишь прикрытие. По имеемым данным, комиссар бригады полковой комиссар Силантьев, вступивший в командование после моего ранения, сформировал из остатков бригады батальон из 350 человек».

В действительности ситуация развивалась несколько иначе. После прорыва румын на стыке с 386-й дивизией, около 9 часов утра, противник оказался на левом фланге бригады, и к 10 утра бригада уже была окружена в районе отметки 38.0. Комиссару Силантьеву удалось вместе со штабом выйти из окружения, и он из тыловых частей сформировал новый «батальон», численностью около 350 бойцов. Но основная часть 8-й бригады, которую, по воспоминаниям, возглавлял начальник штаба Н.А. Стальберг, осталась в окружении.

На направлении главного удара немецких войск части советской 7-й бригады стояли жестко. Из воспоминаний Е.И. Жидилова: «Мы на своем наблюдательном пункте стоим, как над огнедышащей пропастью. Уцелел ли кто-нибудь на нашем переднем крае? Связываюсь с командирами батальонов. В трубке телефона скрежет, визг. С трудом различаю голос капитана Филиппова. Ожидаю самое страшное. Но комбат говорит спокойно, невероятно спокойно:

– Район батальона сплошь накрывается снарядами и минами. Роты укрываются в щелях и окопах. Все в порядке, товарищ генерал!

Я знаю, чего стоит Филиппову этот успокаивающий доклад. Какая сила воли у человека! Ведь наверняка в батальоне есть и раненые и убитые. И с каждой минутой их все больше. Но в словах капитана нет и тени растерянности. То же я слышу и от Родина, и от Попова. Люди держатся наперекор всему. Вражеский огонь нарастает. С рассветом прилетают «Юнкерсы». Они бомбят наши вторые эшелоны и тылы. Оглядываюсь по сторонам. Всюду одно и то же – черные столбы земли и дыма, яркие, как молнии, вспышки. И справа, и слева, и позади нас. Гитлеровцы наносят удар не только по позициям нашей бригады. У соседей не легче. Весь фронт в огне.

– На левом фланге движение! – слышу тревожный крик начальника оперативной части капитана 3-го ранга Бабурина.

– Значит, живы наши соседи, – радуется Ищенко.

– Живы-то живы, но они отходят, – с тревогой замечает Бабурин.

Да, это действительно так. Подразделения нашего левого соседа – 386-й стрелковой дивизии – медленно перемещаются к Сапун-горе. Телефонная связь с ними нарушена. Мы видим, как отчаянно дерутся наши друзья – красноармейцы. Винтовочным огнем, гранатами, штыками отбиваются они от врага, но слишком неравны силы.

И гитлеровцы хоть и медленно, но теснят красноармейцев. Наш пятый батальон пытается помочь соседу. Филиппов организует фланговый ружейный и пулеметный огонь по прорвавшемуся на гору противнику. Немцы думали, что они сожгли все живое на склоне горы. Но они ошиблись. Батальон моряков живет и борется. Меткие очереди наших пулеметчиков заставляют немцев залечь. Тогда противник вновь обрушивает на окопы батальона огонь минометов и пушек, подтянутых теперь вплотную к Сапун-горе.

– Прочно удерживаю позиции, – по-прежнему спокойно докладывает Филиппов.

Но прорыв на левом фланге уже не прикрыть. Войска противника обтекают наши позиции. Их головные отряды прорываются в двух направлениях – на Корабельную сторону Севастополя и на Английское кладбище. Приказываю первому батальону развернуть одну стрелковую роту, усиленную двумя станковыми пулеметами и взводом противотанковых ружей, фронтом к Ялтинскому шоссе. И тут телефон замолчал. Проводная связь прекратилась со всеми батальонами и со штабом армии. Восстановить ее не удается. Снаряды падают так часто, что линии рвутся сразу в нескольких местах. Действует пока лишь радиосвязь»[339]. Связь пропала у всех командиров, причем одновременно, около 7 утра. Эта точка отсчета позволяет синхронизировать состояние всех частей. Почему?

Причина проста: в 6.45 части 22-й дивизии, прорвавшись к электростанции, отключили рубильник. Отключилось питание телефонного коммутатора на Корабельной стороне и стационарных радиостанций. В строю остались только полевые радиостанции с автономным питанием.

Оказавшись обойденной с двух сторон, 386-я стрелковая дивизия начала отход. Ситуация была осложнена потерей связи. 8-я бригада, которую тоже обошли с двух сторон, осталась на месте, что привело к ее окружению. С одной стороны ее обошли части 132-й пехотной дивизии, с другой – части румынской 1-й горнострелковой дивизии.

Из воспоминаний комиссара 386-й дивизии Володченкова: «Слева немцы захватили высоту Суздальскую и наступают на Корабельную сторону. Мы на коротком совещании приняли решение: остатки 772-го и 769-го полков снять с обороны Сапун-горы и ускоренным маршем, развернутым строем атаковать противника во фланг в общем направлении на развилку дороги высоты 122,5. Командир дивизии, начальник оперативного отдела и комиссар штаба должны были срочно отправиться на запасной КП штаба дивизии, откуда принять управление боем и обязательно установить связь со штабом армии. Мне и начальнику штаба подполковнику Степанову с остатками хим– и разведрот оставаться на месте и продолжать оборону до получения приказа на отход. Приказа из штаба армии не последовало. Мы стоим в окружении. Приняли решение поджечь все блиндажи с документами штаба. Они у нас были врыты на южном склоне Килен-балки в 200–300 метрах от домика хутора Дергачи. Противник начал обстрел хутора Дергачи и наших рот. Мы отошли в Килен-балку по противотанковому рву, который спускался от Малахового кургана, так как показались цепи немцев со стороны горы Суздальской. Развернули роты по южному гребню Килен-балки и начали обстрел немцев»[340].

После выхода на плато темп наступления немецких и румынских войск резко снизился. Причин здесь две. Первая заключается в том, что командование 54-го корпуса начало отвод румынских частей в резерв. В документах 11-й армии указано: «Позиции 18-го горного батальона занимаются 42-м пехотным полком»[341].

Вторая причина состояла в том, что Сапунгорские позиции имеют некоторые особенности. Перед ними находится мертвая зона для обстрела орудий береговых батарей, но с выходом на плато противник попадал под настильный огонь береговых батарей и дотов Тылового рубежа. Из воспоминаний Евсеева (7-я бригада морской пехоты): «Наша артиллерия открыла огонь, однако при наличии мертвого пространства снаряды не долетали и падали на вершину горы или же перелетали в долину, не задевая склона. Войска противника все выше и выше поднимались по крутому скату и частично выходили в тыл нашей бригады, расположенной на краю и скатах Сапун-горы и на высоте 111,1. О том, чтобы двинуться навстречу ползущим вверх врагам, уже не могло быть и речи. И это не только потому, что движению войск препятствовали самолеты, а просто потому, что некого было послать, не имелось резервов. Части нашей бригады завязывали бой с просочившимися в глубину автоматчиками противника».

Плато хорошо простреливается пушками 19, 706, 701 и 702-й береговых батарей. Командир 705-й батареи береговой обороны Меньшиков писал в своих воспоминаниях: «По полученным целеуказаниям дистанция нашей стрельбы заметно уменьшалась, и мы все понимали, что скоро нам придется стрелять прямой наводкой».

С выходом частей противника на плато они попали под огонь советских батарей. Из района верховий Лабораторного шоссе вели огонь орудия 100-мм дота № 23, 76-мм дота № 20, 3-го (152-мм) дивизиона 99-го гаубичного артиллерийского полка. И.С. Маношин называет его командиром З.Г. Попова[342], но, по воспоминаниям, командовал этим дивизионом З.Г. Олейник. Подтверждают эту информацию и воспоминания самого З.Г. Олейника. Около 12 часов в тылу, в устье Лабораторной балки, прогремел взрыв – взорвали Лабораторные склады боезапаса. Эти данные подтверждаются воспоминаниями З. Олейника[343]. Огонь советской артиллерии на некоторое время сдержал продвижение противника.

В 8 утра в адрес командования ЧФ и СОР ушла сводка: «Кузнецову, Генштаб Бодину, Буденному, Исакову. Боевое донесение на 8 час. 29.06.42 г. 05.30 противник после мощной артподготовки и бомбежки 120 самолетов перешел в наступление пехотой и танками на Сапун-гору по Ялтинскому шоссе. Одновременно под прикрытием дымзавес и мощного артогня высадил десант на южном берегу Северной бухты в районе Георгиевской и Троицкой балок. В 06.00 противник прорвал фронт на участке 386-й стрелковой дивизии. Танки и пехота противника вышли на Сапун-гору в направлении хут. Дергачи и верховье Хомутовой балки. Идет бой в этом районе и на южном берегу Северной бухты в районе высаженного десанта. Положение 386-й стрелковой дивизии неясное, уточняется. В бой введены резервные части 142-й стрелковой бригады и остатки 25-й стрелковой дивизии. Октябрьский. Кулаков».

Насчет 142-й стрелковой бригады информация лукавая. Действительно, около 12–13 часов минометный дивизион, второй батальон 142-й бригады и 2-я рота 81-го отдельного танкового батальона выдвинулись в район 8-го км Балаклавской дороги для отражения прорыва 105-го немецкого пехотного полка, но это был всего один батальон, и произошло это намного позже.

Необходимость возникла в связи с тем, что 72-я пехотная дивизия нанесла второй, вспомогательный удар в районе высоты Карагач. По советской версии, противник прорвал стык между 9-й и 7-й бригадами. И.С. Маношин дает иную информацию (и она верна): «В I секторе противник силами 72-й пехотной дивизии повел наступление в районе высот Карагач – Балаклавское шоссе. 28-я легкопехотная дивизия немцев поддерживала ее, наступая вдоль Балаклавского шоссе на стыке 388-й стрелковой дивизии и 9-й бригады морской пехоты. Однако, отразив все атаки противника, наши части вели бой на прежних рубежах»[344].

В дневном донесении немецкого 30-го корпуса эти события описываются так: «72-я пехотная дивизия в 2.45 силами 72-го велоэскадрона и 124-го полка в тяжелой рукопашной схватке в районе высоты 73 прорвала позиции противника, но попала под сильный огонь артиллерии». Высота 73 в немецких документах – это высота 57,7 перед серпантином Сапун-горы, это не стык бригад, а позиции 7-й бригады морской пехоты и остатков 602-го полка. Как указывает противник, «ударные группы захватили бункера западнее и севернее ориентира 84 (артиллерийские доты № 27 и 28) и траншею на скатах Сапун-горы, сталкиваясь с постоянным упорным сопротивлением противника. Атаки 401-го полка на советские позиции в районе ориентира 71 успеха не имели. Около 10 часов 105-й полк, приданный 170-й пехотной дивизии, из района прорыва в районе ориентира 85, охватывающим ударом вышел в район серпантина, окружая советские части. Началась зачистка окруженных частей.

После подтягивания 28-й легкопехотной дивизии, вводимой в бой на участке 170-й пехотной дивизии, наступление возобновилось в направлении Английского кладбища…»

Из воспоминаний Н.В. Благовещенского: «К 10 часам 29.06.42 г. 1-й и 2-й батальоны бригады закрепились в районе развилки Балаклавского и Ялтинского шоссе (район бывшей 10-й остановки трамвая). 3-й батальон, потеряв связь с штабом бригады и с соседними батальонами, вследствие их отхода сражался на прежних позициях. Но, понеся тяжелые потери от минометного и артиллерийского огня, вечером начал отход в сторону мыса Фиолент. 4-й батальон также понес тяжелые потери и отходил к Максимовой даче с остатками 7-й бригады»[345].

Немцы развивали успех, достигнутый «ударной группой Мюллера» (то есть 105-м пехотным полком), охватывая позиции 7-й бригады с тыла.

Батальоны 7-й бригады и 3-й батальон 9-й бригады стойко держались, что сыграло, как это ни парадоксально, негативную роль в их судьбе. К обеду была захвачена высота Карагач, и 7-я бригада оказалась в окружении.

По донесениям 28-й легкопехотной дивизии 360-й и 420-й полки, приданные дивизии, в обед находились в районе зенитной позиции в 1 км южнее Английского кладбища (позиция 926-й зенитной батареи).

Из истории немецкого 420-го пехотного полка: «Около 12.30 подразделения 420-го пехотного полка прошли 1200 м на восток в сторону Английского кладбища. Теперь борьба становится тяжелее, так как фланкирующий огонь из многочисленных бункеров и траншей мешает продвижению. Эти укрепления относятся ко внутреннему кольцу обороны крепости, основа которого – возвышенное Английское кладбище – оно образовалось в период Крымской войны и теперь приспособлено как укрепление этого защитного оборонительного пояса».

Из приказа по 54-му корпусу: «В районе Английского кладбища противник оказывает упорное сопротивление, доходящее до штыковых атак. Противник бросил в бой даже больных и легкораненых, большая часть которых без оружия, которое они должны были добывать в бою…»

Прорвавшись через Сапунгорские позиции, немцы уткнулись, с одной стороны, в глубокую и крутую Килен-балку, с другой стороны, от верховий балки до верховий Хомутовой балки – в укрепления Тылового (или про тиво десант ного) рубежа. Завязался бой в районе 19, 705, 702-й береговых батарей.

Вот как описывает этот бой командир батареи Меньшиков: «29 июня, если мне не изменяет память, был последним днем боевых действий батареи. Часов в 10 утра мы увидели разрозненные группы людей, спускавшиеся по склону Сапун-горы вниз в сторону батареи. Они доходили до оврага и поворачивали влево, в сторону Севастополя. Высланная нами разведка донесла, что отходят наши последние разбитые части. Противником прорвана последняя линия обороны. Впереди больше наших войск нет. Об этом было доложено на КП дивизиона. Оттуда поступило распоряжение: занять сухопутную оборону. Мы заняли сухопутную оборону батареи. Комиссар Синютин с группой бойцов – на левом фланге, я, командир огневого взвода Зима и орудийный расчет 2-го орудия на огневой позиции батареи в лесной полосе возле 2-го орудия. Здесь, в лесной полосе, у нас была прорыта небольшая щель. Орудийный расчет 1-го орудия на орудии. Командир взвода управления с группой бойцов на правом фланге батареи. Часов в 13 на Сапун-горе появилась большая группа солдат, спускавшаяся по склону вниз. Слышались автоматные очереди, над батареей слышался свист пуль. В нашем распоряжении на 1-м орудии имелось 30 осколочно-фугасных снарядов, которые мы держали как неприкосновенный запас. Миномет был установлен в специально оборудованной ячейке возле 2-го орудия. Из первого орудия командир орудия т. Евдокимов открыл огонь прямой наводкой по немецким солдатам. Многие остались на месте, остальные рассеялись. Часть повернула влево, в сторону Севастополя, а часть забежала в двухэтажное кирпичное здание, стоявшее на склоне Сапун-горы в 1 км от позиции батареи. Отдельные солдаты начали просачиваться ближе к батарее, другие, появлявшиеся на Сапун-горе, сосредотачивались в кирпичном здании. В первом огневом налете по пехоте противника было выпущено около 20–22 снарядов. Выждав некоторое время, когда в здании накопилось порядка 35–40 человек, т. Евдокимов открыл огонь по кирпичному зданию, израсходовав еще 7 снарядов. В это время я передал радисту распоряжение запросить огонь с дивизиона по батарее. Одновременно был открыт огонь с миномета и пулемета по отдельным точкам скопления пехоты противника, который пытался обойти фланги батареи»[346].

### Итоги дня

К концу дня советская оборона на Сапун-горе полностью развалилась. Единого фронта не существовало, и противник сдерживался в основном огнем артиллерии и бойцами полка дотов и дзотов, занимающими оборону на Тыловом рубеже.

На правом фланге, удерживая свои позиции в районе Генуэзской башни, занимал оборону 2-й батальон 456-го стрелкового полка. Противник на этом участке активности не проявлял, так как балаклавские форты были заняты командой кригсмарине (250 человек) и 505-м строительным батальоном. Далее, до окраины Кадыковки, против 456-го и 381-го советских полков занимал позиции сильно поредевший 83-й полк 28-й легкопехотной дивизии. От Кадыковки до скатов Сапун-горы занимал по зиции 401-й пехотный полк. Его позиции стыковались с 266-м пехотным полком.

Противнику пришлось ввести в бой почти все свои резервы, причем передовые части перемешались. Передовую линию противника составляли (слева на право) 105-й пехотный полк (район высоты Карагач), от его фланга – 391-й пехотный полк (170-й пехотной дивизии), далее – 49-й пехотный полк (28-й легкопехотной дивизии), 360-й пехотный полк (213-й охранной дивизии), далее, до дороги «прикомандированный» 420-й пехотный полк (125-й дивизии), от его фланга в районе хутора Дергачи находились части 132-й пехотной дивизии (точнее, полки 46-й пехотной дивизии, подчиненные 132-й дивизии).

Во второй линии находились 266-й пехотный полк (72-й пехотной дивизии), 72-й велоэскадрон, 399-й пехотный полк (170-й пехотной дивизии) и 318-й полк 213-й охранной дивизии.

Перед фронтом немецких частей на плато Сапун-горы частей почти не было. Рубеж удерживался разрозненными частями: сводным батальоном 7-й бригады, частями 386-й стрелковой дивизии, сводным батальоном 8-й бригады, 2-м и 3-м батальонами дотов и артиллерийским огнем.

Не совсем понятны маневры 9-й бригады морской пехоты. По воспоминаниям Н.В. Благовещенского, 1-й и 2-й батальон 9-й бригады около 14 часов получили приказ на отход и во главе с капитаном Никульшиным отходили в район Херсонесского мыса. Таким образом, передовая линия обороны на стыке 1-го и 2-го секторов оказалась оголена.

Из воспоминаний бывшего командира 9-й бригады Н.В. Благовещенского: «В ночь 29 июня 1942 года распоряжением генерал-майора Петрова правый сосед бригады – 388-я дивизия была отведена в район Молочной фермы, из-за чего между правофланговым 3-м батальоном и 109-й стрелковой дивизией образовался прорыв, шириной около 1,5 км»[347]. Ранее Благовещенский писал о том, что и 3-й батальон ушел на мыс Херсонес. Фактически, ушла вся бригада.

388-я стрелковая дивизия на Молочную ферму не отводилась. До вечера она удерживала свои позиции вдоль Балаклавского шоссе, а затем она получила приказ отойти на линию, проходящую от Мраморной балки через поселок Николаевка. Снятие с позиций 9-й бригады выглядит достаточно неоднозначно. Если это было сделано по приказу, то причина могла быть только одна: командующий ЧФ и СОР прикрывал маршрут своей личной эвакуации.

Правый фланг обороны севастопольской обороны не отходил, атака противника шла в центре. Об этом однозначно пишут все ветераны. Более того, вся артиллерия правого фланга оставалась на своих позициях[348]. Под удар частей врага попали только две батареи 953-го артполка, 15-я отдельная противотанковая батарея дотов и артиллерия 7-й бригады, находившиеся позади 7-й бригады на плато Сапун-горы.

Орудия 404-го артиллерийского полка 109-й стрелковой дивизии были своевременно отведены на новые позиции. Части 142-й бригады были введены, чтобы прикрыть брешь в обороне в районе Максимовой дачи. Танки 81-го батальона в воспоминаниях ветеранов не встречаются, и, судя по всему, эта информация ошибочная. Противник также ничего не пишет о танках. На Максимову дачу был подтянут минометный дивизион 142-й бригады, а на самой Максимовой даче в срочном порядке, из тылов 7-й бригады сформировали батальон капитана Минченко (около 300 человек).

Обычно принято писать о том, что 7-я и 8-я бригада отступили, понеся потери, но это не совсем корректно. Ни та ни другая бригады рубежей не оставили, и сражались в окружении. 350 бойцов 8-й бригады, это тыловые части, собранные комиссаром бригады Силантьевым. Результатом этих двух окружений стало пленение (если верить немецким документам) 785 бойцов 8-й бригады и 437 бойцов 7-й бригады. Противник отмечает большое окружение в районе высоты Суздальская и противотанкового рва. Здесь попали в окружение артиллеристы 703-й береговой батареи, бойцы 2-й и 3-й батареи 3-го дивизиона дотов, остатки 138-й стрелковой бригады, бойцы 8-й бригады.

В 16 часов командующий Приморской армией И.Е. Петров доносил: «Противник, развивая прорыв, 16.00 овладел х. Дергачи – выс. 91, 0. Подводит новые части пехоты, танки. Десантные части противника с Северной стороны овладели западными, северо-западными склонами горы Суздальской до вершины. 138-я бригада, остатки 345-й стрелковой дивизии, 8-й бригады полуокружении северо-восточных скатах г. Суздальской, южный берег Инкерманского болота. Линия фронта удерживается двумя батальонами 7-й бригады, остатками 25-й стрелковой дивизии, сборными частями и остатками 79-й бригады на рубеже: выс. 113, 2, Английское кладбище, безымянная высота севернее хут. Дергачи, Троицкая балка. 109-я, 388-я стрелковая дивизия, 9-я бригада – на занимаемых рубежах, 142-я стрелковая бригада, без одного батальона в резерве. Авиация, артиллерия противника непрерывным огнем поражают войска. Положение весьма серьезное, гарантирующее тяжелые осложнения. 18.00. 29.06.42 г. Ив. Петров, И. Чухнов, Н. Крылов».

Если нанести эти рубежи на карту, то станет ясно, что командование потеряло управление войсками. Если противник овладел высотой 91,0 и скатами высоты Суздальская до вершины, то части 138-я бригады, остатки 345-й стрелковой дивизии, 8-й бригады, сражались уже не в полуокружении, а в полном окружении. Отметка 113,2 к 12 часам уже была захвачена частями немецкой 170-й дивизии. К 16 часам начался «отток» командного состава из частей. П.Ф. Горпищенко, по одним данным, был ранен, по другим – отозван на командный пункт Приморской армии. Еще раньше покинул свой КП Т.К. Коломиец. Днем 29 июня, не сказав ничего своему начальнику штаба, уехал комендант 4-го сектора А.Г. Капитохин. Покинули свои части по разным причинам А.С. Потапов, Н.Ф. Скутельник, Н.О. Гузь и ряд других командиров, то есть почти весь командный состав. Вряд ли это была личная инициатива командиров. Сложно поверить в то, что все командиры частей без приказа оставили свои части. Но факт остается фактом. По воспоминаниям, отзыв командиров осуществлялся телефонными звонками. Д.И. Пискунов в своих воспоминаниях указывает: «Днем 29 июня 1942 года командующий СОР вице-адмирал Ф.С. Октябрьский созвал заседание военного совета, на котором командиры дивизий доложили, что в строю осталось по 300–400 человек, а в бригадах морской пехоты по 100–200 человек, отсутствует боезапас артиллерии, нет авиационной поддержки, исходя из того, что все возможности для дальнейшей борьбы исчерпаны, в создавшихся условиях дальнейшая оборона невозможна. Военный совет решил: внести предложение в Ставку Верховного главнокомандования об оставлении Севастополя»[349].

Если эта информация соответствует фактическому положению дел, и командиры частей были отозваны в штаб СОР еще 29-го числа, то, нужно признать, что время для совещания было выбрано, мягко говоря, неудачно. Но, скорее всего, эта информация соответствует действительности, так как начиная с вечера 29-го числа частями командуют заместители командира или начальники штабов дивизий и бригад. Странно и другое: никто из командиров после этого совещания в части не вернулся.

Остатки 25-й стрелковой дивизии возглавил подполковник Ганиев, 95-й стрелковой дивизии – майор Какурин, 386-й стрелковой дивизии – полковой комиссар Володченков. Остатками 388-й стрелковой дивизии командовал подполковник Шарапанюк. По остальным частям данных нет.

29 июня в распоряжение 22-й пехотной дивизии прибыли две диверсионные группы кавказцев общей численностью около 40 человек, переодетых в советскую военную форму[350]. Первую команду возглавлял Роберт Мачавариани (смешанная группа), вторую (чисто грузинскую) – обер-лейтенант Киресашвили.

По документам 22-й пехотной дивизии, кавказцам удалось пленить 77 солдат и 4 офицеров. Протоколы допроса этих офицеров приведены ниже.

«Протокол допроса пленного № 12:

Пленный Кононов Николай. Пленен в ночь на 30.06.42 г. в Килен-балке в районе ориентира 1632 (подъем из балки к Камчатскому люнету). Русский, 22 года, кадровый офицер, командир батареи. 177-й дивизион береговой артиллерии, 703-я батарея. 2 стационарных дальнобойных пушки 13-см. Расположение – ориентир 1658. Дополнения: 177-й дивизион, включает в себя батареи № 703, 704 (на Северной стороне) и 701-ю батарею на Малаховом кургане.

По состоянию на начало штурма на батарее было 76 человек. Боезапас был в избытке. После начала немецкого штурма с Северной стороны… батарея стрелять не могла, так как атакующие находились в мертвой зоне. В 23 часа 29.06.42 г. пришел приказ на отступление в направлении Малахова кургана. <…> Пленный думал, что он столкнулся с пехотным подразделением, посланным им в подкрепление…»

Пленный Стратеенко Леонид, 25-я дивизия (Чапаевская) пленен 30.06.42 г. в Килен-балке (ориентир 1632). Украинец, 19 лет, кадровый офицер, офицер связи, 3-й полк морской пехоты.

Штаб полка в ночь на 30.06.42 г. находился в штольнях Шампанстроя. По состоянию на 29.06.42 г. 3-й морской полк фактически был распущен. Приблизительно 200 человек, включая остатки 1, 2 и 3-го батальонов, не считая мелких групп, под командованием капитана начали отступление. Они рассчитывали выйти в район Панорамы в Севастополе и затем, рассчитывая эвакуироваться в Камышевую бухту. Одна группа, около 150 человек, во главе с полковником Гусаровым, закрылись в штольнях, имея 2 крупнокалиберных пулемета, большое количество ПТР и автоматического оружия с намерением сражаться до конца.

За день до этого (28.06.42 г.) полковник Гусаров приказал расстрелять 50 человек за отказ вкатывать гаубицы в штольни. В штольнях находится около 2000 гражданских лиц и огромное количество раненых. Многие раненые не в состоянии передвигаться. В ночь на 30.06.42 г. штаб 25-й дивизии из штолен ушел, предположительно во Флотский экипаж.

Пленный Рачковский Виктор, старший лейтенант. Пленен в ночь на 30.06.42 г. в Килен-балке в районе ориентира 1632. Командир 9-й батареи дотов и дзотов, 3-й батальон полка дотов и дзотов. Батарея располагалась от побережья, вдоль дороги (указаны координаты Симферопольского шоссе в районе современного завода ЖБИ. – Авт.). К 9-й батарее относились 6 артиллерийских и 5 пулеметных дотов (к допросу приложен эскиз расположения дотов и дзотов. – Авт.). С 29.06.42 г. батарея располагалась (даны координаты верховий Килен-балки. – Авт.).

29.06.42 г. около 20 часов, из-за опасения попасть в окружение, пленный с группой в 30 человек, подожгли бункер и начали отступление к Севастополю…»

Там же есть фраза: «пленные… были захвачены кавказской разведгруппой, армейского подчинения, всего около 60 человек».

Пленный описал обстоятельства пленения: «Двигаясь по Килен-балке, группа была внезапно встречена высокопоставленным советским офицером, который приказал группе построиться, после чего на группу были внезапно наведены стволы пулеметов, и они были вынуждены сдаться…»

Нужно отметить, что, несмотря на досадный случай пленения, Виктор Сигизмундович Рачковский (поляк по национальности) очень мужественно вел себя в плену, возглавив в дальнейшем одну из крупных подпольных организаций в концлагере.

Последний пленный советский офицер – Шалунов, старший политрук, военком артиллерийского дивизиона 138-й стрелковой бригады, 37 лет, профессор Астраханского университета. Он сообщил, что из 16 76-мм орудий в бригаде осталось всего 7, боезапас – 200 выстрелов на батарею, бригада понесла сильные потери, штаб бригады отошел в район Лабораторной балки. Шалунов показал, что вместе со штабом находятся 30 человек из 1165-го полка 345-й дивизии, 75 человек из 138-й бригады, 200 человек из строительных батальонов, 125 человек из различных частей[351].

Противник также нес тяжелые потери. Боевой состав пехотных частей, по данным 11-й армии, был предельно ослаблен.

54-й корпус:

– 22-я пехотная дивизия: 7 очень слабых батальонов (от 70 до 150 человек). Дивизионная артиллерия в полном составе. 213-й полк – 2 батальона по 30 процентов штатной численности.

– 24-я пехотная дивизия: 8 батальонов, в среднем 20 процентов состава. Дивизионная артиллерия в полном составе.

– 50-я пехотная дивизия: 5 батальонов, в среднем 25 процентов состава. Дивизионная артиллерия в полном составе, но ограниченно подвижна.

– 132-я пехотная дивизия (без своих пехотных полков, но с 42, 72, 97 полками 46-й пехотной дивизии): 9 батальонов, из них 6 ничтожного состава. Дивизионная артиллерия в полном составе, но ограниченно подвижна.

30-й корпус:

– 170-я пехотная дивизия (без 401-го полка, но с приданными 105-м, 420-м пехотными полками и 3 батальоном 318-го полка): 12 батальонов. Дивизионная артиллерия в полном составе.

– 72-я пехотная дивизия (без 105-го полка, но с подчиненными 401-м пехотным и 83-м егерским полками): 12 слабых батальонов (в среднем по 90 человек), численность 83-го полка – 200 человек.

– 28-я легкопехотная дивизия (без 83-го полка, но с приданным 360-м полком и 318-м полком без одного батальона) В сумме – 7 батальонов. Дивизионная артиллерия в полном составе, но ограниченно подвижна.

### Глава 4
Отход на линию прикрытия эвакуации (30 июня 1942 года)

### Ночь с 29 на 30 июня

Командование Северокавказского направления, чтобы отвлечь противника от Севастополя, предприняло еще одну неудачную попытку высадить отвлекающий десант. Немецкая «группа Маттенколотта» сообщила о том, что в районе Керчи незадолго до полуночи была произведена попытка высадки десанта с 13 парусно-моторных шхун. Огнем артиллерии 5 из них были потоплены.

Вечером 29 июня был подписан приказ по 54-му корпусу с задачами на следующий день, который содержал следующие положения:

«Задачи дивизиям:

а) 24-я пехотная дивизия как можно скорее захватывает линию: юго-западный угол Килен-бухты – казарма 300 м западнее 1632 (казармы школы оружия) и южнее, далее, развивая успех, выйти северо-восточнее 1630 (Малахов курган). 31-й усиленный пехотный полк с захваченных позиций обеспечивает переправу 22-й пехотной дивизии. В случае невозможности переправа производится с батарейного мыса в бухты западного берега.

б) 22-я пехотная дивизия атакует через балку 1632–1656 и захватывает линию от высоты 1631 (Камчатский люнет) вдоль противотанкового рва до 1668».

50-й пехотной дивизии ставилась задача уничтожения вражеского сопротивления окруженных советских войск между 1682 (дамба через верховья бухты, ее северный конец) и 1615 (дамба, южный конец). Кроме того, в документе указывалось, что «50-я пехотная дивизия атакует в направлении на старый форт (зенитная батарея над станцией Инкерман), захватывает его и выходит в район 1658 и готовится нанести удар в направлении 1670» (редут «Виктория»). Это означает, что находившийся в окружении батальон 138-й бригады на высоте Уч-Баш еще продолжал сопротивление.

Немецкому 32-му полку ставилась задача находиться в готовности к атаке на высотах западнее станции Инкерман.

По данным 50-й пехотной дивизии, в 1.20 (02.20 по советскому декретному времени) прогремел мощный взрыв. Вопрос взрыва штолен требует отдельного изучения, но ряд деталей все же удалось выяснить. Прежде всего, взрыв штолен производился группой подрывников под командованием старшины 1-й статьи Николая Бордо (всего 10 человек)[352]. П.П. Саенко вместе со старшим оперуполномоченным Зудиным убыли задолго до взрыва (потому и не попали в плен). По воспоминаниям ряда советских ветеранов, их видели около полудня в районе Лабораторного шоссе, незадолго до взрыва в Лабораторной балке. В районе штолен вечером 29 июня их не видел никто. Кроме того, в ночь с 29 на 30 июня прорваться из штолен было уже невозможно.

Конечно, все это верно в том случае, если подрыв производил лично Саенко. А по его утверждению, все происходило именно так. Из воспоминаний П.П. Саенко: «Трудности с каждым днем все усиливались. Обстановка для нас складывалась очень тяжелая. Я имел связь с командиром 25-й Чапаевской дивизии генералом Коломийцем. Последний раз я имел с ним свидание 24 июня. Я его спрашивал, какая обстановка на передовой, он сказал: «Обстановка очень тяжелая» – и посоветовал мне связаться с командиром 345-й дивизии полковником Гузь. Я взял одного из бойцов, ночью пробрался к нему, нашел его и сказал, что мне посоветовал генерал связаться с вами, меня интересует фронт. Он сказал, что он оставлен здесь в Инкермане старшим, и обещал меня держать в курсе всех событий. Я его познакомил с матросом, который был предан мне, из рабочего батальона тыла ЧФ и который будет на связи. 28-го числа убыл и штаб 345-й дивизии из Инкермана, якобы им был предоставлен какой-то корабль для переброски их на Большую землю, а мне посоветовал выполнять данные моим командиром указания, но предупредил, что, возможно, где-то есть наши части в лесу, так чтобы не взорвать склады раньше времени. Надо было чутьем все установить, да и жаль было рвать боеприпасы и штольни, ведь это труд многих людей. И оставить тоже нельзя – ими могли бить наших бойцов, а обстановка складывалась все хуже и хуже.

Самыми тяжелыми были для нас 28 и 29 июня: уже наши части были на Максимовой даче и немцы туда сосредоточили лавину огня. Мы оказались в полном окружении. В эти дни фашисты что только не предпринимали против нас и нашего объекта, они сбрасывали авиабомбы, снаряды, огнеметы разбрызгивали горячую жидкость, сбрасывали бочки с бензином и разные другие предметы, которые сперва действовали на нервы, а потом все свыклось. На объекте, особенно в районе штолен, горело все, что только могло гореть. И вот 29 июня часов в 12 дня в районе Сахарной головки показались какие-то части, которые идут по направлению к нам, и расположились под нашими штольнями. Когда мы ночью, замотав голову полотенцем, начали наблюдать, что же это за части, то оказалось, что это недобитые фашистские головорезы. Там были установлены кухни, прибыли легковые машины. Я пообещал, что я им сделаю «хай». Собрались посовещаться и выработать план дальнейших действий. Решено было связаться с той стороной, разузнать, что творится «там». Послали одного матроса, тот не вернулся. Послали второго, был пожарный, сам родом из Донбасса. Когда он вышел, его кто-то ударил прикладом, но парень был богатырского сложения, схватил того, кто ударил, за шиворот и ввел его в штольню.

После этого все штольни были закрыты снаружи. Всему личному составу было приказано оставить штольни и пробираться к нашим по направлению к Максимовой даче. А.Л. Полей, я и Горжий договорились ночью поджигать фитили ровно через 10 минут, сверили часы. Когда настало время, А.Л. Полей смотрел, чтобы никто не вошел в штольни, а я с папиросой в руке пошел поджигать штабеля с боеприпасами. Пошли к выходу. Когда доходили до штольни № 2, там скопилось человек 70. Начали продвигаться к выходу, но меня остановили бойцы и говорят: «Обождите, он перестанет стрелять, и потом уйдем». Я, зная, что фитили горят и что в штольне № 4 заведен часовой механизм, что вот-вот произойдет взрыв большой силы, ответил: «Лучше погибнуть под снарядом, чем под камнем» – и вышел. За мной вышла часть бойцов. Впоследствии выяснилось – это были мой артсодержатель и из караула несколько человек. В это время произошли взрывы снарядов. Я только почувствовал, что меня кто-то схватил и бросил. Когда пришел в себя, вижу Кондратьева и еще несколько товарищей, спрашивают: «Жив?» – «Жив!»

Мы продолжили движение по оврагам, балкам. У хутора Дергачи в балке мы встретились с директором завода шампанских вин Н.Н. Петренко и чуть друг друга не постреляли. Я его доставил до командного пункта Горсовета, а дальше не знаю, что с ним случилось. По прибытии я доложил своему начальнику товарищу Старине, что приказание выполнено, штольни подорваны»[353].

Противник в донесении 50-й пехотной дивизии указывает, что в 1.20 произошла серия взрывов в скальном массиве (указаны координаты высоты Уч-Баш)[354].

В связи с этим возникает много вопросов, особенно в свете того, что в штольнях собирались обороняться остатки 3-го полка морпехоты во главе с командиром полка.

Е.И. Жидилов утверждает, что он встретил командира 3-го полка морской пехоты полковника Гусарова 30 июня у вокзала: «В арьергарде защитников Севастополя мы медленно отходили к городу. К нам присоединяются подразделения 3-го морского полка полковника Гусарова. Они стойко обороняли высоту 171,0. И только когда от полка осталось не более роты, моряки отошли и скрылись в балке. Вместе с Гусаровым мы начинали бои под Севастополем в ноябре на Мекензиевых горах и вот снова с ним встретились в последний день обороны – в балке Делагарди. Гусаров, узнав меня, молча жмет руку, качает головой. Мы идем в суровом молчании, с автоматами в руках. То и дело останавливаемся на короткое время, чтобы отбиться от наседающих фашистов, и снова идем. Нас преследуют танки врага. Они медленно, осторожно ползут по холмистой местности, стреляя из пушек. Полковник Гусаров, который все время шел рядом со мной, вдруг останавливается и медленно валится на бок. Подхватываю его, осторожно опускаю на землю. Он не дышит. Осколок сразил его насмерть. Обнажив головы, склоняемся над бездыханным телом. Погиб еще один из героев, с именем которого была связана семимесячная эпопея ожесточенной борьбы за Севастополь. Морской полк Гусарова неоднократно отмечался в сводках Верховного командования. Мы осторожно положили тело товарища на проходившую мимо грузовую машину и продолжили свой тяжкий путь».

Если Жидилов пишет правду, то не совсем понятно, почему полковник Гусаров числится пропавшим без вести. Более того, гибель С.Р. Гусарова видели как минимум пять человек, и все при разных обстоятельствах. У троих он скончался на руках. И все трое указывают разные места и обстоятельства его гибели.

Какие же боеприпасы оставались в штольнях? По утверждению П.П. Саенко, «в Инкермане было 27 штолен, из которых 14 были под заводом шампанских вин, это та сторона, которая сейчас сохранилась, а 13 штолен было напротив. Из этих 13 штолен 5 штолен были уже освоены, то есть заняты. 2-я и 6-я штольни принадлежали инженерно-техническому отделу, где хранились мины, в 4-й хранились пороха, в 5-й хранилось техимущество, 7-я штольня – ВВС ЧФ, здесь хранились авиабоеприпасы и вооружение. Остальные штольни не были приспособлены к хранению какого-либо имущества, это были громадные емкости, в которых находился полный хаос, не было ни перегородок, ни дверей… В этот период в Инкермане были: 47 МСБ 25-й Чапаевской дивизии (1-я и 2-я штольни), санчасть 345-й стрелковой дивизии. Наш ВМГ занимал 8—10-ю штольни, 1-я Советская больница занимала 11-ю штольню. В 6-й и 7-й штольнях был хлебозавод. В 12-й – швейная, в 13-й – сапожная мастерская. В 12-й также была школа для ребятишек и одновременно клуб». Ни слова о складах пороха, ни слова о складе флотских артбоеприпасов, ни слова о складе армейского боезапаса! Но они были, и упоминаются в воспоминаниях других участников. Если судить по тем снарядам и гильзам, которые до сих пор извлекают на поверхность саперы, разминирующие штольни, то в штольнях было достаточно много 100-мм, 130-мм, 152-мм снарядов, и «негодным боезапасом» его назвать сложно.

В течение дня 29 июня в Севастополь прибыли очередные четыре подводные лодки: в 01.10 – Щ-209 с грузом снарядов и 32 тоннами бензина; в 22.00 – Л-23 с грузом снарядов и 49 тоннами бензина, 30 тоннами продовольствия; в 22.45 – Л-4 с грузом снарядов и М-31 с грузом снарядов 152 мм (70 штук) и консервов, а всего было доставлено около 160 тонн боеприпасов. Уходящие подводные лодки вывезли из Севастополя 284 раненых, 17 пассажиров и 580 кг груза. Подводная лодка М-31 после выгрузки в бухте Казачьей приняла на борт имущество Госбанка в сумме 2,7 млн рублей, имущество Политуправления (ордена) 300 кг и 7 пассажиров. Всего груза – 1,8 тонны. В 03.30 30 июня лодка снялась на Новороссийск; в 03.20 на Новороссийск снялась и ПЛ Л-4. Но ушли не все лодки.

Командование СОР начинает «эвакуацию». В 22 часа командный пункт перебрасывается на 35-ю батарею. В 00 часов 30 июня командир подводной лодки Щ-209 получил приказ заместителя начальника штаба ЧФ – начальника штаба СОРа капитана 1-го ранга Васильева: «Лечь на грунт в районе 35-й батареи и оставаться там до особого распоряжения». Аналогичный приказ был дан и подводной лодке Л-23. Более того, в советских частях начинается непонятная «передислокация».

Части 25-й и 386-й стрелковой дивизии отошли к Лабораторному шоссе и Английскому кладбищу, но продолжали сопротивление. Остатки 79-й бригады, 2-го Перекопского полка, батальона флотского экипажа отошли к Малахову кургану и Камчатке, заняв рубеж вдоль Килен-балки. Советские части, занимавшие высоту Суздальскую и скаты высот над долиной реки Черная, оказались в полуокружении, которое к утру 30-го оказалось окружением.

29-го числа противника удалось остановить по западным скатам Килен-балки и далее – от редута «Виктория» по линии Тылового рубежа до выхода Лабораторного шоссе.

Как пишет бывший комендант Береговой обороны Севастополя П.А. Моргунов в своей книге «Героический Севастополь», «чтобы задержать дальнейшее продвижение противника, сократить фронт и вывести части в резерв и на более удобные оборонительные рубежи, командование СОРа приняло решение в течение ночи на 30 июня произвести перегруппировку войск и занять рубеж: выс. 122, 6[355] – выс. 133, 7[356] – выс. 101, 6[357] – выс. 113, 2[358] – Английское кладбище – выс. 77, 4[359]– английский редут «Виктория» – Малахов курган – казармы Учебного отряда Черноморского флота. Для выполнения планомерного отхода и занятия намеченных рубежей обороны командующий армией генерал Петров отдал ряд частных боевых приказаний командирам секторов и соединений. В частности, командиру IV сектора Капитохину приказывалось: «К 2.00 30.06.42 г. 138 стр. бригадой с 514 стр. полком занять и оборонять: 77,4 – зап. берег Докового оврага – искл. Малахов курган. Штаб сектора – Лабораторная балка. 79-й бригаде с приданным 2-м ПМП оборонять Камчатку, высоты и северные окраины слоб. Корабельная и запад, берег Килен-балки – 23,4 и мыс Павловский. Штаб бригады – Флотский экипаж. Остатки 386 сд и 8 бригады морской пехоты собрать и влить в 514 стр. и 90 стр. полки и оборонять по противотанковому рву, английский редут «Виктория» – запад. берег Килен-балки – Камчатка. 19.50 29.06.42. Петров, Чухнов, Крылов»[360].

Как указывает бывший начарт 95-й стрелковой дивизии Д.И. Пискунов, «командование Приморской армии… в ночь на 30 июня приняло меры к стабилизации фронта. Например, в район редута «Виктория» вышел 1/90 сп[361] и занял оборону между верховьями Килен-бухты и Докового оврага, прикрыв доступ на плато между этими балками, а также к курганам Камчатка и Малахов; 57-й артполк в то же время занял оборону в районе высоты 77,4, оседлал дорогу, идущую в Севастополь от Сапун-горы, и прикрыл доступ в Доковый овраг и Лабораторную балку[362]. В район Английского кладбища вышел «Сводный батальон 95-й стрелковой дивизии» и занял там оборону. В ночь на 30 июня артиллерия армии сменила боевые порядки. Батареи армейской артиллерии заняли огневые позиции в лощинах перед Турецким валом и позади него, а их наблюдательные пункты расположились на холмах на рубеже: хутор Николаевка, Куликово поле, слоб. Рудольфа. Дивизионная артиллерия отошла в верховья Юхариной и Стрелецкой балок. Это обстоятельство мне известно потому, что я по заданию начарта армии разрабатывал план отвода артиллерии и размещения ее на местности в этих местах. А так как местность здесь крайне неудобная для укрытого расположения артиллерии, то мне пришлось построить ряд профилей местности, чтобы подыскать для батарей различных калибров позиции при наличии соответствующего угла укрытия»[363].

От командующего СОР и ЧФ в адрес непосредственного командира-командующего Северо-Кавказским направлением маршала С.М. Буденного и в Наркомат ВМФ ушла радиограмма:

«Буденному, Исакову, Кузнецову, Бодину. Боевое донесение штаба СОРа на 21.00. 29.06.42.

1. Начав 02.00 ураганный огонь и мощную подготовку, противник под прикрытием дымзавесы высадил десант в районе балок Троицкая, Георгиевская и Сушильная, распространяясь в направлении Килен-бухты и г. Суздальская, где продолжаются жестокие бои.

2. После тяжелой артиллерийско-авиационной подготовки противник перешел в наступление пехотой с танками в направлении высоты 75,0, хут. Дергачи. Прорвав оборону на участке 386-й стрелковой дивизии и 8-й бригады морской пехоты, противник вышел к исходу дня на рубеж: высота 94,6, 87,0, хут. Дергачи, высота 91,0 и развивает дальнейшее наступление на Севастополь. Отражая атаки противника, части СОРа ведут особо тяжелые бои с превосходящими силами противника на рубеже: Английское кладбище, выс. 77, 4, английский редут «Виктория». С целью приостановления дальнейшего продвижения противника части СОРа в ночь с 29.06 на 30.06 перегруппировывают силы и переходят в оборону на рубеже: выс. 122, 6, 133,7, 101,6, 113,2, Английское кладбище, выс. 77, 4, английский редут «Виктория», Малахов курган. В течение дня авиация противника произвела до 1500 налетов, сбросила более 6000 бомб, подвергла жестокой бомбардировке живую силу и все без исключения объекты. В результате бомбежки части СОРа понесли тяжелые потери в живой силе и матчасти. Положение Севастополя тяжелое. Возможен прорыв в город и бухту ночью или на рассвете. 29.06.42 23.00. Октябрьский, Кулаков».

В 4 утра в Килен-балке добровольно сдался немцам начальник штаба 345-й стрелковой дивизии майор В. Письменный. По данным допроса Письменного, состав дивизии к этому моменту насчитывал всего «500 человек, из которых всего 60 были пехотинцами». Данная информация представляет особый интерес, так как, по данным ветеранов, остатки дивизии погибли в районе Инкерманского болота, но есть и другая информация. К примеру, в боевом донесении Приморской армии указывается: «345 стр. див. – остатками ночью вышла из р-на Инкерман, сосредоточившись в р-не Севастополь «Панорама». 386 стр. див. и 142 стр. бригада в резерве в районе хут. Иванова, хут. Пятницкого, Коммуна».

Бывший комендант береговой обороны Севастополя П.А. Моргунов указывает в своей книге «Героический Севастополь»: «И.Е. Петров особенно беспокоился за 345-ю стрелковую дивизию, задержавшуюся в районе Инкермана, и поэтому дал ее командиру два отдельных приказания. В первом указывалось: «Подготовиться к переходу с наступлением темноты район Панорамы». Во втором: «Отойти район Панорамы у южной оконечности Южная бухта. Быстро выводите свои части. Начало отхода донести по радио. 23.05. 29.06.42».

В 1.20 ночи (по немецкому времени) 30 июня старшиной 1-й статьи М. Бордо были взорваны Инкерманские штольни[364]. Утром 30-го числа были взорваны склады в Лабораторной балке. В это же время команда подрывников из 10 человек под командованием М.Е. Бойко взорвала Спецкомбинат № 1[365]. Спецкомбинат был взорван на глазах у немцев, и в документах 24-й пехотной дивизии сохранилось упоминание об этом событии[366].

В ночь на 30 июня 1942 года все оставшиеся в Севастополе катера, баржи, буксиры, килектор, гидрографическое судно «Горизонт», два недостроенных тральщика, плавкраны, которые не имели хода или не подлежали перегону на Кавказ, были уничтожены или затоплены. Уничтожение выполнялось флотской командой под руководством исполняющего обязанности начальника плавсредств и гаваней ЧФ капитана 2-го ранга И.А. Зарубы (бывший командир крейсера «Червона Украина»). Была взорвана находившаяся в ремонте подводная лодка Д-6 и цеха морзавода. Подрыв производили 12 подрывников под командованием Ш. Джеппарова (татарин, ранее живший на ст. Семь Колодезей)[367].

Для создания резервов были сформированы новые подразделения. Оборону и пропускной режим аэродрома «Херсонесский маяк» осуществляла рота охраны, которая 29 июня была переформирована в батальон, в который влили военнослужащих 20-й авиабазы ВВС ЧФ. Батальон получил наименование «батальон морской пехоты» под командованием лейтенанта И.П. Михайлика. Он состоял из трех рот и был вооружен стрелковым оружием, четырьмя пулеметами «Максим» и 9 ручными пулеметами Дегтярева.

Для занятия тыловой «линии прикрытия эвакуации» в Камышовой бухте был сформирован из состава химических и спецчастей флота еще один батальон морской пехоты, которому была придана пульрота 109-й стрелковой дивизии. В Приморской армии были сформированы три батальона резерва на базе курсов младших лейтенантов, 191-го запасного полка и из зенитных частей на базе зенитно-пулеметного батальона 880-го зенитного артполка. Эти части были выведены на первую линию прикрытия эвакуации, для усиления 142-й отдельной стрелковой бригады.

В 02.00 30 июня начальник штаба СОРа капитан 1-го ранга А.Г. Васильев приказал все радиовахты, пост скрытой связи на КП СОРа в Южной бухте закрыть, а всему личному составу убыть на 35-ю батарею. Сам же он с группой командиров оперативного отдела и военно-морским комендантом Севастопольского морского участка остался на бывшем Флагманском командном пункте до вечера 30 июня.

В 02.00 30 июня был открыт вновь оборудованный радиоцентр на 35-й береговой батарее. Узел связи был оборудован в потерне (подземном коридоре) левого командно-дальномерного поста, а антенны были выведены через вентиляционные шахты (бетонные будки которых еще недавно были видны на территории батареи). Штаб СОР перебрался на 35-ю береговую батарею.

Те, кто пишет о том, что 30 июня на 35-й батарее скопилось множество людей, допускают большую ошибку. За 2-ю линию прикрытия эвакуации уже никого не пускали. А территория 35-й батареи и аэродром были зачищены от «случайных лиц». Из воспоминаний В.Е. Турина из группы «017» (бывшая парашютно-десантная рота ЧФ): «Внешнюю охрану батареи осуществлял отдельный батальон автоматчиков. Прибывшая на батарею парашютная группа особого назначения ВВС ЧФ под командованием старшего лейтенанта В.К. Квариани была переименована в группу особого назначения ЧФ. Ее численность была доведена до роты за счет личного состава 35-й батареи. На группу были возложены охранные комендантские обязанности внутри батареи и на Херсонесском аэродроме. С утра 30 июня и до 20 часов того же дня бойцами группы были освобождены все помещения 35-й батареи от многих военных и гражданских лиц, от штабных работников до адъютантов и ординарцев, которые находились там в ожидании получения пропусков на эвакуацию»[368].

В ночь с 29 на 30 июня силами сводного батальона ВВС ЧФ была произведена зачистка от посторонних Херсонесского аэродрома. Вновь сформированный батальон химических и спецчастей флота «зачистил» участок от «ложной» 35-й до бухты Казачья. В ночь с 29 на 30 июня 1942 года с бывшей 24-й береговой батареи (царская 15-я, в районе современного парка Победы) были вывезены химические боеприпасы. Они были затоплены в бухте Казачья.

После войны, в 1950–1954 годах, в бухте в режиме секретности проводился поиск и подъем боезапаса, начиненного отравляющими веществами. Мичман Владимир Корпус только за 3 часа работы нашел и поднял 27 химических бомб. Крупные бомбы стропили и поднимали поодиночке, мелкие – по 3–4 штуки доставляли наверх в парусиновом ведре. Весь найденный химический боезапас вывозили на барже и топили далеко в море. Работы прекратили, когда несколько водолазов получили тяжелые поражения от ОВ.

Утром 30 июня на направлении основного удара немецких войск в районе развилки Балаклавского и Ялтинского шоссе сложилась достаточно странная ситуация. Советские войска оставляли Балаклаву и на правом фланге отходили на рубеж: Мраморная балка, хутор Николаевка, Лабораторное шоссе. Позади этого рубежа находился 81-й танковый батальон. Странность была в другом. Учитывая, что 9-я отдельная бригада морской пехоты была отведена, ушел на линию прикрытия эвакуации минометный дивизион 142-й бригады, а 7-я отдельная бригада морской пехоты насчитывала чуть более 300 человек, можно констатировать, что участок фронта оказался оголен. Вторая странность заключалась в том, что не отвели в тыл артиллерию. Данные подтверждаются воспоминаниями М.К. Норенко, В.А. Лузина из 953-го артполка, которые в своих воспоминаниях сообщают, что ни 381-го стрелкового полка, ни 9-й бригады утром 30 июня перед их фронтом уже не было. Этот участок был прикрыт вторым дивизионом 953-го артполка 388-й стрелковой дивизии, 404-м артполком 109-й стрелковой дивизии и 15-й отдельной батареей дотов 3-го отдельного артдивизиона, перед которыми не было стрелковых частей. Поддержку им оказывал личный состав 19-й батареи (после гибели М.С. Драпушко ей командовал старший лейтенант Волчан). Эти данные подтверждают воспоминания ветеранов 782-го и 773-го стрелковых полков и артиллеристы 953-го артполка 388-й стрелковой дивизии.

Из воспоминаний заместителя командира 953-го артполка майора Пыжова: «Часть наших батарей, расположенных в Золотой балке, были подорваны. Две батареи (одна 122 мм и одна 76 мм) располагались в лощине у корчмы Каранкей. С выходом фашистов на Сапун-гору они отошли в направлении к 35-й батарее. На подступах к ней мы дали последний бой. Это было 30 июня, часов в 10–11. Последними снарядами было подбито и сожжено 12 немецких танков совместно с другими батареями слева и справа от нас. Затем орудия мы подорвали и отошли к 35-й батарее»[369].

Чем была вызвана такая расстановка сил, сейчас сложно сказать, но в районе развилки Балаклавской и Ялтинской дорог, вопреки донесению, советских частей почти не было. Не исключено и предательство.

На своих позициях оставался 2-й батальон дотов под командованием майора П.А. Губичева, однако, по данным бывшего командира полка дотов и дзотов Н.Г. Шемрука, он получил приказ: отправить часть личного состава 1-го батальона дотов на линию прикрытия эвакуации. Он пишет, что его вызвал И.Е. Петров и сообщил: «Шемрук, мы от вас скрывать не будем, Севастополь мы уже оставили. Командир 4-го батальона дотов майор Жигачев – в моем распоряжении, командир 3-го дивизиона капитан-лейтенант Малахов выполняет мои распоряжения, командир 2-го батальона майор Губичев вместе с генералом Жидиловым ведет оборону на Сапун-горе, первую батарею 1-го дивизиона поверните в сторону Севастополя». На это Шемрук ответил: «Доты не повернешь, а окопы для стрелков и пулеметов сделаны»[370].

Остатки 125-го танкового батальона заканчивали сосредоточение в районе современного парка Победы, на оконечности мыса. Шла заправка топливом и прием боезапаса. Дивизион гвардейских минометов был отведен за линию прикрытия эвакуации.

При отходе 773-го стрелкового полка на линию Николаевка – Мраморная балка к противнику перебежал майор Борис Дворкин, заместитель командира 773-го полка, оставшийся за командира. Причиной этого поступка послужило следствие, которое начал в его отношении особый отдел армии. Он был понижен в звании (ранее он был комбригом) и направлен заместителем в полк подполковника Бровчака (773-й стрелковый полк). Причем сдался он противнику достаточно далеко от расположения родного 773-го полка – в районе Английского лагеря над Максимовой дачей. 381-й полк отходил на линию прикрытия эвакуации под командованием заместителя командира полка майора А.А. Обрезанова. 456-й стрелковый полк отходил на линию Николаевка – Мраморная балка.

2-й батальон полка оказался окружен в районе Генуэзской крепости и был вынужден переправляться через бухту вплавь. Из воспоминаний фельдшера 456-го стрелкового полка П.И. Малорадова: «Очень тяжелая участь выпала на долю нашего полка, особенно 2-го батальона (командир Ружников). Никто не отметил этих людей. Немец прорвался, дорога на Балаклаву оказалась отрезана. Много больных и раненых. Были собраны плавсредства через бухту. Отправили много раненых. Мне предложили уйти с ними, но я не мог бросить батальон. Я беспокоился за командира батальона, он был ранен. Утром противник прорвался к штабу. Остались: я, еще один боец, политрук, писарь Кузьмин, Ружников, комиссар застрелился. Отстреливались пистолетами. Кузьмин бросился с гранатой под танк, который появился на улице. У Ружникова осталась еще одна противотанковая граната. Он сказал, что никогда не сдастся, и сел на гранату. Взрыв. Когда пришел в себя, рядом мертвый Ружников. Пополз в сторону своих…»

Остатки 7-й бригады заняли позиции в районе Английского кладбища, вдоль Тылового рубежа. Бойцы береговых батарей № 702 и 705 вывели материальную часть из строя и начали отход в сторону линии прикрытия эвакуации. Бойцы 2-го и 3-го батальонов дотов остались на своих местах.

В районе от верховий Лабораторной балки, вдоль Тылового рубежа занимали позиции сводные отряды и бойцы 386-й стрелковой дивизии. От берега моря в районе левого берега Килен-бухты занимал позиции сводный батальон «нового» экипажа «Червоной Украины» (крейсер планировали поднять и частично сформировали его экипаж). Опорный пункт «Малахов курган» занимали остатки личного состава 177-го дивизиона, рядом с которыми заняли позиции последние две 45-мм пушки 553-й зенитной батареи старшего лейтенанта Г.А. Воловика. Приборы управления стрельбой на батарее были разбиты, одно орудие имело повреждения. От фланга сводного флотского батальона занимали позиции совсем малочисленные остатки 79-й бригады и 2-го Перекопского полка (в районе Камчатского люнета). Их поддерживало последнее 85-мм орудие 54-й зенитной батареи. В них были влиты остатки 514-го полка.

Далее, позиции занимали остатки 4-го сектора обороны. Как указывает бывший начарт 95-й стрелковой дивизии Д.И. Пискунов, «командование Приморской армии… в ночь на 30 июня приняло меры к стабилизации фронта. Например, в район редута «Виктория» вышел 1/90 сп и занял оборону между верховьями Килен-бухты и Докового оврага, прикрыв доступ на плато между этими балками, а также к курганам Камчатка и Малахов; 57-й артполк в то же время занял оборону в районе высоты 77,4, оседлал дорогу, идущую в Севастополь от Сапун-горы, и прикрыл доступ в Доковый овраг и Лабораторную балку.

Линию прикрытия эвакуации занимали свежая 142-я стрелковая бригада, 9-я бригада морской пехоты, сводные батальоны. На линии прикрытия эвакуации были сосредоточены три советских артиллерийских дивизиона, две зенитные батареи, достаточно много отдельных орудий, оставшихся после разгрома артиллерийских частей.

1-й дивизион 134-го гаубичного артполка (командир – капитан Постой) был сосредоточен в районе Рудольфовой горы, но снарядов не имел[371].

99-й гаубичный артполк потерял два дивизиона из трех. 152-мм дивизион имел боезапас и смог частично отойти. Две батареи 3– (7-я) и 4-орудийная (9-я) отошли к Молочной ферме, 2-орудийная батарея № 8 осталась у редута «Виктория»[372].

Севастопольские части были разбросаны по разным рубежам, ни один из которых не являлся сплошной линией обороны. Обычно такая ситуация складывается тогда, когда утеряно или брошено управление войсками, но за счет крепкого среднего звена части выполняют приказ до конца. Можно было бы предположить, что была утеряна связь с войсками, однако их положение прослеживается по советским сводкам. Значит, связь была.

Второй вариант: сводки составлялись по данным прибывающих на 35-ю батарею командиров, но в этом случае они не в полной мере отражают сложившуюся к тому моменту обстановку. Отныне предпочтительно пользоваться документами противника, так как советские документы или не сохранились, или имеют крайне низкую достоверность.

По данным немецких источников, часть советских войск еще занимала рубеж по Килен-балке, образуя сплошной рубеж. Часть сил занимала Тыловой рубеж от редута «Виктория» до Английского кладбища и Максимовой дачи. Противник особо отмечает интенсивный огонь из района расположения дотов № 18 и 20 и минометный огонь, источник которого установить противнику не удалось. Часть подразделений (109-я стрелковая дивизия) почему-то отводилась на рубеж Николаевка – Мраморная балка. При этом между 109-й стрелковой дивизией и Тыловым рубежом была оставлена брешь (в районе 5-го километра Балаклавского шоссе). Продвижение по дороге в Камышовую бухту фланкировалось всего одним дотом (№ 30).

Наиболее боеспособные части были собраны на линии прикрытия эвакуации. При этом части, прикрывавшие город, были обезглавлены. Командиры дивизий были собраны на 35-й батарее и обратно в свои части уже не вернулись.

Артиллерия при этом была частично оставлена на своих позициях и осталась без прикрытия пехоты. Из воспоминаний бывшего командира 2-го дивизиона 953-го артполка 388-й стрелковой дивизии М.К. Норенко: «Со мной все это время находился представитель 381-го полка. Был он и 29 июня. В 22.30 его вызвал по телефону начальник штаба полка майор Обрезанов. Разговор был лаконичным. Он мне сказал: «Полку приказано сняться с позиций и двигаться на мыс Херсонес». Больше он мне ничего не сказал. «А как же я?» – спросил я его. «Я не знаю, позвоните Обрезанову». – «Почему Обрезанову, а не Макеенок?» – «Подполковника Макеенок на КП уже нет!» Таким образом, пехоту отводили, оставляя артиллерию.

Оборона была дезорганизована. Высшее командование севастопольской обороной утратило волю к сопротивлению. Единственным организованным рубежом был рубеж прикрытия эвакуации, где командиры находились в своих частях. Остальные части были предоставлены сами себе. Тем не менее сопротивление продолжалось и 30 июня 1942 года.

Планы противника были следующими: основной удар 30-го числа был намечен в обход города, в направлении линии прикрытия эвакуации, по достижении которой одна дивизия должна была повернуть на север и отсечь город от позиций на Гераклейском полуострове.

Из приказа по 11-й немецкой армии:

«1. Переправа через Северную бухту и Чернореченскую долину удалась, так же как и прорыв Сапунской позиции. Наступление успешно продолжается.

2. Армия наносит удар в направлении мыса Херсонес, уничтожая противника южнее и юго-западнее Севастополя.

3. 54-й корпус охватывает город и захватывает высоты 1667, 1666, 1679 (Английский лагерь).

4. 30-й корпус, огибая противотанковый ров, продвигается к мысу Херсонес, отсекая противнику все попытки к отступлению. 72-я пехотная дивизия высвобождается за счет 1-й горнострелковой дивизии… 3-й батальон 204-го танкового полка подчиняется 30-му корпусу, ему же подчиняется 223-я рота трофейных танков. В резерве 57-й полк, усиленный 9-м пионерным батальоном, сосредоточен в Верхнем Чоргуне»[373].

### Утро 30 июня. Корабельная сторона

В 9.50 30 июня 1942 года Ф.С. Октябрьским была отправлена следующая телеграмма, важнейшая для понимания дальнейших событий:

«Кузнецову, Буденному и Исакову.

Противник ворвался с Северной стороны на Корабельную сторону. Боевые действия протекали в характере уличных боев. Оставшиеся войска сильно устали, дрогнули, хотя большинство продолжает героически драться. Противник резко увеличил нажим авиации танками. Учитывая сильное снижение огневой мощи, надо считать, в таком положении мы продержимся максимум 2–3 дня. Исходя из данной конкретной обстановки, прошу вас разрешить мне в ночь с 30 июня на 1 июля вывезти самолетами 200–300 человек ответственных работников, командиров на Кавказ, а также, если удастся самому покинуть Севастополь, оставив здесь своего заместителя генерал-майора Петрова».

Противник отмечает, что в течение всей ночи шло уничтожение очагов сопротивления советских войск в следующих районах:

– траншеи на середине склона Сапун-горы, где сражались бойцы 7-й бригады морской пехоты;

– в районе редута над Инкерманом (большинство пленных – из 3-го батальона 138-й бригады);

– на скатах Сапун-горы над Электроподстанцией (большинство пленных – из 8-й бригады морской пехоты);

– в районе высоты Суздальская (полк дотов и дзотов, 703-я батарея).

Противник 30 июня готовился наступать. Немцы ожидали, что советские войска будут упорно защищать город и Корабельную сторону. Этот сценарий сулил серьезные потери для немецкой стороны. В связи с этим противник сосредоточил достаточно много тяжелой артиллерии для ведения огня по городским кварталам.

Из приказа 306-й высшей арткомендатуре с задачами на 30 июня 1942 года: «Карл» обстреливает Малахов бастион 30 выстрелами, «Гамма» также ведет огонь по этому укреп лению, 42-см «Шкода» стреляет по Корниловскому укреп лению в районе ориентира 1631[374]. М-1 ведет огонь по батарее на северо-восточной оконечности Стрелецкой бухты»[375].

Возможно, огонь тяжелой немецкой артиллерии как раз и явился причиной достаточно быстрого продвижения немецкой 24-й пехотной дивизии. Последняя силами 31-го полка достаточно быстро захватила территорию Школы оружия Учебного отряда[376] и вышла к Малахову кургану.

Саперные части, державшие под обстрелом входы в Троицкий тоннель с блокированным в нем бронепоездом, приступили к штурму с использованием подрывных зарядов и дыма. После задымления сдалось 307 человек. Согласно допросам пленных, в тоннеле оставался в основном экипаж бронепоезда[377].

В 9.00 начался штурм Малахова кургана; бои продолжались до вечера. Этот опорный пункт стал ключевой точкой обороны левого фланга. В строю оставалось одно 130-мм орудие, которое прикрывали 45 оставшихся в живых батарейцев. В ночь с 29-го на 30-е на батарею, с редута «Виктория», прибыл взвод охраны и личный состав штаба 177-го артдивизиона во главе с командиром дивизиона майором В.Ф. Моздалевским. Вместе с ним прибыло еще 45 человек. Начальник штаба дивизиона М.Х. Гольденцвейг ночью был послан в тыл дивизиона за пополнением. К защитникам примкнули еще 30 человек, отбившихся из своих частей. Утром завязался бой. К 11 часам вернулся майор М.Х. Гольденцвейг, приведя на батарею еще 50 человек – тыловиков 177-го дивизиона. При прорыве погиб брат Гольденцвейга, который был с ним в одной группе. «Когда я прорвался на Малахов курган, – рассказывал после войны Гольденцвейг, – первое, что я увидел, был Моздалевский. Он бросился на танки со связкой противотанковых гранат, и два танка были подорваны. Только чудом отважный Моздалевский и с ним еще три бойца уцелели».

Курган удалось удержать до вечера, но при этом оба орудия были разбиты, а в строю оставалось всего 30 человек. Отдельный батальон флотского экипажа под командованием майора К.С. Сонина и военкома старшего политрука П.И. Латышева свои позиции удержал, но в этом бою герой Перекопа майор К.С. Сонин погиб. Латышев был ранен в грудь и контужен. Краснофлотец Михаил Ерышев сумел вывезти военкома в район 35-й батареи, откуда его переправили на Большую землю. Противник прорвался на участке 79-й бригады в районе Килен-балки.

Получили ранения командиры рот этого батальона лейтенант Григорий Мамонов и младший лейтенант Иван Глущенко, но оставались в строю и продолжали руководить боем. И все же под натиском превосходящих сил врага батальон вынужден был отходить, упираясь своим флангом в Малахов курган. В ходе одной из контратак был убит лейтенант Г. Мамонов. Остатки батальона возглавил младший лейтенант Глущенко. К 16 часам остатки бригады и батальона оборонялись полукольцом: от моря в районе Ушаковой балки, к обратным скатам Малахова оврага и далее к вокзалу. Около 16 часов части 22-й немецкой дивизии, обходя Камчатку и Малахов курган, просочились по Доковому оврагу к казармам Севастопольского училища зенитной артиллерии (СУЗА)[378]. Части 514-го полка и 90-го полка отошли на Воронцову гору, прикрывая Лабораторное шоссе.

В этих боях были уничтожены последние два орудия 553-й зенитной батареи и пушка 54-й зенитной батареи ЧФ. Из воспоминаний Г.А. Воловика: «Все наши орудия были разбиты в боях или вышли из строя из-за сильного износа. Поэтому мы, как пехотинцы, вечером 30 июня держали оборону в районе Панорамы в сторону железнодорожного вокзала. Ночью неожиданно нас срочно отозвали на КП полка. Мой командир майор Ф.П. Буряченко сказал мне, что немцы прорываются со стороны Балаклавы, стремясь отрезать город и части в нем. Получен приказ отходить на мыс Херсонес. Нашу колонну – остатки 110-го зенитного артполка, примерно 160 человек – возглавляли командир полка полковник В.А. Матвеев и комиссар полка батальонный комиссар Н.Д. Ковзель. Когда мы вышли на окраину города, я смог увидеть, как впереди нас, так и позади организованно двигались колонны войск. На всем пути движения немцы вели беспорядочный обстрел дороги артиллерией. Мы потерь не имели. К рассвету прибыли на место, на огневую позицию 551-й батареи нашего 55-го артдивизиона, которая прикрывала огнем своих орудий Херсонесский аэродром. Мы заняли оборону между 35-й батареей и маяком примерно посередине и в 30–40 метрах от берега Черного моря»[379].

Противник в результате боя на Малаховом кургане захватил два морских стационарных орудия, три другие пушки (возможно, орудия 553-й батареи), несколько противотанковых ружей, три пулемета, один счетверенный пулемет, четыре пулемета на бетонированных позициях, несколько минометов.

Наступавшие на редут «Виктория» и участок Тылового рубежа 132-я и 50-я пехотная дивизия отмечают резкое ослабление сопротивления по сравнению с предыдущим днем.

В ходе боев 30 июня противник овладел почти всей Корабельной стороной города. Донесение за день немецкого 54-го армейского корпуса в штаб 11-й армии указывает, что «24 пд своим 31 пп захватила форт Малахов, в котором противник оборонялся до полного уничтожения. Продолжается уничтожение противника, находящегося в железнодорожном тоннеле»[380].

Немецкие войска начали зачистку Корабельной стороны. 50-я пехотная дивизия вела бой с окруженными советскими частями в районе высоты Суздальская и к концу дня в основном сломила сопротивление. Противник указывает, что «идет упорный бой в районе противотанкового рва, ориентиры 1657, 1658, 1659 (ориентиры в районе высоты Суздальская). Противник отмечает упорное сопротивление дотов, в которых засели моряки. По данным 50-й пехотной дивизии, в ходе боя 30 июня дивизией было захвачено 2247 пленных из 138-й бригады, 345-й стрелковой дивизии, 8-й бригады морской пехоты, частей береговой обороны. Кроме того, было захвачено:

– 3 длинноствольных стационарных орудия (скорее всего, имеется в виду батарея береговой обороны № 703);

– 6 15-см гаубиц (скорее всего, дивизион 134-го гаубичного артполка);

– 1 10,5-см пушка (все, что осталось от «богдановского» 18-го гвардейского артполка);

– 9 пушек 7,62-см (артдивизион 138-й бригады);

– 9 зенитных орудий, 5 противотанковых пушек, 6 ПТР, 3 миномета 12-см, 16 минометов 8-см, 18 пулеметов, один грузовик со счетверенной установкой, 18 дотов, из них два – артиллерийских (скорее всего, доты № 16 и 17)[381].

К вечеру расположение частей противника было следующим:

54-й корпус (вечернее донесение): «24-я пехотная дивизия своим 31-м полком захватила форт Малахов. После уничтожения противника в районе Суздальской высоты 50-я пехотная дивизия атаковала и вышла 123-м пехотным полком к линии старых земляных укреплений времен Крымской войны в районе 1645 (пересечение Лабораторного шоссе и Тотлебеновской линии в районе Зеленой горки). Перед 132-й пехотной дивизией сопротивление ослабло. Особо активный огонь вела батарея на Стрелецком мысу. Расположение частей: 24-я пехотная дивизия Килен-бухта – серпантин 4441 (подъем из Килен-балки) – форт Малахов. 22-я пехотная дивизия: противотанковый ров юго-западнее 1631[382] – 1668[383]; 50-я пехотная дивизия: 1645–1667[384]; 132-я пехотная дивизия: 1678–1676[385] – 1682 – Английское кладбище – 1684».

213-й пехотный полк был оттянут в район Любимовки. Началась отправка частей 73-й пехотной дивизии, которые оставались в распоряжении 11-й немецкой армии, из Крыма. Подготовлены к отправке 213-й пехотный полк, 1, 2, 4-й дивизионы 173-го артполка, 173-й саперный батальон, 173-й противотанковый дивизион, 14-я рота 186-го полка.

### Направление главного удара 30 июня (немецкий 30-й корпус)

С 8.00 до 12.00 30 июня, после сильной артподготовки, противник пехотой и танками прорвал нашу оборону в районе хутора бывшего Максимовича на участке 9-й бригады морской пехоты и стал развивать наступление в направлении Николаевки и Хомутовой балки. Противник достиг хутора Николаевка и юго-восточных скатов Хомутовой балки. Огнем нашей артиллерии дальнейшее продвижение противника было задержано. Было установлено, что к хутору Максимовича противник подводит резерв пехоты на автомашинах. На хуторе Дергачи батальон пехоты противника наступал по Лабораторной балке. В районе Английского кладбища было сосредоточено до двух батальонов пехоты с танками. Отдельные танки подходили к совхозу юго-западнее Английского кладбища. На остальных участках шли ожесточенные бои непосредственно на артиллерийских позициях[386].

В обороне Севастополя зияла громадная брешь, шириной 5–7 км, в районе верховий Хомутовой балки, развилки Ялтинского и Балаклавского шоссе и высоты Горной. Как указывают немецкие документы: «…противник, упорно сопротивляющийся в районе Английского кладбища, окружен, ведется его уничтожение». Здесь приняли бой остатки 7-й бригады, 2-й батальон дотов и бойцы разрозненных частей. Этот прорыв привел к окончательному уничтожению части советской артиллерии.

Из воспоминаний командира 3-го отдельного артиллерийского дивизиона Власова: «Командир батареи № 705 лейтенант Меньшиков доложил, что батарея находится в окружении противником. Орудие использовать для стрельбы по противнику нельзя, так как противник находится в мертвом пространстве. Личный состав батареи занял круговую оборону. Я передал товарищу Меньшикову: по вашим координатам открывает огонь батарея № 18. После первого залпа корректируйте огонь на противника. Связь с БС-18 по радио. Под прикрытие артогня БС-18 уничтожить материальную часть орудий, а личный состав, используя темное время, вывести в район мыса Фиолент на БС-18. В помощь вам высылаю группу автоматчиков в составе 20 человек под командой начальника электромеханической службы дивизиона лейтенанта Тетюнника. Лейтенант Меньшиков при содействии группы автоматчиков управления дивизиона успешно вывел личный состав батареи № 705 из окружения и на рассвете 1 июля 1942 года со всем личным составом прибыл в расположение батареи № 18, где занял сухопутную оборону. По израсходованию боеприпасов на батарее № 18 в ночь на 1 июля 1942 года личный состав дивизиона прибыл в расположение батареи № 35, где сосредотачивались все посты обороняющие Севастополь со стороны Балаклавы и Сапун-горы». Двадцать матросов-автоматчиков – единственный резерв командира 3-го дивизиона – отбросили противника, и батарея почти без потерь вышла из окружения, подорвав орудия. Судьбу расчета 19-й батареи уточнить пока не удалось. По воспоминаниям, около 13 часов к личному составу 112-й присоединилась небольшая группа моряков 113-й батареи, пробиравшихся со своих позиций, тоже от Максимовой дачи, под командованием младшего лейтенанта Чернявского.

Как указывал командир 3-го дивизиона Власов: «30 июня 1942 года все батареи 3-го ОАД БО ГБЧФ[387] вели напряженный артиллерийский огонь по целеуказаниям корректировочных постов батарей и дивизиона, находившихся в боевых порядках наших частей пехоты. К исходу дня 30 июня 1942 года создалась следующая обстановка: на БС-19 полностью израсходованы боеприпасы. Осталось несколько штук практических учебных снарядов, которыми батарея подбила два танка противника, прорвавшихся в район огневой позиции батареи. С отходом наших стрелковых частей личный состав батареи подорвал материальную часть и был отведен на БС-18 (мыс Фиолент), где занял сухопутную оборону и прикрывал ведение артиллерийского огня БС-18 по атакующему противнику из Юхариной балки. Батарея № 18 вела огонь по атакующему противнику (румынам) прямой наводкой»[388].

В 1-м секторе противник к 14.30 вышел на рубеж хутор Максимовича – Николаевка и на юго-западные скаты Хомутовой балки, овладев хутором Максимовича. Спустя час 170-я дивизия захватила хутор Николаевка, через два часа части противника начали движение по дороге к бухте Камышевая, но попали под обстрел береговой батареи № 702-бис на хуторе Отрадный, после чего продвижение несколько приостановилось. Остановились и части 28-й легкопехотной дивизии, двигавшиеся по Балаклавскому шоссе к городу, упершись в противодесантный рубеж.

Противник начал выдвижение бронетехники для скорейшего продвижения к намеченным пунктам. Около 15–16 часов произошел танковый бой остатков 81-го танкового батальона и немецкой бронетехники у хутора Отрадный. Из воспоминаний Т.Ф. Крохмалева: «В третьем часу дня мы были в районе Молочной фермы. Там, в саду, в капонирах, стояли наши танки, остатки танкового батальона, которым командовал прославившийся еще в Одессе майор Юдин. Всего танков было 9 – один тяжелый танк КВ, пять Т-26 и три танкетки Т-27. Едва мы успели устроиться на позиции, как снова появились немецкие танки, тяжелых не было. Костяхин еще до этого повидался с Юдиным и договорился с ним о взаимной поддержке.

Мы приняли бой на подступах к Молочной ферме. Майор Юдин вывел свои танки против немецких, ведя огонь из пулеметов и пушек. Сам он шел на КВ. Люк башни сверху был открыт. Слева от него двигались Т-27, справа – Т-26. Завязался танковый бой. Поднялась густая пыль, заклубился черный дым от загоравшихся наших и немецких танков. Сквозь пыль и дым сверкали молнии выстрелов. Снарядов, видимо, не хватило, и наш Т-34[389] пошел на таран – было слышно, как он мощным ударом ломал броню немецкого танка. Дым стал рассеиваться. Все три Т-27 горели, Т-26 прорвались и уходили на запад, к морю. Командирский танк горел, а через борт висело неподвижное тело майора Юдина»[390].

В районе Молочной фермы находилась рота танков, прибывших с ремонта с 1-го и 2-го сетевых дворов «Крымэнерго» (район устья Лабораторной балки). Еще одна рота находилась в районе ремонтной базы на городском кладбище, штаб и первая рота находились в районе хутора Пышнова.

По советским документам, к исходу дня части СОР продолжали вести бои на следующем рубеже: хутор Фирсова – хутор Иванова – хутор Пятницкого – слободка Рудольфова – Панорама – железнодорожная станция – западный берег Южной бухты. Лишь к вечеру они получили приказ об отходе на линию прикрытия эвакуации.

Из донесения 30-го корпуса за день: «Корпус атаковал и отбросил противника. 28-я легкопехотная дивизия атаковала совместно с 420-м полком и захватила Английское кладбище. Дивизия прорвалась через противотанковый ров в районе северо-восточнее 129[391] и севернее 137 (верховья Стрелецкой балки, выступ противотанкового рва). В районе 147[392] жесткое сопротивление противника. 170-я захватила седло дорог, ветряк ЦАГИ и двумя полками отбросила противника к Николаевке. Достигла линии ориентира 136 восточнее хутора Бермана. 1-я горнострелковая дивизия столкнулась с упорным сопротивлением в районе ориентиров 120, 118[393]. Сильный минометный огонь из Мраморной балки»[394].

В результате боев в районе Карани и на Караньском плато вновь понес тяжелые потери 2-й батальон 109-й стрелковой дивизии, прикрывавший отход 109-й стрелковой дивизии на новые позиции в районе Мраморной балки.

Батареи береговой обороны № 705 и 702, расположенные южнее и севернее Максимовой дачи, в ходе наступления немецких войск 30 июня прекратили свое существование, их личный состав во главе со старшим лейтенантом Меньшиковым отошел на 18-ю и 35-ю береговые батареи. Судьба личного состава 15-й отдельной батареи дотов и 19-й батареи неизвестна, так как они оказались на острие удара немецких войск.

Вновь созданная батарея № 702 бис в районе Молочных дач была взорвана вечером 30 июня 1942 года, одновременно был взорван приемный радиоцентр на хуторе Отрадном. Личный состав приемного радиоцентра во главе со старшим лейтенантом Б.Ф. Блументалем и политруком Киселевым отошел в район 35-й батареи.

Приказ по немецкой 11-й армии от 18.40 30 июня гласил:

«Армия 1.07 наносит удар в направлении полуострова Херсонес, обходя Севастополь с юга, востока и запада, зачищая массив высот над Каранью…

54-й корпус прикрывает окраины города по первым домам. В город высылаются разведгруппы;

30-й корпус выдвигает вперед моторизованные части в направлении мыса Херсонес и зачищает его от остатков войск противника…»

В распоряжение немецкой 11-й армии поступил еще один, 36-й полк (расположение – Юхары, Каралез).

По результатам дня 30 июня, находясь уже на Кавказе, Ф.С. Октябрьский направил доклад И.В. Сталину:

«Боевое донесение штаба СОРа на 24.00 30.06.42 г.

С 29 июня противник резко усилил активность своей авиации. За 29 и 30 июня совершил свыше 3000 самолетовылетов и сбросил до 15 тыс. бомб. В результате сильного авиационного и артиллерийского воздействия противника, недостаточной глубины обороны (войска занимали последние заранее подготовленные рубежи), отсутствия резервов, ослабления нашего артогня и сильной усталости наших войск противнику удалось, введя в бой свежие части, большое число танков, 29 июня прорвать фронт на участке 386-й стрелковой дивизии, остатки которой были им окончательно уничтожены при прорыве. Одновременно с основным прорывом рубежа Сапун-гора противник организовал высадку десанта с катеров и шлюпок в районе Херсонесского маяка и на южном берегу Северной бухты. Десант у Херсонесского маяка был наполовину уничтожен огнем Береговой обороны и остатки отбиты. В Северной бухте противник пытался высадить десант в четырех пунктах, но в трех пунктах был отбит и уничтожен, а в районе Воловьей балки противник высадился и закрепился. К исходу дня 29 июня десантные части противника вышли в район горы Суздальская – Килен-балка, а основные силы противника – приблизительно с направления Сапун-горы в район хутора Дергачи.

С утра 30 июня противник продолжал развивать наступление, одной группой от хутора Дергачи – Лабораторное шоссе – Английское кладбище и к вечеру 30 июня вышел к вокзалу. Другой группой на Николаевка – Отрадное и к вечеру 30.06 вышел к Историческому бульвару, третьей группой действовал на хутор Бермана, где встретил сильное сопротивление 109-й стрелковой дивизии и 142-й стрелковой бригады, повернул фронт на север, на хутор Коммуна.

В ожесточенных боях 29 и 30 июня остатки 25, 345, 388-й стрелковых дивизий, 7, 8, 9 и 138-й стрелковых бригад, 3-го полка морской пехоты понесли исключительно тяжелые потери и полностью потеряли боеспособность. Таким образом, к исходу 30 июня в составе войск СОРа, частично сохранивших боеспособность, осталось: в 109-й стрелковой дивизии – около 2000 бойцов, в 142-й стрелковой бригаде – около 1500 бойцов и сформированные из остатков разбитых частей, артполков Береговой обороны, ПВО и ВВС четыре батальона с общим числом до 2000 бойцов. Эти войска, кроме стрелкового оружия, имеют небольшое число минометов и мелкокалиберной артиллерии. Кроме того, оставалась в строю 305-мм 35-я башенная батарея, но с сильным расстрелом орудий. Аэродромы находились под непрерывным обстрелом и бомбовыми ударами авиации противника. Оставшиеся в строю самолеты перелетели на Кавказ, неисправные самолеты и авиапарк ВВС были уничтожены. Исходя из сложившейся обстановки на 24.00 30.06.42 г. и состояния войск считаю, что остатки войск СОРа могут продержаться на ограниченном рубеже один, максимум два дня…»

К вечеру 30 июня все исправные самолеты СОРа – шесть Як-1, семь Ил-2, один И-15-бис, два И-153, один ЛаГГ-3 – перелетели с Херсонесского аэродрома в Анапу. Учитывая острую нехватку зенитной артиллерии и боезапаса к ней, Севастополь остался без прикрытия с воздуха.

Противник указывает, что 30-го числа в результате боевых действий были захвачены 4875 пленных, 58 пушек, 1 танк, 42 пулемета, 56 минометов, 11 противотанковых пушек, 12 зенитных орудий[395].

### Глава 5
«Эвакуация» (1–2 июля 1942 года)

### 30 июня. «эвакуация» командования СОР и ЧФ

Отвод частей на мыс Херсонес решал только одну задачу – эвакуацию командования. Отход на голый мыс, где отсуствовали источники воды и естественные укрытия, обрекал остатки армии на гибель. Ни состояние причалов, ни состояние Черноморского флота на данном этапе уже не обеспечивали эвакуацию даже половины оставшихся сил. Причем большая часть оставшегося личного состава Приморской армии и ЧФ к боевым частям не относились. Решать задачу нужно было раньше, вывозя хотя бы раненых, небоевые части, инфраструктуру армии.

В том случае, если бы части отошли не на мыс Херсонес, а в город, срок сопротивления и немецкие потери были бы выше. В этом случае противнику целесообразнее было бы начать осаду городских развалин. Но произошло то, что произошло.

В ночь с 30 июня на 1 июля был совершен последний вылет Московской авиагруппы особого назначения (МАГОН) в Севастополь. Вылетело 15 ПС-84, из которых 2 самолета вернулись назад «вследствии ненахождения цели», еще 1 «не обнаружил цели ввиду отсутствия к моменту его прилета световых сигналов на цели». Остальные 12 самолетов ПС-84 совершили посадку на аэродроме «Херсонесский маяк». Они доставили в Севастополь одного пассажира и 25 435 кг груза: 23 714 кг снарядов и 1721 кг продовольствия (822 кг сухарей, 500 кг «фрикадонов» (так в документе. – Авт.), 200 кг сала-шпига, 199 кг шоколада). В Севастополь были доставлены 50 снарядов к 152-мм гаубицам образца 1909/30 годов, 74 снаряда 122-мм образца 1931 года, 90 снарядов 122-мм образца 1910/30 годов, 34 снарядов 107-мм образца 1910/30 годов, 208 снарядов 85-мм образца 1938 года, 30 снарядов 76-мм образца 1927 года, 150 снарядов образца 1902/30 годов, 156 снарядов 76-мм образца 1931 года.

Доставка большей части боезапаса была уже совершенно бессмысленной. К примеру, все 107-мм пушки Богдановского полка еще за несколько дней до этого были выведены из строя, все четыре 122-мм пушки А19 еще 22-го числа были захвачены противником, 76-мм боезапас до последнего дня оставался в избытке на бывшей батарее № 24 (район современного парка Победы), отсутствовали исправные зенитки 1931 года, но информацию об этом на Большую землю никто из тыловиков не передал.

Около 1 часа ночи началась эвакуация командования. Списки готовились заранее, еще до получения разрешения. Предполагалась эвакуация от командира полка и выше, а также вывоз ответственных и партийных работников. Но фактически в числе эвакуированных оказалось только два командира полка. Все партийные работники (кроме верхушки) остались в Севастополе. Нарушая основной принцип эвакуации, старшие командиры убыли первыми. В первоочередном списке, по архивным данным, значилось от ЧФ – 77 человек, от Приморской армии – 78 человек.

Для этой операции предусматривалось несколько вариантов. 29 июня 1942 года по приказанию командования СОРа один из транспортных самолетов ПС-84 («Дуглас») из МАГОН после выгрузки был поставлен в отдельный капонир под охрану бойцов группы особого назначения Черноморского флота (группа 017). Кроме того, в районе Камышовой бухты на грунте находились две подводные лодки Л-25 и Щ-209, пришедшие 29 июня с грузом боезапаса. В резерв также были взяты два сторожевых катера 1-го дивизиона строжевых катеров СКА № 021 и СКА № 0101, которые находились на временной стоянке в бухте Камышовой.

Никто из «эвакуировавшихся» фактически разрешения на эвакуацию не имел. Телеграмма от замнаркома ВМФ вице-адмирала Алафузова выглядела так: «Военному совету Черноморского флота. Нарком ваше предложение целиком поддерживает. Будет доложено Ставке. 30.06.42 г. 17 час. 10 мин. Алафузов. Никитин». То есть это не было разрешение на эвакуацию, а просто констатация мнения наркома. В своих воспоминаниях бывший нарком ВМФ Н.Г. Кузнецов пишет: «Об этой телеграмме (имеется в виду телеграмма Ф.С. Октябрьского с запросом на эвакуацию, направленная в 9.50) мне доложили в 14.00 30 июня. Армейское командование в Краснодаре еще болезненно переживало недавнюю катастрофу на Керченском полуострове. Я полагал, что Главком направления вряд ли сам примет решение, не запросив Ставку. Времени для согласования и запросов уже не оставалось. Было ясно, что Севастополь придется оставить. Поэтому, еще не имея согласия Ставки, я приказал немедленно ответить вице-адмиралу Ф.С. Октябрьскому: «Нарком ваше предложение целиком поддерживает». Переговорив по телефону со Сталиным, я в 16.00 послал военному совету ЧФ вторую телеграмму: «Эвакуация ответственных работников и ваш выезд разрешены».

Фактически телеграмма была датирована другим временем. В 18 часов Н.Г. Кузнецов встретился со Сталиным и в 18.40 направил телеграмму от своего имени. Обращает на себя внимание, что речь идет об ответственных работниках, а не о командовании армией.

Вице-адмирал Ф.С. Октябрьский, возможно, и имел право на эвакуацию, как командующий флотом. Но с другой стороны, как командующий СОР, назначенный Ставкой, и подчиненный командующего Северокавказского направления, он был обязан оставаться в Севастополе до получения разрешения от маршала С.М. Буденного. И.Е. Петров не имел права на эвакуацию, но он получил разрешение от командующего СОР Ф.С. Октябрьского.

Если подходить строго, то организованная севастопольская оборона завершилась в ночь с 30 июня на 1 июля 1942 года, когда командующий флотом и СОР, вице-адмирал Ф.С. Октябрьский покинул Севастополь. В советской исторической традиции датой окончания обороны Севасто поля принято считать 3 июля 1942 года, когда вышло официальное сообщение Совинформбюро, в котором указывалось, что советские войска оставили город Севастополь. В немецких источниках датой падения Севастополя принято называть 1 июля 1942 года, когда поступило соответствующее донесение от командующего 11-й армией Эриха фон Манштейна.

Но если подходить не с формальной точки зрения, а с точки зрения реальной истории и изучения фактически происходивших событий, то обе даты окажутся неверными. Официально назначенный Ставкой командующий ЧФ и СОР вице-адмирал Ф.С. Октябрьский покинул город в час ночи 1 июля 1942 года. Покидая город, он не назначил командующего СОР, более того, он обезглавил оборону, разрешив эвакуацию командующему Приморской армии генерал-майору И.Е. Петрову. Командующий ЧФ и СОР не имел полномочий на этот шаг, так как именно Петрову планировалось передать командование.

Тем не менее, отбывая, И.Е. Петров оставил вместо себя заместителя – генерал-майора П.Г. Новикова. Поэтому условно можно считать, что «организованная» оборона продолжалась, хотя П.Г. Новиков не обладал соответствующими полномочиями и возможностями для управления.

По определению, СОР объединял флотские и армейские войсковые части. Но генерал-майор П.Г. Новиков, по сути, не являлся командующим всей обороной. Он командовал лишь отрядом, сформированным из остатков некоторых частей Приморской армии.

Командующий ЧФ и СОР эвакуировался через потерну, ведущую к правому командно-дальномерному пункту (ближайшему к аэродрому). Адмирал был без кителя и знаков отличия, в гражданском плаще. Сам он на конференции 1965 года говорил об этом так: «Меня вывели из-под 35-й батареи в каком-то пальто, которое на меня набросили, посадили на самолет в Херсонесе как арестованного»[396].

И.С. Маношин в своей книге «Героическая трагедия» утверждает, что «посадка и вылет командования СОРа с Октябрьским, по словам командира самолета ПС-84 Скрыльникова, стоявшего в отдельном капонире, оставленном в Севастополе еще с вечера 29 июня и находившегося в готовности № 1, проходила в драматической обстановке. Она складывалась так, что посадке командования СОРа, сопровождающих лиц и вылету самолета могла помешать многотысячная толпа неуправляемых бойцов и командиров, гражданских лиц, пытавшихся улететь. Их возбуждение росло с каждым улетающим самолетом. Командование СОРа с трудом пробилось к самолету. Этим самолетом должны были улететь также командир 3-й ОАГ ВВС ЧФ полковник Г.Г. Дзюба и военком, полковой комиссар Б.Е. Михайлов. Видя такое положение, Михайлов обратился ко всем со словами: «Я остаюсь для приема самолетов!» – что несколько успокоило толпу людей. Но когда этот последний находившийся на аэродроме самолет завел моторы и стал выруливать на взлетную полосу, то, как пишет В.Е. Турин, из группы особого назначения ЧФ, охранявшего самолет, многотысячная толпа бросилась к нему, но автоматчики охраны не подпустили ее. Некоторые из толпы открыли огонь по улетавшему самолету. Были ли это отчаявшиеся люди или немецкие агенты, трудно сказать».

Эта информация вызывает большое сомнение. Аэродром являлся режимным объектом и находился под охраной. «Толпу» могли создать только те, кто был допущен на аэродром в силу своей должности, так как допуск на территорию аэродрома осуществлялся по пропускам или посадочным талонам.

После отлета Ф.С. Октябрького на Кавказ охрана аэродрома была ослаблена, и обратный вылет самолетов МАГОН оказался крайне затруднен. Комендант Херсонесского аэродрома майор Попов, на которого была возложена организация посадки на самолеты, самоустранился от своих обязанностей и улетел первым же самолетом. Впоследствии он был приговорен военным трибуналом к расстрелу и бежал к немцам. В связи с этим самолеты действительно начали брать штурмом.

Обратно 12 самолетами было вывезено 3490 кг груза и 251 человек: 29 раненых и 222 пассажира. Уже после отлета Ф.С. Октябрьского на Кавказ была получена радиограмма от С.М. Буденного: «Октябрьскому и Кулакову срочно отбыть в Новороссийск для организации вывоза раненых, войск, ценностей. Генерал-майору Петрову немедленно разработать план последовательного отвода к месту погрузки раненых и частей, выделенных для переброски в первую очередь. Остаткам войск вести упорную оборону, от которой зависит успех вывоза».

Но к этому времени И.Е. Петров тоже покинул Севастополь на борту подводной лодки Щ-209. Отход подводной лодки несколько задержался из-за опоздания адъютанта И.Е. Петрова старшего лейтенанта Ю.И. Петрова (сына командующего). Начальника штаба БО полковника И.Ф. Кабалюка дожидаться не стали.

В ночь с 30 июня на 1 июля эвакуировались:

– начальник штаба Приморской армии генерал-майор Н.И. Крылов;

– члены Военного совета Приморской армии дивизионный комиссар И.Ф. Чухнов и бригадный комиссар М.Г. Кузнецов;

– начарт Приморской армии генерал-майор Н.К. Рыжи;

– начальник бронетанковых войск Приморской армии полковник Кабанов и его заместитель подполковник Максимов;

– начальник разведотдела Приморской армии подполковник В.С. Потапов и комиссар разведотдела батальонный комиссар Костюк;

– начальник тыла Приморской армии интендант 1-го ранга Ермилов;

– начальник оперотдела штаба Приморской армии майор Ковтун-Станкевич;

– начальник связи Приморской армии полковник Богомолов и комиссар Фишман;

– начальник особого отдела Приморской армии полковой комиссар А.Т. Никифоров, его зам капитан П.И. Токарев, старший лейтенант Рачков;

– начфин армии интендант 1-го ранга Герцвольф;

– начальник политотдела бригадный комиссар Л.Н. Бочаров и его заместитель Аксельрод;

– командир 25-й стрелковой дивизии генерал-майор Т.К. Коломиец, военком дивизии Моргулис, начальник политотдела дивизии старший батальонный комиссар Блохин;

– командир 95-й стрелковой дивизии полковник А.Г. Капитохин, военком старший батальонный комиссар Гордеев и командир 57-го артполка полковник Филиппович;

– командир 172-й стрелковой дивизии полковник И.А. Ласкин и начарт дивизии полковник Рупасов;

– командир 345-й стрелковой дивизии полковник Н.О. Гузь и комиссар дивизии Пичугин;

– начальник штаба 386-й стрелковой дивизии подполковник Степанов, командир 772-го стрелкового полка полковник Чернышов и комиссар дивизии Володченков;

– командир 388-й стрелковой дивизии полковник Шварев, начальник штаба подполковник Добров и военком дивизии Штанев;

– командир 18-го гвардейского артполка Н.В. Богданов[397].

Эвакуировалось практически все командование армии и дивизий. В основном командование уходило на подводных лодках Л-23 и Щ-209.

Подводная лодка Щ-209 приняла на борт Военный совет Приморской армии со штабом армии, а всего 63 человека и в 2.59 1 июля вышла на Новороссийск, куда и прибыла после сложного похода 4 июля около 8 часов утра. Подводная лодка Л-23 приняла на борт 117 человек руководящего состава СОР, охраны водного района (ОВР) и города и находилась на рейде в ожидании получения сигнала ракетой с борта самолета, на котором должен был улететь Октябрьский. Сигнала не последовало из-за сложного вылета. И только после получения радио от Октябрьского, уже прилетевшего в Краснодар в 8.47, Л-23 вышла в рейс, прибыв в Новороссийск в 6.30 3 июля.

Были эвакуированы комендант БО П.А. Моргунов, командир 7-й отдельной бригады морской пехоты Е.И. Жидилов, командир 8-й отдельной бригады морской пехоты П.Ф. Горпищенко и т. д. Единственным командиром дивизии, который остался в Севастополе, был полковник Н.Ф. Скутельник, командир 386-й стрелковой дивизии. В районе 35-й береговой батареи еще находились командир 79-й морской стрелковой бригады А.С. Потапов и командир 9-й бригады морской пехоты Н.В. Благовещенский. Они были эвакуированы 1 июля.

В ночь на 1 июля для эвакуации раненых и летно-технического состава Херсонесского аэродрома прилетела группа гидросамолетов авиации Черноморского флота: четырехмоторный «Чайка», ГСТ-9 и десять самолетов МБР. На борт «Чайки» было принято 40 человек, на ГСТ-9 26 раненых и медработников во главе с военврачом 2-го ранга Корнеевым и командиром 12-й авиабазы капитаном Пустыльником. «Чайка» долетела нормально, а ГСТ-9 из-за поломки двигателя сел на воду, примерно в 30 милях от Феодосии. Утром 2 июля в 11 часов дня самолет был обнаружен возвращающимся из Севастополя БТЩ «Щит», на борт которого было принято 33 человека с аварийного самолета, который был отбуксирован в Геленджик.

В ночь на 1 июля из Камышевой и Казачьей бухт должны были уйти на Кавказ 43 единицы плавредств ОВР: катерных тральщиков, три катера типа «малый охотник» (МО), 4 буксира, парусно-моторная шхуна. Часть средств была повреждена немецкой авиацией и артиллерией. В связи с этим смогли выйти всего 30 плавсредств. Два морских охотника СКА № 021 и СКА № 101 были оставлены в резерве, для эвакуации оставшегося для прикрытия эвакуации командного состава. Дошло до Кавказа всего 17 единиц, на борту которых было доставлено около 300 человек.

И.С. Маношин указывает, что «Под утро (2 июля. – Авт.) из бухты Круглой вышло пять небольших катеров разного типа (торпедовозы, «Ярославчики»[398]) 20-й авиабазы ВВС ЧФ курсом на Новороссийск. В районе рейда 35-й батареи к ним присоединился шестой катер, вышедший из Казачьей бухты еще вечером 1 июля около 23 часов. Всего на этих шести катерах находилось около 160 человек парашютистов-десантников группы Особого назначения Черноморского флота (около 30 человек) и краснофлотцы-автоматчики из батальона охраны 35-й батареи. Все были при оружии. С восходом солнца группу катеров, шедшую в кильватер с расстоянием между катерами в 150–200 метров, обнаружили самолеты противника. Начались атаки самолетов. Моторы катеров перегревались и часто глохли, так как катера были перегружены. По свидетельству командира группы 017 старшего лейтенанта В.К. Квариани, членов группы старшины А.Н. Крыгина, Н. Монастырского, сержанта П. Судака, самолеты противника, заходя со стороны солнца, стали их бомбить и обстреливать из пулеметов по выбору. Прямым попаданием бомб были сразу же потоплены два катера. Катер, на котором находились Квариани и Судак, получил пробоины в корпусе, стал оседать от принятой воды. Заглох один мотор, и катер пришлось поворачивать к берегу, занятому фашистами. Все это произошло в районе берега неподалеку от Алушты. На берегу произошел бой между десантниками и вооруженной группой татар. В результате неравного боя все, кто остался в живых, были пленены. Раненых татары расстреливали в упор. Подоспевшие итальянские солдаты часть пленных отправили на машине, а часть отправили на катере в Ялту.

Катер, на котором шел В. Гурин, в ходе первого налета самолетами противника отвернул от всей группы на юг, оторвавшись от «эскадры». В одном кубрике находилась тяжелораненая женщина с грудным ребенком. На палубе было много раненых. Шли на одном моторе, так как второй заглох из-за повреждения при налете. Ночью был шторм, катер несло к берегам Турции. На рассвете к ним подошел вышедший из Севастополя буксир «Турист», который принял обессиленных людей и доставил 5 июля в Батуми. Судьба остальных катеров группы Квариани неизвестна. Скорее всего, они были потоплены при нападении немецких самолетов»[399].

Скорее всего, эта информация содержит неточности, в том числе и в дате происходивших событий, так как группа 017 покинула батарею вскоре после эвакуации высшего командования, то есть 1 июля, в 4 утра.

В донесении немецкого 30-го корпуса упоминается о том, что утром 1 июля 12-метровый советский катер, подбитый немецкой авиацией, выбросился на берег в районе бухты Ласпи. При попытке отбуксировать советский катер в Ялту итальянцами катер затонул. Из донесения 30-го корпуса: «Катер вместе с тремя другими катерами 01.07.1942 г. вышел из Севастополя и направился к Кавказскому побережью. Немецкой авиацией три катера были потоплены, четвертый получил повреждения и выбросился на берег в районе мыса Айя. Его экипаж 20 человек, в их числе 1 офицер и 3 женщины, имеющие задачу прорваться к партизанам, были пленены. При этом 2 человека были убиты, 1 тяжело ранен. При попытке буксировки итальянским катером катер затонул»[400].

Информация отдела 1С (разведка) 30-го корпуса: «Пленные относятся к особой команде, обеспечивавшей эвкакуацию командования… После высадки на берег в районе Ласпи группа предприняла попытку прорыва к партизанам, в результате чего один солдат был тяжело ранен и два татарина убиты, после подхода вызванных по радио трех итальянских катеров с подкреплением группа была пленена».

Еще одна информация: «В 6.00—6.30 западнее Алушты на татарский отряд было совершено нападение партизан. Ведется зачистка»[401].

Информация отдела 1С (разведка) 30-го корпуса: «Плененные при зачистке два партизана относятся к специальной морской команде, которая ночью вышла из Севастополя на катере. Катер был потоплен авиацией западнее Алушты, но группе из 17 человек удалось выбраться на берег…» Таким образом, скорее всего, катера с командой 017 вышли на сутки раньше (2 июня район бухты Омега был уже занят немецким 72-м велоэскадроном). И катеров действительно было шесть. Три были потоплены авиацией, два затонули позже, один был подобран буксиром.

### Ночь с 30 июня на 1 июля. Обстановка

Последний полученный П.Г. Новиковым от командующего Приморской армией И.Е. Петрова приказ звучал так: «Боевой приказ 30.6.42 г. 21.30. Штаб Приморской армии.

Противник, используя огромное преимущество в авиации и танках, прорвался к окраинам города Севастополя с востока и севера. Дальнейшая организованная оборона исключена. Армия, продолжая выполнять свою задачу, переходит к обороне на рубеже: мыс Фиолент – хут. Пятницкого – истоки бухты Стрелецкой. Оборона указанного рубежа возлагается на группу генерал-майора П.Г. Новикова. Группа генерал-майора Новикова в составе: 109-й, 388-й стрелковой дивизии, 142-й стрелковой бригады, курсов младших лейтенантов армии, учебного батальона 191-го стрелкового полка, зенитно-пулеметного батальона. Артгруппа в составе: 57-й артполк, 953-й артполк и 880-й зенитный артполк. Задача – упорно оборонять рубеж: хут. Фирсова – хут. Пятницкого – истоки бухты Стрелецкой. КП – 35-я батарея БО».

Текст приказа вызывает недоумение. Указанная в нем артиллерия в реальности не существовала, но в то же время защитники имели в наличии большое количество другой исправной артиллерии. Скорее всего, командование уже не владело обстановкой или было занято другими проблемами.

К примеру:

– 57-й артполк еще с 24 июня 1942 года действовал как стрелковое подразделение;

– 953-й артполк был оставлен на позициях без стрелкового прикрытия, и вечером 30 июня все его орудия были взорваны, а личный состав прибыл на 35-ю батарею (об этом пишут все ветераны этого полка)[402];

– от 880-го зенитного артполка оставалась всего одна батарея.

Но у защитников еще оставалась артиллерия. По данным воспоминаний, на мыс Херсонес отошли (как минимум):

– 3-я батарея 880-го зенитного артполка (командир – старший лейтенант Шаповалов)[403];

– два орудия 8-й зенитной батареи 880-го зенитного артполка[404];

– 76-мм 78-я зенитная батарея ЧФ (командир – старший лейтенант Венгеровский)[405];

– 76-мм горная пушка и 122-мм гаубица 953-го АП 388-й стрелковой дивизии[406];

– пять 152-мм гаубиц 99-го артполка[407];

– три гаубицы 1-го дивизиона 134-го гаубичного арт-полка[408];

– шесть 152-мм пушек-гаубиц 404-го полка[409];

– 3-й дивизион гвардейских минометов 7-го гвардейского минометного полка[410];

– две батареи артдивизиона 142-й бригады;

– противотанковый дивизион 142-й бригады;

– минометный дивизион 142-й бригады.

На самом Херсонесском полуострове в строю оставались: три орудия 928-й зенитной батареи и два 45-мм орудия 551-й батареи, а на подступах к полуострову оставались в строю два орудия 364-й батареи, восстановленные личным составом после авиационного удара. Оставались в строю также два орудия на позициях 18-й береговой батареи. П.А. Моргунов указывает еще и 14-ю береговую батарею, но, по данным воспоминаний военврача Ятманова, днем 30-го числа она расстреляла боезапас и вечером была выведена из строя личным составом[411]. Наконец, действовала 35-я береговая батарея.

Защитники последней линии обороны имели в своем распоряжении даже танковую роту и дивизион РС. По воспоминаниям В.И. Стальбовского (125-й отдельный танковый батальон), остатки батальона были сведены в одну роту (в общей сложности 8 танков Т-26). Рота была переброшена сначала в район современного парка Победы (к массиву бывшей царской 23-й батареи), а затем к 35-й береговой батарее[412]. Из того же источника: «29 июня наши танки, всего 6 машин Т-26 и две танкетки, уходили в Стрелецкую бухту для эвакуации. Я с ними прибыл в Карантин, а вечером 30-го мы выехали в сторону Стрелецкой бухты на соединение с 81-м батальоном, но почему-то не встретились, и наши танки остановились рядом с 35-й батареей. Все спустились вниз, а утром 1.07 противник произвел налет. Бомбили весь край: берег и 35-ю батарею. После бомбежки я вылез наверх, и направился к своим танкам. По дороге встретил начфина-капитана и механика-водителя из 4-й роты. Больше никого не было. Начфин приказал занять фланговые танки и ждать приказа…»[413]

3-й дивизион гвардейских минометов 30 июня из района Максимовой дачи был переброшен к пристани в районе Камышовой бухты, откуда планировалась его эвакуация, но затем, в связи с отсутствием плавсредств, он был перенаправлен в район 35-й батареи[414]. Последние два залпа дивизион дал 1 июля, после чего, из-за нехватки боезапаса, машины были сброшены в море. Мосты автомобилей и направляющие реактивных снарядов еще в 1980-х годах лежали на глубине 3 метров в районе обрывов 35-й батареи.

Ситуация с боезапасом складывалась следующим образом: после взрыва Инкерманских штолен 30 июня взрывы прозвучали в Лабораторной балке, где тоже был взорван армейский боезапас. В распоряжении защитников оставались небольшие склады в Мартыновой бухте, на позициях бывшей 10-й батареи[415] и на прилегающих складах (современная территория 24-го завода ЧФ). Был склад 76-мм, 45-мм и стрелкового боезапаса на бывшей батарее № 24[416]. Ранее на этом же складе хранился химический боезапас, но 29-го числа он был вывезен и затоплен в море. Небольшой склад боезапаса, на котором хранился, в том числе и боезапас реактивной артиллерии, был оборудован в бывшем КП БО морского участка[417].

К сожалению, вместо того чтобы организовать вывоз боезапаса в район 35-й береговой батареи, все эти три склада в ночь с 30 июня на 1 июля были взорваны.

### 1 июля 1942 года

Погода: «В районе Севастополя, над морем и над Крымом облачность на высоте 3 тыс. м. Ветер свежий восточный и северо-восточный. Видимость более 20 км. Дневная температура утром – до 24 градусов. Днем – до 30 градусов»[418].

В ночь с 30 июня на 1 июля советские части, сохранившие связь с командованием до вечера 30.06, были отведены на «рубеж прикрытия эвакуации». Учитывая время получения приказа, он был отдан еще И.Е. Петровым накануне эвакуации. «Рубеж прикрытия эвакуации» состоял из двух линий земляных укреплений, бывшей французской линии Камьеж. Первая проходила от берега моря в районе современной отметки 66,8[419] и бывшей царской батареи № 19[420] до верховий Стрелецкой бухты. Вторая линия проходила от бывшей царской батареи № 18 (современный полигон морской пехоты) до верховий бухты Камышовая.

Остатки советских частей, выполняя последний приказ уже эвакуировавшегося командования, отходили в район Херсонесского полуострова. Отходящие части никто не встречал и не распределял по рубежам обороны, и они рассредоточивались в основном по южному берегу мыса Херсонес. 35-я береговая батарея по-прежнему была закрытым и охраняемым объектом. Охрана аэродрома была ослаблена, но пока свободна от отступающих бойцов.

От 35-й батареи до маяка заняли по южному побережью остатки подразделений 9-й бригады морской пехоты, остатки сводного батальона майора А.А. Бондаренко из состава 7-й бригады морской пехоты. В районе маяка у позиций 551-й батареи заняли оборону остатки 110-го зенитного артполка ЧФ с командиром полка В.А. Матвеевым и комиссаром полка батальонным комиссаром Н.Г. Ковзелем. За ними вдоль берега в сторону маяка заняли остатки 953-го артполка Приморской армии с командиром полка подполковником В.В. Полонским. Под скалами Херсонесской бухты расположилась рота охраны штаба 109-й стрелковой дивизии.

Вопреки сложившемуся в послевоенный период мнению, отход частей на позиции вдоль линии прикрытия эвакуации был организованным, и боевые действия 1 июля вели в основном организованные боевые подразделения. В документах отдела 1С (разведка) 170, 72-й пехотных и 28-й легкопехотной дивизий противника четко фиксируются действия отдельных боевых единиц Приморской армии.

Противник выделяет среди них:

– два батальона и минометный дивизион 142-й стрелковой бригады, которые отошли к основным силам бригады на первую «линию прикрытия эвакуации». Бригада заняла позиции от берега моря до перекрестка с дорогой на бывший хутор Пелисье[421];

– остатки 386-й стрелковой дивизии, отошедшие в центр позиции;

– остатки 95-й и 25-й стрелковой дивизии, отошедшие в верховья Стрелецкой балки и занявшие позицию на левом фланге этого рубежа.

По данным допросов пленных, оборона была разделена на три сектора, которыми руководили:

1-й сектор – штаб 142-й бригады (командиром указан подполковник Ковалев). Сектор поддерживают минометный, противотанковый и артиллерийский дивизион бригады;

2-й сектор – штаб 386-й стрелковой дивизии (командиром указан полковник Скутельник). Сектор поддерживают остатки 99-го гаубичного артполка (4 орудия 152-мм);

3-й сектор – штаб 95-й стрелковой дивизии (командиром указан майор Кокурин). Поддерживают сектор две гаубицы 134-го гаубичного артполка и зенитная батарея.

Резерв – остатки 125-го танкового батальона, которые должны были соединиться с остатками 81-го танкового батальона, морские части и дивизион гвардейских минометов.

Перед фронтом «линии прикрытия эвакуации», на ее правом фланге, на линии Мраморная балка – верховья Юхариной балки (в районе аэродрома), находились остатки 388-й и 109-й стрелковых дивизий. Эта позиция была вынесена вперед и не имела стыка на своем левом фланге с остальными частями.

Как следует из документов 30-го немецкого корпуса, части 388-й и 109-й стрелковых дивизий занимали позиции в районе Мраморной балки, хутора Беш-Коба, Георгиевского монастыря, хутора Бермана. Противник указывает, что в районе хутора Бермана находятся части 602-го стрелкового полка и 279-го батальона связи. Ближе к морю находился 456-й стрелковый полк. В районе аэродрома Юхарина балка у противника указаны части 778-го и 773-го стрелковых полков 388-й дивизией. Утреннее донесение 30-го немецкого корпуса содержит следующую информацию: «5.40. Перед 170-й пехотной дивизии наблюдается оборона по линии 145–144 – Мраморная балка»[422].

Из города не отошли отдельные группы военнослужащих, ряд морских подразделений, включая остатки сводного полка Береговой обороны, тылы Приморской армии и т. д. Часть личного состава 191-го запасного полка осталась в Херсонесских казармах. Там же оставался личный состав 75-й зенитной батареи и служб тыла Приморской армии.

Парадокс состоял в том, что последний, официально назначенный командир севастопольской обороны П.Г. Новиков до 16 часов не имел связи с частями, занимавшими линию прикрытия эвакуации. Лишь около 16 часов 1 июля была протянута телефонная связь в штаб левого подсектора. Связь с правым подсектором осуществлялась по линиям связи, проложенным до войны на хутор Фирсова и в городок 35-й батареи. К примеру, так описывает ситуацию начальник связи 95-й стрелковой дивизии И.Н. Пазников: «Не имея никаких указаний командующего армией и штаба, командиры секторов во взаимодействии всех имеющихся сил спланировали наступление по всему фронту».

Береговые батареи № 18 и 14 находились вне «линии прикрытия эвакуации». Они имели противоштурмовые укрепления, однако мер по обеспечению их боеспособности, прикрытию позиций стрелковыми частями и зенитной артиллерией не предпринималось.

По данным П.А. Моргунова, бывшего коменданта Береговой обороны Севастополя, батареи были захвачены днем 1 июля. Он указывает: «В этот день береговые батареи № 18 и 14 израсходовали весь боезапас и уничтожили немало танков и живой силы противника. Затем они были окружены. Около 14 часов на батарею № 14 пошли в атаку танки и пехота врага. Весь личный состав батареи № 14 геройски дрался и в большинстве своем погиб, так как прорваться было невозможно»[423].

Эти строки были написаны задним числом, так как к этому моменту П.А. Моргунов находился по дороге в Новороссийск. Непосредственные участники тех событий дают иные данные. Бывший военврач 2-го артдивизиона Ятманов в своих воспоминаниях указывает, что на 14-й батарее с вечера 30 июня находился штаб 2-го артдивизиона Береговой обороны. Командир дивизиона майор Черномазов появился на батарее и потребовал предоставить ему транспорт для поездки на 35-ю батарею на совещание. В связи с тем, что транспорта не было, для поездки ему выделили прожекторную машину, и больше его никто не видел. По тем же данным, батарея расстреляла свой боезапас еще до начала ее штурма, и уже 30-го числа ее орудия были выведены из строя личным составом, а продукты из неприкосновенного запаса были выданы на руки[424].

Большая часть личного состава батарею покинула и перешла по берегу на другую сторону бухты в район прожекторной станции на массиве бывшей царской батареи № 23. На 14-й батарее оставалась часть личного состава во главе с командиром батареи Григорием Исааковичем Халифом.

Из воспоминаний бывшего бойца кабельно-шестовой роты 110-го полка связи Наконечного: «30 июня мы прибыли в Песочную бухту для эвакуации. В бухте скопились несколько тысяч людей, ждали корабль, который так и не пришел. К утру поступила команда отойти к 14-й батарее. С переходом на батарею совсем рассвело, и немцы начали артподготовку. Мы все пошли в стрелковые цепи. Нас бомбят шестиствольные минометы, много жертв. В кубриках раненым оказывают помощь. Здесь же женщины и дети. Детей не много. Убитых никто не хоронил. Они так и лежали под июньским солнцем. Поздно вечером поступил приказ, передававшийся шепотом: продвигаться к 35-й батарее. Все, кто мог ходить, двинулся под обстрелом немцев по прибрежной узенькой полосе. Разговор только шепотом. Немцы рядом, они нас освещают ракетами. Пройдя километра 2–3, мы заняли оборону у самого берега»[425]. В других воспоминаниях также указывается, что батарея была оставлена с наступлением темноты, и многие ее защитники смогли выйти в район 35-й батареи.

Несмотря на то что количество войск для занятия последней линии обороны было избыточным, резервы тоже не создавались. Не была организована противотанковая оборона на танкоопасных направлениях, хотя противотанковые орудия еще оставались.

По воспоминаниям командира 177-го отдельного артиллерийского дивизиона майора В.Ф. Моздалевского, 1 июля он обнаружил брошенную 45-мм пушку без боезапаса. Для обеспечения ее снарядами он выехал в район современного парка Победы, нашел там несколько ящиков снарядов, после чего занял с личным составом оборону на подступах к 35-й батарее. Тыловую «линию прикрытия эвакуации» занимали вновь формируемые сводные батальоны.

Утром противник возобновил наступление. Бывший нач арт 95-й стрелковой дивизии Д.И. Пискунов в своих воспоминаниях так описывает события дня: «Штурм нашей обороны 1 июля противник начал вскоре после восхода солнца. Сначала появилась авиация и стала бомбить все, что попадалось на глаза летчикам в нашем расположении. Сильному бомбовому удару подверглись: передний край в районе 35-й батареи, аэродром, маяк и другие объекты в глубине нашей обороны. Тут же открыла огонь и вражеская артиллерия, и минометы, огонь которых продолжался примерно час. Затем перешла в наступление вражеская пехота, поддержанная танками. Согласно архивным документам, в этом наступлении участвовало семь немецких пехотных дивизий (24, 22, 132, 50, 28, 170 и 72-я). Бои шли главным образом на флангах нашей обороны – в районе Балаклавы и восточной части города Севастополя, которые и были заняты противником, за исключением западной и юго-западной окраин Севастополя.

В ходе боя сложилось опасное для оборонявшихся положение на Балаклавском направлении: танки противника прорвали нашу отсечную позицию и достигли верховьев Юхариной балки. Однако совместными усилиями 18-й и 35-й береговых батарей, артдивизиона майора Медведева, зенитной батареи И.И. Гапонова, полковой батареи, располагавшейся в Юхариной балке, и стрелков 109-й, 388-й стрелковых дивизий и 9-й бригады морской пехоты противник был выбит из глубины нашей обороны»[426].

По данным документов противника, хронология действий была несколько иной. Авиация противника получила приказ нанести удар по нескольким точкам. Эскадра пикирующих бомбардировщиков St.G.77 с 5 до 6 утра должна была нанести удар одной группой по 18-й береговой батарее, другой – по старому форту на второй линии обороны. Бомбардировочная эскадра KG51 с 4 до 5 утра должна была наносить удар по хутору Гречихина[427], другой – по позициям перед хутором Шаблыкина[428]. Группа I./L.G.1 c 4.30 до 5.00 должна была наносить удар по зенитным батареям. Самолеты эскадры KG26 должны были нанести удар по городу с 7.45 до 8.00. Корпусная артиллерия должна была с 8 до 9 часов провести артподготовку по Южной стороне города, так как противник ожидал, что советские части окажут сопротивление в городских кварталах.

Как указывает журнал боевых действий 11-й немецкой армии, «18-я румынская дивизия в 5.45 захватила город, станцию и бухту Балаклавы. В результате борьбы, происходившей в предыдущие дни, уничтожены скрытые окруженные очаги сопротивления Севастопольской армии и сломлено их сопротивление. Наблюдаются лишь отдельные очаги обороны противника в сильных укреплениях, которые оказывают сопротивление в районе Севастополя. Ведется их обнаружение и уничтожение»[429]. Был издан приказ по 11-й армии, начинавшийся словами: «Солдаты Крымской армии! Севастополь пал!» Но в реальности события развивались иначе.

Несмотря на то что 1 июля командующий 11-й немецкой армией Э. фон Манштейн доложил о взятии Севастополя и тут же получил чин фельдмаршала, бои за Севастополь возобновились и немецкие части продолжали нести потери.

### Действия 54-го армейского корпуса

Из приказа по немецкому 54-му корпусу от 22.36 30 июня:

«1) За истекший день прорыв во внутренний оборонительный пояс крепости совершен. Прорыв в город совершен с востока и с юга. Острие удара ХХХ АК направлено вдоль дороги Севастополь – Николаевка и далее на запад по направлению к мысу Херсонес. Сопротивление противника сломлено, гражданское население с войсковыми частями на грузовиках отходят на запад, покидая город. Армия 1.07.42 г. наносит удар, отсекая мыс Херсонес от Севастополя…[430]

Журнал боевых действий 11-й армии дает следующие данные: «54-й армейский корпус после мощной артиллерийской и авиационной подготовки сломил очаги упорнейшего сопротивления в городе и приступил к зачистке… 24-й пехотной дивизией в тоннеле захвачены 2 бронированные платформы»[431].

Донесение 54-го корпуса в штаб армии содержало следующие сведения: «Бронепоезд захвачен в тоннеле в восточной части Южной бухты в районе ориентира 1629. В тон неле в районе ориентира 1613 производится подавление экипажа бронепоезда, блокированного в тоннеле, подавление выполняется с помощью дыма»[432].

В Троицком тоннеле (ориентир 1613) были заперты: бронепаровоз «Железняков», командная площадка с одним орудием 34К и площадка с двумя орудиями 34К. Не сумев справиться с экипажем блокированного бронепоезда «Железняков», противник пустил дым и газы. Часть состава (минометные площадки бронепоезда) была захвачена в морзаводском тоннеле (ориентир 1629). Второй неисправный бронированный паровоз был обнаружен противником в районе севастопольского холодильника.

Командующий 54-м армейским корпусом генерал от кавалерии Э. Хансен пишет о том, что корпус перешел в наступление после мощной артиллерийской и авиационной подготовки около 8 часов утра и к середине дня захватил город. Документы 50-й пехотной дивизии уточняют, что город был захвачен не весь. Сначала продвижение 132-й и 50-й пехотных дивизий шло почти без сопротивления. Встречались лишь отдельные очаги сопротивления в пещерах и подвалах, но затем ситуация изменилась. В документах 50-й пехотной дивизии указано, что «сопротивление войскам оказывает даже вооруженное гражданское население». Двигавшиеся в городских кварталах 50-я и 132-я пехотные дивизии вынуждены были остановиться по линии, проходившей от Панорамы, вдоль современной улицы Большая Морская до площади Революции (ныне площадь Лазарева). Бой шел в районе штаба полка дотов и дзотов[433] и в районе современной улицы адмирала Владимирского, массива бывшей царской 11-й батареи и далее, до Карантинной бухты.

Общее количество пленных у 50-й пехотной дивизии составило 1323 человека, у 132-й пехотной дивизии – 600 человек, в том числе комиссар тыла ЧФ. В числе трофеев противник указывает бронепоезд, легкий танк, мотоцикл, 12 грузовиков. Потери 54-го корпуса: 10 рядовых убитыми, 30 рядовых и 2 офицера ранено. В строю ни одного штурмового орудия: в краткосрочном ремонте одно орудие и в долгосрочном 10 единиц[434].

### Действия 30-го армейского корпуса

Более динамично развивались события на участке немецкого 30-го корпуса. Ему в качестве резерва был придан 116-й пехотный полк (два батальона). Как указано в промежуточном донесении корпуса: «При мощной поддержке артиллерии, частично, в жесткой рукопашной борьбе противник отброшен и рассечен на несколько частей…»

Следует отметить, что донесения частей, входивших в состав 30-го корпуса, не всегда совпадали с данными донесений корпуса, а те, в свою очередь, не всегда совпадают с тем, что указывала в своих донесениях армия. При восстановлении последовательности событий предпочтение отдавалось документам более низкого уровня.

По данным журнала боевых действий армии: «На мысу Херсонес удалось прорвать старую линию укреплений между Стрелецкой бухтой и ориентиром 163. Противник был вытеснен с западной части полуострова. Здесь противник оборонялся до последнего, видимо надеясь на эвакуацию. Отбиты многочисленные попытки прорыва»[435].

28-я легкопехотная дивизия, имея в своем составе два полка 213-й охранной дивизии (318-й и 360-й), штатные 49-й и 83-й егерские полки и дивизионные подразделения, получила дополнительно 420-й пехотный полк (125-й пехотной дивизии). Дивизия наносила удар на правом фланге немецкого 30-го корпуса, отсекая советские части от города. Она двигалась в направлении Стрелецкой бухты и западной окраины города. Полки дивизии продвигались вдоль противотанкового рва (Тылового рубежа), окружавшего город, не пересекая его.

В документах дивизии за 1 июля указывается: «318-й полк охраняет достигнутую линию, фронтом на северо-восток. 49-й егерский полк ведет бой против упорно сопротивлявшегося противника на полуострове в районе ориентира 1692[436]. Левее удар столкнулся с сильным фланкирующим огнем, особенно с высоты 1693[437].

420-й полк принял самостоятельное решение и захватил в тяжелой борьбе высоту 1693, взяв несколько сотен пленных (не подсчитывались), выйдя к оконечности Стрелецкой бухты»[438].

Из этого донесения следует, что 420-й пехотный полк в середине дня 1 июля прорвал первую линию прикрытия эвакуации в районе земляного редута, который некогда располагался над Стрелецкой бухтой в районе створного знака, потеснив малочисленные остатки 95-й стрелковой дивизии. Учитывая тот факт, что «дивизия» и накануне насчитывала около 190 человек, скорее всего, оборона левого фланга была совсем слабой. При этом в тыловых районах обороны находились достаточно боеспособные отряды. Подвижный резерв для затыкания брешей также никто не организовывал. Правда, в условиях полного доминирования немецкой авиации любая перегруппировка в светлое время суток неизбежно привела бы к огромным потерям.

Примерно в это же время противник прорвал эту линию обороны в другом месте, на участке 142-й бригады. Прорыв произошел в районе современного Фиолентовского кольца. В результате бомбового удара по земляному редуту был разбит штаб 142-й отдельной стрелковой бригады и оборона лишилась управления.

Немецкая 72-я пехотная дивизия, завершившая переформирование и пополнение маршевыми батальонами, начала наступление вдоль дороги, ведущей в Камышовую бухту[439]: «Утром и до обеда 124-й пехотный полк не сумел захватить упорно обороняющуюся высоту в районе ориентира 145[440]. Батальоны 401-го полка были переброшены в район ориентира 159[441], куда был направлен 266-й полк для штурма линии укреплений. В 11.40 401-й полк прорвал эту линию укреплений, и в 13 часов 266-й полк захватил ориентир 160…[442] В 13.30 ориентир 170 был захвачен, достигнуты верховья Камышовой бухты. Слабый артиллерийский и минометный огонь со стороны противника. В районе ориентира 160 захвачена зенитная батарея противника. В ходе наступления 401-й полк захватил 210 пленных. Ясно, солнечно, +30»[443].

Из этого фрагмента следует, что, столкнувшись с упорным сопротивлением остатков 388-й стрелковой дивизии, на ее открытом левом фланге в районе аэродрома Юхарина балка[444], противник не стал штурмовать ее позиции в районе ориентиров 144 и 145, а, обходя их справа (севернее), двинулся по дороге (современному Камышовскому шоссе) в сторону пересечения с дорогой к мысу Фиолент. По другим данным, 124-й пехотный полк овладел высотой в районе ориентира 145, но эти данные не совпадают с информацией из донесений 170-й пехотной дивизии. По ее данным, высоты оставались в руках советских войск, и ей пришлось обойти этот участок. В результате штурма 72-й пехотной дивизии линии старых укреплений в районе современного Фиолентовского кольца был захвачен земляной редут этой линии укреплений, располагавшийся правее (севернее) дороги[445]. При этом попал в плен подполковник Ковалев.

Левее 72-й пехотной дивизии наступала 170-я пехотная дивизия. В составе дивизии числятся штатные 266-й и 124-й пехотные полки и 401-й полк, ранее принадлежавший 72-й пехотной дивизии. Донесения по-разному описывают события на участке 170-й пехотной дивизии. По данным дневного донесения 30-го корпуса в штаб армии, перед фронтом дивизии наблюдались значительные силы по линии: Мраморная балка – хутор Бермана – ориентиры 145–144[446].

Как указано в донесении 170-й пехотной дивизии, «399-й полк столкнулся с упорным сопротивлением в районе 144»[447]. То есть 124-й пехотный полк 72-й пехотной дивизии не захватил этот участок советской обороны. 399-й пехотный полк завяз в атаках против советских позиций. По данным штаба корпуса, дивизия обошла левый фланг советских обороняющихся частей и атаковала их с тыла силами 399-го полка через летное поле аэродрома Юхарина балка. По данным 170-й дивизии, полк захватил этот участок, однако был вынужден оставить один свой батальон для блокирования советских войск в этом районе, а два батальона продолжили движение на запад. 391-й полк, обтекая позиции советской 388-й стрелковой дивизии, двигался в западном направлении. Как указано в донесении, «391 полк в 7.30 начал движение от ориентира 124[448] на юго-запад, но столкнулся с упорным сопротивлением противника в сильно укрепленной балке в районе 141[449]»[450].

Это означает, что противник прошел в стык между 388-й и 109-й стрелковыми дивизиями и заходил в тыл советским частям, занимавшим позиции в районе Георгиевского монастыря. По документам полков 170-й пехотной дивизии удалось выяснить, что 391-й полк прорвался на участке 381-го полка, при этом на сторону противника перешел его командир подполковник А.Т. Макеенок. В допросе он показал, что причиной его перехода на сторону противника послужило позорное бегство командования, бросившего свои войска. Дословно было сказано следующее: «Мне стыдно воевать за командование, которое постыдно бежит, бросая свои войска на произвол судьбы».

В штольнях Георгиевского монастыря находились полевые госпитали ППГ-76 и ППГ-356 и медсанбаты 109-й и 388-й стрелковой дивизии. Часть персонала и раненых удалось эвакуировать на мыс Херсонес. В указанном районе оборонялись тылы 109-й стрелковой дивизии и 1-й батальон 456-го полка под командованием майора И.И. Кекало. Здесь же находился штаб 456-го стрелкового полка, отошедший из района деревни Карань. Левее, в районе дороги, оборонялся 3-й батальона 456-го стрелкового полка (командир майор Целовальников).

Руководивший боем командир полка Рубцов приказал помощнику начальника штаба полка И.М. Федосову любыми средствами доставить боезапас. Как указывал в своих воспоминаниях Федосов, «пришлось пробираться через шквальный огонь противника. Дошел до армейского обоза в районе 35-й береговой батареи, на площадке у которого находилось много свезенного и брошенного автотранспорта. Обслуживающего персонала на месте не оказалось. Все ушли к берегу в ожидании посадки и эвакуации. Начал поиск и нашел среди многих машин исправную, грузовую, груженную боезапасом – патронами к автоматам и, сам сев за руль, на большой скорости прорвался к Рубцову. Он обнял меня и сказал, что представит к правительственной награде»[451].

Н. Головко в своих воспоминаниях отмечает, что днем 1 июля к нему на радиостанцию пришли медики из Георгиевского монастыря с просьбой связаться с командованием на 35-й батарее и запросить: как быть с эвакуацией раненых и откуда она будет. Раненых, по его оценке, в монастыре и возле него было более 500 человек. Ответ был примерно таким: «Ждите, эвакуация будет морским транспортом»[452].

Противник усилил нажим и воздействие авиации, вынудил к отходу части 456-го полка. 391-й и 105-й пехотные полки вели бой в районе массива 18-й батареи. 105-й пехотный полк двигался вдоль берега моря по дороге Карань – хутор Монастырский – хутор Беш-Коба[453] и далее по дороге вдоль берега.

170-я пехотная дивизия в своем донесении указывает: «105-й пехотный полк в утреннем наступлении захватил ориентир 123[454], хутор Беш-Коба и монастырь Георгиевский»[455]. Правда, в журнале боевых действий указано, что последние две позиции не захвачены, а только блокированы. В районе хутора Беш-Коба находился склад боепитания 109-й дивизии.

При массированной поддержке авиации противник прорвал линию обороны 109-й стрелковой дивизии по дороге из Карани, мимо монастыря. Как указывал журнал боевых действий 11-й армии: «30-й армейский корпус штурмует казематированную батарею перед мысом Фиолент…»[456] Противник начал штурм 18-й батареи.

Далее, в донесении 170-й пехотной дивизии указывается: «В районе Георгиевского монастыря захвачено 700 раненых русских». Запись датирована 1 июля. Исходя из анализа воспоминаний ветеранов 456-го стрелкового полка, можно прийти к выводу, что в результате боя полк разделился на две части: штаб, 1-й батальон, тылы полка и дивизии, отошли под скалы за мысом Фиолент, а 3-й батальон (командир – майор Целовальников) вместе с остатками других частей 109-й стрелковой дивизии, отошел по дороге в район военного городка 35-й батареи, 364-й зенитной батареи и старой царской батареи № 19 (бывший КП БО № 3) и занял оборону на фланге линии прикрытия эвакуации.

И.С. Маношин в своей книге «Героическая трагедия» дает чуть иную информацию: «К 20 часам остатки полка отошли к мысу Фиолент – Георгиевский монастырь, где заняли круговую оборону, так как противник уже вышел на побережье моря между мысом Фиолент и 35-й батареей. В полку осталось до 150 человек. Из вооружения, по словам Головко, один 57-мм миномет с ящиком мин, станковый пулемет. Патроны и гранаты те, что были на руках у бойцов и командиров. Свой последний командный пункт Рубцов расположил под обрывом берега на небольшом его сбросе до 20 метров глубиной и шириной до 30–40 метров у скалы мыса Фиолент справа от него в сторону Херсонесского маяка. По указанию Рубцова бойцы проверили возможность пройти вдоль берега по урезу воды в сторону 35-й батареи. Вернувшиеся бойцы доложили, что такой возможности из-за большой крутизны берега в некоторых местах нет. Связались вечером по радио со штабом дивизии. Текст радиодонесения, как помнят Головко и Володин, был такой: «От Рубцова штабу. Полк разбит. Дальше оборону держать не в силах, нет боеприпасов, продовольствия. Осталось 120–150 человек. Просим выслать плавсредства для продвижения к 35-й батарее». Через час или около этого был получен ответ: «Выйти наверх. Продвинуться к 35-й батарее и занять оборону 1 км южнее ее».

После получения ответа из штаба дивизии Рубцов собрал оставшихся в живых командиров штаба и батальонов и доложил сложившуюся обстановку и приказ из дивизии. Он отметил отличившиеся в боях батальоны Ружникова и Кекало, а также их самих, которые дрались врукопашную с фашистами вместе со своими бойцами. Комбат Ружников погиб в блиндаже от прямого попадания снаряда противника.

Противник дает несколько иную информацию, указывая, что основные силы полка численностью 350–400 человек отошли по дороге к укреплению в районе ориентира (указан ориентир в районе бывшей царской батареи № 19) и военному городку 35-й батареи.

Из донесения немецкого 30-го корпуса: «105-й полк в 14.30 захватил ориентир 142 (пос. Джаншиев), затем, двигаясь по шоссе, в 15.00 захватил ориентир 158[457]»[458].

К 15 часам части немецкого 30-го корпуса занимали следующие позиции:

– 318-й пехотный полк фронтом на восток на линии 1664[459] – западная окраина города в районе 1690[460];

– 49-й егерский полк вел тяжелый бой в районе 1692[461] – 1623[462];

– 360-й пехотный полк – западнее 1691[463];

– 420-й пехотный полк – между ориентирами 1693 и 1694 (верховья Стрелецкой бухты);

– 83-й егерский полк находился в резерве.

170-я пехотная дивизия 105-м полком вела бой в районе бывшей царской 19 батареи (район современного Автобата). Полк указывал в своем донесении, что перед его позициями находится «3-й батальон НКВД». Второй полк дивизии, 391-й, двигался правее 105-го и штурмовал «линию прикрытия эвакуации» в районе Горбатого моста (левее пересечения Камышовского и Фиолентовского шоссе). Третий полк дивизии, 399-й, оставив один батальон в районе ориентиров 144–145 для блокирования остатков 388-й стрелковой дивизии, двумя батальонами двигался на помощь 391-му полку.

72-я пехотная дивизия вела бой в районе верховий Камышовой бухты. Здесь ей оказывали сопротивление части, отошедшие с первой линии, прикрывая раненых. У Камышовой бухты находились полевой госпиталь № 316 и эвакуационный госпиталь № 1428.

В вечернем донесении в штаб армии указывается: «72-я пехотная дивизия захватила хутор Балосова и хутор Меркушева. 170-я пехотная дивизия пересекла противотанковый ров и вышла в район ориентира 170, левый фланг дивизии блокировал хутор Беш-Коба и Георгиевский монастырь»[464].

Из воспоминаний Н. Головко, который оставался в группе Рубцова: «Рубцов сказал: «Товарищи, мы сейчас окружены. Жить или умереть. Но нам во что бы то ни стало надо прорваться к 35-й батарее и занять там оборону. Так нам приказано. Наступление на прорыв будем осуществлять с наступлением полной темноты». После этого уничтожили радиостанцию. Были собраны все командиры и бойцы полка, в том числе бойцы и командиры из других частей и подразделений, оказавшихся в районе мыса Фиолент 1 июля 1942 года. Из всех них был организован сборный полк, куда вошли и раненые с оружием и без него. С наступлением темноты по команде Рубцова и комиссара полка батальонного комиссара А.П. Смирнова сборный полк, в котором было более 200 человек, начал тихо продвигаться по кромке высокого берега моря в сторону 35-й береговой батареи. Когда прошли 1–1,5 км и начали молча ползти к вражеским позициям, неожиданно вдруг со стороны 35-й батареи были послышались крики «Ура». Вероятно, какая-то наша группа от 35-й батареи предпринимала попытку прорыва в горы, к партизанам. Услышав эти возгласы «Ура», командир полка подполковник Рубцов поднялся в рост и скомандовал: «Вперед, братцы, за родной Севастополь, ура!» Бойцы и командиры бросились в атаку. Ночью трудно было что-либо понять, но при зареве огня и света фар от танков было видно, что противник имеет большое превосходство во всем. Завязался неравный ожесточенный ночной бой. Понеся большие потери, остаткам полка пришлось отступить»[465].

Остатки 109-й стрелковой дивизии заняли позиции под скалами мыса Фиолент, в районе действующих и в настоящее время родников. Вторая часть дивизии заняла оборону в районе бывшей царской батареи № 19.

Донесение 28-й легкопехотной дивизии по итогам дня: «318-й полк вошел в юго-западную часть города для зачистки. 49-й егерский полк продолжает бой с упорно сопротивляющимися очагами сопротивления в районе 1692[466]. Входы в казематы взорваны несколькими подрывными зарядами, захвачено 1500 пленных, которые отправлены в район 1625[467]. В течение дня корпус захватил 7 тыс. пленных. Дивизии подчинены 72-й велоэскадрон, 249-й дивизион штурмовых орудий, боевая группа зенитной артиллерии, танковый батальон и дивизион тяжелой реактивной артиллерии»[468]. По данным того же документа, в 249-м дивизионе в исправности всего 5 штурмовых орудий[469].

Таким образом, к исходу дня первая линия прикрытия эвакуации оказалась прорвана в трех местах, и противник прижал советские части ко второй «линии прикрытия эвакуации». По данным журнала боевых действий отдела 1С (разведка) 30-го корпуса, перед его правым флангом (28-й легкопехотная дивизия) действует некое смешанное подразделение, состоящее из множества частей. В центре (перед 72-й пехотной дивизией) отмечена 142-я стрелковая бригада, на левом фланге (перед 170-й пехотной дивизией) отмечен 456-й стрелковый полк НКВД, части 109-й стрелковой дивизии и батальон 9-й бригады морской пехоты[470].

Бывший начарт 95-й стрелковой дивизии Д.И. Пискунов в своих воспоминаниях указывает: «Отбив в течение дня многочисленные атаки противника, приморцы сумели удержать в своих руках рубеж, обеспечивавший вход транспортов в Камышовую, Казачью и Ново-Казачью бухты. С целью улучшения позиций между 17 и 18 часами была проведена общая атака приморцев без артиллерийской артподготовки. Достигнутый результат был сверх ожиданий: было захвачено три танка, несколько орудий. Противник, застигнутый врасплох, бежал»[471].

Один из исследователей Севастопольской обороны Б. Тынчеров указывает: «К вечеру 01.07.1942 на Херсонесском полуострове, когда окончились авианалеты противника, внезапно и очень заметно усилился артобстрел. Командир 109-й стрелковой дивизии воспринял его как подготовку к еще одной, решающей атаке, которая, с учетом тяжелейшего положения обороняющихся и реальной потери управления на уровне частей и соединений, могла стать последней. Генералу Новикову нужно было выиграть время и получить передышку хотя бы на несколько часов, чтобы навести порядок в рядах защитников, скопившихся на территории полуострова. Решение о контратаке пришло мгновенно.

По воспоминаниям младшего сержанта Г. Вдовиченко из 229-го саперного батальона 109-й стрелковой дивизии (который 1 июля 1942 года был в районе 35-й береговой башенной батареи), «в конце дня на батарее началась мобилизация всех здоровых бойцов и командиров для контратаки. На выходе из батареи каждому, кто не имел оружия, давали винтовку, патроны и одну гра нату на двоих. Каждый тридцатый, независимо от воинского звания, назначался старшим группы – командиром взвода. На башенку командно-дальномерного пункта поднялись три человека: моряк в форме капитана 3-го ранга и два армейских командира. Флотский командир обратился к бойцам и командирам, находившимся вокруг, и сказал, что по приказу Ставки Севастополь разрешено оставить. Всю исправную технику нужно уничтожить. Что ночью придут корабли и, чтобы противник не помешал эвакуации, нужно его отогнать от района батареи как можно дальше.

Атаку поддерживал счетверенный пулемет на автомашине, который вел огонь через головы атакующих. Противник не ожидал такой яростной атаки и откатился на несколько километров. Часть бойцов осталась на достигнутых позициях и закрепилась, а часть отошла к батарее. Как отмечают исследователи, эта памятная атака началась около 18.00 – неохватная глазом толпа атакующих, серая, выгоревшая, почти поголовно белеющая бинтами, что-то ревущая масса производила такое жуткое впечатление, что изрядно выдохшиеся за день немецкие роты обратились в бегство, лишив возможности германских корректировщиков передать на свои батареи данные о переносе огня. Именно поэтому остановить атаку артогнем не получилось. Атака прекратилась сама, когда бойцы продвинулись на полтора километра, уничтожив много солдат противника и захватив до 20 пулеметов, пять орудий, танки Pz.Kpfw II и Pz.Kpfw 38(t) из состава 3-го танкового батальона 204-го танкового полка 22-й танковой дивизии».

Старшина 1-й статьи И.И. Карякин, радист узла связи штаба ЧФ, указывает в своих воспоминаниях: «1 июля участвовал в организованной атаке, где были собраны все способные и неспособные носить оружие из остатков разбитых частей, половина из которых были раненые в бинтах. Поддерживал атаку счетверенный пулемет. Он стрелял длинными очередями. Немцы отошли, не оказывая никакого сопротивления. Затем контратака выдохлась и все возвратились назад к берегу в ожидании «эскадры», которая якобы ночью должна подойти и забрать всех оставшихся, как обещали командиры»[472].

Данные о контратаке подтверждаются немецкими документами, но информация о мобилизации личного состава подтверждается не в полной мере. Противник указывает, что обороняющиеся в районе ориентиров 168–170 усиливаются за счет сводных подразделений, но указывают, что контратака велась свежим подразделением.

Любопытно то, что была возможность использовать даже танки, которые стояли недалеко от батареи, но их никто не использовал. Из воспоминаний В.И. Стальбовского (125-й танковый батальон): «Начфин приказал нам занять фланговые танки и ждать приказа. Но приказа никакого не пришло, и мы открыли огонь по немцам прямой наводкой. Я до самого вечера не прекращал огня. Пехотинцы подносили нам снаряды, а потом и 35-я батарея открыла огонь. Когда налетели фашистские самолеты и стали бомбить наши позиции, я был контужен. Мне очень хотелось пить. Я бросил свой танк, все равно снарядов не было и он был бесполезен, и с механиком-водителем ушел на маяк за водой. На обратном пути мы заночевали по дороге, а утром 2 июля я не увидел механика и решил сам добираться. Но уже не было надобности идти на батарею к танкам, а надо было держать оборону в районе аэродрома»[473].

Промежуточное донесение 72-й пехотной дивизии говорит о том, что вскоре после того, как дивизия прорвала советскую линию обороны, из старого форта на второй линии обороны последовал сильный удар свежими частями, численностью до батальона.

Время советской контратаки указано: «к вечеру». При этом в документах отдела 1С указывается, что атаковал «один батальон свежей стрелковой бригады, накануне прибывшей в Севастополь», то есть, скорее всего, 142-й бригады.

30-й корпус отмечает в 18 часов контрудар советских войск в районе 170–168, то есть в верховьях Камышовой бухты, от района современного «Морстроя» до современных Южных очистных сооружений. При этом противник указывает, что ведет бой не со сводным отрядом, а с вполне конкретным подразделением, указывая, что в 20 часов удар отражен. Противник указывает, что атаковал батальон, состоящий из бойцов армейского полка ПВО, то есть, скорее всего, в бой был введен сводный зенитно-пулеметный батальон 88-го зенитного полка. В этом случае становится понятна поддержка атаки счетверенным пулеметом, установленным на грузовике.

По немецким танкам информацию уточнить не удалось. Есть данные по составу немецкой бронетехники на вечер 29 июня и на вечер 1 июля. Но в любом случае получается, что за два дня противник потерял очень много бронетехники. Если вечером 29-го немецкий танковый батальон имел 6 танков Pz.Kpfw II, 22 танка 38t и два Pz.Kpfw IV с коротким стволом, то 1 июля в строю оставались всего 3 Pz.Kpfw II, 7 38t и 1 Pz.Kpfw IV. В краткосрочном ремонте находилось 4 танка 38t, в долгосрочном – 4 Pz.Kpfw II, 6 38t и 1 Pz.Kpfw IV. Один Pz.Kpfw II из-за нехватки экипажей находится в резерве. Из 18 штурмовых орудий по состоянию на 29 июня 1 июля оставалось всего пять.

В 20.10 1 июля от П.Г. Новикова поступила радиограмма: «Алафузову, Буденному. Противник… возобновил наступление на всем фронте, большую активность проявляет на рубеже: выс. 36, 9[474]—29,2[475]—36,3[476]– Стрелецкая бухта, отдельные отряды ведут бои в городе». По данным П.Г. Новикова, к 20 часам советские части восстановили свое положение, отбив обратно линию Камьеж.

Эта информация не в полной мере соответствует немецким документам. Значительного отступления немецких войск не просматривается, и выхода на старую оборонительную линию тоже. Лишь на правом фланге советской обороны наблюдался выступ, достигавший линии Камьеж или «линии прикрытия эвакуации». На правом фланге противник оставил в тылу остатки 109-й и 388-й стрелковой дивизии. Информация, переданная П.Г. Новиковым на Большую землю, была либо запоздавшей, либо ошибочной, так как к 20 часам противник вновь оттеснил советские части к Камышовой бухте.

Через полчаса после первой ушла новая радиограмма: «Алафузову, Буденному, Василевскому. Ожесточенные бои продолжаются на рубеже 16,6[477] – хутор Бухштаба[478] – Камышовая бухта. Начсостава 2000 человек в готовности транспортировки. 35-я батарея действует». Это сообщение содержит другую ошибку: правый фланг обороны проходил не в районе высоты 16,6, а в 2,5 км юго-восточнее, в районе старой батареи. Из сообщений видно, что П.Г. Новиков обстановкой не владел.

С другой стороны, противник также дает лукавую информацию. Его части действительно вышли на указанные рубежи, но между этими позициями, в районе бухты Камышовой (хутора Шаблыкина, Белогрудова, курорт «Омега»), находились разрозненные части СОР, не имевшие единого управления. Кроме того, в этом районе в огромном количестве были сосредоточены раненые и военно-медицинский персонал двух госпиталей и трех медсанбатов.

Как указывал в своей книге П.А. Моргунов, «наши войска отчаянно отстаивали первый рубеж, проходивший от хутора Фирсова до Стрелецкой бухты. Здесь сражались малочисленные остатки отошедших частей 25-й, 386-й стрелковых дивизий, 79-й и 138-й бригад и морской пехоты при поддержке артиллерии армии, получившей ночью некоторое количество боеприпасов, подвезенных на самолетах и подводных лодках. В их тылу в районе батареи № 35 создавался второй рубеж, обороняемый частями группы генерала Новикова, состоявшей из остатков 109-й стрелковой дивизии (около 1700 бойцов), сводного полка Береговой обороны, остатков 142-й стрелковой бригады и сводных батальонов, сформированных из частей Приморской армии, ВВС и Береговой обороны. Их поддерживали батарея № 35, боеприпасы которой были на исходе, и часть армейской артиллерии. Связь с частями, сражающимися на первом ру беже, была неустойчивой. Вскоре начались ожесточенные бои и на втором рубеже. Около 18 часов 1 июля противник атаковал батарею № 35, которая еще в первой половине дня израсходовала почти все снаряды. Командир батареи А.Я. Лещенко поставил последние шесть снарядов на картечь и, находясь во второй башне, ударил по атакующему противнику. Разрывы крупнокалиберных 305-мм снарядов нанесли большие потери врагу, атака была отбита. В этом бою Лещенко был контужен разорвавшимся около амбразуры немецким снарядом крупного калибра. Его батарея сделала свой последний выстрел. В городе отдельные группы бойцов и рабочих также продолжали борьбу не на жизнь, а на смерть. Большинство их геройски погибло в неравных боях. К 22 часам 1 июля линия нашей обороны проходила по рубежу: каменоломни[479] – казарма[480] – хутор Бухштаба[481] – хутор Меркушева[482] – хутор Пелисье – Камышовая бухта»[483].

Данные эти почти совпадают с немецкими. Не совпадают данные по ситуации в районе правого фланга, так как противник однозначно указывает, что и старая батарея, и позиции 364-й зенитной батареи, и казарменный городок 35-й батареи оставались еще в руках наших войск. Кроме того, продолжалось сопротивление в районе мыса Фиолент и Юхариной балки. На этом участке действовала 170-я пехотная дивизия. По немецким данным: «2/3 399-го полка 500 м южнее ориентира 170, левым флангом стыкуясь с 401-м полком». Это означает, что противник вывел два батальона 399-го полка в район перекрестка современных Камышовского и Фиолентовского шоссе и, двигаясь к берегу моря, отсек часть советских войск на правом фланге обороны. Один батальон (1-й батальон 399-го полка) был оставлен для блокирования остатков 388-й стрелковой дивизии в районе Юхариной балки.

Среди боевых отчетов 170-й пехотной дивизии удалось найти описание этого эпизода. «3-й батальон (399-го пп) справа, 1-й батальон слева залегли перед ориентиром 145. Части были усилены 124-м пехотным полком 72-й пехотной дивизии, однако из-за сильного фланкирующего огня с этой высоты и с юго-западных склонов балки, а также из-за потери шести из семи приданных танков, возможности наступления были исчерпаны…»

Это как раз та высота, на которой оборонялась группа 388-й стрелковой дивизии под командованием майора И.И. Проценюка. Далее из того же документа: «В связи с этим командиры батальонов вынуждены были отвести части севернее и, почти не встречая сопротивления, достигли ориентира 165». Севернее ориентира 145 как раз проходит трасса в Камышовую бухту. «После выхода в указанный район поступил приказ атаковать в направлении ориентира (указан ориентир в районе хутора Фирсова. – Авт.). В результате атаки 124 пп, за хватив много трофеев, вышел в район ориентира 170 (верховья бухты Камышовой). Продвижение к ориентиру 174 было осложнено тем, что 1-й батальон, остававшийся на прежних позициях, был атакован русскими войсками, и для его поддержки были выделены две роты и пулеметный взвод. 2-й батальон удержал свои позиции…»[484]

О боях в районе Юхариной балки в советских источниках нет ровным счетом ничего. Встречается лишь упоминание о боях 456-го стрелкового полка в районе мыса Фиолент. 388-я дивизия просто исчезает, о 778-м полку нет никакой информации, хотя полк был свежим и находился в резерве армии до последнего момента. Вместе с тем, как выясняется из немецких документов, бои в районе верховий Юхариной балки носили ожесточенный характер, бойцы 778-го полка держались до последнего. Противник пройти на этом участке не смог. Эти части нужно было своевременно отвести на новую линию обороны, но, видимо, о 388-й стрелковой дивизии просто забыли. Противник обошел эти позиции. Остатки 109-й, 388-й стрелковых дивизий и часть 142-й бригады оказались отсечены от основных сил.

Общий итог дня: 30-м корпусом захвачено 12,5 тысячи пленных, трофеи не подсчитывались. Суммарно, накопительным итогом, с учетом сведений от 54-го корпуса получается, что под Севастополем взято в плен около 65 тысяч человек.

По официальным данным, потери 11-й армии составили 735 человек, в том числе убитыми 7 офицеров и 127 рядовых и унтер-офицеров. Но это сведения не полные, так как в них не показаны прикомандированные части.

### Ночь с 1 на 2 июля. вторая ночь эвакуации

Единственным мотивом вечерней атаки 1 июля было обеспечение эвакуации генерал-майора П.Г. Новикова и оставшейся части командного состава. В соответствии с распоряжением командующего Северо-Кавказского направления, по приказу начальника штаба ЧФ И.Д. Елисеева, 1 июля в 1 час 30 минут из Новороссийска в Севастополь вышли три катера 4-го дивизиона Новороссийской военно-морской базы, под командой командира звена старшего лейтенанта А.П. Скляра в составе: СКА № 0115, СКА № 078, СКА № 052.

Вслед за ними в 03.45 из Новороссийска в Севастополь вышли поочередно двумя группами быстроходные тральщики «Щит» (борт. № 14) и Т-16 (борт. № 16), а также БТЩ «Защитник» (борт. № 26) и «Взрыв» (борт. № 24) с грузом боеприпасов и продовольствия.

В 7.00 1 июля вышел третий отряд, в составе пяти сторожевых катеров 1-го дивизиона, под общей командой капитан-лейтенанта Д.А. Глухова в составе: СКА № 029, СКА № 028, СКА № 046, СКА № 071, СКА № 088.

Около 7.00 1 июля вышел четвертый отряд, в составе еще двух катеров 4-го дивизиона Новороссийской морской базы СКА № 0124 и СКА № 0112. Командовал катерами командир дивизиона капитан-лейтенант А.И. Захаров.

Всего вышло 4 БТЩ, 5 подводных лодок, 10 катеров типа МО-4. Теоретически, общая вместимость кораблей, направленных для эвакуации, составляла около 2 тыс. человек. Однако следует обратить внимание на то, что основной задачей направляемых в Севастополь кораблей являлась не эвакуация армии, а лишь доставка снабжения и вывоз командного состава обратным рейсом. Вместимость двигавшихся к Севастополю плавсредств в точности соответствовала заявке: 2 тысячи человек комсостава.

После прибытия Ф.С. Октябрьского в Новороссийск в штаб флота он дает распоряжение (не согласованное с вышестоящим командованием) о прекращении эвакуации. Уже днем 1 июля в адрес генерала Новикова ушла телеграмма: «По приказанию К[омандования] ЧФ «Дугласы» и морская авиация присланы не будут. Людей сажать на БТЩ, СКА и ПЛ. Больше средств на эвакуацию не будет. Эвакуацию на этом заканчивать».

Командный состав, еще остававшийся на боевых позициях и в районе мыса Херсонес, был собран на 35-й береговой батарее для эвакуации. С позиций был отозван штаб 95-й стрелковой дивизии. Штаб 142-й бригады на посадку не прибыл, однако вместо него появилось несколько офицеров, сообщивших, что штаб разбит авиацией противника и, скорее всего, в живых никого не осталось. В районе 35-й батареи находились остатки штабов 9-й бригады, 386-й стрелковой дивизии, 79-й бригады. Эвакуация должна была осуществляться с Ряжевого причала в Голубой бухте. Как указывалось ранее, в ночь с 1 на 2 июля должны были подойти 14 кораблей и 5 подводных лодок.

Кроме того, в бухте Казачья отстаивались 13 катеров, включая два морских охотника 1-го дивизиона Главной ВМБ СКА № 021 и СКА № 0101, зарезервированные для эвакуации П.Г. Новикова и его штаба.

Противник наблюдал скопление из 23 катеров в Казачьей бухте и производил штурмовку катеров и гидросамолетов. Некоторые плавсредства получили повреждения.

Первая группа катеров типа «МО», под командованием старшего лейтенанта А.П. Скляра, направленная в Севастополь из Новороссийска, поставленную задачу по эвакуации комсостава не выполнила. Эта группа морских охотников подошла к мысу Сарыч в светлое время суток и была атакована авиацией противника. Все три катера получили пулевые повреждения. На корме катера СКА № 052 загорелись пустые бочки из-под бензина, которые были сброшены в море. Два катера СКА № 0115 и СКА № 078 во главе с командиром отряда возвратились в Туапсе и доложили, что СКА № 052 был охвачен дымом и, видимо, погиб. Однако экипаж этого катера, восстановив работу поврежденного третьего мотора, по приказу командира катера лейтенанта А.П. Радченко в 21.00 продолжил выполнение задачи, взяв курс на Севастополь. Этот катер подошел к причалу первым (около 22 часов)[485]. В связи с тем, что посадка была неорганизованной, на него с причала прыгнуло много людей. Катер накренился и дал задний ход. Командир катера спустил шлюпку и подобрал плавающих в воде, после чего взял обратный курс, имея на борту 70 человек.

И.С. Маношин указывает, что катера этого типа могли брать на борт до 90 человек. Эта цифра завышена. В соответствии с документом «Ориентировочные нормы приема десантных войск и техники кораблями различных классов» катера этого типа могли брать на борт до 50 человек с потерей боеспособности. Катер явно ушел с перегрузом.

К сожалению, организовать эвакуацию должным образом не удалось. Дошло до стрельбы по своим. Из воспоминаний старшины 1-й статьи И.И. Карякина: «На скале находился капитан 3-го ранга Ильичев, оставленный Октябрьским старшим по эвакуации. Его попытки освободить мостик для прохода людей, подлежащих эвакуации, успеха не имели. Он сам и его автоматчики стреляли в передних, не давали вплавь добираться до скалы и били короткими очередями».

Так в своих воспоминаниях описывал ситуацию на батарее бывший начальник штаба артиллерии Приморской армии полковник Н.А. Васильев: «На 35-й батарее этот день прошел в крайнем напряжении. Радиосвязь с Новороссийском работала с перебоями. Телеграммы, получаемые генералом Новиковым, не были достоянием массы. Я видел только одну радиограмму. В ней запрашивалось: «Можете ли принять для посадки «Дугласы»?» Тут же был дан ответ: «Да, можем».

Новиков никому не говорил о том, что и когда будет подано для эвакуации. Комнату, где он находился, буквально осаждала большая группа комсостава, требуя ясности в вопросе об эвакуации. Для успокоения людей товарищ Новиков приказал составить списки комсостава по сотням, обещая прибытие транспортов. Непосредственно этим занимался комиссар 109-й стрелковой дивизии.

Несмотря на ряд мер, возбуждение среди комсостава усиливалось и к ночи дошло до того, что, когда Новиков стал выходить из комнаты с группой командиров, находившихся у него в комнате, ему преградили дорогу. Лишь применив силу, Новикову удалось протискаться к уборной, где он, комиссар 109-й стрелковой дивизии и другие офицеры, в том числе и я, полезли один за другим в темный люк, являвшийся входом в трубопроводы. Темнота и чрезмерно узкие трубы позволяли только ползти на животе. Множество разветвлений привело к тому, что люди ползли по разным направлениям. Я, начсанарм Соколовский и другие вылезли из-под правой орудийной башни, находившейся в противоположной стороне от причала. Нам стало ясно, что нас обманули. Вдалеке мы увидели причал с огромной шумевшей толпой. Идти туда было бессмысленно, да и невозможно»[486].

Около 23 часов подошли катера, находившиеся в резерве для эвакуации П.Г. Новикова и его штаба. Одновременно с этим подошли еще два катера (СКА № 0112 и СКА № 0124). Но генерал на катера, предназначенные для его эвакуации, не попал. В настоящее время рельеф Голубой бухты сильно изменен взрывными работами. Большая часть гротов в обрывах после войны была взорвана. В 1980-х годах были еще взорваны скалы, окаймлявшие Голубую бухту, в связи с чем рельеф местности очень сильно изменился. В годы войны причал имел две части: стационарную, расположенную на скальном выступе, с длиной причальной линии 40 м, и подвесную (мостик между стационарной частью и отдельным камнем в море) длиной 30 м. Длина базового тральщика – около 60 м. В связи с этим судна могли швартоваться только поодиночке и только в одном положении.

Длина морских охотников типа «МО» около 30 м. Это означает, что к причалу могли ошвартоваться только два катера типа «МО»: один к стационарной, другой к подвесной части.

К моменту подхода первой пары катеров причал уже оказался заполнен людьми. Группа, в составе которой находился П.Г. Новиков, находилась на оконечности подвесного причала, в районе отдельной скалы.

СКА № 101, подошедший к причалу в районе стационарной части первым, вынужден был отойти от него из-за того, что на борт ринулась толпа. Катер отошел от берега и лег в дрейф. Катер СКА № 021, которому было поручено взять на борт Новикова, несколько раз пытался подойти к причалу, но каждый раз был вынужден отходить, из-за толпы на причале, в связи с чем отошел и лег в дрейф.

После этого к причалам подошел отряд капитан-лейтенанта А.И. Захарова (СКА № 0124 и СКА № 0112), на который удалось сесть группе Новикова. При посадке генерал-майор П.Г. Новиков был без гимнастерки, то есть без знаков различия.

Как указывал Д.И. Пискунов, со слов майора Какурина, начальника штаба 95-й стрелковой дивизии, выходившего на посадку вместе с генералом, на их пути из батареи встала стихия в лице находившихся на батарее людей, которые внимательно следили за деятельностью Новикова. В результате оказались задержанными начальник штаба 109-й стрелковой дивизии подполковник С. Камарницкий и начальник разведки 95-й дивизий майор И.Я. Чистяков.

После посадки П.Г. Новикова и А.Д. Ильичева на СКА № 0112 толпу уже никто не сдерживал и люди ринулись на подвесную часть причала, которая рухнула под их весом в море. Из воспоминаний помощника начальника военного порта Севастополь М.И. Линчика: «После окончания распределения начсостава по кораблям я по-прежнему находился в помещении столовой батареи, битком набитой командирами. Время шло к полуночи, когда кто-то принес неприятную весть о том, что под тяжестью людей обвалился рейдовый причал. Подробностей не передавали, но стало ясно, что наш план эвакуации комсостава через причал потерпел крах. Что делать дальше, не было никакой ясности. Но вот появился Ильичев и подтвердил, что обвалился не весь причал, а только одна его секция. Но так как на причале и возле него находилась огромная масса неуправляемых военных и гражданских людей, то посадка на катера в такой обстановке невозможна. Единственный выход из создавшегося критического положения – выходить подземным ходом на скалистый берег под 35-й батареей, вызвать сигнальным фонарем к берегу сторожевые катера и произвести посадку командиров в таких сложных условиях. Это единственная возможность, чтобы выполнить задание командования СОРа по эвакуации начсостава. Ильичев скомандовал, и мы пошли за ним. Впереди нас и позади шли нескончаемым потоком командиры всех рангов от полковников до майоров, политруки, комиссары. Все они еще надеялись, что наша опергруппа все же организует их отправку на Большую землю.

Списки на посадку теперь были не нужны. Вышли на берег. Ночь была не темной, как-то светло было. Недалеко от нас метрах в семидесяти слева просматривался силуэт рейдового причала с частью обрушенного настила причала. Возле причала в воде барахтались или плыли люди. Пройти к причалу с нашего места – подземного выхода – на берег батареи из-за крутой стены, уходящей в море, было нельзя. На берегу к нам присоединился Островский с сигнальным фонарем Ратьера. Стали ждать прихода тральщиков и катеров»[487].

Из воспоминаний Лубянова: «До часа ночи ждали условного сигнала, но вместо трех красных ракет кто-то выпустил три белых, и все начали отход. В 2 часа ночи мне удалось вплавь пробраться к катерам-охотникам, но меня ударили крюками по рукам и подняться на катер не дали. На катер погрузились работники НКВД и штаба генерала Петрова. Катера отошли, и сотни людей бросились на мост. Он не выдержал и затонул. Начинался рассвет, я ушел в сторону ложной 35-й батареи, где и пробыл до 4 часов в цепи по охране берега, сдерживая немцев огнем из пулеметов, автоматов и винтовок. В 4 часа меня подменили, я пополз, спустился к морю и в 9 часов был сильно контужен разрывом авиабомбы. Мое счастье, что меня отбросило к берегу. Меня подобрали, и я очнулся раздетым в пещере-госпитале. Правая нога была забинтована, на ней оказалась рваная рана. Здесь я встретил лектора Севастопольского горкома партии Алексеева. Он дал мне женское белье, брюки и китель. Утром я до рассвета пробрался к 35-й батарее. Здесь группа моряков морской пехоты сдерживала немцев. Я присоединился к ним».

Вскоре после полуночи был произведен подрыв башен 35-й батареи. Первая башня была взорвана в 0 час 35 мин и 2-я – в 1 час 10 мин (2 июля). Из воспоминаний бывшего начарта Приморской армии полковника Васильева: «Через левый командный пост мы вернулись на 35-ю батарею. В тот момент, когда мы подходили к посту, батарея была взорвана: орудийные башни, электростанция и другие жизненно важные объекты. Батарея оказалась без света, воды и воздуха, вентиляция была разрушена, а самое главное – с уничтожением электростанции была прервана радиосвязь с Новороссийском».

О взрыве никто предупрежден не был, в связи с чем были погибшие и обгоревшие, в их числе был и командир 386-й стрелковой дивизии полковник Н.Ф. Скутельник, который обгорел при взрыве до пояса. Из воспоминаний бывшего заместителя командира 345-й стрелковой дивизии И.Ф. Хомича: «Числа шестого или седьмого июля, когда мы уже сидели под кручей, я увидел двух пробиравшихся по камням командиров. Молодой лейтенант вел за руку невысокого коренастого человека с наглухо забинтованной головой и руками. Когда они пробрались к нашему гроту, я узнал в раненом Скутельника. Разговаривать он не мог. Мне рассказали, что полковник обгорел при взрыве на 35-й морской батарее».

Посадка была продолжена около 2 часов ночи, после подхода тральщиков, пяти катеров из группы капитан-лейтенанта Д.А. Глухова.

Как указывалось ранее, из четырех тральщиков до Севастополя дошло всего два. Из боевого донесения командира БТЩ «Защитник» (борт. № 26) капитан-лейтенанта В.Н. Михайлова и военкома старшего политрука Ф.С. Рубана от 3 июля 1942 года: «ТЩ-26 и -25, приняв по 45 тонн боезапаса и продовольствия каждый, снялись в 04.00 1.07.42 г. из Новороссийска. В 09.20 радиодонесение за № 063, во исполнение которого выбросили за борт на ТЩ-26 – 27 тонн, на ТЩ-25 – 50 тонн. Море ухудшилось, ветер норд-ост 7 баллов, море 5–6 баллов, в 23.00 по счислению подошли к подходной точке фарватера № 3. Створных огней не было, поиск которых продолжался до 00.43. Определились по Херсонесскому маяку. Легли на первое колено ФВК № 3. Идя по второму колену ФВК, увидели взрыв и пламя колоссальной силы. Это была взорвана 35-я береговая батарея, как было уточнено позже в 01.12 2.07.42 г. На траверзе мыса Фиолент корабли подверглись пулеметному обстрелу, который продолжался до поворота к рейдовому порту. В 01.15 подошли к рейдпорту близко. К этому моменту подошли 7 сторожевых катеров. С пристани передали семафор: «ТЩ к пристани не подходить» (пристань разрушена, сильный накат). На катера с пристани передали: «Подходить к пристани и перебрасывать людей на тральщики».

В 2.50 катерами СКА № 046 и СКА № 028 на борт тральщиков было доставлено около 500 человек. БТЩ «Защитник» принял на борт 320 человек, БТЩ «Взрыв» – 132 человека. Учитывая нормы погрузки, «Взрыв» мог принять на борт еще около 120 человек без потери боеспособности. Скорее всего, он ушел с недогрузом из-за нехватки времени: погрузка двумя катерами «МО» шла медленно.

Командир 79-й отдельной мотострелковой бригады полковник Потапов был доставлен на борт специально направленной для этого шлюпкой. Н.В. Благовещенский также был доставлен на борт одного из морских охотников на шлюпке. Он утверждает, что это был МО-140, но такого катера в списке кораблей нет. Возможно, имеется в виду СКА № 014, прибывший на мыс Херсонес на следующий день. Военком бригады Покачалов на катер не попал и остался на мысе Херсонес.

Флагманский катер отряда капитан-лейтенанта Глухова СКА № 029 зашел в бухту Казачья к сходням в районе современного дельфинария для приема на борт городского партактива.

СКА № 071 (командир – лейтенант С.Т. Еремин) подходил к стационарной части причала кормой уже после взрыва батареи. На катере Севастополь покинуло командование 35-й батареи и командир 8-й бригады полковник П.Ф. Горпищенко. Всего катер взял 119 человек, при норме 50.

Катера и тральщики уходили из Севастополя несколькими отрядами. Первым отрядом сторожевых катеров, ушедшим после 2 часов ночи с рейда 35-й батареи, был отряд капитан-лейтенанта Захарова в составе СКА № 0124, на котором шел он сам, СКА № 0112 с генералом Новиковым и его штабом и СКА № 028 из группы капитан-лейтенанта Глухова.

Катера СКА № 021 и СКА № 101 около 2 часов ночи взяли курс на Кавказ. Третья группа в составе СКА № 071, 088 и 046 уходила около 2 часов 30 минут. Последним покинул рейд 35-й береговой батареи отряд тральщиков (в 2.50).

Как указывает П.А. Моргунов, «в ночь на 2 июля в районе батареи № 35 оказалась группа в 20 человек из состава отошедших сюда остатков 9-й бригады морской пехоты и 79-й стрелковой бригады во главе с капитаном 3-го ранга В.В. Никульшиным. Видя, что организованная эвакуация невозможна, Никульшин разделил людей на две группы, которые направились на поиски плавсредств. Одна из этих групп состояла из бойцов 79-й бригады. Их было пятеро – главный старшина А. Медведев, краснофлотцы Н. Ершов, И. Нечипуро, Ф. Некрасов и М. Скакуненко. Им удалось найти в Камышовой бухте рыбацкую лодку с двумя парами весел. Днем 2 июля они отплыли, несмотря на вражеский огонь. С большим трудом морякам удалось выйти из-под артиллерийского обстрела с берега и пулеметного – с самолетов, причем один из них, Скакуненко, был ранен. Запас воды и продовольствия был ничтожен (примерно на сутки), и вскоре начались мучения от жажды и голода. Люди обессилели и гребли с большим трудом, но не падали духом. Так продолжалось 12 долгих суток, пока, наконец, не показался берег. Подошедший эсминец взял их на буксир и доставил в Батуми»[488].

Судьба кораблей сложилась по-разному. Около полночи 3 июля отряд тральщиков прибыл в Новороссийск. Чуть позже подошел отряд из трех катеров СКА № 071, 088 и 046. В ходе следования из Севастополя катера СКА № 021 и СКА № 101 были атакованы авиацией противника. Катер СКА № 021 из-за повреждения двигателя отстал и был потоплен, а его командир старший лейтенант С.М. Гладышев погиб. СКА № 101, вернувшийся к месту боя, подобрал из воды всего 16 человек. СКА № 029 следовал самостоятельно, но ушел он недалеко. Катер был перехвачен авиацией противника и получил повреждения, лишившись хода. Экипаж катера понес тяжелые потери, сам Глухов был тяжело ранен, много раненых было и среди пассажиров. Катер был взят на буксир группой морских охотников из отряда, вышедшего в Севастополь на следующий день.

Вышедшие из Новороссийска в Севастополь в 03.00 2 июля СКА № 014 и СКА № 0105 на переходе морем в 15.00 в районе между мысом Сарыч и маяком Ай-Тодор примерно в 25 милях от берега обнаружили СКА № 029, который бомбили самолеты противника и обстреливали его с бреющего полета. На катере висел флаг «Терплю бедствие, окажите помощь». СКА № 014 встал в боевое охранение и вместе со СКА № 0105, который взял на буксир 029-й и перегрузил на себя всех раненых, до темноты отбивали атаки самолетов противника.

Группа в составе СКА № 0112, 0124 и 028 тоже столкнулась с авиацией противника. В донесении штаба «Fliger-führer Süd» указывается, что разведчиком было обнаружено соединение из трех катеров, которое было атаковано истребителями JG77. В указанный район было направлено три звена немецких торпедных катеров (6 единиц), незадолго до этого появившихся на Черном море.

Из воспоминаний Трофименко, адъютанта П.Г. Новикова: «Хочу остановиться на последнем пути нашей дивизии после 1–3 июля 1942 года, когда корабли у Херсонеса тонули и у руля встал генерал Новиков. Вместе с боевыми соратниками – старшими командирами и младшим комсоставом, со своим непосредственным помощником А.Д. Хацкевичем, а также полковником Мегробяном, которые оставались здесь, не сумев сесть на последние две подлодки, – они выполняли морскую традицию: когда корабль тонет, командир сходит последним. Так поступили Новиков и многие другие офицеры. Генерал Новиков и маленькие группы людей сели на один из катеров № 112. Этот катер, весь израненный в бою, фактически был уже не боеспособен.

Выходил катер ночью. Мы встретили гидросамолет противника. На протяжении трех часов длилось сражение. У нас была одна кормовая пушка 45-мм, которой мы отбивались от их огня, но враг все наседал.

Нас оставалось небольшая группа в 5–9 человек, в их составе полковник Мегробян с оторванной ногой, который, истекая кровью, помогал подавать снаряды и стрелять по катерам противника, которые потом подошли. Один катер нам удалось подбить. Новиков, весь израненный, также оказывал упорное сопротивление. Как я уже сказал, у нас не было орудий, кроме 45-мм пушки. На рубке все были убиты, некоторые бросались вплавь, но противник расстреливал плававших людей. Когда нам стрелять стало нечем, к нам подошел катер противника и нас сняли».

СКА № 028, увеличив ход, смог оторваться, преследовавший его катер успеха не имел. СКА № 0124 в результате часового боя был потоплен. СКА № 0112 имел тяжелые повреждения, и, после того как с его борта сняли П.Г. Новикова и его спутников, катер затонул.

Защитники Севастополя долго не верили в то, что генерал Новиков оставил Севастополь. Очень многие утверждали, что он не ушел на катере, а был пленен на мысе Херсонес, о том, что под его руководством части организованно сражались до 3 июля, а отдельные группы – до 9 июля. Достаточно много интересных фактов нашлось и в документах. К примеру, в ОБД «Мемориал» содержится документ, в соответствии с которым генерал-майор Новиков был пленен в районе «35-го батальона». Если не считать опечатки («батальон» вместо «батареи»), то место указано четко: 35-я батарея.

В учетной карточке пленного Новикова указано, что он пленен в Севастополе, в то время как об остальных значится, что они пленены «на катере перед Ялтой».

Никто не верил и в то, что попытался «эвакуироваться» и военком 109-й стрелковой дивизии А.Д. Хацкевич. По данным Д.И. Пискунова, А.Д. Хацкевич остался со своим личным составом.

Сохранился немецкий допрос Хацкевича, который датирован 4 июля 1942 года: «Дивизионный комиссар Хацкевич Арон, родился в феврале 1898 года (дата не ясна) в д. Корсовка недалеко от Витебска. Отец, Давид Хацкевич, по профессии сапожник, имел двух детей… В школе не обучался, работал подмастерьем сапожника в Туле и Пскове. В 1917 году по «керенскому призыву» попал в солдаты, после этого поступил в Красную армию, в кавалерийский полк. Воевал против Колчака в Сибири. В 1920 году поступил в школу младших командиров и одновременно вступил в коммунистическую партию. Начал политическую карьеру. В 1921 году обучался в кавалерийской школе в Москве. В 1924 году – командир взвода, в 1926-м – командир эскадрона во Владивостоке, затем в Хабаровске. С 1929 по 1931 год обучался в школе полковых командиров. В 1931 году назначен комиссаром 74-го кавполка в Даурии. В 1940 году назначен комиссаром ветеринарной службы военного округа. С началом войны назначен комиссаром 1-й кавалерийской дивизии…» Однако текст допроса не содержит четкого указания о том, где был пленен бригадный комиссар А.Д. Хацкевич.

Большая часть партийного и советского актива эвакуироваться ни 30 июня, ни 1 июля не смогла. В Севастополе остались 1-й секретарь комсомола А. Багрий, 1-й секретарь Крымского обкома КПУ(б) Ф.Д. Меньшиков и другие – всего около 200 человек.

Достаточно интересны воспоминания бывшего начальника МПВО Корабельной стороны Лубянова: «Я и Петросян наблюдали за выходом из 35-й батареи, так как ждали, что выйдут тов. Борисов или тов. Сарина и скажут, как мы будем эвакуироваться. В 23 часа или в 23.30 из КП 35-й батареи они вышли в сопровождении ЧВС тов. Н.М. Кулакова[489]. Нам удалось прорваться к Борисову, он заявил:

– Идите в район Казачьей бухты, там есть деревянный мост. Завтра, то есть в ночь с 1 на 2 июля, будут катера. Тов. Октябрьский выделил 70 мест для гражданского актива.

Мы спросили:

– А где же посадочные талоны?

Он ответил:

– У вас эвакуационные билеты с красной чертой. Вас возьмут в первую очередь.

В это время Кулаков сказал:

– Товарищ Борисов, давайте быстрее, время очень дорого.

Борисов и Сарина вместе с другими ушли, а мы остались в степи. Несмотря на ночное время, немцы вели минометный огонь и артобстрел. Квадрат за квадратом ими обстреливался. Нам ничего не оставалось делать, как идти и искать, где же этот временно сооруженный деревянный мост. После расспроса встречных мы пошли по направлению к мосту. Мост охранялся тремя рядами автоматчиков. Ночь провели вблизи моста. Ночью группа командиров старалась организовать защиту подступов к Камышевой и Казачьей бухтам. После группировок частей удалось создать линию обороны между Стрелецкой и Камышевой через балки и до мыса Фиолент. День 1 июля провели в пещерах на берегу. В ночь с 1 на 2 июля были взорваны нашими частями 35-я батарея и ложная 35-я»[490].

На том организованная оборона была завершена. Началась «неорганизованная».

### Из допроса военнопленного подполковника Ковалева

Ковалев, подполковник, командир 142-й стрелковой бригады. Персональные данные: родился в 1897 году в деревне Чебановка Старобельского района Харьковской области, родители – крестьяне. Вскоре после его рождения переселились на Северный Кавказ в район Кропоткина. Образование: деревенская школа. В 1915 году был призван на службу в царскую армию. Он служил в кавалерии. После роспуска царской армии остался на службе в 5-м сибирском Заамурском кавалерийском полку. С этим полком он принимал участие в Гражданской войне против Петлюры, Деникина и Врангеля. Пленный закончил Гражданскую войну в должности командира взвода. В 1925–1927 годах он закончил кавалерийскую школу в Калинине. В 1928 и 1929 годах пленный был инструктором по выездке в Киевской военной школе. В 1930 году он посещал в Москве курсы шифровального дела. В 1931–1937 годах он работал на различных должностях в штабах 24-й и 97-й стрелковых дивизий. В 1936 году пленный стал майором и закончил заочно два семестра в Академии Фрунзе. В 1938 году он служил в Москве начальником штаба 97-й стрелковой дивизии (136, 69 и 233-й стрелковый полки). Позднее он стал командиром 136-го стрелкового полка. В конце декабря 1940 года вследствие плохой подготовки своего полка он был назначен командиром отдельного стрелкового батальона (задача: охрана складов и т. п.). Батальону подчинялся зенитный дивизион из двух батарей 76-мм орудий. В июле 1941 года он был назначен командиром 296-го стрелкового полка 383-й стрелковой дивизии. Эта дивизия формировалась в районе Сталино. Остальные полки дивизии: 294-й и 298-й стрелковые. О состоянии легкого артиллерийского и гаубичного полков дивизии пленный не знает. Дивизия впервые вступила в бой во второй половине октября в Донецкой области в составе 9-й армии. До декабря 1941 года дивизия подчинялась 9-й армии. В середине декабря пленный был откомандирован для формирования 142-й стрелковой бригады и одновременно произведен в подполковники.

142-я стрелковая бригада формировалась в деревне Владимировка (80 км юго-восточнее Сталинграда). Там также формировалась 138-я стрелковая бригада, в районе Харабали (примерно 60 км юго-восточнее Владимировки) и 141-я стрелковая бригада в Калаче (юго-западнее Сталинграда). Формирование этих трех бригад осуществлялось Сталинградским военным округом. Командующий Сталинградским военным округом – генерал-лейтенант Федоренко. Начальник штаба – генерал-майор Котелков. Член Военного совета – бригадный комиссар Смирнов. Командующий артиллерий округа – генерал-майор Шульга. Формирование этих бригад было завершено в первой половине мая. 138-я и 142-я стрелковые бригады в конце мая по железной дороге были отправлены в Новороссийск. Первая была посажена на миноносцы и отправлена в Севастополь.

142-я стрелковая бригада была посажена на миноносцы «Бдительный» и «Ташкент» 25.06, на «Бдительный» – 2-й стрелковый батальон, 1-я батарея 45-мм противотанковых орудий, 2 взвода связи и взвод снабжения бригады, в совокупности – примерно 1500 человек. На «Ташкент»

были погружены штаб бригады, 1-й стрелковый батальон, 2-я батарея 45-мм противотанковых орудий, 2-я батарея 76-мм орудий, саперная рота, разведывательная рота и рота связи, в совокупности 2000 человек. Эти два миноносца должны были разгрузиться в Камышовой бухте в пределах 40 минут. Миноносцы отправились назад в Новороссийск и забрали остатки бригады. Во второй раз бригаде погрузка не обошлась без потерь. Остались: 1-я рота 4-го батальона, санитарная рота, 1-й взвод роты связи и хозяйственный взвод. Этот остаток должен был доставить миноносец «Бдительный», но он в Севастополь не прибыл. Я слышал от генерал-майора Крылова, что «Бдительный» на пути в Севастополь был потоплен немецкой авиацией…

По штату бригада насчитывала 5200 человек.

Штатная численность каждого батальона 820 человек, бригада укомплектована полностью по штату.

### Из допроса генерал-майора Новикова
Командование 11-й армии. Отдел 1С.
Штаб 4.07.42.

Новиков Петр, генерал-майор, родился 15 декабря 1906 года в Казани. Сын крестьянина в Казанской губернии (в собственности земли 15 гектаров). Сам он крестьянин. Посещал народную школу, женат, 1 ребенок. Перед началом войны проживал с семьей в г. Унгены (Бессарабия). Он полагает, что его жена сейчас находится в с. Обосновка под Кременчугом. Ее зовут Тимошенко Вера и живет со своими родителями. Он в партии с 1930 года. В 1922 году он поступил в Казани в школу командиров, которую он окончил в 1925 году. В 1925 году он был командиром взвода. В 1927 году – командиром роты, в 1932 году – командиром батальона, в 1937 году – командиром полка, с 1938 году – полковник, с сентября 1941 году – генерал-майор. 1935–1937 годах он посещал Военную академию в Москве. С августа 1941 года – командир 109-й строевой дивизии. 1.7.42 г. он принял, как преемник генерал-майора Петрова, остатки разбитой Приморской армии…

Он думал уже в 1-й день наступления[491], что немецкие войска должны были занять Балаклаву. Он полагает ошибкой с немецкой стороны, что в 1-й день наступления в районе Балаклавы было мало артиллерийской и авиационной подготовки и пехота неосторожно наступала. Благодаря тому что местность была хорошо пристреляна пулеметными гнездами и иным оружием фланкирующим огнем, немецкой дивизии были нанесены большие потери, и он полагает даже возможным, что дивизия на некоторое время была выведена из строя. Намного болезненнее были предпринятые в последующие дни отдельные атаки наших дивизий. К началу наступления настроение у них было очень хорошее, но потом становилось все хуже и хуже, особенно вследствие продолжавшихся авианалетов, как и вследствие ненадежного положения в соседнем секторе. Ему стало уже понятно, что все потеряно, и он отошел со своей дивизией назад. Особую роль сыграла наша авиация, и ее воздействие было колоссальным, что он объясняет удачным расположением наших аэродромов. Если бы этого не было, то, по его мнению, пришлось бы использовать для подобных операций четыре авиакорпуса.

Он восхищен немецкой тактикой, совместной работой всех видов оружия и бережливостью по отношению к человеческому материалу. 1.07 в 00.00 ему было передано от командующего генерал-майора Петрова общее командование Приморской армией. Он должен был держаться еще 24 часа. Ему Петровым были обещаны корабли. В эту же ночь Петров со своим штабом на подводной лодке, позднее вице-адмирал Октябрьский со всем штабом Черноморского флота таким же образом, на подводной лодке, покинули Крым. Только отдельные старшие офицеры смогли уплыть с ними. По его мнению, еще многие старшие офицеры остались. Связь с Кавказом осуществлялась только подводными лодками и быстроходным эсминцем «Ташкент», который добирался из Севастополя до Новороссийска за 12 часов. Вплоть до конца на аэродроме Херсонес оставались еще 7—10 самолетов под командованием полковника Проворова (обычно авиация Крыма находилась под командованием Черноморского флота).

2 июля, в 1.30, он с 50 человеками отплыл из Крыма. При нем был также морской капитан, ранее выполнявший обязанности командира потопленного крейсера «Червона Украина».

При Новикове была найдена записка, в которую он заносил свои переживания за последние два дня. Он пишет:

«01.07: Вечером 1.7 наше положение очень неприятно. Противник стоит плотно к пристани, с которой мы должны отправиться. В войсках, особенно среди офицерского корпуса, царит паника. У пристани все закупорено. С большими трудностями добрались туда.

02.07 в 2.30: с большими трудностями я попал на катер. Сейчас отплывем. Все очень довольны. 3.15: наш катер атакован тремя немецкими катерами и одним самолетом. Бой продолжался 2 часа. Мы понесли большие потери. Машинное отделение выведено из строя. В 5.00 наш катер затонул. В бессознательном состоянии мы были приняты на немецкий катер.

10.00: мы в лазарете. Прием неплохой. Все были быстро осмотрены и получили свои места».

Он имел полную картину о наших планах из карт, которые были изъяты у убитых немцев. Он слышал, что 5.6 в северном секторе был взят в плен один немец, который подробно рассказал о начале наступления. О немецких пленных он знает только, что они направлялись для допроса в штаб армии и потом доставлялись в Севастополь. Позднее пленные вместе с ранеными переправлялись на Кавказ[492].

### Глава 6
О тех, кто не «дрогнул» (2—16 июля 1942 года)

### 2 июля 1942 года
(ясно, солнечно, температура +32, видимость до 20 км)

По данным Д.И. Пискунова, вскоре после эвакуации П.Г. Новикова некоторыми оставшимися офицерами в инициативном порядке был образован новый орган управления обороной. Он указывает: «От майора Белоусова А.М. мне стало известно: генерал-майор Новиков П.Г., остававшийся, по его заявлению, на одни сутки под Севастополем, эвакуировался на одном из катеров, приходивших прошедшей ночью в Ново-Казачью бухту. В последний момент, уходя с 35-й батареи, он предупредил, что в ночь на 3 июля будет подано 14 транспортов для эвакуации оставшихся войск. А потому, чтобы обеспечить подход кораблей в бухты, необходимо удержать в своих руках рубеж, на котором затих бой вечером 2 июля.

Сразу по убытии генерала Новикова П.Г. встал вопрос о руководстве оставшимися войсками. В связи с этим на батарее состоялось собрание старших командиров и политработников, оказавшихся там. Все они были согласны с необходимостью продолжения борьбы, воссоздания армейского командования и организации эвакуации, поскольку на таковую имелась надежда. Но никто из них не пожелал стать во главе армии. В свое оправдание они ссылались на отсутствие навыков в командовании таким соединением. Отказались возглавить армию и командиры штаба артиллерии армии, оказавшиеся не эвакуированными в полном составе и лучше всех знавшие расположение войск на фронте; они сослались на отсутствие у них полномочий на такой случай. Отказались от миссии и общевойсковые командиры и штабные командиры дивизий, оказавшиеся на батарее, сославшись на отсутствие у них практики и навыков в управлении армиями, да еще в такой сложной обстановке, в которой оказалась Приморская армия.

Тогда выступил бригадный комиссар Хацкевич Арон Давыдович и заявил:

– Учитывая создавшуюся обстановку, я решил возглавить войска Приморской армии и сделать все, чтобы организовать их эвакуацию.

Затем он обратился к присутствующим с таким призывом:

– Кто присоединяется ко мне?

Большинство промолчало, лишь подполковник Бабушкин Александр Петрович (командир 404-го армейского артполка); полковник Гроссман Ф.Ф (начарт 25-й стрелковой дивизии) и майор Белоусов Алексей Михайлович дали свое согласие помогать бригадному комиссару в командовании армией.

Тогда было решено: эту группу командиров иметь Военным советом Приморской армии, а самих командиров считать членами Военного совета армии. Остальные командиры, присутствовавшие при этом событии, одобрили состав Совета и дали бригадному комиссару слово оказывать ему содействие в выполнении его приказов, как командующего армией.

Обязанности между членами Военного совета были сразу распределены следующим образом: бригадный комиссар Хацкевич Арон Давыдович – председатель Военного совета и командующий Приморской армией; майор Белоусов Алексей Михайлович – член Военного совета и начальник штаба армии; полковник Гроссман Фрол Фаликович – член Военного совета и командующий войсками правого фланга обороны; подполковник Бабушкин Алексей Петрович – член Военного совета и командующий войсками центра обороны и начальник армейской радиостанции»[493]. Сейчас уже достаточно сложно сказать, насколько эта информация достоверна.

По данным Д.И. Пискунова, «артподготовка противника 2 июля началась в 10 утра. Наши войска не сумели заблаговременно занять оборону, с которой ушли, и на виду у противника вышли на рассвете на рубеж обороны, с которого ушли в бухту на посадку. Противник подошел по противотанковому рву. Личный состав 388-й и 25-й стрелковых дивизий перешел в контратаку, обратив противника в бегство. Противник поднял свои резервы, сам перешел в атаку и начал теснить их. Создалось критическое положение, так как он мог на плечах наших отступающих ворваться на 35-ю батарею. На помощь были брошены 800 человек, в основном моряков, которые помогли вновь отбросить противника». Пискунов отмечает: «День 2 июля закончился победно для приморцев, они сумели удержать в своих руках рубеж, обеспечивавший нашим морским транспортам подход к берегу в районе 35-й батареи. С наступлением темноты на фронте установилась тишина, продолжавшаяся до восхода солнца 3 июля».

Из донесения 170-й пехотной дивизии за 2 июля 1942 года: «В течение ночи вдоль берега северо-западнее мыса Фиолент продолжались стычки с разрозненными группами противника. Ранним утром 170-я пехотная дивизия приданным ей 57-м полком осуществила быстрый бросок, захватив полуостров в районе ориентира 174. Здесь были захвачены 7 тыс. пленных и 12 орудий. 105-й и 391-й полки в жесточайшей борьбе захватили ориентир 167. В 12 часов 391-й полк захватил ориентир 168. В 15 часов 57-й и 391-й полки начали прорыв на мыс Херсонес в районе ориентира 175»[494].

Таким образом, противник захватил мыс Лебяжий, Камышовый кордон и западный берег бухты Камышовая. Прорыв был осуществлен на левом фланге советской обороны (в районе современного Морстроя), где занимали оборону малочисленные остатки полка дотов, под командованием полковника Н.Г. Шемрука. Прорвавшись на полуостров, противник захватил остатки советской артиллерии, располагавшейся на оконечности полуострова. В распоряжении защитников оставались только две зенитные батареи, почти не имевшие боезапаса.

В результате атаки правого фланга советской обороны противник захватил стационарную зенитную батарею № 364 и земляной форт второй линии прикрытия эвакуации. Противник указывает, что в районе бывшей царской батареи № 19 (ориентир 163) по-прежнему находятся советские части. В ходе современных разведочных поисковых работ на территории этого укрепления были обнаружены достаточно интересные находки: шрифт типографии газеты «За Родину!», несколько гимнастерок, стальной щиток для стрельбы с бруствера, и, главное, по всей территории укрепления шел обильный винтовочный и пулеметный настрел, говорящий о том, что укрепление упорно оборонялось.

Вечерние донесения дивизий 30-го корпуса:

28-я легкопехотная дивизия: «Продолжается сопротивление в отдельных очагах, количество захваченных в течение дня пленных не подсчитывалось. Трофеи с 29.06 по 01.07: пленных 8325…»[495]

72-я пехотная дивизия: «В течение дня взято 10 тыс. пленных, большое количество трофеев…»[496]

170-я пехотная дивизия: «Около 15 часов 57-й полк, а за ним 399-й возобновили наступление на укрепленную позицию 175[497]. Позиция была захвачена». Далее в донесении следует фраза о «дружественном» огне: «Вопреки договоренности с 8-м авиакорпусом, который не должен был в 15.30 наносить удар по этой линии, 57-й полк подвергся удару своих «Штук». Из-за тяжелых наших потерь 57-й полк отошел назад»[498].

Далее из того же донесения: «Перед 105-м полком слабое сопротивление. Вечером захвачен ориентир 167[499], достигнут ориентир 173. Западнее этого пункта на берегу значительные силы русских. Ориентир 168 (редут) захвачен 391-м полком. Отдельные группы противника, удерживающие лощины северо-западнее и юго-западнее 144, а также обрыв в районе 158 и мыса Фиолент будут зачищены. Захвачено 10 тыс. пленных, трофеи не подсчитывались»[500]. Ситуация с зачисткой в районе мыса Фиолент не совсем понятна: в одних документах указывается, что эти районы только будут зачищены, в других – что они уже зачищены в течение дня, однако и на следующий день появляется такая же запись.

И.С. Маношин указывает, что: «По данным В. Мищенко, в 19.00 2 июля три танка противника с автоматчиками на броне прорвались между 35-й батареей и берегом Казачьей бухты и заняли позицию в оконечности южного берега бухты Соленой, где, крутясь на одной гусенице, зарылись в землю и повели огонь по доту, где ранее располагался командный пункт 3-й особой авиагруппы (ОАГ), а также другим сооружениям аэродрома. Во время наблюдения за обстановкой через верхнее вентиляционное отверстие дота прямым попаданием снаряда немецкого танка был убит руководитель обороны аэродрома полковой комиссар Б. Михайлов. По утверждению В. Мищенко, бывшего в момент гибели в доте, это произошло в 19.15 2 июля 1942 года. Четвертый танк противника остановился несколько ближе к верховьям Казачьей бухты и стал препятствием для отхода подразделений батальона ВВС ЧФ. Добровольцы-краснофлотцы батальона гранатами уничтожили его. Остатки батальона заняли позиции в капонирах возле 20-й морской авиабазы (МАБ). Командир 20-й МАБ интендант 2-го ранга И.Н. Губкин приказал создать группу добровольцев для уничтожения прорвавшихся танков с автоматчиками. Вызвались четыре пятерки краснофлотцев, которые, вооружившись гранатами, автоматами и пистолетами, около двух часов ночи 5 июля тихо на плоту подобрались к другому берегу бухты Соленой, завязали бой, уничтожив один вражеский танк и всех автоматчиков. Два вражеских танка успели уйти»[501].

В документах противника найти упоминание о прорыве 2 июля 1942 года к бухте Соленая найти не удалось. Противник датирует прорыв в указанном районе 3 июля.

Вечером вышел приказ по 30-му корпусу № 168 на зачистку зоны ответственности сектора. Зачистка готовилась как полноценное армейское наступление: 170-й пехотной дивизии придавалась 110-я артиллерийская комендатура, остатки танкового батальона, штурмовые орудия, в нее возвращался 401-й полк. Для атаки с моря придавалась 902-я команда штурмовых лодок, рота 70-го саперного батальона, усиленная рота 72-й пехотной дивизии (для десанта). Учитывая опыт предыдущей атаки, была установлена прямая связь между дивизией и 8-м авиакорпусом. Артиллерия 72-й пехотной дивизии также была придана для поддержки наступления.

Как указывает журнал боевых действий 11-й армии, «противник прижат к полуострову Херсонес, однако оказывает упорное сопротивление. 30-й корпус уничтожил севернее хутора Балосова, на восточном берегу бухты Камышовая и на полуострове в районе ориентира 174 упорно обороняющиеся группы… После обеда самолеты, подчиненные штабу Fligerführer Süd, нанесли внезапный удар по кавказским портам. Потоплены 2 эсминца, 3 транспорта, учебный корабль «Коминтерн» и еще два транспорта повреждены, подожжена нефтебаза. Истребителями сбито 10 самолетов»[502].

По советским данным, в Новороссийске 2 июля 1942 года в результате налета более 50 бомбардировщиков от прямых попаданий бомб затонули лидер «Ташкент» и эсминец «Бдительный», транспорты «Украина» и «Пролетарий», спасательный буксир «Черномор». Получили повреждения различной тяжести учебный крейсер «Ком интерн», эсминцы «Сообразительный» и «Незаможник», подводная лодка Л-24, сторожевые корабли «Шквал» и «Шторм», плавучий док на 6 тыс. тонн, транспорты «Ворошилов» и «Курск», торпедный катер.

В городском архиве сохранилась запись, сделанная начальником штаба МПВО Новороссийска в «Тетради учета налетов авиации противника на город»: «В налете участвовало 25 «Юнкерсов-88» и 20 «Мессершмиттов». Объекты бомбометания – военные корабли. В итоге: затонуло 5 и повреждено 6 военных кораблей, разрушено 12 кранов, повреждено 5 причалов, разрушено 11 жилых и 11 производственных строений, полуразрушено 6 жилых домов, повреждено 1500 погонных метров железной дороги, 2500 метров связи, галерея элеватора, водопровод, 1 автомобиль, 8 вагонов, трамвайные линии». Удары наносились не только по Новороссийску. LG100 нанесла удар по аэродрому в Анапе; StG77 – по Темрюку и кораблям, находившимся в Глухом канале. Ударам подверглись Приморско-Ахтарск и Ейск[503]. Но на фоне новороссийского разгрома здесь потери были ниже.

Противник указывает, что отпор ему оказывали 30–40 истребителей и зенитные батареи. Однако защита оказалась неэффективной. По требованию командующего ЧФ вице-адмирала Октябрьского командующий базовым районом ПВО Новороссийска был предан суду военного трибунала и осужден к высшей мере наказания. Парадокс заключается в том, что, если бы корабли вышли на помощь Севастополю, эффективность удара люфтваффе была бы намного меньше.

### 3 июля 1942 года
(тепло, облачно, ветрено, после обеда прояснение, +28)

Утреннее донесение 170-й пехотной дивизии: «Ночь прошла тихо, 401-й полк собрался в районе ориентира 1700[504], 1-й батальон 399-го полка подтянулся в район 170, 116-й полк занял позиции по линии 1700-151-1699»[505].

По данным противника, за период с 7 июня по 2 июля 1942 года было захвачено около 50 тысяч пленных[506]. Только 2 июля 30-м корпусом было захвачено 10 тысяч пленных. По донесению 54-го корпуса, который производил зачистку города, в развалинах были пленены 7300 человек, еще 150 человек были захвачены на Корабельной стороне. Таким образом, суммарно было захвачено 73 тысячи человек.

Еще утром 2 июля 1942 года, за час до налета немецкой авиации, от 4-й пристани холодильника Новороссийской ВМБ отошло пять сторожевых катеров 8-го дивизиона Новороссийской военно-морской базы и 9-го дивизиона Азовской флотилии: СКА № 082, СКА № 019, СКА № 039, СКА № 0108, СКА № 038. Днем 2 июля отряд под командой командира звена старшего лейтенанта В.П. Щербины снялся на Севастополь. Не совсем понятна задержка соединения в море до 13.15. Учитывая скорость хода катеров, им для перехода требовалось от 12 до 15 часов. В том случае, если бы катера следовали бы сразу курсом на Севастополь, они бы вышли как раз к наступлению темноты. Из-за задержки их подходное время оказалось сдвинутым к рассвету. Правда, при этом прохождение вдоль берега Крыма шло в темное время, что снижало риск.

Катера подошли к берегу в ночь на 3 июля. Они приблизились к берегу и обнаружили, что к катерам плывет масса пловцов. Немцы открыли артиллерийский и минометный огонь, услышав стрельбу на берегу. К командиру СКА № 039 привели приплывшего связного командира с берега, который сообщил, что надо прислать шлюпки, так как многие не умеют плавать.

СКА № 019 (командир Н.А. Аскер-оглы) подошел к берегу с южной стороны мыса Херсонес и начал принимать людей. Из-за увеличения осадки катер сел носом на дно. На борт катера были приняты 79 человек, после чего он был стянут с мелководья флагманским СКА № 039. СКА № 0108 принял 90 человек, СКА № 038 —55 человек, СКА № 082–108 человек. По СКА № 039 данных нет.

По воспоминаниям Д.И. Пискунова, в районе маяка и Голубой бухты готовились пять мест для посадки личного состава на катера. На полуострове оставалось достаточно много гражданских лиц из состава партийного и советского актива: «Вскоре после этого на мой командный пункт пришел 1-й секретарь Крымского обкома КПУ(б) Меньшиков Ф.Д. и секретарь обкома комсомола, фамилию которого я забыл. Они пришли с маяка. Это обстоятельство, что такие люди оказались не эвакуированными, взволновало меня. После короткого обмена мыслями об обстановке под Севастополем я пошел к бригадному комиссару Хацкевичу А.Д. и доложил о случившемся. Мы договорились, чтобы их эвакуировать в первую очередь с причала № 2. Потом я лично отвел т. Меньшикова Ф.Д. и его спутника на армейский командный пункт».

Он описывает посадку на катера следующим образом: «Начало третьих суток июля прошло у нас в состоянии тревоги, катера явно запаздывали. Прошли первый и второй часы новых суток, а катеров все не было. А количество людей на берегах Херсонесской бухты значительно увеличилось – с фронта пришли новые подразделения, согласно плану эвакуации. По нашим расчетам, за это время катера должны были сделать по три рейса к транспортам, а они и на горизонте еще не появлялись. Это обстоятельство начало беспокоить и бригадного комиссара. В 2 часа ночи ко мне на причал пришел майор Белоусов и с тревогой сказал, указывая на берега бухты:

– Смотрите, сколько людей уже пришло! На марше так же много. Фронт оголяется, а катеров еще нет. Трудно представить положение, в каком мы можем оказаться утром?!

Я разделял эту тревогу, но старался подбодрить его, так как наше положение обязывало нас быть в хорошем настроении и тем поддерживать бодрый дух у войск. На этом мы разошлись. И только когда пошел третий час ночи на 3 июля, наконец далеко в море замелькали зеленые сигнальные огни. На берегах бухты стало тихо. Надежда на эвакуацию становилась реальной. На причалах замелькали ответные сигналы. Катера, их было пять, взяли направление на наши сигналы и стали медленно приближаться к берегу с юга. На рассвете вошли в Херсонесскую бухту. Четыре из них направились к причалам на восточном берегу и один, левофланговый, – к первому причалу, самому дальнему по отношению к другим.

Со своего причала я видел, что катера, направившиеся к восточному берегу, остановились недалеко от него. Затем с одного из них была спущена резиновая шлюпка, два человека сели в нее и поплыли к берегу. Вскоре передали по цепи, что прибыл начальник отдела перевозок штаба Черноморского флота для руководства эвакуацией.

Катер, шедший к моему причалу, тем временем оказался близко к берегу и развернулся к нему левым бортом. Нас разделяло пространство в пять-шесть метров. Я отчетливо вижу командира катера, стоявшего на палубе, и слышу его голос:

– Не волнуйтесь, товарищи, всех заберем, – говорил он. – Я брошу вам конец каната, вы помогите нам пристать к берегу.

Я предупредил командира катера, что здесь будут грузиться тяжелораненые командиры. Он ответил:

– Начинайте выносить на берег, – и бросает канат, но неудачно, канат падает в воду, не зацепившись даже за берег.

Вот в это время происходит не предвиденное нами событие. Люди, стоявшие на спуске в бухту, лавиной устремились на причал, смяли охрану и плотной толпой заполнили причал. Многие из них спрыгнули в воду, надеясь первыми попасть на катер. Многих, в том числе и меня, спихнули в воду напиравшие сзади. Боясь, что могу утонуть в начавшейся сумятице, я отплыл от берега метров сорок и взобрался на камень, торчавший из воды.

Катер в то же время дал задний ход и отошел от берега метров на двадцать. Отсюда командир катера крикнул:

– Успокойтесь, всех заберем! Дайте подойти к берегу!

Толпа на какое-то время затихла. Но как только катер двинулся к берегу, люди начали массой бросаться в воду, быстро заполнили пространство между ним и берегом и стали обтекать его, как бы брать в окружение. Командир катера подал какую-то команду. Катер перешел на задний ход и отошел на значительное расстояние, развернулся кормой к берегу и вообще ушел в море, к горизонту, не приняв на борт ни одного человека.

Стоя на камне, я видел происходившее на других причалах. Едва катера стали на места, указанные начальниками причалов, как к ним лавиной бросились люди. Выстрелы вверх, сделанные автоматчиками с целью призыва к порядку, только на секунду приостановили беспорядок, а затем людской поток с еще большим остервенением устремился вперед. Катера, ввиду явной угрозы быть потопленными, отошли от берега. Люди, стремясь добраться до катеров, вплавь направились к ним. А те начали отходить мористее и остановились где-то, сделавшись едва видимыми с берега. С криками о помощи люди поплыли за катерами, уходившими в море. Многие из плывших утонули, не достигнув цели, небольшая часть вернулась на берег, и лишь одиночкам удалось доплыть до катеров, которые, промаячив какое-то время на горизонте, скрылись с глаз».

Несмотря на то что в донесении немецкого 399-го полка указывалось, что очаги сопротивления в районе 144–145 окончательно не подавлены, 1-й батальон 399-го полка из района хутора Бермана был переброшен в район Камышовой бухты. Батальон не завершил уничтожения блокируемых советских частей в районе верховий Юхариной балки, но полк готовится к решительному наступлению на полуостров Херсонес. 116-й пехотный полк выставил патрули для отлова тех, кому удалось выскользнуть из котлов в районе «Омеги», Стрелецкой и Карантинной бухт.

Д.И. Пискунов пишет о том, что из-за того, что часть личного состава ушла на эвакуацию, противник сумел потеснить советские части, однако эта информация не в полной мере соответствует данным, полученным из немецких документов.

Из донесения 170-й пехотной дивизии: «Разрозненные группы противника в тылу дивизии. В 8.00 начался удар дивизии в районе ориентира 175[507]»[508]. Однако вскоре последовал советский контрудар из района ложной 35-й батареи и старого форта (ориентир 173). В этом районе войсками командовал полковник Ф.Ф. Гроссман. Из донесения 399-го пехотного полка: «Мощный контрудар русских из района форта 173 в северо-восточном направлении…»

На главном направлении, в районе ориентира 175, вслед за 57-м противник ввел в бой 401-й полк, высадив на мыс между Казачьей и Соленой бухтами десант 72-й пехотной дивизии. Противнику удалось прорваться вдоль проволочного заграждения 35-й батареи вправо, захватить причал батареи и весь мыс. Из донесения 170-й пехотной дивизии: «В жесточайшей борьбе захвачен хутор Михаили и мыс до ориентира 176»[509].

Противник отмечает, что упорное сопротивление продолжает оказывать дот северо-западнее дороги к батарее. К поддержке штурма подключилась артиллерия 28-й дивизии. Дивизия закончила подсчет пленных, захваченных в период с 29 по 3 июля. По данным дивизии, захвачено (суммарно) 12 130 пленных. 72-я пехотная дивизия сообщила об одном очаге упорного сопротивления в районе 172 (курорт «Омега»): 15 человек убито, 6 пленено. Для поддержки 170-й пехотной дивизии из 72-й пехотной дивизии переданы:

– 401-й полк;

– 5-я батарея 64-го зенитного полка;

– 1-я батарея 14-го зенитного полка;

– 28-й велоэскадрон;

– 2-я батарея 624-го мортирного дивизиона;

– 4-я батарея 818-го артполка.

По донесению 170-й пехотной дивизии, 105-й пехотный полк захватил форт в районе ориентира 173, правда, донесение 105-го полка указывает, что бой на 21 час еще продолжался. Только на следующий день указано, что форт наконец-таки взят. Но, как выяснилось, и это был не последний бой в этом районе.

К концу дня 399-й полк справа и 57-й полк слева, обойдя укрепления 35-й батареи, вырвались на поле аэродрома, однако территория батареи удерживалась советскими частями. Как указывает противник, «бункеры и обрывы мыса Херсонес заняты советскими войсками».

В журнале боевых действий 11-й армии записано: «В жесточайшей борьбе 30-й корпус прорвал оборону на перешейке юго-западнее хутора Гречихина и вышел к хутору Михаили. Корпус уничтожил аэродром Севастополь и отбросил противника к ориентиру 177. Части 170-й пехотной дивизии ведут ожесточенный бой в районе ориентира 173 и форта. Бой доходит до рукопашной»[510]. Из того же документа: «Ведется ожесточенный бой в районе бункера 175».

Д.И. Пискунов в своих воспоминаниях отмечает: «К полудню 3 июля наши войска оказались оттеснены противником к рубежу Турецкого вала. К этому времени замолчало наше грозное оружие – полковая пушка 79-й бригады морской пехоты. Она расстреляла свои последние снаряды. Вскоре после этого в Камышовую бухту вошли катера противника, вооруженные пушками и тяжелыми пулеметами, открыли огонь в тыл и во фланг нашим войскам, оборонявшимся в центре и на левом фланге Турецкого вала и вынудили их к свертыванию здесь обороны. В то же время группа немецких танков, наступавшая по Юхариной балке, прорвала наш фронт, вышла к верховью Камышовой бухты и, действуя во взаимодействии со своими катерами, нанесла решающее поражение нашим войскам в районе Стрелецкой, Песчаной и Камышовой бухт. В 18 часов пехота противника вышла к верховью Казачьей бухты и заняла мыс Феофан, и в наступивших сумерках подошли к тригонометрическому пункту между верховьями Казачьей и Херсонесской бухт»[511].

50-я пехотная дивизия была назначена гарнизоном Севастополя, и ей подчинены ортскомендатуры. 300-й батальон отправлен в 1-ю танковую армию. В строю в танковом батальоне оставалось 17 танков, в дивизионе штурмовых орудий – 5 «Штуг».

420-й полк начал подготовку к возвращению в 125-ю дивизию, аналогичный приказ получили 318-й и 360-й полки 213-й охранной дивизии.

### 4 июля 1942 года

Официально «советские войска оставили Севастополь». Противник указывает иное: он дает севастопольской обороне еще сутки. В журнале боевых действий 11-й армии указывается: «Ожесточенные контратаки в течение всего утра. С фанатичным упорством сражаются даже вооруженные женщины. Потери в этой контратаке исключительно высокие. Противник отброшен под скалы и в пещеры. Штурм Севастополя закончен».

Но немецкое командование снова поспешило. Бой продолжался, даже в районе ложной 35-й батареи, которая была захвачена накануне 105-м пехотным полком. Из того же документа: «После отражения попытки прорыва части 170-й пехотной дивизии, усиленные штурмовыми орудиями и артиллерией, начали штурм батареи и маяка. Последний бункер форта в районе ориентира 173 захвачен до обеда 105-м пехотным полком… 57-й пехотный полк (9-й пехотной дивизии) штурмует «Максим Горький-2»[512].

170-я дивизия дает более подробное описание событий 4 июля. В 4.45 по ее позициям был нанесен удар своей артиллерией. «Ударные группы дивизии в 5.10 достигли ориентира 177, однако противник насчитывал тысячи. Выдающееся сопротивление было сломлено штурмовыми орудиями, минометным огнем, противотанковыми пушками. В 7.30 все побережье, включая маяк, было в наших руках. В многочисленных пещерах и укрытиях оставались лишь слабые разрозненные части и гражданское население. Огромные потери противника невозможно подсчитать. За 3-й и 4-е число взято 38 тысяч пленных»[513].

Как указывает противник, «105-й полк продолжает штурм последнего бункера в районе ориентира 173». То есть еще продолжалось сопротивление в районе ложной 35-й батареи. Помимо орудий батареи, в числе трофеев на мысе Херсонес указано: 68 орудий, 3 противотанковые пушки, 13 уничтоженных самолетов, 60 сверхтяжелых бомб, более 1000 осколочных бомб, 10 танков, зенитная плавбатарея, большой радиоцентр[514]. В числе захваченных укреплений указывались 400 бункеров и две укрепленные позиции (бывшие 17-я и 18-я царские батареи).

Утверждается, что за весь период штурма Севастополя захвачено 95 тысяч пленных, 467 орудий, 26 танков, 824 пулемета, 758 минометов, 86 противотанковых орудий, 69 зенитных орудий.

4 июля Военный совет флота получил телеграмму из Генерального штаба Красной армии: «На побережье СОРа есть еще много отдельных групп бойцов и командиров, продолжающих оказывать сопротивление врагу. Необходимо принять все меры для их эвакуации, посылая для этой цели мелкие суда и морские самолеты. Мотивировка моряков и летчиков о невозможности подхода к берегу из-за волн неверная, можно подобрать людей, не подходя к берегу, принять их на борт в 500—1000 м от берега. Прошу приказания не прекращать эвакуацию, а сделать все возможное для вывоза героев Севастополя. 4.07.42 г. 15 час. 00 мин. Ватутин, Рыжков».

Командующий ЧФ так ответил на эту телеграмму: «Москва. Генштаб. Ватутину, Буденному, Исакову, Алафузову. Операции по съемке и вывозу отдельных групп начсостава, бойцов СОРа не прекращаются, не прекращались, хотя это связано с очень большими трудностями и потерями корабельного состава. Подводные лодки пробиться в Севастополь не могут. Все фарватеры противник закрыл своими катерами. О трех подлодках еще не получены сведения, где они, хотя все сроки их возвращения прошли. Вернувшиеся лодки весь путь преследовались авиацией, катерами-охотниками, на каждую лодку сброшены сотни бомб. Еще не вернулись два катера МО. Сегодня посылаю еще шесть катеров МО, которые вернулись. Каждый доставил больше сотни человек. Буду продолжать операции. Докладываю, что сопротивление врагу оказывается нормально. 4.07.42 г. Октябрьский».

Бывший комендант Береговой обороны Севастополя П.А. Моргунов указывает в своей книге: «В тех труднейших условиях удалось эвакуировать только несколько тысяч командиров, бойцов и раненых. Часть личного состава прорвалась во вражеский тыл, к партизанам, часть бойцов, обессилевших и не имевших возможности сопротивляться, оказалась в плену».

Объективно оценивая обстановку, нарком ВМФ Адмирал Флота СССР Н.Г. Кузнецов впоследствии писал: «Об эвакуации войск, конечно, следовало подумать нам, в Наркомате ВМФ, подумать, не ожидая телеграммы из Севастополя… И меньше всего следует упрекать в непредусмотрительности местное командование, которому была дана директива драться до последней возможности. Военные советы ЧФ и Приморской армии со своими штабами в обстановке напряженных боев не могли заранее заниматься разработкой плана эвакуации. Все их внимание было сосредоточено на отражении врага»[515].

Анализ документов показывает, что к партизанам пробились единицы. Д.И. Пискунов в своих воспоминаниях отмечает: «Случилось так, что я расположился в том же гроте, где уже находились полковник Хомич И.Ф., майор Кокурин А.П., Чистяков Н.А. и командиры штаба артиллерии армии в полном составе. Нас разделяла протока, поэтому мы не увиделись с вечера. Наша встреча состоялась на рассвете и была безрадостной. В ходе обмена мнениями о создавшейся обстановке мы пришли к выводу, что эвакуация морем исключена. Сидеть в этой западне без продуктов и пресной воды опасно, можно ослабеть физически. Поэтому, пока есть силы, надо искать выход в Крымские горы, к партизанам.

Бой на Херсонесском аэродроме 4 июля 1942 года закончился в 12 часов дня. В этот момент приморцы сделали последние выстрелы у маяка. В течение восьми часов дрались они, находясь под ливнем вражеских снарядов, мин и пуль. Танки противника проутюжили весь Херсонесский аэродром и подавили гусеницами много наших воинов.

Вскоре к маяку подошли немецкие катера, и их десант пленил приморцев, укрывшихся в маяке и под обрывами берега. Потом немцы вошли в Херсонесскую бухту и приступили к зачистке ее от приморцев, нашедших там укрытие в щелях и гротах берега. В ходе этих операций немецко-фашистские изверги расстреляли большое количество бойцов, командиров и политработников Приморской армии и частей Черноморского флота. Их трупами в несколько рядов была покрыта вся южная полоса восточного берега этой бухты.

Теперь Ново-Казачья бухта и казематы 35-й батареи стали основными убежищами приморцев, оказавшихся без продовольствия, пресной воды и медикаментов. С наступлением темноты в этот день враг прекратил пулеметную стрельбу по южной оконечности мыса Феофан».

В эту ночь группа бойцов и командиров нашла шестивесельный ял с тремя парами весел и 4 июля под огнем вышла в море. После тяжелого плавания они 13 июля с большим трудом достигли берега, но здесь выяснилось, что попали в Турцию. Представители советского посольства через некоторое время переправили их и других защитников Севастополя, переплывших Черное море и оказавшихся в Турции (всего около 100 человек), на Родину.

Немецкое командование запросило транспорт для вывоза остатков боезапаса «Карлов» (125 легких и 29 тяжелых снарядов) и «Доры» (16 бетонобойных снарядов). Немецкие береговые батареи приняли побережье в районе Севастополя под охрану. 360-й и 318-й полки получили новое назначение и начали подготовку к отправке в район Сталино. 420-й пехотный полк отправлялся в район станции Успенская[516].

Но бои продолжались, и даже 5 июля противник нес потери.

### 5 июля 1942 года

Противник указывает, что при зачистке мыса Херсонес было захвачено 2 тысячи пленных[517]. Суммарно за 6 дней захвачено 52 406 пленных[518]. После обмена телеграммами с Генеральным штабом командующий ЧФ в ночь на 5 июля направил в район Севастополя новую группу катеров. 5 июля в 2.30 из Новороссийска в Севастополь вышел отряд из шести сторожевых катеров. Отряд следовал в составе трех звеньев по два морских охотника:

– звено в составе СКА № 039 и 0175 под командой старшего лейтенанта Щербины;

– звено 8-го дивизиона СКА под командой капитан-лейтенанта Скляра в составе СКА № 0108 и СКА № 088;

– СКА № 074 и СКА № 071 под командой капитан-лейтенанта Тарасова.

Командовал всем отрядом капитан-лейтенант Тарасов. По советским данным, по дороге к Севастополю с 11.35 до 19.08 катера семь раз атаковали самолеты противника. Донесение штаба немецкой авиации говорит о том, что катера засекли только на отходе. Противник пишет о шести катерах 6 июля на траверзе мыса Кикинеиз, следующих в южном направлении.

По данным «Хроники боевых действий на Черноморском театре»: «В 23.30 5 июля СКА № 088 и СКА № 0108, согласно доклада командира звена Скляра, прибыли в район Херсонесского полуострова, объявив готовность № 1. В 24.00 пошли десятиузловым ходом в расстоянии 100 метров от берега, который непрерывно освещался ракетами. Стрельбы не было слышно. В 00.11 6 июля подошли к берегу на 50 метров ближе. С берега был открыт по катерам огонь из пулеметов. В ответ был открыт огонь из пушек и пулеметов. Поставили дымовую завесу, сбросив в 00.25 в воду МДШ (морскую дымовую шашку), и прекратили огонь по берегу. По сброшенной МДШ с берега был открыт огонь шрапнелью. Людей не было видно. В 01.00 легли на курс 138° и пошли в базу. В 04.55 обнаружили шлюпку, с которой сняли 12 военнослужащих РККА. В 13.42 6 июля прибыли в Новороссийск».

Из той же «Хроники»: «Звено сторожевых катеров старшего лейтенанта Щербины в точке широты 44–23,1 и 33–21,6 долготы взяли на борт 7 человек, находившихся в кузове автомашины на автомобильных камерах. В 00.09 прошли траверз мыса Фиолент в расстоянии от него в 2–2,5 мили. Курс 316°. В 00.27 изменили курс на 87°. В 00.53 подошли на четверть кабельтова к пристани 35-й батареи. С берега начался ружейный обстрел. В 00.57 заметили с берега белые проблески и легли курсом на них. Подошли к Херсонесскому маяку на 1,5 кабельтова, откуда был открыт огонь из пушек и оружейный. Остановили моторы для прослушивания. Подойдя правее маяка на 25–50 метров, людей не заметили на берегу. В 01.05 пошли вдоль берега до 35-й батареи на расстоянии от берега в 40–50 метрах под непрерывным обстрелом. В 01.10 застопорили моторы, стали звать голосом людей с берега и дали белую ракету по берегу. Снова в 01.35 осмотрели берег. Обстрел продолжался. Людей на плаву не было видно. В точке широта 44–32,4 и долгота 33–25,2 подобрали 3 человек с плота. От них узнали, что на берегу людей около 2000 человек в камнях и пещерах. Противник обстреливает людей под берегом. Противник вооружен пулеметами, автоматами и минометами. Вблизи причала стоят три танка. Командир дивизиона старший лейтенант Щербина приказал СКА № 0175 следовать с нами в направлении проблесков на берегу. В 02.03 и в 02.08 подошли к берегу, спустили шлюпку с целью сообщить, чтобы люди вплавь шли к катеру, так как к берегу подойти нельзя.

В 02.09 убило старшего лейтенанта Щербину (3 раны). С согласия лейтенанта госбезопасности Мухачева легли на курс 180° для следования в базу совместно с СКА № 0175. В течение 2 часов разведки катеров вблизи берега не видел. В 02.30 встретил по курсу СКА № 074 и СКА № 071. В 18.15 6.07.42 г. прибыли в базу».

Из боевого донесения капитан-лейтенанта Тарасова следует, что при подходе к месту операции в 01.20 6.07.42 г. катера освещались ракетами по всему берегу от мыса Фиолент до Херсонесского маяка. Велась стрельба вдоль берега. В момент окончания горения ракет подходил к берегу на 2–3 кабельтова, но ничего не было обнаружено. С мыса Херсонес била пушка, но всплески ложились мористее.

Между мысом Фиолент и Балаклавой была замечена артиллерийская перестрелка. В 00 часов 40 минут огонь велся с двух противоположных сторон. Был обнаружен пустой плотик от берега в 02.25 в расстоянии 4–4,5 мили.

### 6 июля 1942 года
(облачно, прохладно, местами дожди)

При зачистке, проводимой 170-й пехотной дивизией на мысе Херсонес было взято 425 пленных. По данным допросов пленных[519], «в скалах между ориентиром 163 и «Максимом Горький-2» укрывается еще около 2 тысяч человек, истощенных нехваткой воды и продовольствия»[520]. В документах 170-й пехотной дивизии указывается: «Попытка выжечь их из укрытий горючими жидкостями оказалась неудачной». Итальянским катером перехвачена гребная шлюпка, пленено 11 человек. На горизонте, в районе мыса Кикинеиз, в 19.45 были обнаружены 6 кораблей, курсом на юг.

Из воспоминаний Лубянова (МПВО Корабельной стороны): «На 6 июля в 35-й батарее нас укрывалось 288 человек, руководил группой полковник Комарницкий. Все были переведены в помещение главного боезапаса. Была сформирована рота с разбивкой на взводы; я был во взводе, где командиром был старшина Кондратьев. В моем взводе был матрос Миша, молодой и здоровый парнишка, очень веселый. Нас объединяло одно желание: не сдаваться в плен, и мы надеялись, что удастся наладить связь с Большой землей. Были у нас и радисты. Они наладили приемник, а заставить работать не смогли.

Из укрывшихся 288 человек более 100 человек было раненых. Каждый день умирало по несколько человек. Среди нас была медсестра Надя. Перевязочный материал и йод мы нашли в батарее, нашли склад риса и сахара, а муки, хлеба, крупы, сухарей и пресной воды не было. В котле было немного воды, но ее давали 5 и 6 июля только раненым. По очереди ночью по штормтрапу опускалось три человека и ведрами приносили воду. Давали на сутки эмалированную кружку морской воды. Варили на бездымном порохе рис с сахаром и тоже давали по кружке на сутки. Этим мы и питались до 10 июля. Сахара и сырого риса не ограничивали – кто сколько хотел, столько и мог есть. Спали больше в вентиляционных ходах».

### 7 июля 1942 года

В 8.30 сработало взрывное устройство в одном из бункеров в районе бухты Омега, убиты два солдата 28-й дивизии, несколько раненых[521].

В результате зачистки 170-й пехотной дивизии было захвачено 257 пленных, среди которых 1 командир[522]. Велась подготовка к операции с применением саперных штурмовых средств[523]. Объектом атаки вновь стал «береговой форт в районе ориентира 173», который, по донесениям, уже был дважды взят 105-м полком.

Береговую оборону от мыса Ай-Тодор до Балаклавы обеспечивала 72-я пехотная дивизия. 306-я комендатура была передана группе Маттенклотта для обеспечения береговой обороны, ей же подчиняется 766-й полк береговой артиллерии.

Из воспоминаний Лубянова: «7 июля со стороны моря подошли два немецких катера-охотника и открыли огонь. Было шесть часов утра или половина седьмого. Большинство упало и, услышав выстрелы, бросились к коридору. Снаряды рикошетировали и рвались у двери.

После получасового обстрела катера подошли вплотную к берегу и стали опускать пожарные выдвижные лестницы. У нас в отсеках паника улеглась. Раздался крик: «Ребята, немцы идут с лестницами!» Мы бросились к входам. У входа у каждого из нас были гранаты, автоматы и патроны. Дав немцам подойти поближе, мы встретили их гранатами и открыли огонь. Оставив шестерых убитых и разломанные лестницы, немцы вбежали на катера, которые, отойдя от берега, вновь открыли огонь. Постреляв 10–15 минут, катера ушли. После ухода катеров мы стали оказывать помощь раненым. У нас было 33 убитых и еще больше раненых. Среди убитых был и полковник Комарницкий, майор (фамилию не знаю) и другие. Руководство группой принял старший лейтенант Буянов. Ежедневно уходившие в разведку группы не возвращались».

### 8 июля 1942 года

Операция по штурму «берегового форта в районе ориентира 173» была перенесена на следующий день. Подготовка к ней была завершена. Сработало еще одно взрывное устройство в районе одиночного домика недалеко от бухты Омега. Погибло 2 человека 28-й дивизии (83-й полк). Еще один офицер 28-го артиллерийского полка подорвался на мине. Установлены два прожектора в районе «форта 173» и на мысу рядом с ним. К форту подтянуты три противотанковые пушки 240-го дивизиона 170-й пехотной дивизии. Прибыла итальянская морская команда «Ялта»[524].

Из воспоминаний Лубянова: «8 июля была послана группа, с задачей разведать возможность прохода сквозь немецкие заслоны. Назад вернулся только матрос Миша. Он сказал, что в районе Камышевой немцев много, к мысу Фиолент – тоже много, особенно в бывшем Георгиевском монастыре, а вот в сторону городка с 35-й батареи можно пробраться, так как сплошной охраны нет и ночью немцы сидят группами по 5–6 человек».

### 9 июля 1942 года

Началась операция против 35-й батареи и «берегового форта в районе ориентира 173». Из документов 11-й армии: «Зачистка форта «Максим Горький-2» и форта в районе ориентира 173. Захвачены 1200 пленных»[525]. При штурме были применены подрывные заряды и горючая смесь. С моря оказывали поддержку итальянские торпедные катера.

Из документов 170-й пехотной дивизии: «По допросам пленных, еще 100–200 комиссаров и командиров укрываются в пещерах на побережье». По состоянию на конец дня 9 июля операция еще продолжалась.

Сопротивление в районе «берегового форта» было сломлено, его руководитель Ф.Ф. Гроссман попал в плен и, вероятнее всего, был расстрелян. Из воспоминаний Лощенко (химслужба Приморской армии): «Я не могу не отметить исключительное мужество полковника 25-й дивизии, начальника артиллерийской службы тов. Гроссмана. Нас 10 июля в полумертвом состоянии вытащили из камней, он имел 4 раны, я шесть. Он был ранен в ногу и в области груди…» Но сопротивление в районе 35-й батареи продолжалось.

Из воспоминаний Д.И. Пискунова: «В полдень 8 июля противник попытался выкурить нас из батареи. Вылил в каждую башню по бочке горючей жидкости и поджег ее. Одновременно забросил туда заряды взрывчатки. Спасаясь от удушья едким дымом, многие покинули батарею, ушли обратно в бухту. Я также стал искать убежище от дыма. Побродив по помещениям батареи, я вернулся в башенное отделение и расположился у конструкций, в струе свежего воздуха, шедшей сверху, сбивавшей клубы дыма, поднимавшегося из-под башни. Часа через полтора пожар прекратился, отделение очистилось от дыма. В это время ко мне подошли военфельдшер А.К. Ревенко и командир взвода из 397-го артполка, которые уже разыскивали меня. От них я узнал, что этот лейтенант и еще три командира уже несколько дней находятся в батарее, хорошо изучили ее расположение и заняты подготовкой к выходу в Крымские горы; выжидают лишь удобный для этого момент. Расположились они в левой воздухоочистительной паттерне. Лейтенант, узнав о наших планах, предложил нам присоединиться к ним. Вот при таких обстоятельствах я оказался в составе другого отряда. Эти товарищи оказались предусмотрительными, они создали запас сухарей, муки и сахара, позаимствовав их из запасов 35-й батареи.

Диверсия противника, совершенная днем 8 июля, явилась прологом к событиям, произошедшим на следующий день, 9 июля. Около 9 часов этого дня в море показались десять вражеских катеров, медленно приближавшихся к Ново-Казачьей бухте с юго-востока. Люди, находившиеся в бухте, замерли, увидев их, и стали ждать развязки, трепетно наблюдая за врагом.

Тем временем, пока приморцы шли цепочкой, огибая мыс, враг повторил диверсию по выкуриванию наших из казематов 35-й батареи. Пожар охватил всю внутреннюю часть батареи, а взрывы, следовавшие один за другим, сотрясали весь остов снизу доверху. Едкий дым, заполнивший казематы, выгнал людей, обосновавшихся там ночью. Они выходили прямо в лапы врага.

Наша группа, обосновавшаяся в воздушно-очистительной паттерне, и группа подполковника Комарницкого Степана Андреевича (начштаба 109 сд), устроившаяся по соседству, благополучно пережили эту вражескую диверсию. Сумела задержаться в батарее и группа Белоусова Алексея Михайловича. К исходу дня 9 июля берега Ново-Казачьей бухты опустели. Наши разведчики, в их числе и я, обследовав Ново-Казачью и Херсонесскую бухты в ночь на 10 июля, не нашли там ни одной живой души. Но сутки спустя мы обнаружили под скалами нашей Ново-Казачьей бухты небольшие группы, пришедшие от мыса Фиолент».

Из воспоминаний Лубянова: «9 июля около 7 часов наши наблюдатели подали сигнал о приближении немецких катеров. Оставив по 2 человека у каждого входа, ст. лейтенант Буянов приказал всем укрыться в складе боеприпасов, бронедверь закрыть. Катера приблизились и открыли огонь, но никто из наших не пострадал, так как наблюдатели укрылись за ящиками с землей. Когда прекратился обстрел, катера опять подошли к берегу и начали выгружать пожарные лестницы. Немцы вели огонь по наблюдательным амбразурам из автоматов и пулеметов. Наши молчали, и, только когда немцы начали подъем лестниц и прекратили огонь, наши выбросили связки гранат и забросали внизу немцев. Захватив под прикрытием автоматного и пулеметного огня убитых и раненых, немецкие катера отошли и снова открыли из орудий и минометов огонь по нашим амбразурам. Минут 30–40 они вели огонь и потом целый день ходили вблизи 35-й батареи в море. При вторичном обстреле был ранен один наблюдающий. В течение 9 июля близко к берегу катера больше не подходили».

В боях против защитников Севастополя участвовали итальянские катера. Вот как описывает этот эпизод Д.В. Боргезе: «9 июля. Форт «Горький» после падения Севастополя оставался последним очагом сопротивления русских. Построенный на высоком отвесном берегу, он состоял из системы траншей и галерей, пробитых в скалах, некоторые из которых имели выход к морю. Наши сторожевые и торпедные катера получили приказ принять участие в штурме, то есть заблокировать выходы из форта. В море вышли 4 наших катера, экипажи которых были вооружены автоматами и ручными гранатами. Маленькая группа моряков проникла с моря в галереи. Поднятый ими шум, стрельба из автоматов и взрывы гранат ввели застигнутых врасплох обороняющихся в заблуждение относительно количества атакующих, что помогло немцам сломить упорную оборону противника».

### 10 июля 1942 года

Продолжалась зачистка форта «Максим Горький». При зачистке захвачено еще 170 советских пленных[526]. К операции были привлечены 240-й велоэскадрон и саперный батальон 170-й пехотной дивизии[527]. Завершение зачистки планировалось 11 июля. По состоянию на эту дату, с момента начала штурма 30-м корпусом захвачено 80 914 пленных.

Из воспоминаний Лубянова: «10 июля день был спокойный. Члены партии, собравшись, решили, что дальше укрываться в 35-й батарее бессмысленно. Было решено выйти двумя группами – одна в сторону маяка, а другая – в сторону мыса Фиолент. Днем 10 июля мы заготовили побольше вареного риса и поставили его перед тяжело раненными.

Первая группа вышла в 9 час. 30 мин. вечера – 4 человека в сторону маяка. Я со второй группой в 4 человека принесли морской воды, подали ее наверх и пошли в сторону Херсонесского маяка. Ночь, темно. Один из нашей группы, шагнув неосторожно, вызвал обвал камней. Камни зашумели, и мы едва успели укрыться в пещере, как сверху пустили ракету. Сверху полетели гранаты, брошенные немцами. Почти два часа продолжался над нами разговор немцев. Потом они, очевидно, успокоились и ушли. Но вдоль берега идти было невозможно. Местами приходилось пробираться вплавь. Уже начало светать. Мы укрылись в гроте. Я целый день купался. Поел морских ракушек, нашл коробку консервов – компот груша, съели с удовольствием. Рука у политрука сильно опухла, началась гангрена, он все время уговаривал оставить его одного, но я сказал, что не брошу. Перед самым вечером он лег в пещерке, а я пошел посмотреть, куда можно идти. В это время раздался выстрел: это политрук роты застрелился.

Я оставаться больше не мог, я двинулся дальше. По дороге увидел спускающийся телефонный провод, попробовал – он держится хорошо. Я дождался, пока стемнело. Кругом было много трупов. Присмотревшись, я увидел, что большинство было самоубийц.

Осмотрелся и увидел впереди вдали городок батареи. Я пополз по-пластунски, так как подняться было нельзя – немцы пускали ракеты и освещали местность. Силы оставили меня, сказывалась голодовка и дизентерия. Немного левее городка была свалка разбитых машин. Я заполз в одну из них и уснул. Проснувшись, увидел немцев. Попал в плен».

### 11 июля 1942 года

По данным документов 11-й армии, продолжалась дальнейшая зачистка «Максима Горького-2»[528]. В 14 часов произведен мощный подрыв массива и башен батареи.

Войдя в казематы 35-й батареи, противник обнаружил только убитых и тяжело раненных. В плен были захвачены 7 человек, в том числе одна женщина. Других записей по 35-й батарее и мысу Херсонес в немецких документах нет. На схеме из книги И.С. Маношина последняя точка обороны обозначена в районе выходов из казематов 35-й батареи к морю, и стоит дата: 17 июля. Тот район, который указал И.С. Маношин в качестве последней точки обороны, также зачищен 9-го числа. Можно поставить точку?

Оказалось, что нет. 16-го числа в журнале боевых действий 11-й армии стоит запись: «16 июля 1942 года (!) при зачистке берега между мысом Херсонес и мысом Фиолент, форта «Максим Горький-2» пленены 250 человек». Как выяснилось, сопротивление отдельных советских групп продолжалось действительно до 17 июля, но в другом районе.

### 12 июля 1942 года

Из Севастополя убыла немецкая тяжелая артиллерия армейского подчинения. Шло оборудование береговых батарей. 132-я пехотная дивизия подчинена группе Маттенклотта. 170-я пехотная дивизия подчинена 54-му корпусу[529].

### 13 июля 1942 года

Из Севастополя был отправлен немецкий 318-й полк и часть 360-го.

### 14 июля 1942 года

Из казематов 35-й батареи вышли следователь особого отдела 25-й стрелковой дивизии Фридрих Шполянский и заместитель военного трибунала Севастополя Никон Степанов. В связи с поступившей от патрулей информацией, что под скалами на мысе Фиолент продолжают укрываться отдельные группы советских военнослужащих, началась операция по зачистке берега от мыса Херсонес до мыса Фиолент. На участке ответственности 122-го немецкого пехотного полка 50-й пехотной дивизии в районе мыса Фиолент в результате упорного боя была захвачена группа военнослужащих 109-й стрелковой дивизии[530].

Существует множество версий гибели командира 456-го полка этой дивизии, называются самые разные даты. По данным допроса политрука Еременко, военкома пулеметной роты полка, который был захвачен в районе мыса Фиолент 14 июля, подполковник Рубцов и комиссар полка Смирнов погибли накануне вечером при минометном обстреле.

### 16 июля 1942 года

Продолжалась зачистка между мысами Херсонес и Фиолент. Журнал боевых действий 11-й армии, кроме количества захваченных пленных, не содержит никакой дополнительной информации. Других записей в журнале нет, но…

В приложениях к журналу обнаружился первичный документ (донесение за день), в котором указывалось, что 121-м пехотным полком с 8.00 16 июля совместно со 2-й ротой комендантской команды гавани Севастополь производилась зачистка берега между мысом Херсонес и мысом Фиолент, в ходе которой захвачено 250 человек, в том числе и майор, возглавлявший группу. Но дальше идет еще одна запись: «Вечером 2-й батальон 121-го полка столкнулся с партизанами в районе ориентиров 136–145»[531]. В результате боя «партизаны» отошли на север.

В журнале боевых действий 50-й пехотной дивизии стоит короткая запись: «В районе 145–136 уничтожена партизанская группа»[532]. В приложениях к журналу указывается: «Произошел бой с партизанами, у которых на вооружении были даже пулеметы».

Еще интереснее оказался боевой отчет 121-го полка: «В 9.00 патрули 122-го пехотного полка, осуществлявшие прочесывание местности, столкнулись с партизанами в морской форме, у которых на вооружении находились два стационарных зенитных орудия, четыре пулемета, один из которых был счетверенным, второй авиационным. Численность противника – до роты. В результате боевого столк новения 122-й пехотный полк понес потери. Попытка второго батальона 121-го пехотного полка, поднятого по тревоге, подавить противника оказалась неудачной, схватка перешла в гранатный бой, затем в рукопашную схватку. Вечером 16 июля начат обстрел позиций противника полковой артиллерией.

Повторная попытка захвата позиции зенитной батареи успеха не имела, бой перешел в рукопашную. В результате обстрела позиции 15-см пушками противник подавлен. После боя в 9.12 батарея захвачена, насчитаны 103 трупа, большинство из которых в морской форме. Офицеры не выявлены. Пленных нет».

Район боя указывался по-разному: «между ориентирами 136 и 145», «между ориентирами 145 и 137», «2 км севернее хутора Бермана», «600 м западнее хутора Касагова». Но все эти точки лежали в одном районе. Хутор Косогова уже разрушен, но следы его видны. Хутор Бермана – картина та же.

Место последнего боя Севастопольской обороны достаточно долго оставалось неизвестно, пока в 2017 году поисковый отряд «Боевое братство» не нашел… болт. Обычный анкерный болт, потом еще и еще один. Ровно 10 штук по кругу, диаметром 66 см – фундамент пушки Лендера: 8К или 9К. Это оказался орудийный дворик 76-мм орудия, засыпанный деталями пушки и стреляными гильзами – артиллерийскими и пулеметными. Его палуба сгорела, и на бетоне лежали 15 копеек 1938 года.

Так посчастливилось найти позиции 851-й зенитной батареи ЧФ, которой в официальных документах как бы и не существовало. Износ орудий этой батареи достигал 800 процентов, но ее личный состав до конца выполнил свой долг. Не дрогнул. Стала понятна фраза об «орудиях, установленных стационарно». На позициях следы жестокого боя: пулеметный настрел лежал ковром. В одном из блиндажей севастопольские гранаты: проржавевшие насквозь, один погреб боезапаса разбит авиабомбой, в 100 м сотрудники МЧС нашли еще одну, неразорвавшуюся, весом 250 кг.

Изначально 851-я зенитная батарея входила в состав 85-го дивизиона 122-го зенитного полка Николаевской ВМБ, который отступил сначала в Крым, затем, с большими потерями, частично вышел к Севастополю. 122-й зенап был заново укомплектован личным составом и 85-мм орудиями и направлен на Кавказ. Для укомплектования первой батареи 85-го дивизиона в Севастополе не хватило орудий, и батарея, не имеющая ни личного состава, ни материальной части, формально осталась в Севастополе.

Батарея была сформирована 12 апреля 1942 года на основе старой 851-й батареи. Материальную часть батареи составили изношенные орудия 365-й и 366-й батарей 114-го дивизиона. Из трех четырехорудийных батарей сделали четыре трехорудийные, выделив 366-м и 365-м батареям, находившимся на передовой, по два исправных орудия 364-й батареи, находившейся в тылу. Орудия, выходившие из ремонта, направлялись на 364-ю батарею, затем из ремонтных орудий начали комплектовать новую, 851-ю. Весь ее личный состав числится пропавшим без вести.

Потом на батарее стояли немцы: их 2-см и 8,8-см гильзы валялись в большом количестве вокруг батареи. В одном из блиндажей нашелся немецкий портфель со стопкой чистых смертников-жетонов. Потом, после войны, видимо считая, что батарея только немецкая, ее снесли бульдозером. Но под слоем немецкого мусора четко были видны следы последнего боя батареи, пол многих блиндажей был засыпан хлоркой (и неспроста), но где лежат ее защитники? Пока не ясно, пока обследовано только 20 процентов территории батареи, а значит, нужно продолжать поиск.

### Глава 7
История одной конференции (вместо заключения)

Отгремели залпы войны, страна по имени СССР слегка оправилась от нанесенных ран, появилась надежда на светлое будущее, и тут, спустя всего двадцать лет, случилось сражение, не описанное ни в одной исторической книге. Его ареной вновь стал Севастополь, но вместо пушек в этом сражении гремели лозунги, а целью этого сражения служило желание установить правду. Но, как выяснилось, у каждого была своя «правда».

Речь идет о военно-научной конференции, посвященной двадцатой годовщине начала Великой Отечественной войны, на которой в идеологической схватке сошлись бывшие братья по оружию, сражавшиеся некогда за город Севастополь. На тот момент он еще не был городом-героем.

В ходе работы над книгами об обороне Севастополя пришлось изучить множество докладов, сделанных на этой конференции, и картина вырисовывается достаточно любопытная.

Судя по протоколам (сильно смягченным цензурой), страсти кипели нешуточные. Гневная отповедь бывшего командующего ЧФ Ф.С. Октябрьского бывшему штабисту – «приморцу» А.И. Ковтун-Станкевичу – занимает 25 листов (!) печатного текста, причем высказывания в этом докладе были крайне нелицеприятные.

Собственно, сам доклад А.И. Ковтун-Станкевича дан в изложении и, судя по всему, сильно «похудел» при перепечатке. Доклад, изложенный в материалах конференции всего на девяти листах, по факту длился более трех часов. То же самое можно сказать и о докладах других приморцев: бывшего начарта Д.И. Пискунова, бывшего начальника штаба 79-й морской стрелковой бригады Сахарова, бывшего начштаба 345-й дивизии И.Ф. Хомича. Их доклады в официальном протоколе конференции тоже сильно «похудели».

Стенограмму своего доклада Д.И. Пискунов подписывать отказался. То же сделали и некоторые другие «приморцы». После этой военно-научной конференции некоторые из ее участников (в частности, И.А. Ласкин и И.Ф. Хомич), несмотря на высокие звания, имели неприятную беседу в «соответствующих органах». Что же произошло и из-за чего разгорелась эта битва, о которой сейчас помнят уже очень немногие?

Начнем с описания исторических предпосылок. Война, какой бы она ни была, сродни травме, она не проходит без последствий. Для некоторых государств эта война стала травмой, несовместимой с жизнью, в них сменилось все: строй, правительство, во многом сменился жизненный уклад людей. Наша страна выжила и победила, но…

Ничто на земле не проходит бесследно: страна лежала в руинах, она лишилась значительной (и лучшей) части своего трудоспособного населения. Парадокс заключается в том, что лучшие погибли первыми. Выживали чаще те, кто сумел приспособиться, или те, кто был в тылу. Понемногу те, кто выжил в этой катастрофе, начали строить свою жизнь заново.

Сразу после войны расцвел бандитизм. И это тоже было следствием войны: иммунитет государства был ослаблен, после перенесенной травмы и не сразу смог справиться с этой инфекцией. Но страна сумела справиться и с этой проблемой.

К сожалению, сразу после войны отношение к тем, кто прошел плен, было достаточно жестким. И в отношении к ним были допущены очень сильные перегибы. Среди них было много достойных людей, но они достаточно долго носили клеймо «был в плену». Эта фраза, указанная в личном деле, перечеркивала многие возможности.

После смерти «великого вождя всех времен и народов», после нескольких «дворцовых переворотов» к власти пришел новый вождь, который не обладал ни умом, ни харизмой предыдущего. «Старая гвардия» всерьез не воспринимала нового властителя (и было от чего). Ему были нужны новые адепты его культа, и началась хрущевская «псевдооттепель». Он стал «покупать» себе авторитет, раздавая чины, должности, квартиры, персональные пенсии и прочие блага социалистического рая.

Эта конференция и имела своей целью создать «новую элиту» из тех, кто был обижен старой властью. Следует признать, что идея реабилитации тех, кто попал в плен и из-за этого был поражен в правах, является правильной. Конференция для многих действительно стала возможностью рассказать правду. Именно здесь впервые прозвучали голоса тех, кто прошел концлагерь, кто был в плену. До этого они были людьми «второго сорта».

Но правда оказалась никому не нужна. Факты, прозвучавшие на конференции, были настолько «неудобными», что многие доклады пришлось срочно «редактировать». В связи с тем, что город являлся главной базой Черноморского флота, после войны в Севастополе была создана своя версия событий. В городских газетах было принято писать о том, что город держал оборону исключительно силами моряков. Были назначены штатные герои, которых чествовали из года в год. «Неудобных» героев убирали, причем не всегда честным путем. Достаточно вспомнить судебный процесс над героем Советского Союза Н. Воробьевым, который был осужден при очень странных обстоятельствах. Вокруг определенных людей в городе создавался культ, но неожиданно выяснилось, что не все в СССР считают так же, как севастопольское партийное и советское руководство.

Столичные и иногородние гости конференции вдруг опрокинули устоявшуюся легенду. Вдруг выяснилось, что «назначенные герои» совсем не так героичны, как принято считать. Это была первая причина конфликта. Точнее, причина первого конфликта.

Второй конфликт разгорелся тогда, когда получили голос те, кто был брошен в Севастополе и списан оптом, как «пропавшие без вести 3.07.42», но остались в живых. Конфликт разгорелся тогда, когда выяснилось, что Севастополь не был оставлен советскими войсками, а, наоборот, советские войска были оставлены в Севастополе. Вдруг выяснилось, что даже после бегства командования СОР люди смогли самоорганизоваться (пусть на короткий период) и продолжить борьбу. В докладе Д.И. Пискунова достаточно много ошибочной информации, но именно он озвучил то, что после «эвакуации» командования люди самоорганизовались и продолжили сопротивление.

Чтобы избежать трений, работа конференции была разделена на несколько секций: «моряки», «приморцы», «городские организации», «инженерные органы» заседали отдельно. Но было несколько «кочующих» высокопоставленных гостей. Они с приветственными и заключительными словами присутствовали на заседании разных секций, и вот именно из стенограмм их выступлений выяснилось, что… люди пришли к выводам, которые их высокопоставленные персоны никак не устраивают. Вот тут-то и началась склока.

Наиболее интересным в этом отношении является доклад Ф.С. Октябрьского на секции Приморской армии. Привыкший к пиетету «флотских», адмирал попал к «армейцам». Даже в начале доклада он говорит о том, что пришел на встречу к бывшим воинам-приморцам крайне неохотно. Он начинался словами: «Дорогие товарищи! Я прибыл сюда потому, что нельзя было не прибыть, я еще должен буду от вас побывать среди гражданского населения, так называемых представителей бывших наших севастопольцев, которые работали под руководством горкома партии и городского комитета обороны. Они заседают в павильоне панорамы и ждут меня. Времени уж очень мало, вам отвели только один день, в трех местах, а я один, мне хотелось везде поприсутствовать и сказать несколько слов». Он начинает доклад с оправданий: «Сейчас не период обороны, у телефона никто не ждет, и можно отлучаться. Это в период обороны мне говорили: «Вы редко приезжаете!», а обстановка была такая, что часто целыми днями мне приходилось быть у телефона».

Доклад Октябрьского содержит достаточно много бравады: «При подходе к Одессе по нам открыла огонь артбатарея немцев, которая произвела особо сильное впечатление на генерала Русакова, командующего ВВС ЧФ, который был со мной на корабле. Я в это время спустился в каюту побриться. Тут вбегает ко мне генерал и говорит: «Товарищ командующий, там стреляют по нас!» На что я говорю, мол, ерунда, главное прибыть в Одессу побритым! На берегу, в штабе Одесского оборонительного района, генерал с перепугу так напился, что никакая сила не смогла поднять его с постели, чтобы потом идти (вечером) на корабль. Он специально напился, чтобы я его на корабль не забрал… Он ушел от нас на Балтику, дрался геройски, но погиб нелепо».

Особый гнев бывшего командующего ЧФ вызвало упоминание в докладах «армейцев» о том, что приказом командующего войсками Крыма Г.И. Левченко И.Е. Петров был назначен командующим СОР 4 ноября 1941 года. В критике этого постулата Октябрьский дошел до подтасовок и площадной брани.

По факту, он прекрасно знал, что Севастопольский оборонительный район действительно был создан командованием войсками Крыма 4 ноября 1941 года. И первым его командующим стал генерал-майор И.Е. Петров. Вопреки надежде командующего ЧФ на эвакуацию на Кавказ, Ставка ВГК решила иначе. Директивой Ставки 7 ноября 1941 года был создан СОР во главе с Ф.С. Октябрьским, однако лишь 11 ноября 1941 года вышел первый документ, связанный с обороной города и подписанный командующим флотом и вновь созданным СОР. Он упорно не хотел принимать на себя ответственность.

Все это Октябрьский знал, но с трибуны говорил совсем иное: «Что я могу еще сказать к тому, что было сказано? Где был генерал Петров, когда армия пробивалась к Севастополю? Генерал Петров прибыл к нам в Севастополь числа 4-го или 5-го, я не буду здесь говорить о том, почему он прибыл к нам один. Разговор у нас с ним был короткий!.. По прибытии генерала Петрова к нам я его послал к своему заму по сухопутной обороне, в ту пору командующего БО ГБ П.А. Моргунову…» Да, действительно, при отступлении Приморской армии И.Е. Петров бросил свои войска и штаб и 3 ноября 1941 года прибыл в Севастополь лишь с личной охраной.

Но «послать» И.Е. Петрова командующий флотом права не имел. Они были равны в своих «погонах» и подчинялись одному командиру – Г.И. Левченко. Другое дело, что вскоре за потерю Крыма адмирал Левченко был разжалован и попал в опалу, но он многое сделал в первые дни обороны. Далее, из доклада Ф.С. Октябрьского: «Все выступления были хорошие, но выступление тов. Ковтун-Станкевича было непонятным, или он не очень хорошо его продумал, или у него была иная цель…

Должен оговориться, что большую помощь мне оказал Трофим Калинович Коломиец, которого я благодарю за честность, прямоту и правдивость!.. Генерал Ковтун игнорировал здесь все, он полностью игнорировал мой доклад! У нас тут графики, схемы, он их полностью не признает. Он не признает никакой береговой обороны, до прихода его, Ковтуна, в Севастополь, а части Приморской армии (всего 8 тыс. человек, из них в боевых частях всего 1,5 тысячи), как доложил здесь Т.К. Коломиец, прибыли 8–9 ноября…»

Остановимся ненадолго, чтобы посмотреть, а так ли это? Оказывается, что нет, просто А.И. Ковтун-Станкевич честно пишет, что общая численность флотских частей, оборонявших Севастополь, составляла всего 14 батальонов. Но это действительно так. Насчет готовности оборонительных рубежей – особый разговор. Их достроили только к концу обороны (а некоторые объекты так и не достроили), но на бумаге, в схемах и графиках, вывешенных на конференции, все было красиво.

Доклад Т.К. Коломийца на этой конференции был одним из самых слабых и почти не содержал конкретной информации. Он состоял из баек, сочиненных политотделом, перемешанных с самовосхвалением. Да, действительно, в той колонне, которую вывел Т.К. Коломиец, было около 8 тыс. человек – в основном штабы, тылы и медсанбаты. Остальные части он или бросил, или растерял. К примеру, 287-й полк, уходивший к Воронцовке в составе 1900 человек, вернулся в Севастополь, имея всего… 51 человек личного состава.

«Неорганизованно» вышло вдвое большее количество бойцов Приморской армии (причем в основном из боевых частей), и этот факт был проигнорирован и Коломийцем, и Октябрьским. Почему? Потому что им это было выгодно. Генерал Коломиец, плохо справившись с выводом войск, растеряв управление ими, оказался невольным союзником не совсем порядочного командующего флотом.

Войдя в раж, Октябрьский перешел на нецензурную лексику, заявив с трибуны: «Да вы знаете ли, товарищ Ковтун, что в то время представлял из себя Черноморский флот, что это была за сила, мощь, его организация, его славный личный состав? Ни… вы не знаете и не знали! И мне абсолютно непонятно, почему тов. Ковтун проигнорировал мой доклад и решил не считаться ни с какими фактами. Если мы и дальше так будем относиться к истории, то никакой правдивой истории мы не создадим…» И далее: «Получается так, что штаб береговой обороны и штаб флота все делают, все организовывают, пишут сводки, доклады, все идет своим чередом, а в это время товарищ Ковтун в звании майоришки, никем не уполномоченный, бегает от Балаклавы до Мамашая, пишет какие-то дурацкие сводки. Вы даже не имели права составлять эти сводки юридически!.. Даже после организации СОР 7 ноября 1941 года это было не ваше дело, сводки должен был составлять штаб БО и штаб флота, что они и делали!»

Объективно начальный период обороны города во многом остается темным пятном в истории, как раз по той причине, что документы Черноморским флотом не составлялись и в обороне города царил хаос. Это не критика, а констатация фактов.

«Вы, товарищ Ковтун, как гоголевский Чичиков, пришли на все готовое, но тот имел весьма важное преимущество перед вами, тот хотя бы благодарил. А вы пришли к нам голодными, мы вас накормили, а вы ответили черной неблагодарностью!» (далее следуют 7 листов доклада, выдержанного в таком же стиле).

Далее бывший командующий флотом произнес: «Давайте, товарищ Ковтун, договоримся прямо: пишите книги, выступайте с докладами об обороне Севастополя, но давайте соблюдать правило, наше большевистское правило: правда прежде всего! Вы ссылаетесь на якобы хранящиеся бумажки в архиве. Я допускаю, они хранятся в архиве, но какая им цена, если они шли в те дни 1941 года? Чем быстрее вы их выбросите на помойку, тем больше выиграет история!»

Вот такие слова, ни больше ни меньше. Самое интересное, что у этого человека слова не разошлись с делом. В музее ЧФ через 10 дней была уничтожена часть фондов, связанных с обороной Севастополя. Тема «исчезновения» документов из архивов – достаточно сложная и неприятная. Следует просто признать, что это исчезновение носило «целенаправленный» характер. Сейчас уже не вернуть уничтоженные документы, вырванные листы, послевоенные «правки».

Во время своего доклада командующий флотом коснулся темы эвакуации, что вызвало взрыв эмоций в зале. Были произнесены слова: «Когда говорят об эвакуации, нам эвакуировать было нечего! Ну, было там 23 тысячи раненых, на мысе Херсонес было всего 4,5 тысячи человек, да и те без оружия. Где-то, может, кто-то и дрался, но мы об этом не знали…» Оставим эти слова без комментариев.

В своем докладе Октябрьский указывал: «Все было предпринято, чтобы спасти людей, над этим сидел Буденный, но против немецкой авиации мы ничего не могли сделать. Посылать корабли без прикрытия равносильно тому, чтобы бросить в помойку использованную бумагу. Вопрос очень сложный, и много наших товарищей в результате осталось в лапах у немцев». Реплика с места: «Мы не в претензии за то, что вы нас не вывезли, а за то, что потом к нам так отнеслись!» Реплика была бурно поддержана аплодисментами.

Бывший командующий флотом парировал реплику, сославшись на Сталина: «Я с вами полностью согласен, по приказу Сталина их потом арестовывали на Колыму, то есть наши люди, которые так героически вели себя в плену, к ним еще было такое отношение. Но что делать? Вы знаете, какое это было недоразумение, в основном он был жесток и баламут…»

Но дело было не в Сталине. И реплика была не об этом. Морской пехотинец-инвалид, который и был автором реплики, дал пояснение в своих воспоминаниях. Речь шла о том, что тех моряков, кто выжил в аду Севастополя, Одессы, Керчи и Новороссийска, с подачи командования считали трусами и пораженцами. Именно их заставляли искупать «вину» за падение Севастополя в десантах и крайне рискованных и непродуманных локальных операциях.

Далее стенограмма конференции подверглась сильной правке. Адмирал попытался все свалить на злой сталинский режим, на некое «недоразумение», но с места кто-то крикнул: «Да ты сам, …, документы подписывал, все знают!» И кого-то вывели из зала. В протокол это не попало, а осталось только в воспоминаниях ветеранов, с которыми мне удалось побеседовать. Эту реплику убрали, оставив только: «Аплодисменты». Действительно, судьба севастопольцев была трудной. Многие из них пошли по этапу только потому, что указали в своих анкетных данных участие в обороне Севастополя. При работе с документами встречалась резолюция командующего на одном из личных дел, сделанная красным карандашом: «Вы должны были сражаться, а не сдаваться в плен!» Но сразу по прилете на «Большую землю» этот же человек не только не направлял корабли на спасение Севастополя, но и запретил посылку кораблей и подводных лодок, по сути свернув попытку эвакуации, начатую С.М. Буденным.

Уже днем 1 июля 1942 года в адрес генерала Новикова ушла телеграмма: «По приказанию Командования ЧФ «Дугласы» и морская авиация присланы не будут. Людей сажать на БТЩ, СКА и ПЛ. Больше средств на эвакуацию не будет. Эвакуацию на этом заканчивать». То есть человек не только покинул войска сам, но и обрубил эвакуацию другим.

Более того, избежав плена сам, он занял жесткую позицию по отношению к тем, кто сражался вместе с ним в Севастополе. Точнее, сражался рядом с ним. Но и это еще не все грани произошедшего. По флоту и береговым частям прокатилась волна репрессий. Экипаж одного из мобилизованных тральщиков (в мирное время это была грунтоотвозная шаланда Морспецстроя НКВД) был арестован в полном составе за «подстрекательство к бунту против Советской власти и клевету на высокопоставленных командиров флота». При внимательном изучении дела выяснилось, что расчет действительно совершил страшное преступление. Один из краснофлотцев расчета, увидев командующего ЧФ, вполголоса сказал: «Вон он, …, вышагивает, при параде, а людей бросил!» Краснофлотец этот служил в расчете одного из севастопольских дотов, был тяжело ранен. После выздоровления, по ограниченному состоянию здоровья, был определен комендором на тральщик. Дали ему десять лет лагерей, а остальным краснофлотцам от четырех до шести лет. За что?

Отношение к тем, кого освобождали потом из плена, было точно таким же. Сохранилась телеграмма, в которой

Н.Г. Кузнецов укоряет Ф.С. Октябрьского в том, что «количество осужденных на Черноморском флоте вчетверо превышает количество осужденных на всех флотах и флотилиях, вместе взятых…». Сдался в плен – значит предатель! Создать такое мнение на флоте было не сложно. Те, кто действительно воевал, остались там… в Севастополе.

Видимо, это не простили ветераны-армейцы, да и морские пехотинцы тоже, хоть их осталось совсем мало.

Бойцам морпехоты повезло меньше. Бывших «севастопольцев» из числа выздоровевших раненых обычно сводили в одно подразделение. Первым из таких подразделений стала 255-я морская стрелковая бригада, в которой за время войны личный состав сменился 11 раз! Вторым таким подразделением стала 83-я морская стрелковая бригада. Вспомним хотя бы о том, кто выручал остатки войск Эльтигенского десанта и был брошен на произвол судьбы.

Вспомним судьбу 255-й бригады А.С. Потапова. Ее полностью положили в бездарно спланированных десантах. Вспомним Станичку, Южную Озерейку. Руководство высадкой этих десантов было возложено на командующего ЧФ. Вспомним Эльтиген… Если поднять списки личного состава, то в первом броске в основном бывшие «севастопольцы» и «керчане».

Вспомним малоизвестные десанты 1943 и 1944 годов. Мариупольский, Бердянский, Николаевский. Кто помнит о них? Почти никто. Капитан-лейтенанту В.Э. Немченко в одном из десантов было поставлено в вину, что он сохранил почти весь личный состав, на что он ответил: «Да, я потерял всего 13 человек, но каких!» Константин Вильшанский в прошлом тоже был «севастопольцем», и не случайно он попал в тот десант, откуда возврата не было. Дрались бойцы таких подразделений как черти, людям после Севастополя было терять уже нечего, но…

После освобождения из румынских лагерей для военнопленных Слобозия и Калафат, где основной контингент составляли пленные «севастопольцы» из офицерского состава, находившегося в плену, были сформированы два «ударных» офицерских батальона, которые были брошены на штурм хорошо укрепленного Будапешта. По воспоминаниям В.П. Папаева (110-й полк связи Приморской армии), «многие погибли, ведь для всех мы были «без вести пропавшие защитники Севастополя»… После тех боев в нашем батальоне из 200 человек осталось 20».

Возвращаясь к той памятной конференции, следует сказать, что второй большой конфликт разгорелся, когда Д.И. Пискунов, И.Ф. Хомич и ряд других ветеранов осмелились заявить, что после ухода командования был создан второй, «самозваный» Военный совет СОР, действовавший до 4 июля 1942 года.

«Да как вы можете! О чем вы говорите?! – бушевал тогда адмирал. – Вы, военный человек, говорите о том, что присвоили чужие полномочия?! Да как вы смели! Был только один Военный совет СОР, и его возглавлял я! Все остальные – самозванцы!»

Были на конференции и мелкие конфликты, которые удалось достаточно быстро затушевать, свести на нет. Так, канул в Лету вопрос о том, куда делись деньги на памятный мемориал на 35-й батарее. Ветераны сбрасывались на этот мемориал, отрывая деньги от своей пенсии. Кто 50 рублей, кто 100, кто и 200… Защитник Севастополя Г. Пузик, боец батальона Электромеханической школы, написал: «Вот уже 20 лет я живу на Каче, в старом ящике от дореволюционного самолета. В защите Севастополя потерял один глаз, после ранения позвоночника едва хожу, но примите мой скромный дар, для создания монумента на том месте, где мы приняли последний бой, на 35-й батарее. Сумма не велика – 200 рублей, – но это все, что я смог скопить за прошедшие годы…»

Была собрана громадная сумма по тем временам: 1,5 млн рублей (кто жил в Союзе, тот сможет оценить). Увы, эти деньги исчезли бесследно, а памятник на месте 35-й батареи появился только недавно. В последний раз об этой сумме вспомнили в 1971 году, но горком КПСС так и не смог сказать, куда исчезли деньги, собранные народом.

Вообще, материалы конференции производят очень противоречивое ощущение. С одной стороны, гордость за мужество простых людей, защищавших город, с другой – стыд за тех, кто бессовестно на этом подвиге попытался спекулировать после войны.

В 1960—1970-х годах в Севастополе по окопам и позициям начали сажать сосенки «зеленого пояса славы» (дабы кости павших не тревожили глаз высоких гостей города). И было по этому поводу даже специальное решение Совета министров СССР. И те, кто сажал сосны, знали, где их сажать. Аккуратные квадратики сосны сели в точности на позиции. Вот только 851-й батарее не повезло. На ней не росли деревья. Как выяснилось в результате раскопок, чтобы убить запах, немцы засыпали всю ее территорию хлорной известью, ибо в 1944 году сами оказались в том же положении и были вынуждены обороняться на той же позиции.

Нет, что ни говори, зеленые насаждения – дело благое, но вместо того, чтобы поднять останки защитников и похоронить с почестями, их загребли землей и мусором. На местах жестоких боев, где еще лежали останки защитников города, появились дачные кооперативы, три карьера, три городские свалки. Повезло тем бойцам, кто остался лежать на территории войсковых частей. Поисковикам, иногда с большим трудом, удается находить останки защитников и освободителей города.

Подводя итоги, хотелось бы сделать некоторые философские выводы, которые, может быть, покажутся неприятными. У нас с давних времен завелась «добрая» традиция безжалостно относиться к своим. И дело даже не в И.В. Сталине, эта традиция имеет гораздо более глубокие корни. Скажите, за чьи интересы сражался Суворов в Альпах? Что делали русские войска в районе деревни с названием Цорнсдорф? Но, может, это давно забытое прошлое и ситуация изменилась? Увы, нет. Только Россия додумалась рассчитываться с западными странами за оружие самой дикой валютой – своими подданными. За что гибли русские подданные на Салоникском фронте, в составе Французского экспедиционного корпуса? Все это вопросы, не требующие ответов. Пока мы не научимся ценить своих людей, мы будем жить так же, как и жили…

Подводя итог событиям, произошедшим много лет назад, хотелось бы задать только один вопрос, к сожалению, риторический: когда же у нас научатся беречь самое ценное, что есть на нашей земле, – людей?..

### Вклейка

Общий ход событий Севастопольской обороны 1941—1942 гг.

Оборудованные рубежи на Северной стороне, массивы старых царских батарей и расположение орудий стационарных береговых батарей БС-2 (командир – ст. л-т С.Д. Дзампаев), БС-12 (к-н Матушенко), БС-706 (112), зенитных батарей № 366 (ст. л-т Самойлов), № 79 (ст. л-т Алюшин) и № 459 (ст. л-т Рейзин)

Форт Шишкова. Современное состояние

Дот противодесантной обороны 30-й батареи после обстрела

Колпак КП 30-й батареи после обстрела

Дальномер 30-й батареи, захваченный противником

Дот 30-й батареи. Современное состояние

КП 30-й батареи

Руины форта «ЧК». Современное состояние

Немецкая схема форта «ЧК»

Рисунки из немецкого отчета по штурму Сухарной балки

130-мм орудие советской батареи № 12

280-мм немецкое железнодорожное орудие «Длинный Бруно»

2-й дворик батареи береговой обороны № 12. Современное состояние

Северное укрепление после штурма

459-я зенитная батарея, вооруженная 37-мм автоматической зенитной пушкой 66-К

Схема организации обороны Севастополя. Июнь 1942 г.

Дот на Северной стороне Севастополя в районе Радиогорки. Современное состояние

459-я зенитная батарея после штурма

Немецкое самоходное штурмовое орудие StuG III Ausf.С

7-я мортирная батарея. Современное состояние

Остатки царских батарей на мысу Толстый. Современное состояние

Казематы царских батарей на мысу Толстый

Дот № 13 в районе Инкермана. Современное состояние

Дот № 15 в районе моста через р. Черная после обстрела немецкой артиллерией

Дворик 130-мм орудия батареи № 12

Взорванные Инкерманские штольни. 1942 г.

Дот № 15. Немецкое фото

Дот № 27 у Сапун-горы. Современное состояние

Схема обороны Сапун-горы. Конец июня 1942 г.

Дот № 27 у Сапун-горы. Современное состояние

Командный пункт 2-й батареи 3-го дивизиона дотов

Немецкий аэрофотоснимок района Херсонесского городища, бухты Стрелецкая и части современного парка Победы

Немецкий аэрофотоснимок правого фланга линии прикрытия эвакуации

Современный вид бывших позиций 14-й береговой батареи

Бывшая царская береговая батарея № 12. Современное состояние

Бывшая царская береговая батарея № 13 в Херсонесе. Современное состояние

Остатки 12-й батареи на мысе Херсонес

Бывшая царская береговая батарея № 15, бывшая советская батарея № 24, казематы которой использовались для хранения боезапаса (в том числе и химического, затопленного в конце обороны в бухте Казачья). Современное состояние

Современный вид мыса Фиолент в районе расположения бывшей 18-й батареи

Обстановка 1 июля 1942 г. по данным бывшего начальника артиллерии 95-й стрелковой дивизии Д.И. Пискунова

Разбитая советская техника в районе 35-й батареи

### Примечания

### 1

Маношин И.С. Героическая трагедия. Симферополь, 2001.

(обратно)

### 2

Архив автора. Шемрук Н.Г. Воспоминания.

(обратно)

### 3

NARA. T312 R1691 (AOK 11) f. 0209.

(обратно)

### 4

Ванеев Г.И. Севастополь в 1941–1942 гг. Хроника героической обороны. Киев, 1995. Т. 2. С. 185.

(обратно)

### 5

Ванеев Г.И. Указ. соч. Т. 2. С. 205.

(обратно)

### 6

NARA. T312 R1694 (11 AOK) f. 0625.

(обратно)

### 7

NARA. Т312 R421 (АОК 11) f. 00100-112.

(обратно)

### 8

Ibid. R1694 (АОК 11) f. 00303.

(обратно)

### 9

Сводные данные взяты по: NARA. Т312 R1694 (АОК 11) f. 502–736.

(обратно)

### 10

Ванеев Г.И. Указ. соч. 1995. Т. 2. С. 253.

(обратно)

### 11

Для удобства в тексте используется немецкая терминология с разделением на Северный (54-й АК) и Южный (30-й АК) сектора и сектор румынского Горного корпуса.

(обратно)

### 12

Моргунов П.А. Героический Севастополь. М., 1985. С. 364.

(обратно)

### 13

NARA. T312 R1692 (11АОК КТВ) f. 0181.

(обратно)

### 14

Ванеев Г.И. Указ. соч. Т. 2. С. 197.

(обратно)

### 15

Земляной форт 1854 года над серпантином в Графской балке. В настоящее время полностью уничтожен распашкой и посадками.

(обратно)

### 16

Укрепленный КП 30-й береговой батареи.

(обратно)

### 17

Береговая батарея № 30.

(обратно)

### 18

Бетонированный КП зенитного полка довоенной постройки. Во время войны командный пункт 110-го зенап и 1-го зенад. В настоящее время объект засыпан.

(обратно)

### 19

Пехотный форт «Литер Б» дореволюционной постройки.

(обратно)

### 20

Земляной редут «Нагорной линии редутов», в настоящее время распахан под виноградники.

(обратно)

### 21

Высота над совхозом им. С. Перовской, южнее 30-й батареи.

(обратно)

### 22

Земляной редут «Нагорной линии редутов», в настоящее время на его месте построен объект «Водоканала».

(обратно)

### 23

Станция «Сливная».

(обратно)

### 24

Земляной редут над серпантином старого шоссе.

(обратно)

### 25

NARA. T314 R1348 (540АК КТВ) f. 0469.

(обратно)

### 26

Архив автора. Пискунов Д.И. Воспоминания. Фотокопия.

(обратно)

### 27

То есть «форт Бастион» был захвачен полностью.

(обратно)

### 28

Дорога, проходящая под КП 30-й батареи.

(обратно)

### 29

Изгиб дороги, проходящей от Мекензиевых гор к совхозу С. Перовской.

(обратно)

### 30

Лощина, идущая южнее высоты, на которой располагались 30-я береговая батарея и ее КП.

(обратно)

### 31

NARA. T314 R1348 (54АК КТВ) f. 0475.

(обратно)

### 32

Имеется в виду «форт Шишкова» – бетонные массивы старых царских батарей № 16 и № 24.

(обратно)

### 33

Gottlob Herbert Bidermann. Krim Kurland mit der 132. Infanterie Division 1941–1945. Selbstverlag der Kameradschaft. Hannover, 1964. S. 276.

(обратно)

### 34

В русском переводе документа допущена ошибка: роты названы батальонами, а батальоны полками.

(обратно)

### 35

Борьба за Севастополь 1941–1942 гг. Дополнение к докладным запискам об иностранных укреплениях инспектора инженерных и крепостных войск вермахта от 1 апреля 1943 г. М., 2004. 152 с.

(обратно)

### 36

Архив ГМГООС; Пискунов Д.И. Воспоминания. Фотокопия.

(обратно)

### 37

Мамеринец – броневая плита, прикрывающая проем в бронировании башни, сделанный для изменения угла возвышения ствола.

(обратно)

### 38

BA-MA. RH. 24-54-199. S. 143–144.

(обратно)

### 39

Архив автора. Оригинал: Nachtrag zu den Denkschriften über fremde landesbefestungen 01.04.1943. Фотокопия.

(обратно)

### 40

Мусьяков П.И. Подвиг 30-й батареи. М., 1961. С. 67.

(обратно)

### 41

Массивы 16-й и 24-й царских батарей, бывшая советская батарея № 20, разоруженная до войны.

(обратно)

### 42

Район современной турбазы Мокроусова.

(обратно)

### 43

В связи со сменой ориентиров и названий на немецких картах (с 17 июня) в некоторых документах противника названия даются по «новой» системе. В данном случае имеется в виду современная отметка 93,1, в 2 км восточнее Бартеньевки.

(обратно)

### 44

«Форт Шишкова», на «старой» карте «Батарея».

(обратно)

### 45

На старой карте «форт ГПУ», земляной «Нагорный» редут восточнее Бартеньевки.

(обратно)

### 46

На старой карте «Молотов» КП 110-го зенап.

(обратно)

### 47

NARA. T315 R797 f. 0725.

(обратно)

### 48

Nachtrag zu den Denkschriften uber fremde landesbefestungen. Фотокопия. Архив автора.

(обратно)

### 49

Nachtrag zu den Denkschriften über fremde landesbefestungen. Фотокопия. Архив автора.

(обратно)

### 50

При обследовании автором этого объекта в 2010 г. был найден и отснят замурованный люк на подвальный этаж объекта, с уходящим вниз, в бетон скоб-трапом, однако, к сожалению, в настоящее время этот исторический объект снесен и засыпан без какого-либо обследования.

(обратно)

### 51

Дореволюционный форт литер «Б», он же на старой карте у немцев «ЧеКа».

(обратно)

### 52

Новое кодовое название Северного укрепления.

(обратно)

### 53

NARA. T315 R797 f. 0727.

(обратно)

### 54

Архив автора. Игнатович Е.А. Воспоминания. Фотокопия.

(обратно)

### 55

Архив НМГООС. Дмитришин Н. Воспоминания. Фотокопия.

(обратно)

### 56

Фундамент дореволюционного 75-мм зенитного орудия Канэ.

(обратно)

### 57

NARA. T315 R781 f. 0727.

(обратно)

### 58

Ibid. R797 f. 0735.

(обратно)

### 59

Ibid. f. 0737.

(обратно)

### 60

Северо-восточнее форта «Волга».

(обратно)

### 61

Вилор А.М. Воспоминания. Архив ГМГООС. Фотокопия.

(обратно)

### 62

NARA. T315 R797 f. 0737.

(обратно)

### 63

Ванеев Г.И. Указ. соч. Т. 2. С. 201.

(обратно)

### 64

Высота с 6-м турецким редутом в районе современного памятника Киевскому гусарскому полку.

(обратно)

### 65

Бывший аэродром располагался южнее Федюхиных высот между ними и Ялтинским шоссе.

(обратно)

### 66

NARA. T314 R828 f. 0074.

(обратно)

### 67

Отд. ЦВМА. Ф. 10. Д. 20. Л. 298.

(обратно)

### 68

Цит. по: Моргунов П.А. Указ. соч. С. 372.

(обратно)

### 69

Архив автора. Игнатович Е.А. Воспоминания. Фотокопия.

(обратно)

### 70

Архив автора. Игнатович Е.А. ПВО в обороне Севастополя. Рукопись. Фотокопия.

(обратно)

### 71

NARA. T314 R1348 (54АК КТВ) f. 0477.

(обратно)

### 72

Ibid. f. 0518.

(обратно)

### 73

NARA. T314 R1348 (54АК КТВ) f. 0498.

(обратно)

### 74

Моргунов П.А. Указ. соч. С. 372.

(обратно)

### 75

Ванеев Г.И. Указ. соч. С. 203.

(обратно)

### 76

Крылов Н.И. Не померкнет никогда. М., 1984.

(обратно)

### 77

NARA. T314 R1348 (54АК КТВ) f. 0510.

(обратно)

### 78

Высота над бухтой Голландия.

(обратно)

### 79

Сухарный тоннель.

(обратно)

### 80

NARA. T315 R781 f. 0710.

(обратно)

### 81

Указаны координаты тоннеля, ближайшего к станции Мекензиевы горы.

(обратно)

### 82

NARA. T315 R781.

(обратно)

### 83

Серпантин старой дороги в районе Графской балки.

(обратно)

### 84

Подножие высоты с фортом «Волга».

(обратно)

### 85

Изгиб дороги от Симферопольского шоссе на Северную сторону.

(обратно)

### 86

Район бухты Голландия.

(обратно)

### 87

Высота между Трензиной балкой и Мартыновым оврагом современная отметка 128,3, над Белым тоннелем.

(обратно)

### 88

Munitionberg – высота над Сухарной балкой.

(обратно)

### 89

Архив ГМГООС. Вилор А.М. Доклад на военно-научной конференции 1965 г. Севастополь. Фотокопия.

(обратно)

### 90

Архив автора. Саенко Ф.М. Воспоминания. Фотокопия.

(обратно)

### 91

Сухарная балка (кодовое название на немецкой карте).

(обратно)

### 92

NARA. T315 R781.

(обратно)

### 93

Ванеев Г.И. Указ. соч. С. 198.

(обратно)

### 94

Архив автора. Пискунов Д.И. Воспоминания. Фотокопия.

(обратно)

### 95

Крылов Н.И. Указ. соч. С. 149.

(обратно)

### 96

Сухарный тоннель.

(обратно)

### 97

Верховья Трензиной балки.

(обратно)

### 98

Развалины казарм, построенных во время войны, сохранились до настоящего времени.

(обратно)

### 99

Имеется в виду цепочка земляных редутов, построенных во время Крымской войны и усиленных в ходе обороны пулеметными огневыми точками.

(обратно)

### 100

NARA. T312 R1691 f. 0186.

(обратно)

### 101

Ibid. T314 R1348 f. 0508.

(обратно)

### 102

NARA. T312 R1693 (AOK 11).

(обратно)

### 103

Бывший хутор Бартеньева, ставший пригородом Севастополя.

(обратно)

### 104

Ванеев Г.И. Указ. соч. С. 199.

(обратно)

### 105

NARA. T312 R1693 (AOK 11).

(обратно)

### 106

BA-MA. RH 24-54-199 S-133.

(обратно)

### 107

Крылов Н.И. Указ. соч.

(обратно)

### 108

Пристань в бухте Инженерная, на правом берегу Северной бухты, рядом со «старой» 4-й батареей.

(обратно)

### 109

Архив автора. Пискунов Д.И. Воспоминания. Фотокопия.

(обратно)

### 110

Высота западнее бухты Голландия.

(обратно)

### 111

NARA. Т315-797 24. Inf. Div.

(обратно)

### 112

NARA. Т314 R828 f. 0083.

(обратно)

### 113

Крылов Н.И. Указ. соч. С. 197.

(обратно)

### 114

NARA. Т312 R1693 f. 580.

(обратно)

### 115

NARA. Т312 R1693 f. 578.

(обратно)

### 116

Маттенклотт Франц – немецкий генерал, бывший командир 72-й пехотной дивизии, по состоянию на июнь 1942 г. – командующий отдельной войсковой группой 11-й армии, сосредоточенной на Керченском полуострове.

(обратно)

### 117

NARA. Т312 R1691 f. 772.

(обратно)

### 118

NARA. Т312 R1693 f. 552.

(обратно)

### 119

Ibid. f. 544.

(обратно)

### 120

Пехотный полк 46-й пехотной дивизии, прибывший с Керченского полуострова, переданный в подчинение 132-й пехотной дивизии.

(обратно)

### 121

Моргунов П.А. Указ. соч. С. 372.

(обратно)

### 122

Архив автора. Nachtrag zu den Denkschriften uber fremde landesbefestungen. Фотокопия.

(обратно)

### 123

Поселок Учкуевка.

(обратно)

### 124

Бывшая царская мортирная батарея № 7, КП 110-го зенап.

(обратно)

### 125

NARA. T312 R1693 (AOK 11).

(обратно)

### 126

Военный городок на Северной стороне недалеко от Инженерной пристани.

(обратно)

### 127

NARA. T315 R797 f. 726.

(обратно)

### 128

Ibid. f. 724.

(обратно)

### 129

По старым обозначениям 655, восточный люнет Северного укрепления.

(обратно)

### 130

NARA. T315 R797 f. 726.

(обратно)

### 131

NARA. T312 R1691 f. 0188.

(обратно)

### 132

Выход из Мартынова оврага в северном направлении по балке.

(обратно)

### 133

Ванеев Г.И. Указ. соч. С. 203.

(обратно)

### 134

NARA. T315. R781 f. 726.

(обратно)

### 135

Выход из Мартынова оврага в северном направлении по балке.

(обратно)

### 136

NARA. T312 R1691 f. 0188.

(обратно)

### 137

Местный стрелковый полк.

(обратно)

### 138

Ванеев Г.И. Указ. соч. С. 203.

(обратно)

### 139

Бронебашенная батарея № 35.

(обратно)

### 140

Эсминцы.

(обратно)

### 141

Быстроходные тральщики.

(обратно)

### 142

NARA. T312 R1691 f. 0190.

(обратно)

### 143

То есть окружая Северное укрепление.

(обратно)

### 144

Жилые кварталы Северной стороны южнее Бартеньевки.

(обратно)

### 145

NARA. T312 R1691 f. 0192.

(обратно)

### 146

NARA. T315 R797 f. 799.

(обратно)

### 147

Форт ПВО, примыкавший к западной части Северного укрепления, за валом, зенитная батарея № 366. В настоящее время застроен дачами.

(обратно)

### 148

И. о. начальника штаба 110-го зенитного артполка.

(обратно)

### 149

Командир взвода охраны штаба 110-го зенитного артполка.

(обратно)

### 150

Архив автора. Игнатович Е.А. Воспоминания. Фотокопия.

(обратно)

### 151

NARA. T315 R797.

(обратно)

### 152

7-я мортирная батарея.

(обратно)

### 153

Люнет Северного укрепления.

(обратно)

### 154

Старая 4-я батарея.

(обратно)

### 155

Сухой док.

(обратно)

### 156

То есть вдоль берега моря до разделительной линии с 22-й пехотной дивизии.

(обратно)

### 157

NARA. T312 R1693 f. 0544.

(обратно)

### 158

NARA. T312 R1691 f. 0192.

(обратно)

### 159

Ibid. f. 0193.

(обратно)

### 160

6-й Турецкий редут в районе памятника Киевскому гусарскому полку.

(обратно)

### 161

Балка, выходящая к одноименной бухте.

(обратно)

### 162

Моргунов П.А. Указ. соч. С. 324.

(обратно)

### 163

Нуждин О., Рузаев С. Битва за Севастополь. Последний штурм. М., 2015.

(обратно)

### 164

Моргунов П.А. Указ. соч. С. 384.

(обратно)

### 165

Моргунов П.А. Указ. соч. С. 385.

(обратно)

### 166

NARA. T312 R1348 f. 0588.

(обратно)

### 167

Ibid. f. 0594.

(обратно)

### 168

Nachtrag zu den Denkschriften über fremde landesbefestungen. Фотокопия. Архив автора.

(обратно)

### 169

NARA. T315 R797 f. 0695.

(обратно)

### 170

Царская 7-я мортирная батарея.

(обратно)

### 171

Летний лагерь ВМУ БО над Нахимовскими погребами.

(обратно)

### 172

По непонятной причине немецкие дивизии использовали разные сетки ориентиров. 24-я пд использовала измененную на 4 единицы нумерацию ориентиров, в то время как 132-я пользовалась «старой» нумерацией, из-за чего может возникать путаница.

(обратно)

### 173

Нахимовские погреба.

(обратно)

### 174

NARA. T312 R1348 f. 0594.

(обратно)

### 175

NARA. T312 R1348 f. 0596.

(обратно)

### 176

Ibid. f. 0594.

(обратно)

### 177

NARA. T315 R797 f. 0695.

(обратно)

### 178

Район современного асфальтобетонного завода у подножия Сапун-горы.

(обратно)

### 179

Fußsteighöhe отметка 135,7, современная отметка 139,0 на Федюхиных высотах.

(обратно)

### 180

Район современного керамического завода.

(обратно)

### 181

Окраина Кадыковки.

(обратно)

### 182

NARA. T312 R1693 (AOK 11) f. 470–510.

(обратно)

### 183

Ibid.

(обратно)

### 184

Korpul de munti roman-Divizia 1 munti-Catre 21.06.42.

(обратно)

### 185

NARA. T314 R1348 f. 0618.

(обратно)

### 186

Архив автора. Игнатович Е.А. Воспоминания. Фотокопия.

(обратно)

### 187

NARA. T312 R1691.

(обратно)

### 188

4-я «старая» батарея у современного катерного причала.

(обратно)

### 189

Военный городок у Инженерной пристани.

(обратно)

### 190

NARA. T314 R1348 f. 0618.

(обратно)

### 191

NARA. T315 R797 f. 0730.

(обратно)

### 192

NARA. T315 R781 f. 0755.

(обратно)

### 193

Заправка, ранее находившаяся в верхней части Сухарной балки.

(обратно)

### 194

Мартынов овраг.

(обратно)

### 195

NARA. T312 R1691 f. 0196.

(обратно)

### 196

«Munitionsberg» современная отметка 117.0.

(обратно)

### 197

NARA. T315 R781 22ID.

(обратно)

### 198

Район современной военной нефтебазы.

(обратно)

### 199

Ранее Графскую балку пересекал не железнодорожный мост, а насыпь, по которой проходила железная дорога.

(обратно)

### 200

Немецкое название балки Zangenschlucht балка «Клешня».

(обратно)

### 201

Ванеев Г.И. Указ. соч. С. 210.

(обратно)

### 202

Современное село Штурмовое.

(обратно)

### 203

Крылов Н.И. Не померкнет никогда. М., 1984. С. 196.

(обратно)

### 204

NARA. T315 R781 22ID.

(обратно)

### 205

В этой связи достаточно спорной выглядит цифра в 100 тысяч пленных, взятых на м. Херсонес, упоминаемая рядом историков.

(обратно)

### 206

NARA. T312 R1691 f. 200.

(обратно)

### 207

Позиции 2-й батареи 26-го отдельного дивизиона Приморской армии. В настоящее время позиции распаханы и засажены сосной.

(обратно)

### 208

NARA. T312 R1693 f. 311.

(обратно)

### 209

NARA. T315 R781 22ID.

(обратно)

### 210

NARA. T315 R781 22ID f. 750–769.

(обратно)

### 211

В оргинале использован топоним Ханзеталь, то есть кодовое название Сухарной балки в «новой системе координат».

(обратно)

### 212

В оргинале использован кодовый топоним Папельшлюхт.

(обратно)

### 213

NARA. T315 R781 f. 750–769.

(обратно)

### 214

Моргунов П.А. Указ. соч. С. 411.

(обратно)

### 215

Вилор А.М. Воспоминания. Фотокопия. Архив автора.

(обратно)

### 216

NARA. T312 R1694 f. 597.

(обратно)

### 217

NARA. T312 R1694 f. 0625.

(обратно)

### 218

Хутор ранее располагался в развилке Первомайской балки, которая носила название балки Гайтани, другое, более редкое название – Тайганша.

(обратно)

### 219

Имеется в виду высота между Мартыновым оврагом и Цыганской балкой, почему-то обозначенная на немецких картах как Mekensiewy Gory.

(обратно)

### 220

В оригинале использовано кодовое название Daumeschlucht.

(обратно)

### 221

Гора Кара-Коба или Четаритир.

(обратно)

### 222

NARA. T312 R1691 f. 202.

(обратно)

### 223

NARA. T314 R1348 f. 0678.

(обратно)

### 224

Огненные дни Севастополя. Симферополь, 1978.

(обратно)

### 225

Имеется в виду комендант 2-го сектора полковник Н.Ф. Скутельник.

(обратно)

### 226

Жидилов Е.И. Мы отстаивали Севастополь. М., 1960. С. 196.

(обратно)

### 227

Железнодорожный мост над дорогой от Ялтинского кольца на Федюхиной высоты. До настоящего времени ни мост, ни дорога не сохранились.

(обратно)

### 228

Даже на сайте Leksikon der Wehrmacht, на котором собрана очень подробная информация о немецких формированиях, информация о существовании дивизии за этот период отсутствует.

(обратно)

### 229

NARA. T312 R1694; NARA. T312 R1691.

(обратно)

### 230

Ibid. f. 595.

(обратно)

### 231

Возможно, речь идет о доте № 71, так как совпадают очень многие детали.

(обратно)

### 232

NARA. T314 R1348 f. 650.

(обратно)

### 233

NARA. T312 R1694 f. 586.

(обратно)

### 234

Высота над Первомайской балкой (севернее ее); современная отметка 170,4.

(обратно)

### 235

NARA. T312 R1691 f. 0202.

(обратно)

### 236

Высота над развилкой Первомайской балки; современная отметка 207,0.

(обратно)

### 237

Тылы 3-го полка морской пехоты и 25-й стрелковой дивизии в верховьях Первомайской балки. В настоящее время на этом месте располагается городская свалка.

(обратно)

### 238

Ванеев Г.И. Указ. соч. С. 215.

(обратно)

### 239

NARA. T312 R1691 f. 214.

(обратно)

### 240

Borghese I.V. Decima Flottiglia MAS. Milano, 1950.

(обратно)

### 241

NARA. T312 R1694 (AOK 11) f. 605.

(обратно)

### 242

Французский редут на окраине современного села Штурмовое.

(обратно)

### 243

Высота Кара-Коба.

(обратно)

### 244

В немецком варианте «высота Шпета» или «Spethohe».

(обратно)

### 245

Ванеев Г.И. Указ. соч. С. 218.

(обратно)

### 246

Высота южнее Первомайской балки, над современной трассой.

(обратно)

### 247

Суздальские высоты.

(обратно)

### 248

Район современного полигона твердых бытовых отходов (городской свалки).

(обратно)

### 249

Высота «Сахарная головка».

(обратно)

### 250

NARA. T312 R1694 (AOK 11) f. 607.

(обратно)

### 251

Район современной нефтебазы; балка, западнее «Сахарной головки», по которой сейчас прошла трасса.

(обратно)

### 252

Район современной улицы Горпищенко.

(обратно)

### 253

NARA. T312 R1694 (AOK 11) f. 0531.

(обратно)

### 254

Бидерман Г. В смертельном бою. Воспоминания командира противотанкового расчета. М., 2005. С. 64.

(обратно)

### 255

NARA. T312 R1694 (AOK 11) f. 0500–0511.

(обратно)

### 256

ВА-МА. RH. 24-54-199. f. 238.

(обратно)

### 257

ВА-МА. RH. 24-54-199. f. 288–289.

(обратно)

### 258

Огненные дни Севастополя. Симферополь, 1978. С. 47.

(обратно)

### 259

NARA. T312 R1691 (AOK 11) f. 672.

(обратно)

### 260

Артиллерийский дот № 13 находится над современной автостанцией «Инкерман». Из трех пулеметных дотов, прикрывавших его, в настоящее время доступен только один (за домом на ул. Менжинского, частично перекрытый асфальтом). Второй дот был засыпан при строительстве детского сада. Третий, находившийся над бывшей баней, также засыпан. Его положение было локализовано глубинным металлодетектором. Раскопки не производились.

(обратно)

### 261

Александров Н.И. Севастопольский бронепоезд. Симферополь, 1968. С. 179.

(обратно)

### 262

NARA. T312 R1694 (AOK 11) f. 0500–0511.

(обратно)

### 263

NARA. T312 R1691 (AOK 11) f. 0209.

(обратно)

### 264

Высота с Генуэзской башней.

(обратно)

### 265

Она же высота 212,1, высота с северным балаклавским фортом.

(обратно)

### 266

Высота на северной окраине Кадыковки.

(обратно)

### 267

Памятник Киевскому гусарскому полку.

(обратно)

### 268

Отдельная высота у подножия Сапун-горы, над хутором Жалобницкого.

(обратно)

### 269

Отрог Сапун-горы с французским редутом.

(обратно)

### 270

Высота над Воловьей балкой.

(обратно)

### 271

Моргунов П.А. Указ. соч. С. 423.

(обратно)

### 272

На левом берегу р. Черная.

(обратно)

### 273

Архив автора. Пискунов Д.И. Воспоминания. Фотокопия.

(обратно)

### 274

Архив НМГООС. Краснюков В. Воспоминания. Фотокопия.

(обратно)

### 275

NARA. T315 R781 22. Inf. Div. Допрос военкома артдивизиона 138 осбр Шалунова.

(обратно)

### 276

Архив автора. Ященко Л.И. Воспоминания. Фотокопия.

(обратно)

### 277

Там же. Олейник З. Воспоминания. Фотокопия.

(обратно)

### 278

Архив автора. Володченков В. Воспоминания. Фотокопия.

(обратно)

### 279

Там же. Норенко М.К. Воспоминания. Фотокопия.

(обратно)

### 280

Там же. Дроздов. Воспоминания. Фотокопия.

(обратно)

### 281

Там же. Овагимян А.С. Воспоминания. Фотокопия.

(обратно)

### 282

Там же. Шатохин Н. Воспоминания. Фотокопия.

(обратно)

### 283

Там же. Злочевский В. Воспоминания. Фотокопия.

(обратно)

### 284

Там же. Игнатович Е.А. Воспоминания. Фотокопия.

(обратно)

### 285

Там же. Игнатович Е.А. Воспоминания. Фотокопия.

(обратно)

### 286

Там же. Воловик Г.А. Воспоминания. Фотокопия.

(обратно)

### 287

Там же. Игнатович Е.А. Воспоминания. Фотокопия.

(обратно)

### 288

Там же. Игнатович Е.А. Воспоминания. Фотокопия.

(обратно)

### 289

Маношин И.С. Героическая трагедия. Симферополь, 2001. С. 97.

(обратно)

### 290

Моргунов П.А. Указ. соч. С. 417.

(обратно)

### 291

Ванеев Г.И. Указ. соч. С. 197.

(обратно)

### 292

Borghese I.V. Decima Flottiglia MAS. Milano, 1950.

(обратно)

### 293

К сожалению, поднятые в 2011 г. со дна моря артефакты попали в частную коллекцию. Хозяин неизвестен.

(обратно)

### 294

Александров Н.И. Указ. соч. С. 196.

(обратно)

### 295

NARA. T315 R781; NARA. T315 R797.

(обратно)

### 296

Моргунов П.А. Указ. соч. С. 452.

(обратно)

### 297

Маношин И.С. Указ. соч. С. 39.

(обратно)

### 298

NARA. T314 R1348 f. 790–835.

(обратно)

### 299

Моргунов П.А. Указ. соч. С. 452.

(обратно)

### 300

NARA. T315 R797 f. 737–755.

(обратно)

### 301

Ibid.

(обратно)

### 302

Ibid. R781 f. 306–336.

(обратно)

### 303

Ныне не существующий памятник на месте Волынского редута.

(обратно)

### 304

Английские апроши, построенные в период Крымской войны, до нашего времени частично сохранились.

(обратно)

### 305

Сушильная балка.

(обратно)

### 306

Высота над ГРЭС.

(обратно)

### 307

NARA. T315 R781 f. 306–336.

(обратно)

### 308

Район современной улицы Жидилова.

(обратно)

### 309

Вход в Троицкий тоннель.

(обратно)

### 310

NARA. T315 R797 f. 737–755.

(обратно)

### 311

NARA. T315 R797 f. 737–755.

(обратно)

### 312

Район высоты Суздальская и памятника Инкерманскому сражению, где в дотах Тылового рубежа оборонялись бойцы 3-го батальона дотов, и располагалась батарея береговой обороны № 703 (114).

(обратно)

### 313

NARA. T315 R781 f. 306–336.

(обратно)

### 314

Архив автора. Бойко М.Е. Воспоминания. Фотокопия.

(обратно)

### 315

NARA. T315 R797 f. 737–755.

(обратно)

### 316

Ibid.

(обратно)

### 317

Маношин И.С. Указ. соч.

(обратно)

### 318

Старый мост через бухту, который располагался в районе современного причала в верховьях бухты.

(обратно)

### 319

NARA. T314 R1348 f. 790–850.

(обратно)

### 320

Ibid.

(обратно)

### 321

Изгиб дороги между Инкерманом и электроподстанцией, доты не сохранились, скорее всего, уничтожены при расширении дороги.

(обратно)

### 322

NARA. T314 R1348 f. 790–850.

(обратно)

### 323

Архив автора. Ященко Л.И. Воспоминания. Фотокопия.

(обратно)

### 324

Район современного кладбища им. П.Ф. Горпищенко и автодрома.

(обратно)

### 325

Район редута «Виктория» и противотанкового рва.

(обратно)

### 326

NARA. T314 R1348 f. 790–850.

(обратно)

### 327

Отд. ЦВМА. Ф. 10. Д. 1950. Л. 386–390; Д. 20. Л. 319–322.

(обратно)

### 328

NARA. T312 R1694 f. 0456.

(обратно)

### 329

Современная войсковая часть.

(обратно)

### 330

В цитате высоты указаны в саженях.

(обратно)

### 331

Маношин И.С. Указ. соч. С. 97.

(обратно)

### 332

Несмотря на то что в 1942 г. Германия переходила на летнее время, расхождение между немецкими и русскими часами составляло один час, так как в документах 11-й армии использовалось среднеевропейское время.

(обратно)

### 333

NARA. T312 R1691 f. 0211.

(обратно)

### 334

Встречаются разные написания этой фамилии: Кады-оглы, Казы-заде и т. д.

(обратно)

### 335

В настоящее время все они уничтожены дачной застройкой и виноградником. Благодаря заботе хозяина одного из участков сохранился лишь дот № 27 под 75-мм пушку Канэ.

(обратно)

### 336

NARA. T312 R1694 f. 450.

(обратно)

### 337

Архив автора. Володченков Р.И. Воспоминания. Фотокопия.

(обратно)

### 338

Маношин И.С. Указ. соч. С. 96.

(обратно)

### 339

Жидилов Е.И. Мы отстаивали Севастополь. М., 1960. С. 156.

(обратно)

### 340

Архив автора. Володченков Р.И. Воспоминания. Фотокопия.

(обратно)

### 341

NARA. T312 R1691 f. 0211.

(обратно)

### 342

Маношин И.С. Указ. соч. С. 99.

(обратно)

### 343

Архив автора. Олейник З.Г. Воспоминания. Фотокопия.

(обратно)

### 344

Маношин И.С. Указ. соч. С. 100.

(обратно)

### 345

Архив автора. Благовещенский Н.В. Воспоминания. Фотокопия.

(обратно)

### 346

Текст воспоминаний командира 705-й батареи Меньшикова цит. по: Синютин М.В. Батарея задачу выполнила. СПб., 2011. С. 98.

(обратно)

### 347

Архив автора. Благовещенский Н.В. Воспоминания. Фотокопия.

(обратно)

### 348

Архив автора. Норенко М.К. Воспоминания. Фотокопия.

(обратно)

### 349

Архив автора. Пискунов Д.И. Завершающий этап обороны Севастополя. Воспоминания. Фотокопия.

(обратно)

### 350

NARA. T315 R781 f. 764–780.

(обратно)

### 351

NARA. T315 R781 f. 764–780.

(обратно)

### 352

Архив ГМГООС. Бойко Н. Воспоминания. Фотокопия.

(обратно)

### 353

Архив ГМГООС. Саенко П.П. Воспоминания. Фотокопия.

(обратно)

### 354

NARA. T312 R1694 f. 0393.

(обратно)

### 355

Высота над Мраморной балкой рядом с хутором Монастырский, современная отметка отсутствует, сейчас этот район занят дачным кооперативом.

(обратно)

### 356

Высота с ветряком ЦАГИ над поселком Карань, современное Флотское.

(обратно)

### 357

Высота над старой развилкой Балаклавской и Ялтинской дорог с ныне уничтоженным французским редутом. В настоящее время прорезана трассой новой дороги с двухуровневой развязкой Ялтинского и Балаклавского шоссе.

(обратно)

### 358

Высота Карагач (современная высотная отметка отсутствует).

(обратно)

### 359

Воронцова гора, район современной телевышки.

(обратно)

### 360

Цит. по: Моргунов П.А. Указ. соч. С. 467.

(обратно)

### 361

Сводное подразделение из частей 95-й стрелковой дивизии, получившее наименование 1-го батальона 90-го стрелкового полка.

(обратно)

### 362

Ранее в своих воспоминаниях Д.И. Пискунов уточняет, что 57-й полк, потеряв все свои орудия, действовал как стрелковое подразделение численностью около батальона.

(обратно)

### 363

Архив НМГООС. Пискунов Д.И. Воспоминания. Фотокопия.

(обратно)

### 364

NARA. T315 R947(50 ID) f. 00326.

(обратно)

### 365

Архив НМГООС. Бойко М.Е. Воспоминания. Фотокопия.

(обратно)

### 366

NARA. T315 R2368 (24 ID) f. 0176.

(обратно)

### 367

Архив НМГООС. Бойко М.Е. Воспоминания. Фотокопия.

(обратно)

### 368

Архив НМГООС. Турин В.Е. Воспоминания. Фотокопия.

(обратно)

### 369

Архив автора. Шемрук Н.Г. Воспоминания. Фотокопия.

(обратно)

### 370

Архив автора. Пыжов И.Д. Воспоминания. Фотокопия.

(обратно)

### 371

Архив автора. Ященко Л. Воспоминания. Фотокопия.

(обратно)

### 372

Архив автора. Олейник З. Воспоминания. Фотокопия.

(обратно)

### 373

NARA. T312 R1694 (11АОК) f. 0350.

(обратно)

### 374

Камчатский люнет.

(обратно)

### 375

Имеется в виду батарея № 14.

(обратно)

### 376

Располагалась севернее Малахова кургана над Ушаковой балкой (современная территория воинской части).

(обратно)

### 377

NARA. T315 R 797 (ID 24) f. 0724.

(обратно)

### 378

Казармы Севастопольского училища зенитной артиллерии, бывшие казармы Брестского полка напротив Лазаревских казарм.

(обратно)

### 379

Архив автора. Воловик Г.А. Воспоминания. Фотокопия.

(обратно)

### 380

NARA. T312 R1694 (11АОК) f. 0351.

(обратно)

### 381

Ibid. f. 0355.

(обратно)

### 382

Камчатский люнет.

(обратно)

### 383

Бастионная гора.

(обратно)

### 384

Зеленая горка.

(обратно)

### 385

Лагерная балка.

(обратно)

### 386

Отд. ЦВМА. Ф. 10. Д. 1951. Л. 204–205.

(обратно)

### 387

3-й отдельный артдивизион береговой обороны Главной базы ЧФ (г. Севастополя).

(обратно)

### 388

Архив автора. Власов М.Н. Воспоминания. Фотокопия.

(обратно)

### 389

Автор воспоминаний путает его с танком Т-34 81-го отб.

(обратно)

### 390

Архив автора. Крохмалев Т.Ф. Воспоминания. Фотокопия.

(обратно)

### 391

Молочная ферма у хутора Отрадный.

(обратно)

### 392

Район современной станции Севастополь-Товарная.

(обратно)

### 393

Караньское плато.

(обратно)

### 394

NARA. T314 R828 f. 0324.

(обратно)

### 395

NARA. T315 R1529 f. 0303.

(обратно)

### 396

Архив автора. Материалы военно-научной конференции. Севастополь, 1965 г. Выступление Ф.С. Октябрьского на секции Приморской армии. Фотокопия стенограммы.

(обратно)

### 397

Архив НМГООС. Материалы по обороне и освобождению Севастополя. Т. 36.

(обратно)

### 398

Катер типа «Ярославец».

(обратно)

### 399

Маношин И.С. Указ. соч.

(обратно)

### 400

NARA. T314 R828 f. 0316.

(обратно)

### 401

Ibid. f. 0314.

(обратно)

### 402

Архив автора. Норенко М.К. Воспоминания. Фотокопия.

(обратно)

### 403

Там же. Овагимян А.С. Воспоминания. Фотокопия.

(обратно)

### 404

Там же. Цухло И.Т. Воспоминания. Фотокопия.

(обратно)

### 405

Архив автора. Хоруженко И.Н. Воспоминания. Фотокопия.

(обратно)

### 406

Там же. Норенко М.К. Воспоминания. Фотокопия.

(обратно)

### 407

Там же. Олейник З. Воспоминания. Фотокопия.

(обратно)

### 408

Там же. Ященко Л.И. Воспоминания. Фотокопия.

(обратно)

### 409

Там же. Селицкий А.З. Воспоминания. Фотокопия.

(обратно)

### 410

Там же. Дроздов. Воспоминания. Фотокопия.

(обратно)

### 411

Там же. Ятманов. Воспоминания. Фотокопия.

(обратно)

### 412

Там же. Стальбовский В.И. Воспоминания. Фотокопия.

(обратно)

### 413

Архив НМГООС. Стальбовский В.И. Воспоминания. Фотокопия.

(обратно)

### 414

Там же. Дроздов. Воспоминания. Фотокопия.

(обратно)

### 415

На двух складах в Мартыновой бухте хранился зенитный боезапас, но он был взорван 1 июля 1942 г.

(обратно)

### 416

Бывшая царская батарея № 15, где, помимо химического боезапаса, хранился 76-мм, 45-мм и стрелковый боезапас.

(обратно)

### 417

Массив бывшей царской батареи № 19 в районе соременного Автобата.

(обратно)

### 418

NARA. T312 R1691 f. 0216.

(обратно)

### 419

1 км юго-восточнее современного Автобата.

(обратно)

### 420

На тот момент в казематах разоруженной береговой батареи находился командный пункт береговой обороны № 3 (морской участок).

(обратно)

### 421

Современное Фиолентовское шоссе.

(обратно)

### 422

NARA. T312 R1694 (11АОК) f. 0343.

(обратно)

### 423

Моргунов П.А. Указ. соч. С. 452.

(обратно)

### 424

Архив НМГООС. Ятманов. Воспоминания. Фотокопия.

(обратно)

### 425

Архив НМГООС. Наконечный А.П. Воспоминания. Фотокопия.

(обратно)

### 426

Архив НМГООС. Пискунов Д.И. Воспоминания. Фотокопия.

(обратно)

### 427

Район современной застройки у бухты Казачья и войсковой части.

(обратно)

### 428

Район современного рыбного порта в Камышовой бухте.

(обратно)

### 429

NARA. T312 R1691 f. 0216.

(обратно)

### 430

Ibid. R1694 (11АОК) f. 0223.

(обратно)

### 431

NARA. T312 R1691 (11АОК) f. 0216.

(обратно)

### 432

Ibid. R1694 (11АОК) f. 0337.

(обратно)

### 433

Современный 54-й мехстройзавод ЧФ в районе центрального рынка г. Севастополя.

(обратно)

### 434

NARA. T312 R1694 (11АОК) f. 0315.

(обратно)

### 435

Ibid. R1691 (11АОК) f. 0216.

(обратно)

### 436

Массивы царских береговых батарей № 12 и 13, бывший КП Приморской армии.

(обратно)

### 437

Редут линии старых укреплений над Стрелецкой балкой, ныне уничтоженный строительством.

(обратно)

### 438

NARA. T314 R828 f. 0223.

(обратно)

### 439

Современное Камышовское шоссе.

(обратно)

### 440

Современный дачный кооператив рядом с аэродромом ДОСААФ.

(обратно)

### 441

К линии Камьеж в районе Горбатого моста.

(обратно)

### 442

Пятиугольный форт линии Камьеж за современным троллейбусным управлением.

(обратно)

### 443

NARA. T314 R828 f. 0223.

(обратно)

### 444

Район современного аэродрома ДОСААФ и лесничества.

(обратно)

### 445

В настоящее время на месте редута располагается объект «Водоканала».

(обратно)

### 446

Высотные отметки восточнее аэродрома Юхарина балка.

(обратно)

### 447

NARA. T314 R828 f. 0224.

(обратно)

### 448

Современная высотная отметка 191,0 в 1,5 км восточнее хутора Бермана.

(обратно)

### 449

Балка перед мысом Фиолент, на котором находилась 18-я батарея. Ориентир 141 показан перед бывшим хутором Апарина (на современных картах – «Лермонтова дача»).

(обратно)

### 450

NARA. T314 R828 f. 0224.

(обратно)

### 451

Архив автора. Федосов И.М. Воспоминания. Фотокопия.

(обратно)

### 452

Архив автора. Головко Н. Воспоминания. Фотокопия.

(обратно)

### 453

Бывшая войсковая часть над Георгиевским монастырем.

(обратно)

### 454

Высота над левым, восточным скатом Мраморной балки.

(обратно)

### 455

NARA. T314 R828 f. 0224.

(обратно)

### 456

Ibid. T312 R1691 f. 0216.

(обратно)

### 457

Поселок Малое Жемси, современная войсковая часть.

(обратно)

### 458

NARA. T314 R828 f. 0224.

(обратно)

### 459

Современная улица Токарева.

(обратно)

### 460

Бывший форт «литер А», КП 1-го оад, район пересечения современных улицы Меньшикова и улицы Руднева.

(обратно)

### 461

Херсонесский заповедник, бывшие царские батареи № 12 и 13, в массивах которых ранее располагался КП Приморской армии.

(обратно)

### 462

Соврерменная удица Пожарова.

(обратно)

### 463

Хутор Кирияки, территория современного завода «Муссон», район расположения бывшего КП 6-го зенитного артполка ЧФ.

(обратно)

### 464

NARA. T312 R1691 f. 0216.

(обратно)

### 465

Архив автора. Головко Н. Воспоминания. Фотокопия.

(обратно)

### 466

Казематы бывших царских батарей № 12 и 13 в районе Херсонесского заповедника, где располагался штаб Приморской армии.

(обратно)

### 467

Современная площадь Восставших, где ранее находилась Севастопольская тюрьма.

(обратно)

### 468

NARA. T314 R828 f. 0223.

(обратно)

### 469

Ibid.

(обратно)

### 470

Ibid. f. 0353.

(обратно)

### 471

Архив НМГООС. Пискунов Д.И. Воспоминания. Фотокопия.

(обратно)

### 472

Архив НМГООС. Карякин И.И. Воспоминания. Фотокопия.

(обратно)

### 473

Архив НМГООС. Стальбовский В.И. Воспоминания. Фотокопия.

(обратно)

### 474

Окраина хутора Фирсова, второй от берега моря редут первой линии Камьеж, район современной водокачки садового товарищества «Наука».

(обратно)

### 475

Верховья Юхариной балки, 1,5 км западнее аэродрома.

(обратно)

### 476

Редут на первой линии прикрытия эвакуации в 500 м севернее перекрестка Фиолентовского и Камышовского шоссе, сейчас территория Водоканала. Ранее этот редут был захвачен противником.

(обратно)

### 477

Район современного полигона морской пехоты, вторая линия обороны в районе берега моря.

(обратно)

### 478

Дачи в 1 км севернее современного полигона морской пехоты.

(обратно)

### 479

Восточная часть полигона морской пехоты «Казачий».

(обратно)

### 480

Современный Автобат.

(обратно)

### 481

500 м севернее восточного угла полигона морской пехоты «Казачий».

(обратно)

### 482

Район Южных очистных сооружений.

(обратно)

### 483

Моргунов П.А. Указ. соч. С. 452.

(обратно)

### 484

NARA. T315 R1529 (170ID) f. 00289.

(обратно)

### 485

Архив НМГООС. Краснодубец А.Ф. Воспоминания. Фотокопия.

(обратно)

### 486

Архив НМГООС. Васильев Н.А. Воспоминания. Фотокопия.

(обратно)

### 487

Архив автора. Линчик М.И. Воспоминания. Фотокопия.

(обратно)

### 488

Моргунов П.А. Указ. соч.

(обратно)

### 489

Во втором экземпляре воспоминаний сделана любопытная приписка: «Они были уже почему-то перевязаны». Т. е. их эвакуация велась также под видом раненых.

(обратно)

### 490

Архив автора. Лубянов (инициалы в оригинале отсуствуют). Воспоминания. Фотокопия.

(обратно)

### 491

Имеется в виду 7 июня 1941 г.

(обратно)

### 492

ВА-МА. ВН. 20-11-332.5.1–2.

(обратно)

### 493

Архив ГМГООС. Пискунов Д.И. Воспоминания. Фотокопия.

(обратно)

### 494

NARA. T314 R828 f. 0235.

(обратно)

### 495

NARA. T314 R828 f. 0237.

(обратно)

### 496

Ibid.

(обратно)

### 497

Хутор Гречихина, бывший хутор Ухтомского и Загордянского, верховья Казачьей бухты, современная войсковая часть.

(обратно)

### 498

NARA. T314 R828 f. 0238.

(обратно)

### 499

Зенитная батарея № 364 и городок 35-й батареи.

(обратно)

### 500

NARA. T314 R828 f. 0238.

(обратно)

### 501

Маношин И.С. Указ. соч.

(обратно)

### 502

NARA. T312 R1691 f. 0218.

(обратно)

### 503

NARA. T312 R1694 f. 0279.

(обратно)

### 504

Верховья Камышовой бухты.

(обратно)

### 505

NARA. T314 R828 f. 0240.

(обратно)

### 506

NARA. T312 R1694 f. 0273.

(обратно)

### 507

Район хутора Гречихина (современный казарменный городок морской пехоты).

(обратно)

### 508

NARA. T314 R828 f. 0244.

(обратно)

### 509

Ibid.

(обратно)

### 510

NARA. T312 R1691 f. 0220.

(обратно)

### 511

Архив ГМГООС. Пискунов Д.И. Воспоминания. Фотокопия.

(обратно)

### 512

NARA. T312 R1691 f. 0222.

(обратно)

### 513

NARA. T314 R828 f. 0254.

(обратно)

### 514

Ibid. 0255.

(обратно)

### 515

Моргунов П.А. Указ. соч. С. 459.

(обратно)

### 516

NARA. T312 R1694 f. 0197.

(обратно)

### 517

Ibid. R1691 f. 0224.

(обратно)

### 518

Ibid. T314 R828 f. 0266.

(обратно)

### 519

NARA. T312 R1691 f. 0226.

(обратно)

### 520

NARA. T314 R828 f. 0273.

(обратно)

### 521

NARA. T314 R828 f. 0277.

(обратно)

### 522

NARA. T312 R1691 f. 0226.

(обратно)

### 523

NARA. T314 R828 f. 0278.

(обратно)

### 524

NARA. T314 R828 f. 0280.

(обратно)

### 525

NARA. T312 R1691 f. 0228.

(обратно)

### 526

NARA. T312 R1691 f. 0230.

(обратно)

### 527

NARA. T314 R828 f. 0288.

(обратно)

### 528

NARA. T312 R1691 f. 0231.

(обратно)

### 529

NARA. T312 R1691 f. 0231.

(обратно)

### 530

NARA. T315 R2342 f. 0966.

(обратно)

### 531

NARA. T315 R1694 f. 1242.

(обратно)

### 532

NARA. T315 R947 f. 00844.

(обратно)

### Оглавление

- От автора
- Введение
- О численности Приморской армии и Севастопольского оборонительного района, потерях и перевозках личного состава
- Краткая характеристика обстановки в Севастополе по состоянию на 17 июня 1942 года
- Глава 1 Падение Северной стороны (17–24 июня 1942 года)
- 17 июня 1942 года (ясно, солнечно, видимость хорошая, температура: + 30)
- Немецкое наступление в Северном секторе
- События на участке немецкой 132-й пехотной дивизии
- События на участке наступления немецкой 24-й пехотной дивизии
- События на участке наступления немецких 22-й и 50-й пехотных дивизий
- События в Южном секторе немецкого наступления
- Четверг 18 июня 1942 года (утром туман, температура +30)
- Атака 138-й стрелковой бригады
- Любимовский плацдарм и «форт Шишкова»
- События в районе 30-й береговой батареи
- Бой на линии «Тотлебеновского вала»
- События в Южном секторе
- 19 июня 1942 года (ясно, безоблачно, жарко, +35)
- Южный сектор
- Суббота 20 июня 1942 года (ясно, жарко, +35)
- 21 июня 1942 года. «Угнетающая духота»
- Бои в районе Северного укрепления
- Бои на «Батарейном мысу» и в районе Инженерной пристани
- Южный сектор (30-й немецкий армейский корпус)
- Румынский горный корпус
- Глава 2 БОИ 22–28 ИЮНЯ 1942 ГОДА
- 22 июня 1942 года (жарко, сухо, легкий ветер, облачно, +38)
- Участок наступления 24-й и 132-й пехотных дивизий. Северная сторона
- Участок 22-й и 50-й пехотных дивизий: штурм Сухарной балки и тоннелей
- 23 июня 1942 года
- 24–26 ИЮНЯ 1942 ГОДА (жарко, сухо, более 40 градусов тепла)
- Завершение боев на Северной стороне. События вокруг 30-й батареи
- События вокруг штолен Сухарной балки
- 24 июня 1942 года. Наступление на Гайтани
- 25 июня 1942 года
- 26 июня 1942 года
- 27 июня 1942 года
- 28 июня 1942 года
- Глава 3 Бои на Сапун-горе (29 июня 1942 года)
- Итоги предыдущих боев
- Последовательность событий
- Десант на мыс Фиолент
- Бросок через бухту
- Атака 50-й и 132-й пехотных дивизий
- Наступление 30-го немецкого корпуса и румынского Горного корпуса
- Итоги дня
- Глава 4 Отход на линию прикрытия эвакуации (30 июня 1942 года)
- Ночь с 29 на 30 июня
- Утро 30 июня. Корабельная сторона
- Направление главного удара 30 июня (немецкий 30-й корпус)
- Глава 5 «Эвакуация» (1–2 июля 1942 года)
- 30 июня. «эвакуация» командования СОР и ЧФ
- Ночь с 30 июня на 1 июля. Обстановка
- 1 июля 1942 года
- Действия 54-го армейского корпуса
- Действия 30-го армейского корпуса
- Ночь с 1 на 2 июля. вторая ночь эвакуации
- Из допроса военнопленного подполковника Ковалева
- Из допроса генерал-майора Новикова Командование 11-й армии. Отдел 1С. Штаб 4.07.42.
- Глава 6 О тех, кто не «дрогнул» (2—16 июля 1942 года)
- 2 июля 1942 года (ясно, солнечно, температура +32, видимость до 20 км)
- 3 июля 1942 года (тепло, облачно, ветрено, после обеда прояснение, +28)
- 4 июля 1942 года
- 5 июля 1942 года
- 6 июля 1942 года (облачно, прохладно, местами дожди)
- 7 июля 1942 года
- 8 июля 1942 года
- 9 июля 1942 года
- 10 июля 1942 года
- 11 июля 1942 года
- 12 июля 1942 года
- 13 июля 1942 года
- 14 июля 1942 года
- 16 июля 1942 года
- Глава 7 История одной конференции (вместо заключения)
- Вклейка

  Взято из Флибусты, flibusta.net