### Владимир Антонов
К последнему рубежу

##### Владимир Семенович АНТОНОВ

### Глава первая
В КРАЮ ШАХТЕРСКОМ

Начало лета 1943 года на Кубани было знойным, особенно в песчаной степи западнее станицы Анастасиевской. В те дни 34-я отдельная стрелковая бригада, которой я командовал, готовилась в составе 9-й армии Северо-Кавказского фронта к прорыву обороны противника на Таманском полуострове и форсированию Керченского пролива.

На рассвете 20 июня дежурный по командному пункту корпуса сказал мне, что ко мне пошел новый командир корпуса, а кто он, увидите, мол, сами. Я вышел для встречи. По ходу сообщения к моему блиндажу подходил высокий генерал, я направился к нему с докладом. И вдруг… Мы оба радостно рассмеялись, обнялись. Генерал Иван Павлович Рослый сказал:

— Не надо сейчас доклада. Садись.

И мы сели на скамейку у блиндажа.

— Ну вот мы и встретились, — сказал Иван Павлович. — Три года в академии за одним столом сидели, а теперь вместе будем воевать.

Действительно, вместе учились, а потом вместе пройдем еще три года в боях до Берлина.

Иван Павлович во время учебы в академии имени М. В. Фрунзе в группе был значительно старше нас, молодежи. Учился он отлично. Во время войны с Финляндией, еще до окончания академического курса, его направили командиром стрелкового полка на фронт. Оттуда он вернулся Героем Советского Союза.

…Через несколько дней утром я был на командном пункте 9-го Краснознаменного стрелкового корпуса. Иван Павлович, показывая схему на столе, сказал, что по решению Верховного Главнокомандования на основе стрелковых бригад формируются стрелковые дивизии. Из 34-й и 157-й бригад будет создана 301-я стрелковая дивизия. Военный совет 9-й армии командиром нового соединения назначил меня.

Я поблагодарил генерала И. П. Рослого за доверие и приступил к формированию дивизии. В первые дни я долго думал, готов ли к командованию таким соединением. Вспоминая все, я мысленно охватил основные этапы жизни и военной службы, критически анализируя свой командный опыт. Он складывался из двух основных составных частей — довоенной командирской практики и практики командования полком и бригадой в первые годы Великой Отечественной войны. И он, я надеялся, очень пригодится мне в новой должности.

От командира дивизии прежде всего зависит в бою четкость управления войсками. Но велика также роль его помощников и командиров частей. Все они решают задачи боя. И тут необходимо установить деловой и дружеский контакт со своими подчиненными, особенно, если тебе 30 лет и ты моложе своих заместителей и командиров полков.

Вот подполковник Александр Семенович Кошкин, будущий мой заместитель по политической части и начальник политического отдела дивизии. Это боевой комиссар. В прошлом — комсомольский и партийный работник, в поселке Царицыно (ныне поселок Ленино-Дачное, входит в Красногвардейский район города Москвы) был первым организатором комсомольской ячейки, затем работал в Московском горкоме комсомола, был одним из секретарей губкома комсомола, избирался делегатом III съезда РКСМ, встречался и разговаривал с Владимиром Ильичем Лениным, окончил Коммунистический университет имени Свердлова, перед войной возглавлял политотдел совхоза на Ставропольщине. У него огромный жизненный опыт. Кошкин обладает высоким искусством воспитания, умеет чутко прислушиваться к запросам и нуждам подчиненных. Его сердце всегда открыто людям, а авторитет среди личного состава непререкаем.

Вскоре после нашей первой встречи, когда я прибыл в 34-ю стрелковую бригаду, у нас произошел откровенный и душевный разговор. Александр Семенович подробно рассказал о своей жизни. Я слушал его и с восхищением думал: «Он же из тех, кто был первым». Глядя на него, я вспоминал первых и в моем родном приволжском городке Аткарске: Леонида Ягубова, братьев Петра и Николая Олениных и других, кто с красной повязкой на рукаве был в глазах у нас — детей железнодорожных рабочих — героем и олицетворением революции. В свою очередь я рассказал ему о себе, как стал пионером, затем был вожатым пионерского отряда, секретарем школьной ячейки, позже работал в отделе пропаганды уездного комитета комсомола, а в 1928 году по комсомольской путевке ушел добровольцем в армию. При этих словах Александр Семенович и воскликнул:

— Да мы же комсомольской породы, а вы даже и пионерскую закалку прошли!

Долго еще в темноте мы бродили по степи. Короткая майская ночь быстро таяла. Было совсем светло, а нашим рассказам о комсомольской юности не было конца. Солнце уже поднялось над горизонтом, когда мы вернулись на КП. Мой адъютант лейтенант Владимир Пономаренко сказал, что все уже на КП знают (дежурные и часовые рассказали), как всю ночь командир и его заместитель ходили по степи и громко смеялись.

— Это хорошо, — добавил он, — мы все любим Александра Семеновича. Он очень хороший человек.

С этой ночи у нас началась прочная дружба. Я все более привязывался к своему замполиту. Он отвечал мне таким же искренним чувством.

Начальника штаба бригады подполковника Михаила Ивановича Сафонова я знал и раньше. Он был опытным боевым офицером. При освобождении Северного Кавказа и Кубани умело руководил штабом 157-й стрелковой бригады, а теперь в дивизии уже проявил хорошие организаторские способности при подготовке и проведении учений. В ходе их я убедился, что начальник и все офицеры штаба понимают характер современного боя, умеют своевременно и четко разрабатывать необходимую документацию.

Что можно сказать о других командирах? Командующий артиллерией майор С. Г. Веробьян пока работает не очень организованно, ему нужно помочь найти свое место в общей системе управления дивизией. Майор Федор Исаевич Мицул родом из Молдавии, командовал стрелковым батальоном, некоторое время мы служили вместе (он был начальником штаба стрелковой бригады). Я считал, что этот офицер вполне мог командовать полком. Подполковник Александр Прокофьевич Епанешников был заместителем командира 157-й стрелковой бригады, прошел с боями от предгорий Кавказа до Таманского полуострова, образованный, волевой командир, требовательный к подчиненным, спокойный, уравновешенный. Вполне подготовлен к тому, чтобы возглавить полк. Подполковник Николай Павлович Мурзин уже несколько месяцев исполняет обязанности заместителя командира бригады и обладает всеми качествами, необходимыми командиру стрелкового полка.

За время командования 34-й стрелковой бригадой я достаточно хорошо изучил всех командиров батальонов и рот. Они все боевые и опытные офицеры, своими подразделениями управляли уверенно и в боях, и на учебном поле.

«Основной командный состав бригады, — продолжал рассуждать я, — проверен в бою, имеет опыт управления частями и подразделениями. Штаб работает слаженно. Это и будет костяком управления дивизией».

Итак, 301-я стрелковая дивизия формировалась из бригад, прошедших через горнило оборонительных и наступательных боев на Северном Кавказе и Кубани. В соединении насчитывалось до 12 тысяч солдат и офицеров. Личный состав был укомплектован бывшими матросами и кавалеристами, прославившими себя в боях под Моздоком и Орджоникидзе, и новым пополнением кубанских казаков. Двести девушек и две тысячи мужчин, в основном из станиц Славянской и Анастасиевской, встали под боевые знамена частей. Организационную основу дивизии составили 1050, 1052, 1054-й стрелковые 823-й артиллерийский полки и 337-й отдельный истребительно-противотанковый дивизион.

В ходе формирования дивизии мы в течение двух месяцев поочередно выводили полки с занимаемых позиций в тыл, где провели учения, отрабатывая задачи по прорыву сильно укрепленной обороны и по высадке морского десанта. Войска готовились к штурму гитлеровского «таманского плацдарма» и к форсированию Керченского пролива. Однако решать эти задачи нам не пришлось. В ночь на 20 августа я получил приказ немедленно сдать боевой участок дивизии и погрузить личный состав и технику в железнодорожные эшелоны на станциях Славянская и Анастасиевская. И вот уже стучат на стыках стальных рельсов колеса, эшелоны мчатся на север.

В 1943 году Красная Армия одну за другой одерживала победы, изумившие весь мир. Эти победы радовали всех друзей советского народа, а в стан врага внесли ужас и смятение. После разгрома крупных стратегических группировок противника в битвах под Сталинградом и за Кавказ советские войска нанесли вермахту новое крупное поражение — на этот раз в битве под Курском. Они прочно закрепили за собой стратегическую инициативу, поставив немецко-фашистскую армию перед лицом катастрофы. Используя достигнутые успехи, Ставка Верховного Главнокомандования приняла решение о переходе советских войск к общему наступлению на огромном фронте с целью разгрома вражеских групп армий «Центр» и «Юг», освобождения Левобережной Украины и выхода на Днепр.

В решении этих задач важная роль отводилась и Южному фронту.

Таким образом, в ближайшее время в Донбассе должны были произойти важные события. Мчащиеся с Кубани на север эшелоны быстро приближали 301-ю стрелковую дивизию к району предстоящих действий.

Советский Донбасс — край шахтерский… При его упоминании в памяти воскрешались горячие трудовые будни предвоенных лет, о которых ярко говорилось в популярной песне, начинавшейся словами:

Спят курганы темные,
Солнцем опаленные…

Теперь курганам было не до сна.

В захватнических планах фашистского руководства видное место занимал советский Донбасс — этот «Восточный Рур», как он именовался в документах третьего рейха. Захватив эту территорию, гитлеровцы теперь намеревались прочно и надежно удерживать ее за собой, учитывая стратегическую значимость, значительные людские ресурсы и большие природные богатства. Именно поэтому, как отмечал бывший командующий группой армий «Юг» генерал-фельдмаршал Манштейн, Донбасс играл существенную роль в оперативных планах Гитлера.

Гитлеровское командование, выполняя требование любой ценой удержать Донбасс, заблаговременно подготовило по правому берегу реки Миус сильный рубеж обороны под названием «Миус-фронт». Здесь по рекам были созданы три оборонительные полосы. Первая, главная, глубиной свыше 10 километров проходила по самому Миусу, вторая — по Крынке, а третья — по Кальмиусу и севернее. Между полосами устраивались отсечные и промежуточные позиции. На всех оборонительных полосах были вырыты траншеи полного профиля, ходы сообщения, расставлены проволочные заграждения, минные поля, оборудованы доты и дзоты. Перед Южным фронтом оборонялась заново сформированная 6-я немецкая армия в составе трех армейских корпусов (4, 17 и 29-го). В состав донбасской группировки также входила 1-я танковая армия.

Войска Южного фронта готовились нанести главный удар силами 5-й ударной, 2-й гвардейской и 28-й армий с целью прорыва обороны противника на участке Дмитриевка, Ясиновская.

5-я ударная армия генерал-лейтенанта В. Д. Цветаева, в состав которой вошла дивизия, основные усилия сосредоточивала на своем левом фланге в готовности к наступлению в направлении Калиновка, Артемовка. Ей предстояло прорвать вражескую оборону на фронте в 13,5 километров севернее Куйбышево и, уничтожив засевшего там противника, выйти на рубеж Степановка, Амвросиевка, Кутейниково, в дальнейшем развивая наступление в обход города Сталино с юга.

На станцию Должанская к нам приехал командир корпуса генерал-майор Иван Павлович Рослый. После того как он ознакомился с выгрузкой штабного эшелона, мы вместе пошли в район сосредоточения дивизии. На командном пункте комкор поставил мне задачу на марш в исходный район для наступления, а затем показал на карте общую обстановку. Я узнал, что Донбасская операция проходит с участием двух фронтов. Юго-Западный фронт ударной группировкой стремится прорвать оборону противника, однако неоднократные атаки успеха не имели. На южном фронте 5-я ударная армия, отразив контратаки противника на вершине прорыва, вышла на рубеж Благодатное-Амвросиевка, Донецко-Амвросиевка.

С прорывом 5-й ударной армии и 4-го гвардейского механизированного корпуса к реке Крынка первая полоса обороны противника «Миус-фронт» в тактической зоне оказалась рассечена на две части. В сложившейся обстановке генерал-полковник Ф. И. Толбухин решил использовать прорыв 5-й ударной армии, вводом в сражение резервов в южном и северном направлениях последовательно, по частям уничтожить противника в тактической зоне обороны, а затем, завершая разгром 6-й немецкой армии, развить наступление на Сталино.

В соответствии с принятым решением, в ночь на 27 августа, 4-й кубанский кавалерийский и 4-й гвардейский механизированный корпуса начали наступление и, преодолевая сопротивление противника, успешно продвигались в южном направлении к Таганрогу.

9-й стрелковый корпус — резерв Ставки, — переданный в состав 5-й ударной армии, участвует в ударе в тыл противнику и, взаимодействуя с 51-й армией, уничтожает гитлеровцев в районе Чистяково (Торез), Дебальцево, Красный Луч, Снежное перед северным крылом Южного фронта.

Летним зноем и пылью встретила нас донецкая степь и опаленные курганы кряжа. Дни стояли жаркие, безветренные, душные. Лишь ночь приносила некоторое облегчение. По полевым дорогам и бездорожью, окутанные густыми облаками пыли, шли полки к фронту, к Саур-Могиле, где обстановка, как нам стало известно, в это время была очень напряженной. Миновали каменные перевалы у Дьяково и достигли населенного пункта Куйбышево на реке Миус. Гарь, дым, пороховой смрад висели над израненной землей, над руинами полуразрушенного прифронтового города.

Утром 30 августа офицер связи привез приказ, из которого я узнал, что в первом эшелоне корпуса действуют ранее прибывшие с других фронтов 230-я и 320-я стрелковые дивизии. Нашей же 301-й было приказано сосредоточиваться во втором эшелоне. Дивизии придавались 140-я танковая бригада и 485-й минометный полк.

Сто сороковая… Знакомый номер танковой бригады. И мне вспомнились бои на Северном Кавказе в начале января, когда мне с командиром 140-й танковой бригады пришлось организовать взаимодействие при освобождении городов Ардон, Прохладный и Георгиевск. Та ли это сто сороковая? Сомнения рассеялись, когда в балке у населенного пункта Благодатное ко мне подошел и доложил о прибытии знакомый мне полковник Николай Трофимович Петренко. Мы оба искренне обрадовались встрече. Потом там же представился командир 485-го минометного полка 19-й отдельной минометной бригады подполковник Н. И. Булак.

— Николай Трофимович, вы уже давно здесь воюете? — спросил я полковника Петренко.

— Почти с начала наступления, — ответил он. — Вот так же, как и ваша дивизия, вошли в бой с ходу.

Петренко рассказал, что в ночь на 21 августа 140-я танковая совершила 60-километровый переход, выйдя в район Елизаветинской, и в 7 часов вступила в бой. Взаимодействуя с 387-й стрелковой дивизией, она освободила Семеновский и Алексеевку, а затем, развивая наступление, овладела поселком Криничный.

Утром 31 августа командир корпуса генерал-майор И. П. Рослый провел с командирами дивизий рекогносцировку. С высоты, на которой мы стояли, был хороший обзор. Восточнее, над высотой Саур-Могила стоял, как во время извержения вулкана, черный столб дыма и пыли. Там шел бой.

От Саур-Могилы по реке Миус до города Красный Луч и севернее противник еще удерживал свои позиции.

Решение И. П. Рослого состояло в том, чтобы ударом в направлении Дебальцево прорвать оборону противника и к исходу 1 сентября главными силами выйти на рубеж Чистяково (Торез), Ольховник, а потом совместно с 31-м стрелковым корпусом 5-й ударной армии и соединениями 51-й армии окружить и уничтожить противника, противостоящего северному крылу Южного фронта. Нашей дивизии было приказано овладеть рубежом Алексеево-Орловка, Сердитое и не допустить контратак противника во фланг и тыл корпуса.

В ходе рекогносцировки, которую потом проводил я, было принято и объявлено решение на ввод дивизии в бой. Боевой порядок соединения строился в один эшелон, учитывая широкую (до 8 километров) полосу ввода и полнокровный состав частей; стрелковые полки строились в два эшелона, каждый из них усиливался танковым батальоном. В резерве оставался мотострелковый батальон и танковая рота 140-й бригады. Дивизионная артиллерийская группа была создана из 823-го артиллерийского и 485-го минометного полков. Ее огонь усиливали укомплектованные по штату полковые минометные и артиллерийские батареи, а в стрелковых батальонах — минометные роты. Я и полковник Н. Т. Петренко с командирами полков и танковых батальонов на местности уточнили направление наступления частей и подразделений и их боевые задачи, рубежи развертывания и время выхода стрелковых и танковых батальонов к рубежу атаки, начало и продолжительность огневого налета дивизионной артиллерийской группы.

Наступила ночь на 1 сентября. Дивизия, совершив за двое суток 100-километровый марш, сосредоточилась в районе Большое Мешково, Благодатное, высота 170,9.

Стемнело. Начальник штаба дивизии подполковник М. И. Сафонов приступил к развертыванию и оборудованию командного пункта дивизии на высотке восточнее Благодатного. Было далеко за полночь, когда он кратко доложил о разработке боевой документации. Я обратил внимание Михаила Ивановича на необходимость четко отрабатывать все штабные документы, сказав, что нас в академии имени М. В. Фрунзе учили этому по полевой службе штабов.

— У меня от тренировки над картой до сих пор еще не сошли мозоли с пальцев. Знайте, что генерал Рослый учился со мной на одном курсе и у него такие же навыки. Не следует нам забывать, что и командующий 5-й ударной армией генерал-лейтенант Цветаев — большой мастер штабной культуры, он преподавал курс полевой службы штабов.

— Все верно, — проговорил Михаил Иванович. — Я буду стараться со своими офицерами лучше освоить академический стиль в разработке боевой документации.

В 5 часов утра 1 сентября 99, 320 и 230-я стрелковые дивизии нашего корпуса перешли в атаку. С командного пункта дивизии на горе Синяя хорошо просматривалось все поле боя.

В ходе стремительного наступления силы первого эшелона корпуса прорвали оборону противника на высотах с пологими скатами и уверенно продвигались в северном направлении на Чистяково (Торез).

В 13 часов был получен приказ генерала И. П. Рослого о вводе в бой нашей дивизии. Подаю условный сигнал, и 12-тысячная лавина двинулась вперед по лощинам и балкам могучим перекатом батальонных и ротных колонн, выходя на участок севернее Благодатного. Из ротных колонн короткими гусеницами разошлись взводные колонны. Я подал команду на открытие огня артиллерии. Вот уже взводные колонны развернулись в цепь. Одновременно, поднимая тучи пыли, устремились вперед танки и, развернувшись в боевую линию, вошли в атакующие цепи стрелковых полков.

Прогремело могучее «Ура!». Это первые эшелоны ворвались в траншеи противника. Около часа там продолжалась огневая и рукопашная схватка. Не выдержали фашисты натиска стрелковых и танковых батальонов, дрогнули и начали отступать. По докладам командиров полка и путем личного наблюдения за ходом боя я убедился, что оборона противника севернее Благодатного прорвана.

Как волны, катились цепи стрелковых и танковых рот одна за другой по опаленным холмистым полям, тесня врага.

Полковник Н. Т. Петренко все время находился рядом со мной и руководил действиями своей танковой бригады.

Доложив о ходе боя генералу И. П. Рослому, который находился на горе Синей, я попросил разрешения выехать ближе к боевым порядкам полков. Командир корпуса ответил:

— Атаку дивизии видел. С успехом пока не поздравляю, но желаю такого же продолжения. Выход с НП к боевым порядкам разрешаю.

Отдав приказ на смену огневых позиций 485-му минометному полку и необходимые распоряжения начальнику штаба, я с группой офицеров к 15 часам выдвинулся на высоту, находящуюся в 2 километрах южнее Прохорово (Шишково). Отсюда открывался хороший обзор впереди лежащей местности. Вот из тыла на машинах появился 485-й минометный полк и, развернувшись на ходу, занял огневые позиции.

Между тем накал боя возрастал. В небе кружили «юнкерсы». Впереди появились черные цепочки вражеской пехоты, танки и самоходные орудия. Я вошел в связь с командирами полков. Командир 1052-го подполковник А. П. Епанешников доложил, что противник оказывает упорное сопротивление в поселке Шишково, поэтому он ввел в бой второй эшелон. В заключение доклада он попросил сделать огневой налет артиллерией по поселку. Я ответил ему, что бой полка вижу, с решением на ввод второго эшелона согласен и что через 15 минут будет дан всеми минометными полками залп по Шишково.

В микрофоне звучит неторопливый голос командира 1050-го полка майора Ф. И. Мицула: «Левый фланг Епанешникова повернул на поселок Шишково, образовывается разрыв, да к тому же фашистская пехота с танками атакует, ввожу в бой второй эшелон полка. Прошу артиллерийского огня». Согласившись с его оценкой обстановки и решением, мной было обещано, что огнем дивизионной артиллерийской группы смогу поддержать полк через 30 минут.

Командир 1054-го стрелкового полка подполковник Н. П. Мурзин быстро и уверенно доложил: «Идем вперед. Сейчас введу в бой второй эшелон, навалюсь на контратакующую пехоту и танки». Вижу, что подразделения 1054-го наступают успешно, но ввод второго эшелона в бой не разрешаю, так как у полка открытый левый фланг, а это одновременно и открытый фланг дивизии. Сказал Мурзину, что поддержу его артиллерийским огнем минут через пятнадцать, когда артполк закончит смену огневых позиций.

В этот момент на высоту, где разместился мой передовой командный пункт, спикировала группа фашистских бомбардировщиков. Один за другим последовали сильные взрывы, задрожала земля. Когда бомбежка закончилась, мы стали подниматься из траншей и окопов, осматривая друг друга. Ничего, все оказались целыми, только были оглушены и осыпаны землей.

Три часа на этом рубеже продолжался ожесточенный бой. Четыре раза противник предпринимал контратаки крупными силами пехоты и танков, но стрелки батальонов капитана Ивана Голосного и майора Василия Тушева совместно с танкистами держались стойко, нанося врагу большой урон. Оставив на поле боя сотни трупов и несколько танков, фашисты вынуждены были отступить. Преследуя их, 301-я дивизия освободила Шишково, а также поселки Ревети, Кривоченко, рудник «Обушек», совхоз «Парижская Коммуна».

К исходу дня полки подошли к рубежу железной дороги и поселков Катык и Сердитое. Здесь проходила отсечная позиция гитлеровцев. Насыпь железной дороги и населенные пункты были заранее подготовленными к обороне и заняты. Пришлось уточнить боевые задачи полкам, отдать приказ: 1052-му основное усилие сосредоточить в направлении поселка Катык, 1050-му — на поселок Алексеево-Орловка, 1054-му — на железнодорожную станцию и поселок Сердитое. Потребовалось время, чтобы восстановить боевые порядки, сменить огневые позиции дивизионной артиллерийской группы и подготовиться к новой атаке.

Свой командный пункт я разместил на высоте, в 2 километрах южнее поселка Катык, откуда рубеж по железной дороге между поселками Катык и Сердитое хорошо просматривался. Основной командный пункт с разрешения штаба корпуса переместился в поселок Шишково.

Вечером сплошная облачность низко нависла над землей, пошел дождь. О помощи со стороны авиации нечего было и думать. Грязь затруднила продвижение танков, артиллерии и минометов. Но время не терпело, этот рубеж необходимо было преодолеть еще до наступления темноты. Решил возобновить атаку. Первая наша попытка продвинуться вперед была отбита гитлеровцами, готовим следующую. Офицеры штаба и политотдела направились в боевые порядки стрелковых полков, чтобы на месте оказать воинам помощь. Проводится огневой налет артиллерии, пехота и танки вновь идут в атаку. Майор Тушев и капитан Голосной в боевой цепи лично ведут в атаку свои батальоны, и вот цепи стрелковых рот и танкисты уже врываются в траншеи противника и поселок Катык. Темнело, когда 1052-й стрелковый уже полностью овладел поселком Катык, шахтами №№ 14, 31, 1050-й полк занял поселок Алексеево-Орловку, а 1054-й — железнодорожную станцию и поселок Сердитое.

Бой затихал. Мы с подполковником А. С. Кошкиным направились на командные пункты полков. Вместе с группой офицеров штаба дивизии внимательно изучили инженерное оборудование гитлеровской обороны. Траншеи полного профиля были обшиты досками, блиндажи имели перекрытия в 5–6 накатов. Орудийные площадки с погребками для снарядов блестели свежесрезанными полосками земли. В это время наши саперы уже обозначили проходы в минных полях и растаскивали проволочные заграждения. Везде валялись трупы гитлеровских солдат и офицеров, искореженные орудия, чернели остовы сожженных танков. Над полем боя еще не рассеялся тяжелый запах пороха.

Когда мы въехали в Катык, на улицах догорали брошенные немцами машины и повозки, дымились сожженные дома. Жители шахтерского поселка — дети и взрослые — выходили из подвалов и землянок, с радостью бежали нам навстречу. Нам были понятны их чувства, но во избежание ненужных жертв им всем следовало оставаться в укрытиях: совсем близко продолжался бой.

На командном пункте батальона майора В. Н. Тушева находился и командир 1052-го стрелкового полка подполковник А. П. Епанешников. Этот широкоплечий, почти двухметрового роста, с веснушками на носу и на розовых щеках великан всегда казался мне чудо-богатырем из какой-то детской сказки. Сейчас у него было осунувшееся, строгое лицо. Тяжелый бой утомил даже этого силача. Я обнял офицера и поздравил его с первой победой на донецкой земле. Подошел с докладом командир первого стрелкового батальона.

— Откуда родом, майор? — спросил я.

— Саратовский, — ответил он.

— Слушайте, комдив! — воскликнул начальник политотдела. — Ведь вы же на донецкой земле своего земляка встретили!

Мы молча улыбнулись друг другу. Что-то теплое разлилось в груди. Я пожал руку майору Тушеву, поблагодарил за отличные действия подразделения и пожелал ему новых успехов.

— С командного пункта дивизии все офицеры хорошо видели геройскую атаку вашей правофланговой роты. Кто там командир?

— Это третья стрелковая… — ответил заместитель командира полка по политической части майор Иван Яковлевич Гужов. — Командир ее коммунист старший лейтенант Андрей Васильевич Ростопшин. Эту роту уже назвали «ротой бесстрашных». Вот и боевой листок готов. Скоро о ней будет знать весь полк. — После небольшой паузы он указал рукой в сторону трех горящих танков: — А вот посмотрите, как отличились комсомольцы. Эти машины подбил огневой взвод полковой артиллерийской батареи Паши Харченко, лейтенанта, донецкого комсомольца. А вот там, взгляните, десятки сраженных фашистов. Это работа пулеметчика Сагадата Нурмагомбетова, тоже комсомольца. Танк, который стоит перед нами, на тридцать метров к себе подпустил старший сержант Дементьев и расстрелял его в упор из противотанкового ружья. Он коммунист, как и стрелок Моголашвили, который во время атаки поселка Катык на перекрестке улиц с тыла атаковал и уничтожил вражеский пулеметный расчет…

Это был не доклад, а радостный и взволнованный рассказ замполита о бесстрашии и героизме солдат и офицеров своего полка.

Привели пленных. Переводчик доложил, кивнув в их сторону:

— Удивляются, откуда, мол, появилась у русских такая сила. Они считали свою оборону несокрушимой.

Сержант Иван Любивый, приведший гитлеровцев, добавил:

— Они плохо знают морскую пехоту. Под Моздоком и Орджоникидзе вон как трудно было, но и там мы фашистов разбили. Колотили их потом и на Кубани, побьем и в Донбассе.

— Как кубанцы? — спросил я командира полка.

— Да, кубанские казаки — крепкий народ. В бой идут смело, как и все бойцы дивизии. Лихо дерутся, по-гвардейски, — ответил Александр Прокофьевич.

Затем мы побывали в 1050-м стрелковом полку, у майора Федора Исаевича Мицула. О прошедшем бое он доложил кратко и спокойно, с радостью рассказывал о героизме воинов седьмой и третьей стрелковых рот лейтенанта Валентина Ивановича Огрязкина и капитана Александра Петровича Кадильникова. Когда эти подразделения стена на стену сошлись с контратакующей пехотой противника у рудника «Обушек», бойцы смело вступили в рукопашный бой. Они же первыми шли на штурм полотна железной дороги и поселка Алексеево-Орловка. Особенно отличились бойцы взвода сержанта Петра Петровича Костина. Они первыми ворвались в поселок Алексеево-Орловка и истребили 50 фашистов.

Еще раньше, будучи начальником штаба 34-й отдельной стрелковой бригады, Мицул не раз удивлял всех смелостью мысли, быстротой решения сложных военных вопросов. Сейчас эти его качества проявились особенно наглядно. Мы обменялись мнениями об обстановке и пришли к выводу, что главная опасность в предстоящих боях — это вражеские танки. Здесь и созрело решение пушечные артиллерийские дивизионы 823-го артиллерийского полка подчинить стрелковым полкам и передать побатарейно как орудия сопровождения пехоты.

В поселке Сердитое на командном пункте 1054-го стрелкового находился начальник штаба капитан Александр Георгиевич Шурупов. Молодой офицер уверенно и толково доложил об обстановке. По телефону я связался с командиром полка подполковником Николаем Павловичем Мурзиным, который с парторгом первого батальона лейтенантом Павлом Матвеевичем Костриковым в это время был во второй роте старшего лейтенанта Антона Ильича Прихожего. Это подразделение первым ворвалось на железнодорожную станцию, а затем и в поселок Сердитое. Я объявил благодарность старшему лейтенанту Прихожему и всему личному составу роты. С Николаем Павловичем мы обменялись мнениями по ходу боя. Он доложил, что настроение у всех бодрое, боевое, и согласился с тем, что пушечные артиллерийские дивизионы целесообразно придать стрелковым полкам.

На новом командном пункте дивизии, оборудованном недалеко от Алексеево-Орловки, полковник Сафонов по карте доложил обстановку. На ней были четко обозначены положение стрелковых полков в ходе боя и действия противника. Я объявил свое решение о переходе к обороне на занятом рубеже. Михаил Иванович своим первым докладом о действиях дивизии произвел на меня очень хорошее впечатление. Он держался уверенно, руководил офицерами штаба исключительно оперативно.

Мы вышли из блиндажа и проверили размещение командного пункта. Все его элементы были расположены правильно, сделан боевой расчет. Блиндажи и ходы сообщения оборудованы вполне прилично.

Подошел полковник Н. Т. Петренко, одетый, как всегда, в комбинезон, и сказал:

— Боевая группа, оборонявшая станцию Постниково, присоединилась к бригаде, но майор Голубев и несколько танкистов погибли.

Это была печальная весть. Танкистов и их командира я считал своими старыми боевыми друзьями. Из рассказов офицеров и разведчиков мы узнали, что в ночь на 29 августа разведывательный отряд прорвался через вражескую оборону и на рассвете остановился в совхозе, который находился недалеко от поселка Катык. С наступлением темноты разведчики взорвали железнодорожное полотно на участке между поселком Сердитое и станцией Постниково. На рассвете 30 августа к майору Голубеву прибыл командир разведывательного взвода старший лейтенант Огнев. Майор Голубев со взводом танков, группой автоматчиков и артиллерийской батареей направился к станции Постниково. Старший лейтенант Огнев с пехотинцами и одним танком прикрывал разведотряд с тыла. Внезапной атакой отряд уничтожил противника в Постниково и овладел станцией. Однако в этом бою майор Голубев был смертельно ранен. Старший лейтенант Огнев взял командование на себя, но и он 31 августа был тяжело ранен. С подходом частей дивизии и 140-й танковой бригады его группа, геройски выполнив свою задачу, присоединилась к бригаде.

Вскоре штаб дивизии получил приказ передать 140-ю на усиление другим стрелковым корпусам, но один танковый батальон мне разрешили оставить в дивизии. С ним по моей просьбе остался и комбриг. Это нас обоих обрадовало. Я попросил полковника Н. Т. Петренко объявить от имени командования дивизии благодарность всему личному составу бригады за решительные и смелые действия в бою.

В журнале боевых действий соединения появилась первая запись о боях на донецкой земле: «Части дивизии… в 14.00 1 сентября 1943 года стремительной атакой прорвали оборону противника и овладели населенными пунктами Катык, Алексеево-Орловка, Сердитое»[1].

Поздно вечером, после того как я доложил генералу И. П. Рослому о том, что дивизия вышла на рубеж поселков Алексеево-Орловка, Сердитое и перешла к обороне на этом рубеже, он сказал:

— Ну, вот теперь поздравляю с первым успешным боем на земле донецкой. Ваше решение утверждаю. Основная задача на завтра: не допустить прорыва противника во фланг и тыл корпуса. Ориентирую вас в общей обстановке на нашем направлении. Наш корпус наступлением во фланг и тыл северной группировки противника перед Южным фронтом создал благоприятные условия для перехода к активным действиям 31-му гвардейскому стрелковому корпусу 5-й ударной армии и 51-й армии, которые к исходу дня заняли города Снежное и Красный Луч. 320-я и 99-я, 127-я и 271-я стрелковые дивизии штурмуют Чистяково (Торез). Левее вас 50-я гвардейская дивизия 3-го гвардейского стрелкового корпуса ведет наступление в направлении Зугрэса. Так что фланги у вас открыты, поскольку дивизия вырвалась далеко вперед. Выход ее на рубеж Алексеево-Орловка, Сердитое создал благоприятные условия для окружения саур-могилевской группировки противника. Будьте готовы к отражению возможных контратак.

…Раннее утро. Вновь в памяти встают яркие картины вчерашнего боя. Настойчиво сверлит мозг вопрос: правильно ли я как командир дивизии действую в бою? Нет, не забыты четкие положения, изученные в академии по оценке обстановки, выработке и принятию решения, по отдаче приказа, распоряжений и организации взаимодействия. Это стройная теоретическая схема, научно обоснованная. А здесь реальный бой, объективность. Значит, необходимо готовую схему связать с конкретным противником, с вот этой местностью.

— Отражаешь? — раздался голос Александра Семеновича Кошкина, появившегося около моего окопа.

— Знаешь, Александр Семенович, — ответил я, — сейчас ты попал в самую «десятку», или, как артиллеристы говорят, «в борт» танка.

— Разъясни, как это получился у меня такой меткий удар? — улыбнулся он.

— Да вот так. Ты угадал, я как раз и занимался «отражением» объективной реальности, данной мне в ощущениях.

Начальник политотдела не случайно произнес слово «отражаешь». После того как однажды я рассказал ему, что окончил в 1933–1936 годах трехлетний курс вечернего комвуза при политотделе пограничных войск Украины, мы часто беседовали с ним, сверяя свои знания по многим вопросам марксистской теории.

— Это очень хорошо, — продолжал Александр Семенович. — Раньше мы говорили о материалистическом понимании явлений природы и развитии общества, а сегодня ощущаем многообразные явления войны, боя. Правильная оценка обстановки командиром — это и есть отражение объективной реальности. И в военном положении применимы все категории диалектического метода.

— Ты совершенно прав. Если бы я не знал этого метода, не взялся бы за командование дивизией…

…До нас долетел со стороны противника нарастающий гул, и на горизонте обозначились силуэты «юнкерсов». Вскоре показалась первая волна гитлеровской пехоты, поддержанная танками. Танков много. Как хорошо, что еще ночью мы вывели пушечные и отдельный истребительный противотанковый дивизионы в боевые порядки стрелковых батальонов. Черные фигурки гитлеровцев и танки приблизились к боевым порядкам 1052-го стрелкового полка. Начался ожесточенный бой.

Судя по докладам командиров полков, офицеров штаба и политического отдела, первая атака фашистов успешно отбита. Да и мне видно с наблюдательного пункта, как развивается бой.

На рубеже Первомайка, Давыдовка подразделения 1052-го стрелкового полка отражают контратаки очень настойчиво, упорно, мужественно. Взвод лейтенанта А. А. Сухого, взаимодействуя с артиллеристами батареи лейтенанта А. С. Чеченева, уничтожил свыше сотни фашистов и подбил два танка. Когда в боевой порядок второго стрелкового батальона вклинилась группа вражеской пехоты и танков, бойцы не дрогнули. Заместитель командира батальона вместе с командиром четвертой стрелковой роты старшим лейтенантом П. И. Быковым подняли роту в атаку и в рукопашной схватке смяли гитлеровцев. Командир батальона капитан Г. Д. Гагаринский, будучи раненным, не покинул поля боя. Пулеметчик ефрейтор Г. И. Слепуха не растерялся, увидев перед огневой позицией движущуюся серо-зеленую массу. Метким огнем он уничтожил более двух десятков фашистов.

Высокого накала достиг бой на участке 1050-го стрелкового полка. И здесь артиллеристы и пулеметчики дрались как герои. Первая батарея старшего лейтенанта А. С. Ожеренкова точными выстрелами сжигала атакующие танки. Под ураганным огнем воинов пулеметной роты третьего стрелкового батальона старшего лейтенанта А. И. Запорожца падали на землю или обращались в бегство гитлеровские пехотинцы.

Особенно сильный удар пришелся по третьему стрелковому батальону майора Л. Я. Мотовичева. Здесь противнику удалось вклиниться в позицию седьмой стрелковой роты. Завязалась рукопашная схватка. Фашисты были отброшены. Огромную выдержку и мастерство проявили бойцы отделения старшего сержанта Николая Кошелева. Они не пропустили танки через свою позицию, уничтожили 50 фашистов и подбили гранатами два танка. В этом бою пал смертью храбрых капитан Валентин Иванович Огрязкин, лично возглавивший контратаку своей роты.

Тяжелейший бой с самого утра вел и 1054-й стрелковый полк. Около тридцати фашистских самолетов отбомбились по его боевым порядкам, а также по железнодорожной станции и поселку Сердитое. По-видимому, здесь, вдоль железной и шоссейной дорог, гитлеровцы решили нанести главный удар. В такой сложной обстановке командир полка чаще других просил поддержать его огнем всей дивизионной артиллерийской группы.

При отражении контратак 2 сентября в полной мере проявили свои возможности батальонные минометчики. Рота старшего лейтенанта С. Ф. Терещенко первого стрелкового батальона уничтожила несколько десятков гитлеровцев. Умело и храбро действовали стрелки. Например, отделение сержанта Петра Мячникова уничтожило до полусотни гитлеровцев и подбило три танка. Большой урон врагу нанес пулеметный взвод первого батальона под руководством лейтенанта Г. М. Гусейнова. Но, пожалуй, наиболее впечатляющий подвиг совершил в этот день командир орудия противотанкового дивизиона сержант Александр Собко. Этот воин, черный от грязи и пороховой копоти, в разорванной гимнастерке, из-под которой виднелась морская тельняшка, стал грозой для танков противника, которые шли на его огневую позицию.

— Видели мы таких под Орджоникидзе! — рассуждал он вслух и, оборачиваясь к боевым друзьям своего расчета, спросил: — Братишки, горели они там?

— Горели, — дружно ответил расчет.

— Огонь! — скомандовал Александр.

Выстрел, черный столб дыма и огня поднялся над вражеской машиной.

— Горит! — радостно закричали батарейцы.

— Огонь!

И еще одна стальная громадина, объятая черным дымом, остановилась. Пять фашистских танков уничтожили в этом бою сержант Собко и его боевые друзья. А расчет сержанта Ивана Шкокова подбил три танка.

«Огневой крепостью» прозвали солдаты истребительный противотанковый дивизион, укомплектованный курсантами Севастопольского и Бакинского военно-морских училищ, которым командовал майор М. А. Престинский. Героизму артиллеристов был целиком посвящен специальный выпуск дивизионной газеты.

Четыре раза в течение дня шла в атаку крупными массами вражеская пехота, поддержанная танками. Черными тучами появились в небе «юнкерсы» и обрушивали тонны смертоносного груза на позиции дивизии. Но не дрогнули наши воины. Их стойкость оказалась крепче брони фашистских танков.

Поздно вечером позвонил генерал И. П. Рослый. Усталым, но радостным голосом он сказал:

— Хвалю, отличились 99, 127, 271 и 320-я стрелковые дивизии. Они овладели городом Чистяково (Торез) и развивают наступление на Енакиево.

Я доложил об обстановке, рассказал, каким тяжелым для нас был день. Командир корпуса сообщил, что командарм остался доволен действиями нашей дивизии, и спросил:

— Так, говоришь, упорствует фашист? Это он хочет смять тебя и ударить по флангу, а затем и в тыл корпуса. Это допустить нельзя.

— Я так и понимаю обстановку. Но у дивизии по-прежнему открытые фланги. Это принуждает меня иметь сильный резерв. В районе поселка Катык держу в готовности отдельный мотострелковый и танковый батальоны, две артиллерийские батареи из 507-го армейского истребительного противотанкового полка.

— Правильно, — согласился Иван Павлович. — Держитесь. Желаю успеха.

Мне было ясно, что у командира корпуса много забот на других участках, нам же следует рассчитывать целиком на свои силы. Анализируя характер сегодняшнего боя и зная повадки фашистов, я решил, что самое лучшее теперь — это атаковать противника, внезапно навалиться на него ночью, пока фашисты, ошеломленные нашими ударами днем, не успели прийти в себя, подтянуть резервы.

Еще днем в штабе накопились многочисленные данные о противостоящем противнике. Ночной атакой можно сбить его с занимаемого рубежа, захватить выгодные в тактическом отношении пункты. За день боев потери в дивизии были незначительными, настроение у личного состава боевое, приподнятое. Успешное отражение контратак противника воодушевило людей.

В полночь без артподготовки полки стремительно обрушились на врага. К утру 3 сентября они вышли на рубеж Черновский, высота 211,8, Бессарабский. 1050-й и 1052-й полки развивали наступление в направлении Осино-Ольховка, поселок Нижняя Крынка, а 1054-й быстро продвигался в направлении поселков Морозово, Зуевка, обходя водохранилище и Зугрэс с севера.

В ходе наступления было отбито несколько вражеских контратак. Над полем боя появилась большая группа «юнкерсов». Бомбовые взрывы потрясли землю. Над боевыми порядками дивизии взметнулись серые столбы песка и пыли. До двух пехотных батальонов гитлеровцев, поддержанных 20 танками, двинулись на позиции 1050-го стрелкового полка, а со стороны Осино-Ольховки другая группа ударила во фланг 1052-го стрелкового полка.

И снова закипел ближний бой. Первая пушечная батарея старшего лейтенанта А. С. Ожеренкова в упор расстреливала одну группу танков, а огневой взвод лейтенанта С. Я. Черниченко — другую. Несколько огненно-дымных факелов вспыхивают на месте остановившихся стальных коробок с крестами на бортах. Пехота противника в замешательстве. И тут пулеметная рота старшего лейтенанта А. И. Запорожца открывает ураганный огонь. Получает ранение командир пулеметного взвода лейтенант Л. М. Малый, и командир роты появляется на позиции этого взвода. Ранен и он. Но оба офицера-коммуниста не покидают поле боя.

На отдельных участках завязываются рукопашные схватки. Вот схватились с гитлеровцами бойцы взвода старшею сержанта П. П. Костина. Командир впереди косит фашистов налево и направо, обращая остальных в бегство. Будучи раненным, Петр продолжал руководить подразделением.

В 1054-м стрелковом полку основной удар контратакующих пришелся по правофланговому первому стрелковому батальону капитана И. Г. Шиблева. Воины смело встретили врага. Когда густая цепь гитлеровцев появилась перед окопом рядового Сергея Вернарского, комсомолец не растерялся, дал длинную очередь из автомата и уложил несколько фашистов. На него надвигался вражеский танк. Но и тогда не дрогнуло сердце молодого солдата. Он подпустил машину на самое близкое расстояние и забросал ее гранатами.

На всю дивизию быстро разнеслась весть о подвиге автоматчиков И. В. Евдарова и П. В. Степанова. Увидев приближающийся бронетранспортер, они скрытно выдвинулись к дороге, заняли удобную позицию, подпустили врага поближе и меткими очередями сразили шофера и офицера. Воспользовавшись замешательством остальных гитлеровцев, они обезоружили и пленили 15 из них.

При отражении контратаки пал смертью храбрых командир первой роты старший лейтенант А. И. Прихожий. Немедленно заместитель командира первого стрелкового батальона капитан В. А. Гончарук выдвинулся вперед и принял командование ротой. Под градом артиллерийских снарядов и мин билась с фашистами рота. Был тяжело ранен капитан Гончарук, получили ранения многие солдаты и сержанты, но никто не покинул поля боя. Эта геройская рота отбила контратаку противника и отстояла свои позиции.

Подлинное мастерство в борьбе с танками показали артиллеристы истребительно-противотанкового дивизиона. Четко действовали все орудийные расчеты, но особенно отличились командиры орудий старшие сержанты Георгий Абакумов и Дмитрий Чернозуб. Всего в ходе боя дивизион подбил 9 танков.

Упорные и ожесточенные контратаки противника были отбиты с большими для него потерями, а разведывательный отряд 1054-го стрелкового полка в составе двух взводов под командованием заместителя командира полка майора Н. Н. Радаева прорвался в глубину обороны противника и начал бой с гитлеровцами в поселке Зуевка. Но и нам успех дался нелегко. Мы потеряли несколько своих боевых товарищей. При отражении одной из контратак погиб командир пулеметного взвода, героический сын азербайджанского народа Г. М. Гусейнов.

Позвонил начальник штаба корпуса полковник Емельян Иванович Шикин. Из разговора с ним я узнал, что после разгрома противника в районе Енакиево войска 5-й ударной армии приступают к завершению прорыва второй полосы тактической зоны обороны «Миус-фронта» и наносят главный удар на Сталино (Донецк) с севера и северо-востока.

— Ваша 301-я, — сказал полковник Е. И. Шикин, — оказалась на главном направлении и будет наступать на Макеевку и Сталино. Приказ по корпусу уже разработан и подписан генералом Рослым…

Дивизия на направлении главного удара армии… Разумеется, это была почетная задача. У нас были основания рассчитывать на такое доверие. Соединение вырвалось далеко вперед, успешно справилось с поставленными задачами, было полнокровным и поддерживалось мощными средствами усиления.

Я срочно сообщил о новой ответственной задаче заместителям и начальнику штаба. Было решено всеми формами партийно-политической работы довести эту весть до всего личного состава.

В эту ночь произошел у нас такой случай. Со стороны противника в расположение 1054-го стрелкового полка пришел высокий и очень худой юноша. Мне об этом по телефону доложил командир полка. «Перебежчик» назвал себя Иваном Тихоновичем Ивановым и сообщил интересные сведения о гитлеровских войсках на нашем участке. Он сказал, что в Осино-Ольховке очень много офицеров, днем они находятся в блиндажах, а на ночь уходят спать в хаты. То же и в поселке Морозово, но там офицеров меньше.

— Вы верите этому Ване? — спросил я.

— Да. Он говорит, что сам видел, и докладывает честно, комсомольское слово дал.

— Тогда это серьезно.

Паренек был прав. Именно в Осино-Ольховке была главная группировка гитлеровцев. А раз ночью офицеров в блиндажах на первой позиции нет, то ночью и следует ударить по ним. Я отдал приказ 1052-му стрелковому полку пробиваться к Осино-Ольховке и далее в направлении северной окраины поселка Нижняя Крынка, 1050-му было приказано прорвать оборону противника и наступать на Нижнюю Крынку, а 1054-му следовало овладеть поселком Морозово и потом двигаться на Зуевку.

После недолгой подготовки, без артогня, в кромешной темноте и полной тишине все три полка по условному сигналу двинулись вперед и стремительно ворвались в поселки. И началось… В этом ночном бою особенно отличилась четвертая стрелковая рота старшего лейтенанта П. И. Быкова. Отделение под командой Ивана Любивого первым ворвалось в траншеи противника, а затем и в поселок. В боевой цепи рядом с командиром шел в атаку парторг роты Петр Коваленко. Подразделение смело атаковало штаб 306-й пехотной дивизии немцев. Коваленко лично в рукопашной схватке уничтожил 5 фашистских офицеров. Рядовой Н. Васильченко ворвался в один из домов, где спали офицеры штаба. Сначала он бросил в комнату гранату, а затем дал очередь из автомата, уничтожив 7 солдат и офицеров. К рассвету батальон 1052-го полка полностью разгромил командный пункт вражеской дивизии и овладел поселком Осино-Ольховка.

Поселок Морозово первой атаковала вторая рота старшего лейтенанта А. И. Прихожего. После гибели командира подразделения его повел в атаку раненый заместитель командира батальона капитан В. А. Гончарук. В Морозове находился штаб 189-го пехотного полка немцев. Впереди всех бежали бойцы взвода лейтенанта Михаила Тимченко. Когда в момент рукопашной схватки их командир был тяжело ранен, воины не дрогнули, гранатами и огнем автоматов уничтожили офицеров полкового штаба. Затем 1054-й стрелковый полк, как и было задумано, стремительным броском овладел Зуевкой.

Взятые нами в плен офицеры 306-й пехотной дивизии признались, что они никак не ожидали такой атаки этой ночью, что у них были сведения, будто им противостоят лишь наши отдельные разведывательные группы.

Поздно вечером позвонил начальник политического отдела корпуса полковник А. Д. Дроздов, сообщил, что беседует со специальным корреспондентом газеты «Красная звезда», который написал боевой репортаж о боях в районе Зугрэса, и что завтра эта статья будет опубликована.

— Слушайте и записывайте, — сказал он. — «Действующая армия, 3 сентября. Упорное сопротивление оказали гитлеровцы в районе Зугрэса. Но когда одной нашей части удалось прорваться со стороны Сердитой на Зуевку и тем самым создать угрозу флангового удара по фашистским частям, оборонявшимся в Зугрэсе, противник начал поспешно отступать. Спустя некоторое время наши части овладели городом Зугрэсом». Кто наступал в направлении Зуевки? — спросил начпо.

— 1054-й стрелковый подполковника Мурзина.

— Объявите ему и личному составу полка благодарность.

Конечно, это было радостное сообщение, и мы передали его всем командирам частей.

Потеряв первую полосу обороны своего «Миус-фронта», гитлеровское командование пыталось остановить наступление советских войск на его второй полосе — на рубеже Никитовка, Горловка, Нижняя Крынка, река Крынка, Харцызск, Моспино и далее на юг. Эта оборонительная полоса проходила по холмистой местности с шахтными терриконами и заболоченной рекой Крынкой. Здесь гитлеровцы подготовили сильную оборону, занятую подошедшими из тыла резервами. Сюда стекались и остатки разбитых вражеских дивизий.

В ночь на 4 сентября полки нашей дивизии готовились к прорыву. Командный пункт разместили у террикона в двух километрах восточнее поселка Нижняя Крынка. Поселок лежит по ту сторону речки, на высотах, круто сбегая рядами домов к берегу. Он был важным опорным пунктом в системе обороны противника. Всю ночь при строгой маскировке, соблюдая тишину, воины готовились к атаке с форсированием водной преграды. Речка небольшая, но местами заболочена. К тому же на нашей стороне низина, открытая местность, а в руках врага господствующие высоты.

Было еще совсем темно, когда второй стрелковый батальон 1050-го полка под командованием капитана Федора Максимовича Ревина, героя боев под Орджоникидзе и на Кубани, вплавь и вброд скрытно от гитлеровцев преодолел заболоченную пойму реки. С рассветом роты дружно атаковали фашистов в поселке Нижняя Крынка.

Смело и бесстрашно вел в атаку свою пятую роту лейтенант В. А. Смирнов. Она первой ворвалась на улицы поселка. В жарком рукопашном бою Василий Алексеевич лично уничтожил 15 фашистов, но в ходе атаки пал смертью храбрых.

Пять часов длился бой. При поддержке артиллерии, проводившей сильные огневые налеты по противнику, стрелковые цепи полков брали траншею за траншеей севернее и южнее поселка. Несмотря на отчаянное сопротивление, гитлеровцы были разгромлены и отошли на вторую позицию.

Взятие поселка Нижняя Крынка было важным, но только первым успехом дивизии. Его следовало закрепить. Я решил переместить передовой командный пункт на высоту севернее поселка, а дивизионный резерв в составе стрелкового и танкового батальонов вывести к южной окраине населенного пункта. Отсюда было удобнее руководить боем, да и резерв надо иметь под рукой на случай вражеской контратаки.

Первые эшелоны стрелковых полков продолжали продвигаться вперед. В 17 часов у поселка Скелеватый противник большими силами пехоты перешел в контратаку. Только в первой линии разведчики насчитали около 20 танков. С командного пункта было хорошо видно, как развертывалась в боевой порядок вражеская пехота с танками.

Контратака превосходящих сил противника пришлась на 1050-й стрелковый. В этом бою полностью проявились отличные боевые качества командира полка майора Федора Исаевича Мицула. При отражении контратаки фашистов он, увидев, что те собрали советских детей и женщин и гонят их впереди идущей лавиной пехоты, приказал не открывать огня без его сигнала. Бойцы подпустили гитлеровцев вплотную, бросились врукопашную, смяли и рассеяли врага. Обреченные на смерть, сотни советских людей были спасены.

Гитлеровцы продолжали контратаку. Особенно они упорствовали на участке первого батальона капитана А. Ф. Чугунова. На позицию стрелкового взвода лейтенанта А. Н. Ломакина ворвалась группа фашистов, но бойцы не дрогнули, перешли врукопашную и устояли. На участке взвода лейтенанта К. Аванесова немцы несколько раз поднимались в атаку, но каждый раз несли большие потери и снова прижимались к земле. Командир, получив ранение, не оставил своих боевых друзей и продолжал сражаться. Когда гитлеровцы все же ворвались в расположение взвода, он поднял людей врукопашную и лично уничтожил более десяти вражеских солдат. Наседая на рядового Р. Аджапова, гитлеровцы кричали: «Рус, сдавайся!» Но боец в ответ уничтожил семерых и взял в плен троих фашистских солдат.

Положение серьезно осложнилось, когда большой группе вражеских автоматчиков с танками удалось прорваться на стыке двух батальонов в глубину боевого порядка полка и выйти к западной окраине поселка Нижняя Крынка. Здесь только что разместился медицинский пункт. По команде старшего врача полка капитана Я. И. Киселева медицинские работники с автоматами заняли огневую позицию и приняли бой. К ним присоединились некоторые раненые, находившиеся в медпункте. Среди них был и пулеметчик сержант Николай Колесников. Превозмогая боль, он уничтожал фашистов свинцовым стальным ураганом очередей из «максима». Потеряв около 50 человек убитыми, враг отступил. Защищая раненых, сражалась здесь и комсомолка медсестра Вера Селицкая.

Мужественно действовали артиллеристы. Командир батареи лейтенант Л. С. Фоменко быстро выдвинул огневые взводы к участку прорыва фашистских танков, развернул их на выгодном рубеже и вступил в бой. Грянул батарейный залп. Три танка, объятые дымом, остановились. Другие продолжали движение, ведя на ходу огонь. Выбыл из строя тяжело раненный командир одного орудия. Ранен и лейтенант, но он продолжал командовать. Еще из двух гитлеровских танков взметнулось вверх пламя.

На другом участке рота противотанковых ружей капитана А. Н. Колосова бьет в упор по бронированным громадинам. Раненый командир не покидает поля боя. Танки останавливаются перед позицией отважной роты.

Обстановка обостряется. Докладываю об этом командиру корпуса, прошу авиационную поддержку. Вскоре от него узнал, что командарм генерал В. Д. Цветаев считает такую просьбу обоснованной. А затем на командный пункт дивизии прибыл представитель штаба воздушной армии майор Н. В. Сергеев. С ним мы в одно время учились в академии имени М. В. Фрунзе: я — в общевойсковой группе, он — в авиационной. Сразу же мы нашли общий язык. Затем он сообщил, что дивизии выделен штурмовой авиационный полк. Сергеев быстро спланировал вылеты эскадрилий, и спустя полчаса над нами появились самолеты, поражая указанные цели. Их удары приостановили контратаку противника. Но ненадолго. Несмотря на сильный огонь всей дивизионной артиллерийской группы и удары авиации, гитлеровцы вновь начали продвигаться. С моего командного пункта видно, как вытянулся клином их боевой порядок, а подхода колонн из глубины не видно. Созревает решение ввести в бой резерв, чтобы с одновременной атакой 1052-го и 1054-го полков из разных направлений окружить и уничтожить противника, завязшего в ближнем бою с 1050-м стрелковым. Отдаю соответствующие распоряжения, и замысел приобретает форму реальных действий соединения.

В то время когда главные силы контратакующего противника прочно ввязались в бой с 1050-м стрелковым, второй батальон 1052-го полка (он был у меня в резерве), усиленный двумя танковыми ротами, начал движение севернее поселка Нижняя Крынка в направлении расположения этого полка. Высотки скрывали от противника маневр. С десантниками на борту танки, увлекая за собой остальные подразделения, быстро вышли во фланг и тыл контратакующей группе гитлеровцев. Командир десанта капитан Иван Голосный лично повел в атаку свой батальон. В этом бою вражеская пуля оборвала жизнь славного сына шахтерского Донбасса, но бойцы отомстили за его смерть, уничтожив сотни фашистов.

Одновременно танковый десант 1054-го полка, возглавляемый капитаном В. Е. Зубом, внезапно обрушился на другой фланг врага. Капитан Зуб был ранен, но продолжал командовать батальоном. Обнаружив у себя на флангах и в тылу наши танки с пехотой, солдаты 3-й немецкой горнострелковой дивизии стали бросать оружие, пытаясь спастись бегством. Но было уже поздно, бежать было некуда. Никто не ушел. Сотни гитлеровцев и вся техника остались на поле боя западнее поселка Нижняя Крынка.

Отразив все контратаки, дивизия продолжила наступление. И на других участках не выдержала натиска наших войск вторая линия хваленого гитлеровского «Миус-фронта». 34, 40 гвардейские и 320-я стрелковые дивизии нашего и соседнего 31-го корпусов освободили Енакиево. Южнее нас соединения 3-го гвардейского стрелкового корпуса овладели Иловайском. Успешно действовала на правом фланге фронта и 51-я армия, вызволив из-под фашистского ига крупные населенные пункты Дебальцево, Горловку и Никитовку. Мы продолжали продвигаться в направлении Макеевки. До нее оставались считанные километры, и я решил сильным передовым отрядом пробиться сквозь оборону противника и ворваться в город. Предыдущий опыт подсказывал, что такой внезапный и дерзкий бросок, если его хорошо организовать и умело провести, дает неплохие результаты. Поделился своими мыслями с командиром 140-й танковой бригады полковником Н. Т. Петренко.

— Николай Трофимович, а что, если попытаться передовым отрядом в составе танкового батальона с автоматчиками на борту прорваться в Макеевку? Комбат майор Садыков прорвется?

— Прорвемся, — твердо ответил он, — но только я сам поведу передовой отряд.

— Нет уж, — говорю ему. — Мне понятен твой задор, но твое место на командном пункте дивизии. Мы с тобой и так часто бываем в батальонах. Вызывай майора Садыкова.

Начальник штаба дивизии дал указание о подготовке разведроты, группы автоматчиков 1050-го полка, батареи 507-го истребительного противотанкового артиллерийского полка в десант с танковым батальоном. Пришел майор Садыков. На его рабочей карте я начертил направление, обозначил задачу и сделал расчет по времени. Комбат внимательно следил за моей работой.

— Ну а теперь объясню задачу устно.

— Не надо, товарищ полковник. Благодарю за доверие. Сегодня ночью или завтра на рассвете буду в Макеевке.

— Желаю успеха. Остальные вопросы решите со своим комбригом и начальником штаба дивизии.

А много лет спустя, в дни празднования 30-летия освобождения Донбасса, у нас состоялась радостная встреча с бывшим командиром 140-й танковой бригады полковником Н. Т. Петренко. Прочитав мою статью «Шла дивизия вперед», опубликованную в газете «Социалистический Донбасс», он удивился:

— Ты, оказывается, пишешь. Вот не знал. Вернемся в Москву, обязательно дам интересные документы, которые хранятся у меня в память о танковой бригаде.

И действительно, позже он показал пожелтевшую от времени тетрадь: «Боевой путь 1-го танкового батальона». С величайшим волнением прочитал страницу за страницей, где все близкое, знакомое…

«…Вечером 4 сентября багрово-красное солнце медленно уползало за горизонт, подступали сумерки. Гул артиллерийской канонады потрясал воздух. Наши машины, выйдя на возвышенность, остановились. Впереди раскинулся промышленный центр — Макеевка. Старший лейтенант Стоян (командир 1-й танковой роты) созвал всех командиров и отдал короткий приказ. Перед нами ставилась задача немедленно ворваться в город… Танкам придавались артиллерия и пехота. Мы не хотели распылять свои силы и решили действовать одной группой». Так записал неизвестный солдат-летописец о начале боевых действий передового отряда дивизии.

…Один за другим по высотам и балкам раскинулись шахтерские поселки восточнее Макеевки. Немецко-фашистское командование сосредоточило здесь крупные силы из свежих резервных частей, решив задержать наше наступление войск на этом рубеже населенных пунктов, превращенных в опорные пункты. На рассвете 5 сентября оно бросило в бой до полка пехоты с танками. Дивизии пришлось остановиться, чтобы с места отразить атаку противника. Но наш передовой отряд прорвался через вражеские цепи и вышел к противотанковому рву на подступах к Макеевке. Здесь разведчики и автоматчики спешились с танков и под прикрытием артиллерийского огня ворвались на восточную окраину города.

В журнале боевых действий дивизии записано: «На рассвете 5 сентября… центр города горел, огромные черные клубы дыма медленно поднимались в небо. После боя с танками противника за несколько секунд автоматчики уже разместились на броне наших машин… и мы в стремительном броске подошли к окраине города… Задержать… наступление стрелковых полков гитлеровским захватчикам не удалось. Части дивизии в ночном бою разгромили немцев в опорных пунктах, утром отразили контратаку и к 10 часам освободили шахтерские поселки Кирово, Ханженково, Калиновое, Орехово, Марьевку»[2].

В боевом листке уже утром было рассказано о героическом ночном бое. Особенно был отмечен коммунист красноармеец Петр Котиков. В темноте он неожиданно встретился с группой фашистов и храбро вступил в схватку, уничтожив семерых из них.

Рота автоматчиков капитана Абдусалина Джумбаева пробилась вплотную к восточной окраине Макеевки. Взвод лейтенанта Андроника Сафарова выбил гитлеровцев из трех домов. Старший сержант Михаил Исаков со своим отделением разведывательного взвода ворвался в крайние дома, уничтожил до 50 гитлеровцев; он был ранен, но не ушел с поля боя и продолжал передавать ценные сведения о противнике.

К Макеевке дивизия подходила широким фронтом. Мой передовой командный пункт передвигался в боевых порядках 1050-го стрелкового полка.

Перед нами лежал опоясанный немецкими траншеями и противотанковым рвом изуродованный город. Каждый, кто в это утро видел дым пожарищ, взорванные трубы заводов и фабрик города шахтеров и металлургов, закипал священной ненавистью к фашистам, давал себе клятву отомстить захватчикам за их злодеяния.

В частях и подразделениях шла подготовка к штурму. По боевой цепи передавались короткие, как приказ, слова: «Вернем Родине Макеевку!», «Смерть немецким захватчикам!». Александр Семенович Кошкин собрал на командном пункте политработников, проинструктировал их, а затем направил в части и подразделения для проведения работы на местах.

Следует сказать, что политотдел дивизии на уже освобожденной земле помогал восстанавливать органы Советской власти, партийные организации и вместе с жителями поселков проводил митинги по случаю освобождения их от гитлеровских захватчиков. Такие встречи были радостными и волнующими. О проведении одной из них в поселке Ханженково рассказал мне сотрудник редакции дивизионной газеты капитан Павел Караван, сообщивший, что горняки этого населенного пункта полны решимости вернуть в строй разрушенные фашистами шахты, чтобы в ближайшее время тысячи, десятки тысяч тонн угля получили заводы, фабрики, транспорт, чтобы ускорить час окончательного разгрома врага.

Хочется как можно быстрее закончить подготовку, не дать противнику опомниться. Времени мало, веду короткие переговоры по радио с командирами полков о перегруппировке в ходе боя. Из докладов видно, что они быстро выходят на свои направления, по одному стрелковому батальону выводят во вторые эшелоны. Да мне и самому хорошо видны перестроения 1052-го и 1050-го полков с командного пункта, который мы разместили в километре от северо-восточной окраины Макеевки. А южнее дороги слышны разрывы снарядов. Значит, и там полк Николая Павловича Мурзина готовится к атаке.

Командиру 1052-го стрелкового я передал, что дивизионный резерв будет за его боевым порядком на открытом правом фланге дивизии. Он сообщил, что второй эшелон полка также располагается на правом фланге. Роты первого танкового батальона 140-й бригады мы с полковником Н. Т. Петренко распределили по частям. Начальник штаба дивизии передал полковым командирам, чтобы они вошли в связь с ротными танкистами. К 12 часам начальник артиллерии доложил, что артиллерийская группа завершила смену огневых позиций.

Подготовка дивизии к атаке закончилась. В 13 часов подаю сигнал, и полки двинулись вперед. Напряженно работают артиллеристы. Танкисты с места, от противотанкового рва, огнем своих орудий поддерживают атаку. В 1050-м стрелковом дружно подняли своих бойцов офицеры-коммунисты, прославившиеся в боях на Северном Кавказе, под Орджоникидзе, в районе Майрамадаг и на Кубани: командиры первого и второго стрелковых батальонов А. Ф. Чугунов и Ф. М. Ревин и командир стрелковой роты старший лейтенант И. С. Сванидзе третьего стрелкового батальона. В движущихся боевых цепях бойцы падали, поднимались и под разрывами артиллерийских снарядов бежали вперед. Прогремело могучее «Ура!», и волны стрелковых рот накатились на вражескую линию траншей на восточной окраине Макеевки.

В город ворвались первая стрелковая рота старшего лейтенанта Ф. А. Оверченко и шестая — лейтенанта А. И. Бочарова. Закипел жаркий уличный бой, специфичный во многих отношениях, когда борьба ведется за дом, за квартал или за улицу, а даже за комнату в доме. Вот из ближайшего переулка на взвод лейтенанта Н. Л. Шварца налетела группа фашистов. Перестрелка, короткая рукопашная схватка, и враг уничтожен. Но в этом бою пал смертью храбрых и лейтенант Николай Шварц.

В 1052-м стрелковом полку первым в северную часть города ворвался батальон майора В. Н. Тушева. Здесь впереди была первая стрелковая рота старшего лейтенанта П. И. Савчука, а в ней — взвод младшего лейтенанта В. Н. Агеева, который со своим подразделением раньше других завязал бой в каменных домах на окраине города.

Воины 1054-го стрелкового метр за метром продвигались вперед, ведя упорные уличные бои южнее. Здесь рота автоматчиков лейтенанта И. А. Коломойца после огневого налета артиллерии первой заняла одну из улиц. Командир второго стрелкового батальона капитан М. Д. Старостин уверенно вел бойцов на штурм. Четвертая рота старшего лейтенанта П. М. Колесникова уже рассыпалась по улицам. Впереди — стрелковый взвод лейтенанта Е. Г. Яковлева. Рослый и сильный, пулеметчик Владимир Головин поливает свинцом огневые точки фашистов, непрерывно поддерживает атаку стрелков. Вражеская пуля пробила ему грудь. Истекая кровью, комсомолец продолжал вести огонь, пока боевые товарищи не вынесли его с поля боя.

##### В. Д. Цветаев

##### Н. Э. Берзарин

##### Ф. Е. Боков

##### Слева направо: А. С. Кошкин, В. С. Антонов, Ф. И. Мицул, Н. В. Дробышев (Северный Кавказ, 1943 год)

##### И. П. Рослый

##### Г. К. Цинев

##### М. И. Сафонов

##### Бой за опорный пункт

На моем командном пункте появился летчик майор Н. В. Сергеев. Мы, конечно, все ему были очень рады. Провели короткие расчеты, и вновь пошли команды на вызов штурмовиков и истребителей для прикрытия района боевых действий над Макеевкой.

В ходе штурма произошло любопытное событие. Неожиданно радист сержант Владимир Курин подал мне наушники, и я услышал: «Антонов, Антонов! Я «Макеевка». Ставьте задачу!» На этой же волне вызов услышал и начальник штаба. Немало удивившись, мы стали обсуждать, кто мог выйти в эфир на нашей волне и почему незнакомый радист называет мою фамилию.

— А чего тут удивляться, — сказал Михаил Иванович Сафонов. — Нам разрешено вести разговоры открытым текстом. Вы же говорите: «Мицул, Мицул, я Антонов» и отдаете приказ… Ну, «Макеевка» и поняла, что вы командир.

Вызов вновь повторился: «Я «Макеевка». Мы из подпольной партизанской группы. Находимся в центре города. Гитлеровцы взрывают и уничтожают дома, хватают оставшихся в городе людей, сгоняют к станции, сажают в вагоны для отправки в Германию. На площади, в центре города до тридцати танков. Ускорьте наступление! Дайте артогонь!»

Стало понятно, что передающая радиостанция действительно партизанская. Два истребителя ходили по кругу над Макеевкой.

— О, сам командир полка гвардии майор Борис Николаевич Еремин кружит над городом, — сказал майор Сергеев и дал летчикам задание проверить и доложить обстановку в центре города.

«Ястребки» прошлись над городом, и мы услышали сообщение пилотов о скоплении танков в его центре. Да, медлить было нельзя.

Открыла огонь дивизионная артиллерийская группа. Появились над городом наши штурмовики.

В наушниках раздался взволнованный голос «Макеевки»: «Прекрасно! Прекрасно! Снаряды и бомбы ложатся по немецким колоннам. Немцы мечутся как угорелые».

— «Макеевка!» Я — Антонов, продолжайте сообщать о передвижении противника как можно точнее. За ценные сведения благодарю!

…Штурм города продолжался. На участке 1050-го полка пехота противника и танки перешли в контратаку. К этому времени танкисты майора Садыкова, проделав вместе с саперами переходы через противотанковый ров и преодолев заболоченную речушку, устремились вперед. Майор Мицул ввел в бой второй эшелон полка — третий стрелковый батальон майора Л. Я. Мотовичева. Его заместитель по политической части капитан Н. П. Журба и почти все офицеры штаба тоже пошли в атаку. Начался жестокий бой. Сержант Грант Авакян подбил гранатами два вражеских танка. Рядом запылало еще несколько машин. Фашисты дрогнули и побежали. 1050-й стрелковый полк ворвался в центр города.

Пожелтевшие листки журнала боевых действий первого танкового батальона свидетельствуют об этом: «Как только преодолели противотанковый ров… танки увеличили скорость, открыв ураганный огонь с ходу. Через несколько минут стальная лавина мчалась по улицам к центру города».

К 19 часам полки вышли на западную окраину Макеевки. Когда мы перемещали свой передовой командный пункт, жители сплошной лавиной бежали навстречу нам из города в овраг с небольшой речушкой… Тут же позвонил Епанешников и тревожным голосом доложил, что гитлеровцы перешли в контратаку. Такая же весть из других полков. Так вот почему жители с ужасом бежали из родного города! Они не хотели снова попасть в лапы фашистов. Эта картина бегущих женщин и детей глубоко взволновала всех нас.

Из докладов командиров полков выясняется, что отдельные группы вражеской пехоты, поддержанные 30 танками, среди которых было несколько «тигров», пытаются пробиться в город. «Тигры»… Еще будучи на Кубани, в ходе боевой подготовки мы обучали личный состав способам борьбы с этими танками противника, изучали их слабые места. Но вот в бою предстоит встретиться с ним впервые.

В наступивших сумерках яркими всплесками орудийных выстрелов обозначились позиции батарей, открывших огонь по танкам. Расчет орудия старшины Сергея Хачатуряна подбил два танка. Рядом от метких выстрелов противотанкистов, возглавляемых сержантом Дмитрием Строгановым, вспыхнули еще две машины. «Тигры» горят!» — пронесся радостный возглас по боевым порядкам стрелковых полков. Одному «тигру» все же удалось прорваться на северную окраину города на тылы 1052-го стрелкового полка. Другой проскочил по тылам полка, нарушив все линии телефонной связи. В этой критической обстановке исключительное мужество проявила телефонистка Мария Лихоглядова — кубанская казачка из станицы Славянской. Под огнем противника, переползая от одного места разрыва провода к другому, она восстанавливала связь.

Для ликвидации вклинившегося противника я направил на этот участок дивизионный резерв. В общей атаке с 1052-м полком он отбросил фашистов. Командир огневого взвода 823-го артиллерийского полка лейтенант С. Я. Черниченко приказал выкатить на руках пушки из укрытия и, став на место наводчика, почти в упор расстрелял один танк. Серо-зеленая груда стали, окутанная черным дымом, осталась лежать на северо-западной окраине Макеевки.

Левее нашей дивизии 50-я гвардейская стрелковая дивизия 3-го гвардейского стрелкового корпуса весь день также вела тяжелый бой за освобождение города Харцызска.

Наступила ночь, первая ночь освобожденного города, на долю которого выпали тяжкие испытания. Много месяцев здесь хозяйничали оккупанты. Они вывезли из Макеевки захваченное ими цепное имущество, полностью разрушили промышленные предприятия, электростанции, заводские сооружения.

…В ночь на 6 сентября и передовые отряды 96, 54 и 50-й гвардейских стрелковых дивизий обошли укрепления противника и к рассвету вышли в район юго-западнее Макеевки…

Передвигаясь на рассвете 6 сентября с офицерами передового командного пункта на западную окраину Макеевки — к терриконам шахты «София», мы видели развалины металлургического завода имени С. М. Кирова, с болью в сердце смотрели на дымящиеся руины. Гитлеровцы взорвали и сожгли на заводе четыре доменные печи, машинный цех со всем энергетическим хозяйством, шесть подстанций, два мартеновских и другие цехи, школу, три здания детских яслей, гостиницу, театр… Точно так же «похозяйничали» они на Старомакеевском коксохимическом заводе: сожгли на костре 35 тысяч книг центральной библиотеки имени А. М. Горького, разрушили осветительную сеть, водопровод, трамвайный парк.

В ночном бою 1054-й стрелковый полк совместно с подошедшими стрелковыми полками 50-й и 54-й гвардейских стрелковых дивизий в решительном наступлении разгромили гитлеровских захватчиков в южной части Макеевки, поселка Макеевка и на высотах южнее.

В журнале боевых действий дивизии записано: «Завершив к исходу дня бои за город Макеевку, части дивизии к 24.00 5 сентября главными силами вышли к западной окраине города»[3].

Тяжелым был этот бой за освобождение Макеевки. Тем более велика заслуга всего личного состава дивизии. Полковнику Н. Т. Петренко и танкистам первого танкового батальона командование дивизии объявило благодарность. За участие в освобождении Макеевки 140-я танковая бригада по представлению Военного совета 5-й ударной армии была позднее преобразована в гвардейскую.

Многострадальному шахтерскому городу, только что освобожденному от фашистов, предстояли новые испытания. 6 сентября над боевыми порядками 301-й дивизии и других соединений, вошедших в город, нависли бомбардировщики противника. С высоты, что у терриконов шахты «София», где мы разместили свой командный пункт, хорошо было видно, да и командиры полков доложили, что около 40 танков, и среди них 10 «тигров», двигаются в направлении северо-западной окраины города — на позиции 1052-го стрелкового полка. Еще два десятка машин шли на центр Макеевки — против 1050-го полка. На юго-запад — на боевые порядки нашего 1054-го и частей соседней 50-й гвардейской дивизии — также нажимала большая группа вражеских танков. В лесопосадках вдоль дороги и в лощинах разместились штурмовые орудия, огнем с места поддерживая танковую атаку. Пехота шла за танками цепями в два-три эшелона.

И снова грянул бой! Образовался Макеевский рубеж обороны, на который 6 сентября севернее города вышла 230-я стрелковая дивизия 9-го корпуса, а на юго-западной окраине Макеевки и южнее города вступили в бой 50-я и 54-я гвардейские стрелковые дивизии 3-го гвардейского стрелкового корпуса. Воины нашей дивизии грудью прикрыли освобожденный город от удара озлобленного поражением врага. Здесь много зависело от стойкости и мастерства артиллеристов. Я приказал им открыть заградительный огонь. Раненный во время бомбежки командир взвода управления лейтенант А. Д. Лелека с перевязанными головой и рукой начал корректировать огонь гаубичных батарей. Он как бы слился со своей стереотрубой на наблюдательном пункте в боевом порядке стрелкового батальона, подводя разрывы тяжелых снарядов к месту, где должны были пройти танки противника.

О начале контратаки гитлеровцев я доложил генералу И. П. Рослому и попросил поддержки корпусной артиллерийской группой. Комкор сообщил, что он свой второй эшелон — 230-ю стрелковую дивизию — ввел в бой и корпусная артиллерийская группа нацелена на его поддержку. Выслушав внимательно данные о количестве атакующих «тигров» в полосе нашей дивизии, он сказал:

— Да, положение у вас действительно тяжелое. Отдаю указание командующему артиллерией. Поддержка будет.

Со мной всегда рядом командующий артиллерией дивизии. Дал ему указание бить по танкам всеми средствами, поддерживать связь со штабом корпусной артиллерии. Полковник Н. Т. Петренко уже передавал команды первому танковому батальону, выдвинутому под покровом ночи на северо-западную окраину Макеевки, ближе к боевым порядкам 1052-го полка — правого фланга дивизии, который был открытым. Только что вступивший в командование 485-м минометным полком майор Ф. А. Зинин отдал распоряжение привести в боевую готовность минометные расчеты.

Все чаще телефонные звонки, раздаются голоса командиров полков с докладами об обстановке и с просьбой поддержать их артиллерийским огнем. Вижу бой, понимаю их. Однако сил стрелковых батальонов и огня приданных им пушечных дивизионов мало. Перехожу в окопы со стереотрубами майора С. Г. Веробьяна. Он понимает мои короткие фразы: «Огонь перед Мицулой!», «Огонь перед Епанешниковым!». Затем он подает четкие и громкие команды артиллерийским офицерам. Над нами с шипением и свистом пролетают снаряды, врезаясь в ряды пехоты и танков врага, но он не останавливается.

На участке полка подполковника Епанешникова сильный удар противника пришелся по второму батальону. Молодой комбат капитан А. Т. Боровко, назначенный после гибели капитана Ивана Голосного, не растерялся, правильно и быстро организовал оборону. Пушечные батареи второго артиллерийского дивизиона капитана С. К. Федорова заняли выгодные позиции и встретили фашистские танки плотным огнем. Взвод лейтенанта А. И. Чалого подбил один из танков. Несколько машин приближалось к позиции полковой артиллерийской батареи старшего лейтенанта М. Д. Пожарского. Здесь по ним в упор бьют орудия огневого взвода лейтенанта А. С. Чеченева. Батарея 120-миллиметровых минометов старшего лейтенанта В. П. Павленко накрыла массированным огнем движущиеся за «тиграми» группы пехоты.

Некоторым танкам в сопровождении пехоты все же удается прорваться в боевые порядки полка. Вот гитлеровцы атакуют позицию стрелкового взвода младшего лейтенанта В. Н. Агеева. Командир поднял бойцов навстречу врагу. В рукопашном бою взвод уничтожил немало фашистов. Сам Агеев огнем из автомата успел скосить более десятка врагов, прежде чем был сражен вражеской пулей. Его взвод отстоял свой рубеж.

И вся четвертая стрелковая рота под командованием старшего лейтенанта Павла Ивановича Быкова успешно отразила атаку противника.

В боевые порядки третьего стрелкового батальона через позицию отделения сержанта Василия Быкова прорвался один «тигр». Солдаты Ковалев, Белов, Волков и Сущеев открыли ураганный огонь из автоматов, отсекли пехоту, а затем гранатами подорвали и танк.

Точно так же действовали и бойцы стрелкового отделения старшего сержанта Николая Дементьева. Огнем из автоматов они уничтожили до 30 гитлеровцев, а ворвавшиеся на позиции отделения два танка забросали гранатами. Один из них подбил старший сержант Дементьев лично.

Важную роль в отражении атаки гитлеровцев сыграла, как всегда, пулеметная рота старшего лейтенанта Ф. А. Трунова. При этом особенно смело и организованно действовали воины взвода, которым командовал лейтенант Сагадат Нурмагомбетов. Массированным огнем они уничтожали фашистские цепи.

На участке 1050-го полка первыми по танкам ударили артиллеристы приданного первого артдивизиона. Первая батарея старшего лейтенанта А. С. Ожеренкова подбила три танка. Геройский бой с «тиграми» вел огневой взвод лейтенанта С. Я. Черниченко. Осколком разорвавшегося вражеского снаряда он был ранен. Боевые товарищи перевязали ему тяжелую рану, и командир продолжал руководить своим подразделением, которое подбило еще два «тигра».

В бою против танков участвовал саперный взвод лейтенанта Н. Д. Семенова, действовавший как подвижный отряд заграждения. Саперы смело выдвигались на танкоопасные направления, разбрасывали противотанковые мины. Лейтенант Семенов лично поставил несколько десятков мин и, будучи раненным, с поля боя не ушел. На поставленных саперами минах взорвалось несколько фашистских танков.

Борьбу с танками вели все бойцы. Использовали все имевшиеся в дивизии средства. Весьма эффективным был, например, огонь взвода противотанковых ружей лейтенанта И. С. Китаева. Оставив перед позицией этого подразделения два подбитых танка, гитлеровцы уже больше не пытались наступать на этом направлении.

Мужественно сражались воины второго стрелкового батальона, прикрываемые огнем пулеметной роты капитана П. А. Карибского. Одну за другой отбивали они атаки фашистов.

Третий стрелковый батальон. В наиболее трудный момент боя командир взвода лейтенант К. Аванесов поднял своих бойцов в рукопашную схватку. А раньше он сам из автомата уничтожил 12 гитлеровцев. Его подчиненный автоматчик Петр Макаров не отстал от командира, уложил два десятка фашистов.

Взвод лейтенанта Н. Д. Костылева из седьмой стрелковой роты дважды отбрасывал наседающих немецких автоматчиков.

Для дивизии бой стал тяжелейшим из всех предыдущих на Донецкой земле. Только в первый день войны на границе западнее Каунаса и под городом Белый в октябре 1941 года я видел так же много гитлеровских танков на узком участке. Тогда они нередко прорывались через наши боевые порядки. Теперь мы этого уже не допускали. В дивизии были мощные средства усиления. Пушечные дивизионы и вся полковая артиллерия действовали с самого начала. Потом я решил использовать и свой резерв — две батареи 507-го истребительного противотанкового артиллерийского полка. Другая его часть еще раньше была отдана 1054-му полку. И вот он уже в бою, наш «морской бастион», как назвали солдаты истребительный противотанковый артиллерийский дивизион. Весь его личный состав — воспитанники Севастопольского военно-морского артиллерийского училища имени ЛКСМУ, отличные мастера своего дела. Ими руководил опытный артиллерист майор Максим Престинский. Где «морской бастион», там, мы верили, танки не пройдут.

Так и было. Орудийный расчет сержанта Виктора Воронова подбил два танка. Но и пушка была разбита выстрелом «фердинанда». Упал на землю тяжело раненный в голову наводчик И. П. Лепехов. На выручку пришли товарищи, и когда «тигр» появился на позиции, ему в борт одновременно ударили орудия Сергея Денисова и Евгения Лебедева. Машина загорелась. Уже три средних танка и один «тигр», окутанные черными столбами дыма, стояли перед огневой позицией взвода лейтенанта Алексея Денисюка. Вся батарея старшего лейтенанта Ивана Черковского действовала мужественно и слаженно.

Образец героизма показали бойцы артиллерийской батареи 1054-го полка, руководимые старшим лейтенантом В. С. Гладких. К ней приближались, ведя огонь с ходу, 10 гитлеровских танков. Батарейцы не дрогнули, открыли меткий огонь и первыми же выстрелами подбили два танка. Но остальные машины стремительно приближались к батарее. Смертельно раненный лейтенант Гладких, теряя сознание, подал команду: «Огонь!» Еще шесть танков остановились, объятые пламенем, а уцелевшие два поспешно скрылись за гребнем холма.

Наиболее угрожающее положение складывалось на участке третьего стрелкового батальона этого полка. Сюда немедленно прибыли капитан Н. Н. Радаев и парторг полка лейтенант С. Ф. Лавринович. Они на месте оказали молодому комбату помощь в организации неприступной обороны. Здесь и прозвучали впервые те слова призыва, которые стали приказом для всей дивизии. Когда бойцы седьмой стрелковой роты капитана П. А. Самсонова отражали атаку гитлеровцев, один из фашистских танков подошел вплотную к окопу, где находился командир. Самсонов бросил связку гранат под танк, но в этот миг пулеметная очередь сразила бесстрашного офицера. Умирая, он отдал приказ: «Ни шагу назад! Макеевка за нами!»

Такой же тяжелый бой вела девятая стрелковая рога. Уже несколько раз отбили солдаты и офицеры роты контратаки гитлеровцев. Ложились цепи фашистов под ураганным огнем пулеметчика сержанта Ашхарбека Казаряна, славного сына армянского народа. Приблизилась новая волна вражеской пехоты, уже ворвалась на позицию роты. И тогда командир взвода — комсомолец младший лейтенант А. А. Найденышев поднял бойцов в рукопашный бой. Гитлеровцы отступили, оставив десятки убитых и раненых. В этом бою увеличили свой список уничтоженных врагов замечательные снайперы Нина Артамонова, Галина Туркина, Елена Гришина-Федотова.

Пять раз в течение дня предпринимали немцы атаки крупными силами пехоты и танков при поддержке авиации. И всякий раз безуспешно. Воины дивизии с честью справились и с этой боевой задачей: фашистские танки в Макеевку не прошли. Среди 16 уничтоженных танков мы насчитали 6 «тигров».

Успешно были отражены массированные атаки гитлеровцев и на участке соседней 50-й гвардейской стрелковой дивизии. Как позже выяснилось из показаний пленных и захваченных документов, гитлеровское командование бросило в бой остатки 306-й пехотной, 3-й горнострелковой дивизий и дополнительно 302-ю пехотную дивизию, срочно снятую с другого участка фронта.

В тяжелом бою 301-я стрелковая дивизия совместно с правым соседом 230-й стрелковой дивизией 9-го Краснознаменного стрелкового корпуса и левым соседом 50-й и 54-й гвардейскими стрелковыми дивизиями 3-го гвардейского стрелкового корпуса отбили сильные контратаки гитлеровцев на макеевском рубеже и удержали освобожденную Макеевку.

5-я ударная армия развивала наступление в направлении Сталино. 301-я стрелковая дивизия получила задачу атаковать город с северо-востока.

— Владимир Семенович, — сказал мне полковник Петренко, — по собственной инициативе я вызвал второй танковый батальон к себе. Как-нибудь отчитаюсь перед начальством. Куда мы его направим?

Посоветовавшись, мы решили ввести батальон в боевые порядки дивизии вдоль шоссе Макеевка — Сталино.

Подготовка дивизии к предстоящему бою велась на ходу. Для решения вопросов на месте офицеры штаба дивизии и политического отдела были посланы в стрелковые полки. Соседи слева и справа также находились в движении. Наступление советских войск развивалось на всем южном крыле фронта. Пришло сообщение, что войска Юго-Западного фронта освободили Славянск, Краматорск, Константиновку.

Темное покрывало ночи быстро спустилось на холмы и степь. Опыт подсказал, что ночными действиями следует завершить начатое днем. Теперь, когда разбитый враг еще не пришел в себя после дневных контратак, самое время ударить по нему. Я отдал приказ полкам продвигаться вперед. В ночи прогремело «Ура!». Внезапной атакой они выбили противника из траншей, и батальоны первого эшелона бросились туда, где только что встали столбы взрывов артиллерийских снарядов, и овладели Новобутовкой и Новочайкино.

Шахтерская столица вставала перед нами вечером 6 сентября заревом пожарищ и тучами дыма. Там еще орудовали команды гитлеровских минеров и факельщиков, разрушая и сжигая здания. Пылали общежития студенческого городка и учебные корпуса индустриального, медицинского и педагогического институтов. Горел Дом Советов. Чувствовали фашисты, им не удержаться в Сталино, как до этого в Макеевке, и торопились уничтожить в городе все.

На рассвете взвод старшего сержанта Лавричева из 1052-го полка взял гитлеровский опорный пункт на шахте «Щегловка», уничтожив в рукопашном бою до 50 гитлеровцев, ворвался в поселок Щегловка. Рота автоматчиков капитана Абдусулина Джумбаева из 1050-го полка овладела опорным пунктом на высоте около шахты «Мария», затем самой шахтой и продвинулась вперед до восточной окраины Сталино вдоль дороги, идущей из Макеевки.

В результате ночной атаки дивизия не только нанесла противнику значительные потери, но и обеспечила условия для броска непосредственно в город. К 10 часам утра полки заняли исходное положение на рубеже речки Кальмиус.

С одного из терриконов близ шахты «Мария», где было выбрано место для наблюдательного пункта, были видны в первых лучах восходящего солнца траншеи, занятые гитлеровцами, огневые позиции их артиллерии. Хорошо просматривался и боевой порядок нашей дивизии: все стрелковые полки вышли к северо-восточной окраине Сталино. Дивизионная артиллерийская группа меняла свои огневые позиции, выдвигаясь ближе к восточной окраине города. Справа шла 230-я стрелковая дивизия нашего корпуса. Наши фланги еще не были сомкнуты. Слева 50-я гвардейская дивизия 3-го гвардейского стрелкового корпуса вела тяжелый бой южнее шахтерского поселка Калиновка.

Поскольку все три полка были в первом эшелоне дивизии, а времени для перестроения не было, я решил не менять боевого порядка, однако потребовал от командиров полков, чтобы они имели сильный резерв или вывели по одному батальону во второй эшелон. Второй танковый батальон мы сочли целесообразным поротно придать стрелковым полкам. С учетом того, что правый фланг дивизии открыт, был создан сильный дивизионный резерв в составе отдельного мотострелкового батальона, первого танкового батальона 140-й танковой бригады, двух батарей 507-го истребительно-противотанкового полка. Он был выведен за правый фланг дивизии в район западнее поселка Щегловка. Здесь в доме № 52 на улице Энгельса мы развернули командный пункт дивизии. Так были сосредоточены основные усилия соединения для удара по северо-восточной окраине города.

В прозрачном бирюзовом небе все выше поднималось солнце, согревая уставших бойцов. Многие из них, едва остановившись, падали от усталости, как говорится, валились с ног. И это понятно, ведь уже больше недели дивизия в беспрерывных маршах и атаках, днем и ночью! Приказ Верховного Главнокомандующего, приказ Родины гласил: «Неустанно и упорно преследовать врага, не давать ему закрепляться на оборонительных рубежах, не давать ему отдыха ни днем ни ночью».

Наступательный порыв заставлял советских воинов превозмогать усталость и сметать оборонительные заслоны врага. Велико было чувство долга перед жителями Донбасса, ждавшими своего вызволения из фашистской неволи. В стрелковых ротах и батальонах, по оврагам и балкам, в исходном положении для наступления прошли короткие митинги, на которых солдаты и офицеры с гневом клеймили фашистских палачей и клялись быстрее освободить шахтерскую столицу. «Здесь, в Донбассе, — заявил боец второго батальона 1052-го полка И. Соломахин, — мы собственными глазами увидели звериный почерк захватчиков и еще раз убедились, что фашистов можно образумить только пулей. На моем счету 14 убитых «фрицев». Клянусь эту цифру удвоить». Командир взвода роты автоматчиков лейтенант Андроник Сафаров заявил: «Мы первые ворвались в Макеевку. Сделаем все возможное, чтобы первыми войти в город Сталино». Многие воины заявили о своем желании идти в бой коммунистами. Только в 1052-м стрелковом было подано 26 заявлений с просьбой о приеме в члены партии и 100 заявлений — в комсомол.

К 10 часам 7 сентября мы полностью разместили командный пункт дивизии северо-западнее шахты «Мария», в лощине, прикрытой небольшим холмом.

Во всех полках шла напряженная работа, артиллеристы вели пристрелку, проводилась перегруппировка в боевых порядках, подвозились боеприпасы. Я давно верил в боевую зрелость командиров частей, но перед боем решил еще раз встретиться с ними. Со мной пошел в полк и Александр Семенович Кошкин.

Командир 1052-го стрелкового полка со своим командным пунктом разместился у террикона недалеко от студенческого городка, в небольшой лощине с воронками и ямами, превращенными саперами в окопы и щели. Получилось укрытие для штаба полка и узла связи. В нескольких метрах от основания террикона находился замаскированный окоп командира полка. При виде его я вспомнил время, когда сам командовал полком, и подумал: «А другого в бою не придумаешь. Было бы укрытие да обзор поля боя. Ведь и мой командный пункт не намного лучше, только людей и окопов больше. В наступлении нам, полковым и дивизионным командирам, не до землянок и блиндажей».

Хорошее впечатление осталось от доклада начальника штаба майора П. И. Кучерявенко. По карте и на местности он подробно доложил о противнике и решении командира. Очень грамотный и боевой офицер. Комбаты понимают, что от них требуется многое, чтобы освободить столицу Донбасса. С Александром Прокофьевичем Епанешниковым мы пошли в его окоп для наблюдения. Он посмотрел на местность и сказал:

— Фронт у полка широкий, студенческий городок — сильный опорный пункт, фланг у нас по-прежнему открытый. Поэтому я и построил боевой порядок полка в два эшелона; майор Цаюк пойдет со своим батальоном уступом вправо.

Я согласился с ним и сказал, что усиленный дивизионный резерв пойдет на правом фланге дивизии, то есть за его полком.

Командный пункт майора Ф. И. Мицулы разместился на западном скате высоты, недалеко от дороги шахта «Мария» — Сталино. Здесь так же саперами были улучшены естественные укрытия, а на небольшом холме вырыты и замаскированы окопы для наблюдения. Командир полка охарактеризовал противника и местность.

— Второй эшелон, — сказал он, — я вплотную подвел к первому. С началом атаки саперы проделают проходы к противотанковому рву, и по ним батальоны быстро проникнут на позиции гитлеровцев.

Затем он рассказал о порядке использования артиллерии и минометов, пожаловался, что у него, кроме батальона и одной полковой минометной батареи, ничего нет.

— Понимаю, Федор Исаевич. У меня есть сильная дивизионная артиллерийская группа. Может, раздать ее по полкам?

Он согласился, что в интересах дивизии всегда следует создавать сильную артиллерийскую группу, но хорошо бы иметь ее и в каждом стрелковом полку.

— Подождите, придет время и в вашем полку будет артиллерийская группа. А пока используйте минометную батарею.

На командном пункте 1054-го стрелкового полка ко мне с докладом подошел начальник штаба капитан Александр Георгиевич Шурупов. Н. П. Мурзин опять «ползал» где-то в батальонах. Я приказал его вызвать. В душе у меня накипала злость на командира полка. Но в дивизии любили этого офицера за личный героизм, и мне он был дорог, что не мешало, однако, время от времени делать ему внушение и объяснять, что без моего разрешения он не должен оставлять командный пункт.

Долго сердиться на Мурзина нельзя, да и решение на бой им было принято продуманно. Капитан А. Г. Шурупов четко доложил мне о нем, и во мне окрепла уверенность, что полк со своей задачей справится так же успешно, как это всегда было в предыдущих боях.

Когда в полдень с полковником А. С. Кошкиным вернулись к себе на командный пункт, там находились генерал С. С. Броневский, полковник А. В. Писарев из Генерального штаба, подполковник П. В. Федотов из штаба Южного фронта.

Я понял, что надо доложить обстановку, нанес на карту С. С. Броневского положение дивизии и свое решение. Он попросил, чтобы я расписался на карте, и дружелюбно сказал:

— Это необходимо для доклада. Верховный Главнокомандующий лично следит за ходом операции по освобождению Донбасса. Как прикажете доложить о взятии города Сталино?

— Будем очень стараться, — заверил я. — Надеюсь, сегодня город будет нашим.

— Прекрасно. Желаю успеха. Не стану больше отвлекать вас. Знаю по себе, что в такое время гости тем приятнее, чем быстрее они уезжают, — закончил он шутливо.

После отъезда генерала С. С. Броневского я собрал своих заместителей, чтобы уточнить ход подготовки дивизии к бою. Начальник штаба подполковник М. И. Сафонов докладывал первым, представляя мне на подпись боевую документацию. Каждый документ я брал с добрым чувством признательности Михаилу Ивановичу. Боевая обстановка быстро проверяет и сближает людей. Там, где в мирное время уходят месяцы и годы, чтобы командир и начальник штаба срабатывались, в бою иногда достаточно нескольких дней. В минувшую неделю напряженных боев Сафонов руководил штабом уверенно. При его непосредственном участии боевая документация разрабатывалась быстро и правильно, донесения в штаб корпуса поступали своевременно, связь с частями все время поддерживалась устойчивая. Он был требователен к штабам стрелковых полков, строго следил за выполнением моих распоряжений. Вот и сейчас офицеры штаба на командном пункте работали организованно. В короткий срок документация разработана и пойдет в полки, в штаб корпуса.

Начальник связи майор Н. Д. Григорьев, высокий, чуть сутуловатый, окающим баском изложил систему связи. Недавно назначенного командира 485-го минометного полка майора Ф. А. Зинина я спросил о положении дел у него. Из доклада следовало, что он быстро вошел в обстановку. В этом офицеру очень помог вездесущий комсорг полка лейтенант А. Г. Тульцев — ветеран, хотя и совсем юный. Он отлично знал свой полк, все время проводил среди комсомольцев: то у артиллерийских разведчиков, то на огневых позициях минометных батарей.

Времени на подготовку оставалось мало. Конечно, хотелось побольше его дать стрелковым полкам. Однако на войне действует жестокий, неписаный закон: чем дольше ты готовишься к атаке, тем больше возможностей даешь противнику для совершенствования его обороны. Тут должна быть найдена правильная позиция, выраженная в мудрой поговорке: «торопись не спеша».

Позвонил командир 1052-го стрелкового полка и попросил разрешения с началом атаки перемещаться сразу за первым эшелоном.

— За первым батальоном пойду. Он штурмует студенческий городок. Надо быть ближе к главному. Я все обдумал и подготовил.

— Ну раз все обдумал, разрешаю. Оставь на командном пункте майора Кучерявенко.

В 14 часов 7 сентября командиры полков доложили о готовности к атаке. Началась артиллерийская подготовка. Танки пошли в боевые порядки пехоты. Штурмовики повисли над городом. Красные ракеты прочертили небо. Атака!

Стрелковые батальоны и танки пошли вперед. Первый эшелон 1052-го стрелкового полка врывается в студенческий городок. В его развалинах скрылась из виду группа офицеров и автоматчиков, возглавляемая подполковником А. П. Епанешниковым и его замполитом майором И. Я. Гужовым. На одном из зданий студенческого городка, где разместился командный пункт первого стрелкового батальона, майор В. Тушев водрузил Красное знамя. Здесь атака развивалась успешно. Вскоре выяснилось, что на нашем правом фланге, где сосед справа — 230-я стрелковая дивизия вела тяжелый бой за Александро-Григорьевку, образовался разрыв. Этим воспользовался противник и нанес удар.

Со своего командного пункта я видел, как из долины, что севернее Сталино, шли густые цепи пехоты с танками.

— Куда бьет! — проговорил Михаил Иванович Сафонов. — Смотрите, заходит в тыл 1052-го.

— Что ж, Михаил Иванович, неплохой маневр, верно? А что, если батальон Цаюка не устоит? Тогда готовь командный пункт к круговой обороне.

Я вызвал к аппарату полковника Н. И. Мамчура и приказал подготовиться к атаке на северо-восточную окраину Сталино.

Третий стрелковый батальон майора Павла Спиридоновича Цаюка оказался почти в окружении. Командир 1052-го полка доложил с нового КП из студенческого городка, что для усиления правого фланга он послал роту автоматчиков старшего лейтенанта Николая Шабанова, один огневой взвод полковой батареи, а также заместителя командира полка майора Н. А. Щербакова. В этот момент немецкая пехота с танками уже вклинилась в боевые порядки батальона. Разгорелся ближний бой. Артиллеристы сосредоточили огонь по танкам. Расчет орудия сержанта Александра Петрова подбил два танка. Это несколько охладило пыл гитлеровцев. Подоспела рота автоматчиков Николая Шабанова и с ходу контратаковала гитлеровцев, те пришли в замешательство, но все еще не отступали. Но вот по врагу с ходу ударил огневой взвод комсомольца из Донбасса Павла Харченко. Меткими выстрелами артиллеристы подбили еще три танка. Тем не менее немцы продолжали атаку. На отдельных участках шел рукопашный бой. Группа вражеских танков устремилась на роту автоматчиков. Один из них шел прямо на старшего лейтенанта Шабанова. Отважный офицер-коммунист подпустил его на самую короткую дистанцию и уничтожил связкой гранат. Но и сам он упал, сраженный вражеской пулей. Командир взвода старший лейтенант В. Канозобко отдал приказ: «Рота, слушай мою команду!» И автоматчики продолжали вести тяжелый бой.

Исключительное мужество и самообладание в этой обстановке проявил заместитель командира полка майор Николай Александрович Щербаков. Он собрал в один кулак роту автоматчиков и стрелковый батальон и под прикрытием огня артиллерийской батареи капитана Вялушкина провел контратаку. С большим мастерством действовали орудийные расчеты сержантов Дмитрия Строганова, Дмитрия Чернозуба, Евгения Лебедева.

Момент созрел, и я подал сигнал дивизионному резерву. Ударом в направлении северо-восточной окраины Сталино во взаимодействии с третьим батальоном 1052-го стрелкового он должен был уничтожить противника. Прошло 30 минут. Резерв скрыто, по балке, вышел во фланг и тыл врага и, развернувшись в боевой порядок, нанес по нему удар. Это был удачный маневр, поставивший противника в положение окруженного. Гитлеровцы пытались спастись бегством, оставив на поле боя свыше 500 убитых, восемь их подбитых танков остались догорать на северо-восточной окраине Сталино. В этом бою смертельную рану получил майор Н. А. Щербаков. Был тяжело ранен и отправлен в госпиталь старший адъютант батальона старший лейтенант В. С. Ямпольский.

Отбивал контратаку противника и 1050-й стрелковый полк. Командир полка докладывает:

— Второй батальон отражает сильную контратаку успешно. Но ранен командир капитан Ревин. Прошу замену.

Я пообещал прислать замену. Посоветовался с начальником политотдела. Замена нашлась быстро. Это был офицер штаба дивизии, бывший командир батальона автоматчиков 84-й отдельной морской стрелковой бригады капитан Николай Федорович Чесноков. Он давно просился на командную работу, имел большой боевой опыт.

На юго-восточную окраину города из состава 1054-го полка первыми ворвались рота автоматчиков лейтенанта И. А. Коломойца и третья рота капитана Ф. Ф. Бочкова. И здесь гитлеровцы оказали упорное сопротивление. На второй батальон они обрушились с сильной контратакой. Командир батальона М. Д. Старостин с парторгом М. Н. Казаковым умело организовали ее отражение. Особенно мужественно действовали бойцы взвода лейтенанта Е. Г. Яковлева.

Три часа шел упорный бой на окраине Сталино. Основные усилия дивизии по-прежнему сосредоточились на правом фланге. Я приказал дивизионной артиллерийской группе в 16 часов 50 минут начать огневой налет. Полки снова поднялись в атаку и ворвались в город. В это время к южной его части подошли части 50-й гвардейской стрелковой дивизии 3-го гвардейского стрелкового и с ходу приступили к разгрому гитлеровцев. Начались уличные бои.

Воины «роты бесстрашных», как называли за бой в поселке Катык третью стрелковую старшего лейтенанта Андрея Растопшина из 1052-го стрелкового полка, и здесь отличились своим мастерством и героизмом. Вместе с первой стрелковой ротой они ворвались в студенческий городок. С моего наблюдательного пункта было видно, как бойцы дружно поднимались в атаку, не останавливаясь, приняли удар контратакующих фашистов, расчистили себе путь огнем и скрылись в кварталах города. Раненый командир стрелкового взвода лейтенант Ф. А. Бавкун не оставил поля боя.

Решительно ломая сопротивление врага, воины роты лейтенанта Ростопшина, находясь на острие удара полка, первыми вышли в район Смолянки в западной части города. За мужество и героизм, проявленные в этом бою, многие солдаты и сержанты этого подразделения и их командиры были представлены к государственным наградам.

Так же успешно вел бой второй батальон капитана А. Т. Боровко. В первом его эшелоне ворвались в центр города роты старшего лейтенанта П. И. Быкова и лейтенанта А. Ф. Раева. К 18 часам рота Быкова разгромила гитлеровцев в опорном пункте — здании оперного театра. Павел Иванович Быков со своими бойцами и автоматчиками из подразделения Василия Конозобко, бывшего шахтера из Луганска, подняли Красное знамя над зданием Оперного театра. Командир второго стрелкового батальона капитан А. Т. Боровко разместил там свой командный пункт.

Смело и умело действовали бойцы взвода автоматчиков, руководимые лейтенантом Андроником Сафаровым. Они вместе с разведчиками одними из первых ворвались в город, первыми атаковали врага в развалинах металлургического завода. Вместе со стрелковыми ротами старшего лейтенанта Ф. П. Шереметьева и старшего лейтенанта Н. В. Оберемченко взвод Сафарова вышел за западную окраину города, очистив от гитлеровцев шахту № 11 и стадион «Шахтер».

Решительно вел в атаку свою роту лейтенант И. А. Коломоец. Он тоже в числе первых вместе с автоматчиками Чиппури, Ферзенковым, Буренко, Черновым, Мельковым вышел на западную окраину города. Группа уничтожила 25 фашистов и 3 танка.

Майор Николай Николаевич Радаев в боях за Сталино проявил личный героизм и был назначен первым его военным комендантом.

301-я стрелковая с боем брала дом за домом, квартал за кварталом. Бойцы гранатой, автоматной очередью, штыком и прикладом в шестичасовом кровавом бою разгромили фашистов в городе. Здесь плечом к плечу сражались сыны нашей многонациональной Родины. Например, в отделении сержанта Ивана Любивого были русские, украинцы, армяне, грузин, татарин. И так во всей дивизии. Единой боевой семьей они шли в бой с кличем «За Родину!».

Справа от нас 230-я стрелковая во второй половине дня в тяжелом бою разгромила гитлеровцев в поселке Гладковка и с ходу овладела железнодорожной станцией Сталино и соединилась с нашими подразделениями в северной части города. Левее 50-я гвардейская стрелковая в это же время завершала штурм юго-западной части города.

С чувством огромной радости встречали своих освободителей жители Сталино. Все вышли из подвалов на улицы. И когда мы вечером проезжали по улице «1-я линия» в центре города на новый командный пункт, то видели на уцелевших жилых домах, административных зданиях массу Красных флагов, укрепленных жителями и бойцами нашей дивизии.

Командный пункт 301-й мы разместили в парке и на стадионе «Шахтер». Здесь полковнику Н. Т. Петренко был отдан приказ броском всей танковой бригады захватить аэродром Сталино.

Наш первый батальон, как записано в журнале его боевых действий, получил задачу вместо с танкистами совершить марш в глубокий тыл врага. Темная южная ночь повисла над полями истерзанной Украины. Зарево пожаров освещало ночное небо. Гитлеровцы жгли деревни, хлеб, еще не убранный с полей. На северо-запад быстро продвигался наш отряд. На рассвете 8 сентября танкисты и пехотинцы с боем овладели аэродромом города Сталино и пошли на Старо-Михайловку.

В журнале боевых действий корпуса было записано:

«…в 19.15 7.9.43 — 1052 сп 301 сд овладел северо-восточной окраиной города; в 19.00 — 1050 и 1054 сп овладели восточной и юго-восточной окраинами города и приступили к очищению городских кварталов. Город горел…

В 23.00 7 сентября 1943 года в результате напряженных боев город Сталино — сердце Донбасса — был освобожден полностью, навсегда»[4].

В докладе командующего 5-й ударной армией генерал-полковника В. Д. Цветаева о Донбасской операции сказано: «Войска 5-й ударной армии штурмом с северо-востока ворвались в г. Сталино, который был полностью освобожден к 21.00 7.9.1943 года»[5].

«Первой, — говорится в отчете Военного совета 5-й ударной армии, — в гор. Сталино ворвалась 301-я стрелковая дивизия… полковника Антонова В. С.».

Утром 8 сентября Александр Семенович Кошкин и офицеры политотдела провели митинг в освобожденном Сталино в районе бывшего Дома культуры им. В. И. Ленина, превращенного фашистами в тюрьму. Рабочие заводов города рассказали, что фашистские изверги подорвали и сожгли в Сталино металлургический завод, заводы металлоконструкций и «Кокс», разрушили трамвайный парк, электрохозяйство города, 200 школ, Дворец пионеров, зимний и летний театры, Музей революции, картинную галерею и все лучшие здания города. На высоте, где размещалась центральная поликлиника, фашисты устроили концлагерь и согнали в него тысячи советских граждан. В нескольких километрах от Сталино в ствол Калиновской шахты 4-бис гитлеровцы сбросили тысячи трупов замученных ими патриотов. При виде разрушенного города и содеянных фашистами злодеяний над его жителями сердца солдат и офицеров нашей дивизии наполнялись яростной ненавистью к врагам.

…С рассветом 8 сентября саперы пошли готовить командный пункт дивизии на высоте неподалеку от центральной поликлиники. Вскоре начальник штаба доложил, что сделать это невозможно. Мы пошли на высоту и увидели там чудовищные результаты злодеяний фашистов. Тысячи изможденных людей лежали и полулежали за проволочными заграждениями. Они ослабевшими руками и вымученными улыбками приветствовали нас. Это была страшная картина. Я приказал все медсанроты полков и медсанбат дивизии включить в работу по оказанию помощи несчастным.

В полдень подполковник Н. П. Мурзин доложил, что со стороны Рутченково противник предпринял контратаку силою до полка пехоты с 25 танками. Враг явно целился в левый фланг дивизии. Я приказал артиллерийской группе поставить заградительный огонь перед фронтом 1054-го полка и послал в распоряжение командира свой резерв — две батареи 507-го истребительного противотанкового артиллерийского полка.

Основной удар фашистов пришелся по первому батальону 1054-го стрелкового. Командир подразделения капитан И. Т. Шиблев и парторг лейтенант П. М. Костриков организовали оборону, о которую разбилась контратака врага. Не давая гитлеровцам опомниться, воины 1054-го полка, взаимодействуя с соседом слева, разгромили немецкий гарнизон в поселке Рутченково. Два других полка освободили поселок Красный и поселок № 4.

Этим закончилась борьба за шахтерскую столицу. 8 сентября вся наша Родина, и мы в том числе, слушала торжественные слова приказа Верховного Главнокомандующего.

В ознаменование одержанной победы многим дивизиям, участвовавшим в освобождении Донбасса, были присвоены почетные наименования. Наша 301-я стрелковая стала именоваться Сталинской.

Чувство заслуженной гордости переполнило сердца солдат и офицеров дивизии. На проведенных по этому случаю собраниях и митингах воины давали клятву Родине — без устали гнать немецко-фашистских захватчиков с советской земли, не давая им покоя и передышки, бить их днем и ночью. С митингов воины шли прямо в бой.

9 сентября дивизия, развивая наступление, вышла на рубеж шахтерских поселков Трудовской, Петровка. Противник спешно создал здесь оборону и оказал упорное сопротивление, часто переходя в контратаки. Когда фашисты были разгромлены и мы перенесли командный пункт дивизии в район рудника Трудовской, там никакого поселка не оказалось. На карте он был обозначен, а на местности — одни руины. Гитлеровские изверги и эдесь оставили свои кровавые следы.

В ночь на 10 сентября наш передовой отряд во взаимодействии с частями 320-й стрелковой дивизии освободил село Марьинку, а утром — село Александровку.

В процессе наступления в Донбассе сотни шахтеров добровольно становились под боевые знамена наших полков и шли в бой за освобождение родной земли от фашистского рабства. Получая винтовку погибшего снайпера Строевского, красноармеец Максименко заверил командование, что будет с честью продолжать боевые традиции подразделения, беспощадно уничтожать фашистов. Пошли в бой комсомольцы Иван Сидорович Сименда из города Сталино, Константин Лукьянович Четвериков и Иван Тихонович Иванов из Макеевки, Иван Пантелеевич Кушнир из Селидово и многие другие. Пополнение поступало и целыми группами. Утром 10 сентября командир 1054-го стрелкового полка доложил, что в поселок Петровка на его командный пункт пришли партизаны и просят зачислить их в часть. Я посоветовался с А. С. Кошкиным и М. И. Сафоновым, затем доложил обо всем генералу И. П. Рослому. Он сказал:

— Если они боевые ребята, принимайте их в дивизию.

Это была партизанская группа, активно действовавшая в тылу врага. Руководили ею Виктор Яковлевич Гриценко и Андрей Петрович Заволокин, штаб возглавлял Анатолий Петрович Красников. Группа насчитывала 43 человека, имела четыре грузовые машины с медикаментами и оружием. Вся она целиком была зачислена в 1054-й стрелковый полк. Позже я узнал, что на территории Донбасса существовало немало отрядов народных мстителей.

Политотдел дивизии организовал митинг с участием жителей поселка Петровка, партизан и воинов. В. Я. Гриценко заверил командование, что партизаны будут мужественно сражаться в рядах 301-й стрелковой.

Развивая наступление, войска Южного фронта завершили освобождение Донбасса. 15 сентября в шахтерской столице состоялся большой митинг города, воинов 9-го Краснознаменного стрелкового корпуса и 50-й гвардейской стрелковой дивизии 3-го гвардейского стрелкового корпуса, организованный политотделом корпуса. На нем присутствовали члены Военного совета Южного фронта. В подготовке и проведении митинга, который прошел в радостной, торжественной обстановке, активное участие принял начальник политического отдела дивизии подполковник Александр Семенович Кошкин. По приказу генерала И. П. Рослого из боя был выведен и отправлен на митинг первый стрелковый батальон майора В. Н. Тушева, который первым ворвался на северо-восточную окраину Сталино. Нашу делегацию на митинге возглавлял командир 1052-го полка полковник А. П. Епанешников.

Донбасская операция явилась одним из важных событий общего наступления советских войск на юге Украины. Войсками Южного и Юго-Западного фронтов летом и осенью 1943 года был сокрушен «Миус-фронт» — сильный рубеж фашистской стратегической обороны — и освобожден Донбасс. Непосредственную и главную задачу в очищении от гитлеровцев этой большой территории и разгроме 6-й немецкой армии решил Южный фронт. На главном направлении его удара в первом эшелоне находилась 5-я ударная армия, а в ней наш 9-й стрелковый корпус.

Операция по освобождению Донбасса от гитлеровских захватчиков во многом поучительна и требует внимательного изучения. Одной из самых существенных особенностей является изменение ее замысла в первые же дни сражения. Первоначально, как мы видели, замысел заключался в том, чтобы концентрическими ударами Юго-Западного и Южного фронтов окружить и уничтожить донбасскую группировку группы немецких армий «Юг». Однако противник оказал упорное сопротивление на заранее подготовленной, глубоко эшелонированной обороне вводом в бой резервов, снятых с других участков фронта, в результате чего наступление ударной группировки Юго-Западного фронта в первые дни операции было замедленным.

В создавшейся обстановке командующий Южным фронтом генерал-полковник Ф. И. Толбухин определил новый замысел фронтовой операции, который заключался в том, чтобы, используя прорыв 5-й ударной армией первой полосы обороны «Миус-фронта», последовательно, по частям уничтожить противника в тактической зоне обороны: сначала противника, противостоящего на левом крыле фронта, затем на правом, и ударом на Сталино завершить разгром 6-й гитлеровской армии. По решению Военного совета фронта в полосе 5-й ударной армии была введена в прорыв механизированная группа в составе 4-го Кубанского кавалерийского и 4-го механизированного гвардейских корпусов, которая ударом во фланг и тыл противника во взаимодействии с 44-й армией разгромила таганрогскую группировку немецких войск и создала благоприятные условия для успешного наступления 2-й гвардейской и 28-й армий.

Резервы Ставки, переданные Южному фронту и введенные с ходу в сражение под Саур-Могилой и в районе Старая Лапса, обеспечивали наращивание усилий фронта при прорыве гитлеровской обороны и повышение темпов последующего решительного наступления. Составной частью этого резерва явился 9-й стрелковый корпус.

Все стрелковые дивизии 5-й ударной армии как ведущего объединения, участвовавшего в Донбасской операции, успешно справились с поставленными задачами.

Отличался особенностями ввод дивизии в бой: выход из района сосредоточения в расчлененных строях, или, как теперь называется, в предбоевых порядках, в батальонных колоннах, с постепенным развертыванием на пятикилометровом расстоянии в ротные, взводные колонны, а затем на рубеже атаки — в боевые цепи, переход без остановки в атаку на противника, занимавшего сильно укрепленные оборонительные позиции; действия подразделений под прикрытием огня артиллерии, которая заранее была выдвинута вперед и поставлена на огневые позиции. Благодаря хорошо налаженному взаимодействию артиллерии, минометных подразделений и стрелковых полков ввод их в бой произошел организованно и быстро, удар по врагу получился сильный и глубокий.

Особенно всех нас волновали вопросы управления в бою. В войсках тогда еще бытовало мнение, что хорош тот командир полка или батальона, который сам ведет людей в атаку. Конечно, на каком-то определенном этапе первого периода войны это было оправдано и даже необходимо. Но теперь — в начале третьего года войны — управление полнокровными и многочисленными подразделениями и частями с большим количеством боевой техники требовало от командиров и штабов при организации общевойскового боя непрерывного поддержания взаимодействия частей, подразделений и всех родов войск, чтобы объединенными усилиями подразделений и частей решить боевые задачи. Практики в командовании дивизией и полками в таком наступлении ни я, ни мои командиры еще не имели. Но у нас были хорошая военно-теоретическая подготовка и уже большой боевой опыт. На вопросы управления современным общевойсковым боем мы также обращали серьезное внимание при проведении занятий на Кубани.

Конечно, непосредственная связь командира с подчиненными и встречи с ними накоротке перед боем и в бою оставались одной из форм управления. Особенно хорошо руководили своими частями с командных пунктов в сочетании с выходом в боевые порядки подполковник А. П. Епанешников и майор Ф. И. Мицул. Но вот с подполковником Н. М. Мурзиным пришлось поработать. Как только складывалась где-нибудь серьезная обстановка, он срывался с КП и бежал в боевые цепи рот и батальонов, теряя управление полком. А ведь не было никакой необходимости подменять способных и опытных командиров рот и батальонов. Но эти «срывы» мы ему, как я уже говорил, прощали за его личный героизм, а молодой и грамотный начальник штаба А. Г. Шурупов «компенсировал» этот недостаток командира. Он всегда вел командный пункт полка за первым эшелоном, видел поле боя и четко управлял подразделениями. Мастерство и героизм командиров батальонов и рот также во многом содействовали командованию соединения частей и в совершенствовании методов управления боем.

Необходимо было проверить на практике некоторые вопросы использования артиллерии. Отдельный истребительный противотанковый дивизион, вооруженный 45-миллиметровыми орудиями, являлся единственной частью, предназначенной для борьбы с бронетанковой техникой врага. Средств усиления мы в то время не получили, а в первый же день боя противник проводил мощные контратаки пехотой с танками, причем средними и даже тяжелыми танками «тигр». Сразу же мне пришлось принять решение на усиление стрелковых батальонов пушечными дивизионами артиллерийского полка дивизии. Оказалось, что сорокапятки с трудом справлялись с мощной броней и орудиями танков противника. Начальник артиллерии дивизии даже жаловался на меня своему начальнику, но генерал И. П. Рослый утвердил мое решение. Я понимал, что ослаблять свою дивизионную артиллерийскую группу нецелесообразно, но мощные пушки, действуя в боевых порядках стрелковых батальонов как орудия сопровождения, сыграли решающую роль в борьбе с танками противника. Солдаты и офицеры батарей и орудийных расчетов скоро убедились, что именно они гроза «тигров», и сражались беззаветно, геройски. В боях за Макеевку и Сталино, можно без преувеличения сказать, пушечные дивизионы спасли дивизию от танкового тарана врага.

При отсутствии должного артиллерийского усиления нам необходимо было обратить особое внимание на правильное использование минометных рот в батальонах и батарей в полках. Минометчики быстро освоились с обстановкой и с каждым боем совершенствовали свое мастерство в сопровождении стрелковых подразделений своими мощными массированными огневыми налетами.

Очень мощным ударным средством в руках командира оказалась артиллерийская группа дивизии. Она состояла из нескольких гаубичных дивизионов и минометного полка. Артиллеристы и минометчики быстро научились точному маневрированию огнем по направлениям. Нередко даже очень сильные контратаки пехоты противника с танками останавливались перед нашим мощным заградительным огнем.

Одним из самых больших достижений дивизии в этих боях было тесное взаимодействие с танками 140-й гвардейской танковой бригады. Ее батальоны органически влились в наши боевые порядки, смело действуя на решающих участках. Был получен опыт использования танков непосредственной поддержки пехоты в наступлении, а также опыт организации танковых десантов. Такие удары во фланг и тыл контратакующего противника помогали воинам соединения громить крупные силы врага или же стремительно проникать в глубину его обороны и захватывать важные пункты.

Впервые мне как командиру дивизии пришлось на практике решать вопросы взаимодействия с фронтовой авиацией. Присутствие на командном пункте офицера-авиатора обеспечило оперативную связь и быстрое целенаведение самолетов. Появление краснозвездных самолетов над боевыми порядками полков вызывало особый подъем у солдат и офицеров. Стрелковые подразделения еще решительнее шли вперед после бомбовых и штурмовых ударов нашей авиации.

Наступление в Донбассе характеризовалось еще и тем, что здесь ночные бои шли непрерывно, так же как и днем. И, несмотря на то что полоса наступления дивизии иногда увеличивалась до 10–15 километров, смену частей, действовавших в ночном бою, физически невозможно было произвести, наступление не приостанавливалось ни днем ни ночью. В этом непрерывном движении по огневой полосе закалялась воля бойцов, совершенствовалось их боевое мастерство.

Бойцы и командиры 301-й стрелковой дивизии получили первый опыт штурма городов, уличных боев. В этом особенно ценным явились действия соединения при штурме таких крупных населенных пунктов, как Макеевка и Сталино. Готовясь к бою, мы не создавали отдельных штурмовых групп, а готовили все роты и батальоны со средствами усиления к штурмовым действиям. Их первоначальный сильный удар быстро подавлял оборону на окраине города, что создавало благоприятные условия для последующего уничтожения гитлеровцев в домах и кварталах.

Действия нашей дивизии в Донбасской операции стали боевым крещением для всего личного состава — и тех, кто уже ранее бывал в боях, и тех, кто впервые попал в огненное горнило. Бои на донецкой земле отличались напряженностью и ожесточенностью. Люди испытывали колоссальную физическую и морально-психологическую нагрузку. Это было величайшее испытание на прочность воли, на мужество и мастерство. И бойцы дивизии выдержали его с честью.

Они были твоими освободителями, Донбасс! На своих боевых знаменах с изображением силуэта великого Ленина они несли освобождение своим братьям и сестрам — гражданам Советской Родины. Они уничтожили лютого врага. Они совершили великий подвиг!..

### Глава вторая
ВПЕРЕД, ДО САМОГО ДНЕСТРА

Наступление Красной Армии, начатое в середине июля 1943 года на центральном стратегическом направлении, ширилось и набирало силу. В середине сентября оно велось на огромном пространстве от Белоруссии до Азовского моря. Мощным всесокрушающим потоком давило оно на всю стратегическую оборону немецко-фашистских войск, неумолимо отодвигая ее все далее на запад, к Днепру.

Еще в первой половине августа Гитлер отдал приказ о подготовке основного рубежа, который он назвал «Восточным валом», — по рекам Десне, Сожу, Днепру, Молочной. И теперь, после своего приказа от 15 сентября об отводе войск на «Восточный вал», он кричал на весь мир, обманывая свой народ и армию: «Скорее Днепр потечет обратно, нежели русские преодолеют его — эту мощную водную преграду 700–900 метров ширины, правый берег которой представляет цепь непрерывных дотов, природную неприступную крепость»[6].

По берегам рек Днепр и Молочная срочно возводились инженерные укрепления, создавалась многополосная траншейная оборона. Сюда подводились резервы — ранее разгромленные и переформированные дивизии. Гитлеровское руководство возлагало большие надежды на оборону «Восточного вала». Оно надеялось удержать плодородные земли Правобережной Украины, Криворожско-Никопольский бассейн, Крым и порты Черного моря. С этой целью в ряде районов на левом берегу Днепра были построены сильные предмостные укрепления, особенно крупные в районах Кременчуга, Запорожья и Никополя.

В полосе наступления войск Южного фронта готовилась южная часть «Восточного вала» в запорожской степи на кратчайшем рубеже между излучиной Днепра и Азовским морем, от плавней в районе Васильевки по рекам Карачекрак, Чингул, Молочная и озеру Молочное. Здесь, на подступах к основному рубежу, гитлеровцы подготовили промежуточные рубежи по рекам Гайчур и Конка. Основной, мелитопольский рубеж обороны гитлеровцы назвали громким именем — «линия Вотана», то есть линия бога войны.

Мощный рубеж обороны мелитопольско-каховского плацдарма, рассекая запорожскую равнину с севера на юг, готовился еще с марта. Долины рек в западных отрогах Приазовской возвышенности и непрерывная цепь высот с крутыми обрывами на всем протяжении с севера на юг сами по себе обеспечивали противнику благоприятные условия для организации обороны. К середине сентября она была устроена, траншейная и многополосная. Многие поселки были превращены в опорные пункты. Передний край был прикрыт проволочными заграждениями и минными полями. Еще в ходе боев за Донбасс немецкое командование начало переброску из Крыма 5-й авиаполевой и 101-й горнострелковой дивизий. Остатки 6-й и 17-й немецких армий пополнялись и занимали подготовленные рубежи. На подступах к «линии Вотана» по рекам Гайчур и Конка противник оставил мощные прикрытия из пехотных дивизий, усиленных танками. Крупные воздушные силы привлекались к сражению за новый оборонительный рубеж. Войска получили приказ Гитлера: «Восточный вал», включая «линию Вотана», удерживать до последнего солдата.

За высотами Донецкого кряжа с извилистой рекой Кальмиус, где еще дымился от пожарищ город Сталино, была бескрайняя донецкая, а за ней — запорожская степь. Окружающая природа радовала бойцов, но мы не забывали, что нам предстоит еще немало боев. В сердцах кипела лютая ненависть к фашистам, которые причинили стране так много горя.

12 сентября стрелковые дивизии первого эшелона 5-й ударной армии на широком фронте с ходу форсировали севернее и южнее Старкерменчика (Старомалиновка) реку Мокрые Ялы и, обходя опорные пункты противника, развивали наступление к реке Гайчур.

После перегруппировки наша дивизия перемещалась во втором эшелоне корпуса. Мы на ходу приводили себя в порядок, получали пополнение, оружие и технику. Среди новых бойцов было очень много комсомольцев-добровольцев. То, что дивизия находилась во втором эшелоне, стало для нас своеобразным отдыхом после непрерывных боев в последние десять суток.

Вот колонна батальона связи. В ней немало девушек. В середине колонны в окружении своих боевых подруг шагает Мария Лихоглядова. В батальоне ее прозвали «львицей» за схватку с фашистским «тигром» в бою под Макеевкой. Ей сегодня исполнилось восемнадцать лет. Все поздравляют нашу героиню.

Вечером 12 сентября я был вызван в штаб корпуса. Полковник Е. И. Шикин ориентировал меня по обстановке и передал маршрут движения на следующий день. На рабочей карте начальника штаба я увидел: 34-я гвардейская дивизия 31-го стрелкового корпуса овладела селами Полтавка, Малиновка и другими населенными пунктами, а 320-я стрелковая дивизия ведет бой за Новозлатополь. Наш маршрут движения на 13 сентября намечался через совхоз Октябрьский, Старкерменчик, Орлинскую, Ворошиловку (Любимовку).

Недолгим оказался наш отдых. Утром 13 сентября в штаб поступило донесение от разведроты дивизии: «В Ворошиловке противник». Я решил ударом передового отряда выбить оттуда гитлеровцев. Но немецкий гарнизон оказал упорное сопротивление. Пришлось развернуть полки в боевой порядок. В это время над нами появилась группа вражеских бомбардировщиков в 15–20 самолетов. Их бомбовый удар лишь несколько замедлил выход частей на намеченный рубеж атаки, но не помешал ему. Стремительным маневром одного полка с фронта, а двумя другими во фланг и тыл гитлеровцам они были в Ворошиловке окружены и уничтожены. Здесь разместился командный пункт дивизии.

Пленные, взятые в этом бою, рассказали, что им было приказано под угрозой расстрела стойко обороняться. По их словам, где-то недалеко на западе имеется подготовленная линия обороны, там сосредоточиваются большие силы, чтобы остановить советские войска. Показания пленных мы изложили в боевом донесении штабу корпуса.

Поздно вечером позвонил генерал И. П. Рослый и сообщил, что подвижная группа фронта — 5-й Донской кавалерийский корпус и 11-й танковый гвардейский корпус — прошли рубеж реки Мокрые Ялы и развернулись для движения в западном направлении. Долина реки Гайчур намечена рубежом ввода подвижной группы с целью прорыва в оперативную глубину. Справа от нашей дивизии 34-я гвардейская дивизия 31-го стрелкового корпуса вышла на восточный берег реки Гайчур у северо-восточной окраины Гуляйполя. 320-я стрелковая дивизия овладела селом Заречье. Нам было приказано в течение ночи передовым отрядом выйти на восточный берег реки Гайчур южнее Гуляйполя и обеспечить на этом участке ввод подвижной группы, а главными силами дивизии следовало в походных колоннах достичь к рассвету восточного берега реки Гайчур и быть в готовности к движению за «большим хозяйством». Действовать мы должны были по тревоге.

Я немедленно позвонил командиру 1050-го стрелкового и объявил тревогу полку, а полковнику М. И. Сафонову приказал подготовить дивизию к выходу. Майору Ф. И. Мицулу был начерчен на карте рубеж выхода полка: Гарбузивка, Разливка, район южнее Гуляйполя.

С офицерами своего передового командного пункта я стал продвигаться за 1050-м стрелковым. Короткими ударами полк выбил противника из опорных пунктов Южный, Чкалово, Червоне, а к рассвету освободил Гарбузивку и Разливку. Вскоре к восточному берегу реки Гайчур на участке Гуляйполе, Степановка вышли и главные силы дивизии.

Меня позвали к телефону. У аппарата был генерал И. П. Рослый.

— Подвижная группа готовится к броску, — сказал он. — С началом атаки конницы должны начать движение и наши стрелковые дивизии.

Тревожное, но приподнятое настроение ожидания. Рассвело. И в тот самый момент, когда лавина эскадронных колонн 12-й кавалерийской дивизии 5-го гвардейского Донского кавалерийского корпуса скатилась в долину реки Гайчур, из туманной высоты на нее обрушились фашистские пикирующие бомбардировщики. Под бомбами и пулеметным огнем конники стали рассыпаться по долине. Отразить налет было нечем: мы имели лишь несколько зенитных пулеметов, а зенитная артиллерия кавалерийского корпуса почему-то молчала. Конная атака захлебнулась. Бомбовый удар пришелся и по нашей дивизии.

Снова позвонил генерал Рослый.

— Начинайте атаку, прорвите оборону на участке южная окраина Гуляйполя, Степановка, — приказал он. — Сосредоточьте основные усилия в направлении села Дорожнянка, а частью сил выходите на юго-западную окраину Гуляйполя и соединяйтесь с соседней 34-й гвардейской стрелковой.

Началась ускоренная подготовка. С высоты мне хорошо была видна южная окраина Гуляйполя и кирпичный завод. Там вырисовывались позиции, просматривались пулеметы. В окопах стояли танки. С холма, что в южной части города, противник мог держать под огнем всю пойму реки в направлении Дачное и Марфаполе.

12 часов 14 сентября. Стрелковые полки поднялись в атаку. Особенно сильное огневое сопротивление противник оказывал с юго-западной окраины Гуляйполя и населенных пунктов Дачное, Марфаполе. Пушечные батареи 823-го артиллерийского полка майора В. С. Косова открыли огонь прямой наводкой по дотам противника. Бревна, доски и фонтаны черной земли взметнулись в воздух. Огневое сопротивление гитлеровцев заметно уменьшилось. 1052-й и 1054-й стрелковые полки прорвали оборону противника, форсировали Гайчур на участке Дачное, Марфаполе, Степановка и овладели этими населенными пунктами. Одновременно 1050-й полк атаковал юго-западную окраину Гуляйполя. Первым на холм, где располагался кирпичный завод, ворвался второй стрелковый батальон майора Н. Ф. Чеснокова.

Соседи — 320-я дивизия нашего корпуса и 34-я гвардейская стрелковая 31-го корпуса — атаковали восточную и северную окраину Гуляйполя. Вместе с ними шли цепи донских казаков спешившейся 12-й кавалерийской дивизии. Фашистский гарнизон был уничтожен.

Неудачная атака 5-го гвардейского Донского кавалерийского корпуса промелькнула как эпизод, но вызвала много раздумий. В академию ведь я поступал конником. На первом курсе мы слушали лекции теоретика кавалерийской «науки» комбрига Н. С. Елисеева. Он доказывал нам, что, когда фронт противника прорван, создаются самые благоприятные условия для ввода в бой подвижных соединений. Точно в соответствии с этой теорией утром 14 сентября была введена в прорыв конница и… была отброшена. Почему? А потому, что она не имела авиационного и зенитного прикрытия. Как я понимал, конную атаку можно было бы повторить, особенно во второй половине дня, когда завершался бой за Гуляйполе, восстановить боевой порядок первого эшелона и ввести в действие второй эшелон 12-й кавдивизии, чтобы прорваться в оперативную глубину вражеской обороны южнее Гуляйполя. Вместо этого она бок о бок с тремя стрелковыми дивизиями 5-й ударной в пешем строю втянулась в бой за город. Думается, что это было ошибкой, которая привела к срыву сроков выполнения задачи.

В ночь на 15 сентября наша дивизия овладела высотами, которые резко возвышались над долиной реки Гайчур южнее Гуляйполя, а на рассвете — селом Дорожнянка. Сюда я перевел свой командный пункт. Авиация противника действовала очень активно, несмотря на облачность, висевшую над долиной реки Гайчур. Темно-серые с желтыми крестами на плоскостях пикирующие бомбардировщики то и дело выныривали из облаков и обрушивали на боевые наши порядки бомбовый груз.

У нас еще свежо стоял перед глазами вчерашний неудачный рывок конницы. Я настоятельно просил командира корпуса усилить дивизию зенитными средствами. И. П. Рослый выделил зенитно-артиллерийский дивизион. Он быстро стал на огневые позиции по обе стороны реки, прямо в боевых порядках полков. Мы первый раз получили такое внушительное зенитное прикрытие, но очень беспокоились: не близко ли к противнику поставлены батареи?

— Ну если ваша пехота не бегает назад, — язвительно сказал командир дивизиона, — то в самый раз.

Зенитчики были уверены в своих силах. И были для того основания. Случай проявить мастерство им скоро представился. Когда снова появилась группа пикирующих бомбардировщиков, зенитчики не дали им отбомбиться. Красные трассы снарядов и пуль пересекли самолетам путь. Одна машина тут же рухнула на землю. Воздушные пираты не ожидали такого удара и заметались в панике. Еще один бомбовоз выпустил черный шлейф дыма и грохнулся в поле. Могучий взрыв потряс землю и воздух. «Чертово колесо» бомбардировщиков начало распадаться, вражеские самолеты повернули на запад и скрылись за облаками.

Наступление продолжалось. Справа от нас шли полки 320-й, слева — 230-й стрелковых дивизий. Советские воины уже чувствовали дыхание могучего Днепра.

Утро 16 сентября. Наша 301-я — в движении. Справа — южная окраина Гуляйполя, где уже разместились тылы соединения, 4-е отделение совхоза «Гуляйпольский», Малая Токмачка, слева — Степановка, хуторки Петровский, Вишневой, Чаривный, Белогорье. Впереди полотно железной дороги, проходящее в глубокой выемке через большую пологую и открытую высоту. Здесь гитлеровцы оборудовали опорный пункт.

«Не тот ли это рубеж, о котором говорили пленные?» — задавали мы себе вопрос и, поразмыслив, решили: нет, это не на линии, на которой гитлеровцы хотели задержать наше наступление. Дело в том, что, изучая вражескую оборону на местности, мы видели две траншеи по западному берегу реки Гайчур. В глубине же оборонялись только населенные пункты и высоты, подготовленные как опорные пункты. Опираясь на них, фашисты проводили из глубины сильные контратаки пехотой и танками. Вывод становился ясным: надо отбить контратаку, обойти и блокировать опорные пункты, не сбавлять темпов наступления.

Наш вывод подтвердился в тот день. Едва полки поднялись в атаку, как со стороны хутора Петровский появилась группа пехоты и танков, нацеленная на правый фланг 1050-го стрелкового. Правофланговый батальон этого полка залег и начал с места отражать контратаку. Серую туманную мглу рассекали красные и белые трассы пулеметных и автоматных очередей. Ударили орудия батареи Василия Вялушкина. Загорелся танк, а за ним и штурмовое орудие «фердинанд». Подполковник А. П. Епанешников принял решение на ввод в бой своего второго эшелона. Батальон майора В. Н. Тушева быстро вышел во фланг контратакующего противника и с криком «Ура!» пошел в атаку. Оказавшись между двух огней, немцы спасались бегством, а 150 фашистских солдат и офицеров сдались в плен.

Воины 1050-го овладели селом Покровское. Однако противник предпринял новую контратаку силой до двух батальонов с 15 танками. Ему удалось остановить наше наступление. Пришлось ввести в бой второй эшелон дивизии. Всем было дано указание к 12 часам подготовиться к атаке. После огневого налета артиллерии пехота дружно поднялась в бой. 1054-й стрелковый полк Н. П. Мурзина скрыто вышел к северному скату Безымянной высоты и ударил во фланг по контратакующему противнику. Истребительный противотанковый дивизион майора М. А. Престинского ударил изо всех орудий. Сразу загорелось два фашистских танка. Сильный огневой налет артиллерии, дружные залпы орудий прямой наводки и одновременная атака всех полков решили исход боя: фашисты были разгромлены, высота, а вместе с ней участок железной дороги были отбиты.

Передовой командный пункт я сразу же переместил в железнодорожную выемку на высоте и с двумя офицерами поднялся на западный скат высоты. Перед нами простиралась широкая долина с ровными и открытыми водоразделами по обе стороны. Цепи первого эшелона спускались в нее, а 1052-й стрелковый вновь был оставлен во втором эшелоне. В этот момент раздался свист летящих снарядов и оглушительные взрывы. По высоте била гитлеровская дальнобойная артиллерия. Осколки со свистом и шипением летели вокруг нас. Я почувствовал удар в спину, боль в правой ноге и стал ползком, медленно спускаться в выемку, не подавая виду, что ранен. Скатившись вниз, попытался встать на ноги, но не смог.

Меня быстро доставили в ближайший медпункт батальона. Позвонил оттуда Михаилу Ивановичу Сафонову, попросил взять на себя командование дивизией, пока мне не окажут помощь. Рана, к счастью, оказалась легкой, и благодаря врачу Павлу Евтихиевичу Дубченко я через два часа снова был на командном пункте.

Запорожские просторы к западу от Гуляйполя представляют собой отличную местность для маневра. Дивизия наступала на широком фронте, а враг оборонялся в отдельных опорных пунктах, и его можно было окружить. Сковывая противника двумя батальонами с фронта, мы частью сил обходили его с флангов, брали в клещи и, не давая времени на отдых, замыкали кольцом окружения. Затем завязывали бои на уничтожение гитлеровцев. Многие из них сдавались в плен. Вторая половина дня 17 сентября прошла в ожесточенных боях. Был разгромлен фашистский гарнизон в 4-м отделении совхоза «Гуляйпольский» (село Комсомольское), а затем и в хуторке Чаривный. К вечеру мы вышли на рубеж реки Конка с населенными пунктами по берегам реки Малая Токмачка и Белогорье.

Ночь для нас самое благоприятное время для подготовки нового удара по врагу. Еще в светлое время наши разведчики получили ценные сведения о системе его обороны. На восточном и западном берегах реки Конка у противника были отдельные окопы: через населенные пункты и по высотам западного берега протянулись прерывчатые траншеи. Они заняты войсками. Оттуда то и дело доносится дробь пулеметных очередей, белые линии пулевых трасс режут темноту. Видимо, полотно участка железной дороги Запорожье — Пологи также сильно оборудовано для обороны.

Оценка обстановки диктовала однозначное решение: поскольку оборона сильная, полкам следует осуществлять прорыв и форсирование реки на узком участке. Всю ночь шла подготовка, а утром 18 сентября знакомые голоса как будто сговорившихся командиров полков в микротелефонах прозвучали одной, в сущности, фразой: «Все на месте, готовы к бою». Атаке предшествовал огневой налет артиллерии по основным вражеским целям. Вслед за этим поднялись и ринулись вперед батальонные цепи. Прогремело затяжное и громкое «Ура!», в долине реки закипела жестокая схватка. Воины 1050-го полка ворвались в село Белогорье, разгромили фашистов на подходах к восточному берегу, и вот боевые цепи уже докатились до самой реки.

Это был, конечно, успех, но только первый. Развитие атаки было приостановлено ударами вражеских бомбардировщиков. Сначала одна волна «юнкерсов» появилась над полем боя. Содрогнулась земля от взрывов бомб, черные фонтаны взметнулись в высоту. Затем еще две волны «юнкерсов» одна за другой отбомбились и повернули на запад. Спустя десять минут вновь появилась группа бомбардировщиков и чуть позже еще одна группа около двухсот самолетов, они сбросили свой смертоносный груз на боевые порядки дивизии. Пять раз все вокруг принималось, как говорят в народе, ходить ходуном. Поселок Чаривный был весь в пыли и дыму. Все траншеи и окопы, наспех подготовленные за ночь, осыпались. Были прямые попадания и в блиндажи.

Что можно было противопоставить врагу? Зенитных артиллерийских средств усиления у нас не было, а крупнокалиберные пулеметы малоэффективны против самолетов, идущих на большой высоте. Остается лишь пассивная оборона — отсиживание в укрытиях, оврагах и наспех отрытых окопах. Тут как раз кстати пришлись траншеи гитлеровцев, которые они готовили для себя. В них укрылись теперь мы. Нашей авиации пока не было видно, она, видимо, в это время действовала на других участках фронта.

После такой бомбежки тяжко браться за телефонную трубку, чтобы спросить командиров полков, как там у них. Ведь понятно было настроение, которое царило в те минуты там, куда только что сыпались бомбы. Это было действительно самое трудное для дивизии испытание на зрелость в противовоздушном отношении. За все время боев в Донбассе бомбовый удар такой силы на нас еще ни разу не обрушивался.

Взбодренная налетами своей авиации, фашистская пехота поднялась из траншей. В бинокль мне было видно, как гитлеровцы пританцовывали на брустверах от радости, бросали вверх свои пилотки и каски. Что ж, танцуйте, подумалось, а мы подыграем вам «артиллерийским джазом». Пока стрелковые батальоны приходили в себя, дивизионная артиллерийская группа подготовила данные для стрельбы. Грянул гром, и полетели сотни снарядов за Конку. У гитлеровцев, кажется, началась «пляска» иного рода. И вот тут-то наши цепи стрелков вновь поднялись и двинулись вперед, сначала спокойно, шагом, а затем бегом, с кличем «Ура!». Ринулись бойцы, падают, встают и снова стремятся в бой. Всех опережают передовые цепи 1052-го полка. Они уже на реке, с ходу вброд и вплавь форсируют реку, поднимаются по крутому обрыву и бросаются на окопы и траншеи противника. Н. П. Мурзин доложил, что его первый эшелон ворвался в Малую Токмачку. Полк Ф. И. Мицула также форсировал Конку западнее села Белогорье.

Солнце уходило за горизонт. Наши полки полностью овладели участком железной дороги, освободили населенные пункты Малую Токмачку, Осиповку, Белогорье. Нет больше фашистской обороны на рубеже реки Конка. Нет ликующих «танцоров» — одни навечно остались лежать в поруганной ими земле, другие сдались в плен.

19 сентября, преодолев вражеский рубеж обороны на реке Конка, 301-я стремительно преследовала врага, который то и дело переходил в контратаки группами пехоты и танков или же совершал авиационные налеты.

Так, в районе Оргиевки 1054-му полку пришлось отбивать сильную вражескую контратаку. В полдень прозвучал сигнал «Воздух!». С запада, скрываясь в лучах солнца, шла группа бомбардировщиков. Двадцать «юнкерсов» одновременно начали бомбежку. Черное облако, замешанное на искромсанной земле и дыме, повисло над южной окраиной поселка Юрьенталь. Не успело утихомириться все это в запорожской степи, как вновь раздался звук сирен. Еще одна группа «юнкерсов». Теперь уже окуталась черным облаком северная окраина Юрьенталя.

Я еще слушал доклады командиров полков, когда вновь прозвучал сигнал сирены. Еще одна группа «юнкерсов», преодолевая огонь наших зенитчиков, шла прямо на высоту с нашим командным пунктом. Вот они уже над нами. Могучий воздушный ураган прогудел, словно разорванное небо, затряслась земля. Что-то непостижимо сильное сбросило меня на дно траншеи. Стены щели стиснулись, сдавив все тело, вызвав в голове немыслимый шум. Но на этот раз все обошлось благополучно.

Подошел начальник штаба и доложил, что осколком пробило кузов автомашины с радиостанцией, но жертв нет. После небольшой паузы он добавил:

— Начальник тыла расположил свое хозяйство в Юрьентале.

— Вы распорядились? — спросил я.

— Да нет же. Я не отдавал никаких распоряжений по поводу размещения тылов дивизии. Он опять сам. — Михаил Иванович сделал нажим на слове «опять».

Да, действия начальника тыла снова — уже в который раз — были в тактическом отношении не очень целесообразными. Я приказал вывести тылы дивизии в овраги, а их начальника отстранил от занимаемой должности. Генерал И. П. Рослый утвердил мое решение. Вскоре из штаба армии прибыл полковник Иван Тимофеевич Нагорных, который успешно руководил тылом соединения до конца войны.

Наступление продолжалось, но каждый километр давался с боем. Утром 20 сентября дивизия была контратакована фашистами. Их удар пришелся по 1050-му стрелковому. Одна за другой ложились фашистские цепи под огнем стрелковых батальонов, и уже горели два фашистских танка. Ударила заградительным огнем дивизионная артиллерийская группа, и контратака была отбита. Но едва дивизия возобновила продвижение вперед, как над ее боевыми порядками снова появились «юнкерсы». После их бомбового удара мне доложили, что погиб начальник штаба 1050-го полка майор П. И. Кучерявенко и тяжело ранен заместитель командира подполковник Н. К. Литягин, боевые друзья и отличные помощники Александра Прокофьевича Епанешникова. Тогда же осколком бомбы был тяжело ранен прокурор дивизии майор юстиции И. П. Рыжиков.

Вечером войска 5-й ударной армии подошли к переднему краю сильно укрепленной обороны противника.

До самой линии горизонта, сливаясь с золотой полосой заката, простиралась степь. Где-то там, за горизонтом, был Днепр, а здесь, прямо перед ними, — «линия Вотана», южная часть «Восточного вала».

В дивизии шла напряженная подготовка к ночному бою. Орудия, приготовленные для стрельбы прямой наводкой, были выведены в первый эшелон стрелковых батальонов. Все понимали, что каждая минута на счету.

Темно-синее южное небо усеяно тысячами звезд. В темноте двигаются тысячи людей, занятых своим ратным трудом. В полночь на наблюдательный пункт дивизии прибыл командир корпуса с группой офицеров. Он приказал провести разведку боем. Цель ее — уточнить оборону противника и улучшить свои исходные рубежи для последующего перехода в общее наступление.

Сигнальная ракета вспорола темноту. Усиленный полк и разведывательная рота поднялись в атаку. Свыше 5 километров фронта дивизии озарилось сначала всплеском ракет, затем воздух наполнился гулом выстрелов и разрывов артиллерийских снарядов. Море красных и белых трасс пулеметных и автоматных очередей разлилось над широким суходолом. Противник, видимо приняв разведку боем за общее наступление, не скрывая своей огневой системы, вел огонь по всему фронту и из глубины. А на отдельных участках — со стороны Грозова, балки Широкой — переходил в контратаки.

Вокруг нашего наблюдательного пункта все время рвались снаряды. И. П. Рослый неподвижно стоял в окопе и внимательно следил за полем боя, изучая систему огня противника. Лишь когда серая туманная и дымная мгла рассвета покрыла суходол, он приказал прекратить атаку.

— Задача выполнена, Владимир Семенович. Теперь будем изучать инженерное оборудование противника с восходом солнца.

Постепенно серело небо. Огненный диск солнца вынырнул из-за горизонта и осветил запорожскую степь. В утренних лучах блестело железо проволочных заграждений, построенных гитлеровцами в несколько рядов перед траншеями на всем нашем участке — высота 96,5, Грозов, балка Широкая. Нам со стороны солнца, с высотки, хорошо была видна рассеченная траншеями и окопами степная равнина.

В ночном бою были взяты пленные. Они рассказали, что для обороны по реке Молочная и суходолу (гитлеровцы называли этот рубеж «линией Вотана») по приказу Гитлера переброшены свежие пехотные и танковые дивизии. Обороняться приказано до последнего солдата. Жалованье всем выплачивают в тройном размере и скоро пришлют для награждения медали «За оборону линии Вотана». Траншеи и ходы сообщения полного профиля, перед ними колючая проволока и минные поля.

Местные жители рассказывали, что оборона строилась в течение нескольких месяцев. Фашисты согнали все население для рытья траншей и противотанковых рвов. Следует сказать, что здесь уже давно жили лица немецкого происхождения. Это были немцы-колонисты, поселившиеся еще в царское время. С приходом советских войск они оказывали нам всяческую помощь.

5-я ударная армия готовилась к наступлению на направлении главного удара Южного фронта на участке Гейдельберг, Альтмунталь в верхнем течении реки Молочная. В ее первом эшелоне находилась наша дивизия.

Началась подготовка к прорыву. Офицеры штаба и политического отдела 301-й все время проводили в полках. На командном пункте собирались только глубокой ночью, решали основные вопросы укомплектования, партийно-политической работы, боевой подготовки. Днем и ночью проводились взводные и ротные тактические учения. Балки и высоты в тылу превратились в тактические учебные поля. В ходе учений проводились политические занятия и беседы о боевых традициях частей и соединения. Молодому пополнению оружие вручалось перед строем, в торжественной обстановке. Уроженец и шахтер города Сталино Струков, получая пулемет, заявил: «Дивизия, в которую я пришел, освободила меня и мою семью. Заверяю, что в грядущих боях не уроню своего высокого звания — звания бойца отважной дивизии, буду сражаться только в первых рядах».

Пять суток пролетели в заботах и тревогах, пролетели незаметно. За это время мы провели рекогносцировку, пополнили подразделения людьми и оружием. Наступил рассвет 26 сентября. С высоты нашего командного пункта в двух километрах восточнее Гейдельберга хорошо просматривалась полоса наступления дивизии.

Кирпичные здания Гейдельберга, покрытые черепицей, горели в утренних лучах солнца красным огненным пламенем. Западнее Гейдельберга, как бы осторожно выглядывая из-за него, показывал свои крыши Андребург. Обветренная земля брустверов траншей, блестящая проволока… Между Гейдельбергом и Андребургом черной змеей легла дорога с высокими деревьями.

Задача дивизии — прорвать оборону фашистов, во взаимодействии с 50-й гвардейской стрелковой дивизией 3-го гвардейского стрелкового корпуса уничтожить противника в опорном пункте Гейдельберг, в дальнейшем развивать наступление в направлении Андребург, Зеленый Гай.

26 сентября после часовой артиллерийской подготовки Южный фронт перешел в наступление. Началась Мелитопольская операция. Дивизии 9-го Краснознаменного стрелкового корпуса и их соседи поднялись в атаку. Завязался тяжелый огневой и рукопашный, траншейный бой. Немецкие бомбардировщики группами в 25–30 самолетов один за другим наносили удары по боевым порядкам атакующих. Бомбы зловеще взблескивали, вываливаясь из люков, и через несколько секунд содрогали землю, вздымая черные вулканы пыли и дыма над степью. В воздухе тоже шел бой. Краснозвездные истребители стремительно врезались в строй «юнкерсов», выбивая из него одного стервятника за другим. За день упорного боя полки смогли прорвать только первую позицию обороны противника и подойти вплотную к юго-восточной окраине Гейдельберга. Следующий день также не принес заметного успеха. Контратаками крупных масс пехоты с танками гитлеровцы останавливали наше продвижение. Прорвать «линию Вотана» не удалось и в последующие дни.

В эти напряженные дни Военный совет 5-й ударной армии провел совещание командиров корпусов и дивизий. Все были очень озабочены ходом боевых действий. Выступили на совещании все командиры соединений. Было предоставлено слово и мне. Мы откровенно говорили о том, что сильные опорные пункты, оборудованные в населенных пунктах с кирпичными зданиями на переднем крае обороны противника, сковывают действия войск, что нами совершенно не просматривается глубина обороны противника. Артиллеристы говорили о необходимости двойного огневого вала и пополнения боеприпасами. На стене недалеко от стола командарма висела рельефная карта рубежа обороны противника. К этому времени данные всех видов разведки уже были нанесены на ней. Отчетливо было видно, что система оборонительных сооружений на нашем участке простиралась в глубину до 40, а в южной части рубежа — до 10 километров. Несколько полос обороны рассекали о севера на юг мелитопольско-каховский плацдарм. Наиболее сильно были укреплены первые две полосы. Траншеи, ходы сообщения, окопы на всем протяжении перед передним краем, а на отдельных участках и в глубине были прикрыты искусственными препятствиями — противотанковыми рвами, минными полями и проволочными заграждениями. На первой позиции главной полосы обороны были оборудованы мощные опорные узлы в населенных пунктах Эристовка, Гейдельберг, Ново-Мунталь, Ворошиловка.

В ходе совещания командующий армией генерал В. Д. Цветаев несколько раз вставал из-за стола, ходил взад-вперед и приговаривал: «Вот тебе и удар смежными флангами» (имелось в виду взаимодействие с 44-й армией), В конце совещания он, повернувшись к члену Военного совета генералу Н. Б. Булатову, сказал:

— Военный совет согласен с оценкой обстановки и выводами командиров соединений. Все имеющиеся данные о противнике говорят о том, что система инженерных сооружений и плотность огневых средств на милитопольском рубеже обороны значительно большая, чем на миусском в Донбассе. Я понимаю вашу тревогу и от вашего имени буду просить командующего фронтом или изменить направление главного удара армии, или дать артиллерии и боеприпасов на двойной огневой вал.

Впервые за все время войны мне довелось услышать такой глубокий разбор конкретной оперативной обстановки.

Все командиры, естественно, просили на совещании усилить их соединения танками.

— Усилить все стрелковые дивизии танками я пока не могу, — сказал В. Д. Цветаев. — Вы сделайте хотя бы небольшой прорыв, и я введу в бой подвижную группу армии на вашем участке. Военный совет решил 301-ю стрелковую дивизию усилить 140-й танковой бригадой. Мы все знаем, что в боях за освобождение Донбасса они хорошо взаимодействовали. И сейчас мы ждем от них решительных действий.

На следующий день мне позвонил генерал И. П. Рослый и предупредил о возможности приезда на наш командный пункт генерала Ф. И. Толбухина и о необходимости все точно подготовить к докладу. Командующий фронтом побывал на командном пункте 5-й ударной армии, но к нам не приехал. Однако, как нам стало известно, он внимательно изучил материалы Военного совета армии и утвердил решение командарма об изменении направления главного удара.

Оперативное построение 5-й ударной армии оставалось прежним — в один эшелон. Она прорывала оборону противника на участке Эристовка, Гейдельберг. Главный удар планировался в направлении Владимировки, Украинки, Днепровки. Войска армии поддерживались основными силами 8-й воздушной армии генерала Т. Т. Хрюкина. Свой боевой порядок 9-й стрелковый корпус строил в два эшелона: в первом — 301-я и 320-я, во втором — 230-я стрелковые дивизии.

Участок прорыва 9-го стрелкового корпуса и всей 5-й ударной армии теперь находился значительно севернее Гейдельберга. Местность в направлении наступления нашей дивизии — Владимировка, Украинка, Днепровка — была открытой. На ровной, слегка поднятой возвышенности хорошо просматривалась вся оборона противника. 301-я заняла новый участок. Началась подготовка. Артиллеристы приступили к «привязке» на местности и подготовке всех огней. Расчеты орудий прямой наводки изучали свои цели и готовили огонь для их уничтожения. Готовилось все старательно и напряженно. Офицеры штаба и политического отдела снова отправились в полки, чтобы оказать помощь командирам стрелковых рот в организации взаимодействия с танкистами и артиллеристами. Нас беспокоило также преодоление проволочных заграждений, противотанковых рвов и широких траншей. В то время небольшой соломенный мат был для пехотинца важным подспорьем: набрасывая его на колючую проволоку, бойцы быстро преодолевали проволочный забор, не раня тела железными колючками. Обыкновенные доски и веревочные лямки для орудийных расчетов тоже являлись боевым снаряжением: набрасывая доски в противотанковые рвы и траншеи, расчеты быстро тащили свои орудия вперед. Проверка наличия этого самодельного снаряжения входила в обязанность офицеров штаба.

Настроение у всех было приподнятое от того, что избавились от «злосчастного» Гейдельберга. Солдаты говорили: «Здесь-то мы этого злодея прикончим». На командном пункте дивизии появился наш «донбасский друг» — представитель штаба воздушной армии майор Н. В. Сергеев: двумя полковылетами штурмовиков готовились поддержать нас авиаторы. Прибыли командиры артиллерийских частей усиления. Рядом с блиндажами нашего командного пункта появились укрытия командира 140-й танковой бригады полковника Н. Т. Петренко. Бригадный инженер майор Е. П. Постников умело организовал работу танкистов и приданных саперов на исходном рубеже для атаки.

Шла напряженная работа по изучению противника. Перед нами оборонялись части 3-й горнострелковой дивизии. Все траншеи мы пронумеровали и обозначили каждый дот и дзот. Следует отметить, что прорыв долговременной обороны противника при наличии в соединении таких мощных средств усиления мы организовывали впервые. Здесь нам существенную помощь оказали штабы корпуса и армии. К нам приехал командующий артиллерией фронта генерал С. А. Краснопевцев. До войны он был одним из ведущих преподавателей академии имени М. В. Фрунзе. Я очень волновался перед встречей с ним. Видеть преподавателя на кафедре во время лекции или сдавать ему зачет — это одно дело, а когда он принимает экзамен в бою — совсем другое.

Генерал сразу же понял мое состояние и спросил:

— Учились у меня?

— Так точно, товарищ генерал.

— Как окончили учебу?

— С отличием.

— Докладывайте, как это делали на занятиях.

После такого вступления атмосфера скованности исчезла. Я спокойно рассказал о своем плане использования артиллерии: дивизионная артиллерийская группа создана из двух артиллерийских полков, составлена схема огней, на каждый дот выделены орудия полковых батарей и пушечных дивизионов артполка. Краснопевцев долго изучал на карте схему огней и ставил карандашом точки в каждом квадратике, потом сказал:

— Огонь корпусной артиллерийской группы обозначайте вместо пунктира сплошными линиями. Армия в полосе вашей дивизии дает залп гвардейских минометных частей; наносите его на схему. Сверх того, армейская артиллерийская группа будет вести сосредоточенный огонь по Владимировке. — Генерал встал, посмотрел на меня и добавил — Ну вот, комдив, а вы волновались. Академия-то нам с вами пригодилась…

Серьезное внимание было уделено вопросу организации взаимодействия в атаке пехоты и танков.

С командиром 140-й танковой бригады у нас давно было взаимопонимание. Мы определили с ним исходный рубеж и рубеж атаки, рассчитывали время и распределили танковые батальоны на усиление стрелковых полков.

Постепенно у меня созрело решение на бой. Боевой порядок дивизии строился в два эшелона: в первом — 1052-й и 1054-й, во втором — 1050-й стрелковые полки. 140-я танковая бригада побатальонно придается на их усиление. Дивизионную артиллерийскую группу составляли два артиллерийских полка. Артиллерийский противотанковый резерв — две батареи 507-го армейского истребительного противотанкового полка. Участок прорыва — около 4 километров. В интересах дивизии будет дано два полковых вылета штурмовой авиации, залп гвардейских минометов и массированный удар армейской артиллерии по Владимировке.

Подготовка шла полным ходом. Уже вырыты траншеи и ходы сообщения, блиндажи и окопы для наблюдения. В блиндажах продолжается работа. Траншеи и блиндажи накрыты маскировочной сетью и сеном. Бесперебойно работает штаб — бьющееся сердце огромного организма войскового соединения.

У меня было свое отношение к штабу, сложившееся из лично пережитых и взаимных отношений с командирами при прохождении службы в должности начальника штаба отдельного мотострелкового полка. Командир его имел довольно странное понятие о работе штаба. Утром прихожу туда, а никого из офицеров на месте нет. Дежурный сообщил, что поздно вечером звонил командир и приказал всем им быть после подъема в батальонах. Сначала я подумал, что у него были для этого какие-то особые причины, но оказалось, что это его система руководства. Сработанности с командиром в то время у меня не получилось. Я это остро переживал.

Теперь в бою к штабу дивизии я относился внимательно и бережно. И меня радовало, что его офицеры, и особенно начальник, меня понимают. Подполковник М. И. Сафонов имел большой боевой опыт, трудился беззаветно. Он обладал исключительной способностью быстро воспринимать решение командира и организовывать работу штаба по претворению его в жизнь с большой творческой инициативой. А эта способность штабного офицера трудиться над выполнением решения командира — самый настоящий, большой талант. Все у Михаила Ивановича получалось как-то ладно. Я ценил, уважал его и ни одному штабному офицеру не ставил задачу, минуя начальника штаба. Это, как я убедился, делало действия Сафонова более уверенными, он чувствовал себя моим оперативным и надежным помощником.

Так и сейчас. Еще вчера вечером здесь, на этой высоте и в балке, было пустое место, а сейчас работает боевой организм. Я пошел проверить работу командного пункта. В блиндаже оперативного отделения на самодельных столах лежат карты. Над ними склонились офицеры во главе с начальником оперативного отделения майором Н. В. Васильевым. Он поднял голову и смотрел на меня покрасневшими от бессонницы глазами. На вид флегматичный, но очень организованный офицер, Васильев доложил, что все распоряжения устно и письменно переданы в штабы полков. Рядом стоял помощник начальника оперативного отделения, или, как эту должность называли, ПНО-1, майор Ф. Л. Яровой. Он только что положил трубку телефонного аппарата.

Федор Лаврентьевич — бывший командир стрелкового батальона — оказался очень хорошим штабным офицером. Майор был крепышом и, видимо, поэтому выглядел сейчас бодрее всех. Я вспомнил, как он смело вел свой батальон при штурме Сталино, и спросил, нравится ли ему теперешнее дело. Вместо прямого ответа майор сказал, опустив голову, что начальник штаба дивизии не отпускает его на строевую работу.

— И не отпущу, — проговорил Сафонов.

— Ну, тогда, майор, поздравляю. Начальник штаба дал вам отличную аттестацию.

— Война есть война, Михаил Иванович, — заметил я Сафонову, когда мы вышли из блиндажа. — Люди везде нужны, но все-таки в оперативном отделении для такой огромной работы три офицера очень мало.

— Конечно, мало, — согласился он. — Чтобы не было перебоев, привлекаем офицеров связи от полков для выполнения отдельных поручений.

К нам подошел дивизионный инженер майор Г. Л. Саломатин и доложил о ходе оборудования командного пункта. Я похвалил саперов за глубокие траншеи и ходы сообщения, просторные блиндажи.

— Вот бревен на блиндажи так и не достали, — сокрушался майор. — Одни доски и камыш. Жители сел предлагали разобрать сараи и хаты и привезти, но я отказался.

— Хорошо сделали, что отказались. И этого вполне достаточно для укрытия. Не это главное. Пока мы знакомимся с работой офицеров командного пункта, прошу подготовить подробный доклад со схемой о проделывании проходов в минных полях и проволочных заграждениях.

Я знал, что начальник штаба дивизии в давней дружбе с дивизионным инженером, и спросил его об этом.

— Давно дружим. Григорий Лукьянович со времен боев на Северном Кавказе со мной в стрелковой бригаде был, а теперь вот в дивизии. Дружба у нас боевая… Он знающий и старательный офицер. Со своими саперами-разведчиками уже весь передний край облазил…

Командный пункт дивизии — большое хозяйство. В нем на видном месте разведчики. Начальник разведывательного отделения майор А. П. Четвертной в землянке трудился один. Он сидел за столом и работал над картой. При нашем появлении он встал и доложил последние данные о противнике. На карте было обозначено расположение частей 3-й немецкой горнострелковой дивизии.

— Старая знакомая еще с Донбасса, — заметил я.

— Да, но она получила большое пополнение резервных пехотных рот и укомплектована заново. Такие показания дали пленные.

— Что ж, скрестим мечи еще раз…

Мы с Михаилом Ивановичем пошли дальше, и он по пути доложил, что помощник начальника разведки дивизии капитан В. К. Гришко находился на моем наблюдательном пункте. Прошлой ночью была организована вылазка, взяли «языка». Он дал ценные сведения об обороне 3-й горнострелковой.

Командный пункт без надежной связи в бою утрачивает свое оперативное предназначение. Я всегда держал под контролем работу связистов. У блиндажа узла связи нас встретил рослый бравый офицер, начальник связи дивизии майор Н. Д. Григорьев. Мы с ним воевали в одной бригаде на Северном Кавказе. Не припомню случая, чтобы у него были перебои в связи даже в тех случаях, когда я выдвигал свой передовой командный пункт в боевые порядки полков. В прошлом преподаватель из Таганрога, Николай Дмитриевич в совершенстве освоил войсковую специальность. Под стать ему был и его помощник по радиосвязи майор Н. А. Богомолов, тоже бывший преподаватель одного из московских институтов. Сработались они отлично и понимали друг друга с полуслова. И сейчас у Григорьева все вопросы связи в предстоящем бою оказались четко обработанными.

Командующего артиллерией дивизии майора С. Г. Веробьяна на своем месте мы не нашли — он был где-то на огневых позициях 823-го артиллерийского полка. Я приказал вызвать его. Прибежал запыхавшийся майор.

— Ну что, проверили? — спросил я. — Все окопались?

— Да, все окопались, — ответил Сергей Георгиевич.

— До вашего прихода?

— Так точно, до моего прихода.

— Значит, обошлись без нас. Когда же, товарищ майор, мы научимся сначала решать главные вопросы. На огневые позиции можно было для проверки послать офицера штаба, а вы еще не доложили мне свои соображения об артиллерийском наступлении. Времени у нас на подготовку только сутки.

— Товарищ полковник, доложу через час.

— Вот ведь грамотный, с академической подготовкой и исполнительный офицер, а организованности в работе нет, определить главные задачи для себя и своего штаба не может, — рассуждал я вслух после ухода Веробьяна.

— Будем ему помогать, — отозвался Сафонов.

И мы разошлись по своим блиндажам.

На самодельном столике передо мной карта с решением на бой. После встречи с офицерами штаба, а в бою не так уж часто приходится с ними встречаться, во мне укрепилась убежденность в правильности решения, возникло чувство гордости за коллектив офицеров командного пункта, который трудился и днем, и бессонными ночами.

Решение Военного совета армии претворялось в жизнь. Первая его часть была уже по существу выполнена. После перегруппировки дивизий и занятия исходного рубежа для наступления были проведены все необходимые мероприятия, которые называются подготовкой к бою.

У нас с командирами стрелковых, артиллерийских полков, танковых батальонов и поддерживающей штурмовой авиации было проведено полевое занятие. Уточнили оборону противника, полосы наступления стрелковых полков. Мной были разработаны «тактические летучки» по возможному ходу боевых действий. В решении тактической задачи по сложившейся обстановке детально отрабатывались все вопросы организации взаимодействия с танкистами, артиллеристами и штурмовой авиацией. Занятия проходили у меня на хорошо замаскированном командном пункте. А тактическая обстановка создавалась на реальной местности.

Здесь мне невольно вспомнилась зачетная военная игра в академии по теме «Стрелковый полк при прорыве позиционной обороны противника», которую с нами — слушателями 2-го курса — проводил комбриг В. Н. Символоков. «Управляйте боем стрелковых батальонов, давайте большую плотность артиллерийского огня», — говорил он при разборе. А сейчас перед нами реальный противник, засевший в обороне с множеством пулеметов, орудий и танков. И я говорю командирам: «Одновременно ведите в атаку стрелковые и танковые батальоны, быстрее и точнее давайте заявки на удары штурмовой авиацией».

Командиры полков первого эшелона дивизии подполковники Александр Прокофьевич Епанешников и Николай Павлович Мурзин в решении «тактических летучек» показали боевую зрелость. Они свободно управляли своими частями при значительном усилении их танками и артиллерией. На должность командира 1050-го стрелкового вместо погибшего на «линии Вотана» Федора Ивановича Мицула был прислан подполковник В. Л. Лысов. Я не знал этого офицера и потому поставил этот полк во второй эшелон, а оказать помощь новому командиру поручил своему заместителю полковнику Н. И. Мамчуру.

Командиры полков поочередно в моем присутствии провели рекогносцировку с командирами стрелковых батальонов и средств усиления. Офицеры докладывали на местности направление своего наступления и боевые задачи. Таким образом, были четко отработаны все детали взаимодействия в предстоящем бою.

20 октября 1943 года Южный фронт был переименован в 4-й Украинский, а на следующее утро его войска всей своей мощью обрушились на врага. Наступление началось под гром артиллерийских залпов и бомбовые удары штурмовиков.

На участке нашей дивизии артиллерия накрыла огнем все траншеи противника. Появились штурмовики, один за другим пикируя на цели. Сбросили маскировку танкисты, заревели моторы, и танки пошли на рубеж атаки. Взвились красные ракеты сигнала «Атака». И в едином порыве поднялись из траншей тысячи бойцов. Цепи стрелковых батальонов покатились волнами на оборону врага. Танкисты 140-й бригады стремительным броском догнали стрелковые цепи. Первая лавина воинов накатилась на заграждения из колючей проволоки. Бойцы набрасывают маты, перекатываются через препятствия и вновь неудержимо рвутся вперед. Танки тоже стремительно продвигаются вперед.

Ожившая после артиллерийско-авиационного удара вражеская оборона отвечает огнем из пулеметов и автоматов, но передовые цепи атакующих уже переметнулись через первую траншею и катятся дальше, не ввязываясь в бой: оставшихся фашистов добьют роты вторых эшелонов. Вот уже вторая и третья траншеи позади первой волны наших бойцов. Прекрасно!

Все, кто находился со мной на командном пункте, взволнованно и радостно переживали успешное начало наступления дивизии. Я уже точно не помню, какие команды подавал в тот момент. Все внимание — на поле боя. В первой боевой цепи мелькает знакомая фигура в кубанке. Это командир 1054-го Н. П. Мурзин ведет своих бойцов в атаку. Предупреждал же я всех командиров полков: без моего разрешения в атаку не ходить. Но опять Николай Павлович не удержался. Я связался с его начальником штаба капитаном А. Г. Шуруповым. Он доложил, что атака развивается по плану. Первые цепи подошли к Владимировке.

Командир корпуса требовал не снижать темпа наступления. С командного пункта дивизии хорошо было видно, как воины уже преодолели балку Пугачева. Похоже, что враг теперь не сможет сдержать нашего напора. Пока темп выдерживается. Правее нас боевые цепи 50-й гвардейской дивизии тоже продвигаются вперед. Только под Гейдельбергом не было видно движения.

По опыту прежних боев я знал, что сейчас следует ожидать контратаки. Так и случилось. Немцы не изменили боевому шаблону: черные глыбы показались из-за высоты со стороны Андребурга, перевалили вершину высоты и на широком фронте шли в контратаку. За ними пехота. Медлить нельзя.

Принято решение, и мной подан сигнал на ввод в бой с контратакующим противником артиллерийского противотанкового резерва и второго эшелона дивизии. Прошу представителя авиации Н. В. Сергеева навести на танки противника полк штурмовиков.

Батальоны 1050-го стрелкового полка приняли сигнал «В бой». Ротные колонны врезались в дымную мглу, побежали вперед. Артиллерийский противотанковый резерв выдвинулся на указанный рубеж, прикрыл левый фланг дивизии. Левофланговый второй батальон майора Н. Ф. Чеснокова развернулся и бесстрашно пошел на сближение с черными цепями немецкой пехоты, а воины шестой роты, ведомые капитаном Николаем Гришко, первыми столкнулись с черной цепью немецкой пехоты. Развернулись и остальные батальоны.

Наши артиллеристы уже знают, как бить фашистские «тигры». Грянул залп дивизиона капитана С. К. Федорова, и сразу же загорелись два «фердинанда» и один «тигр». Натолкнулись на огневую стену бронированные чудовища и остановились. Два раза поднималась немецкая пехота в контратаку, но снова залегла, прижатая к земле массированным огнем. В небе появились штурмовики.

Во взаимодействии с соседним полком 320-й дивизии, овладевшей Гейдельбергом, 1050-й стрелковый разгромил контратакующую группу противника.

По канонам вражеской тактики сейчас следовало ожидать появления над полем боя «юнкерсов». И «юнкерсы» действительно появились в сопровождении «мессершмиттов». Но им навстречу уже неслись наши истребители. Бомбардировщики в беспорядке начали сбрасывать бомбы, не доходя до линии фронта. В небе закружилась «карусель». Один из истребителей лег на левое крыло и стремглав врезался в черную тучу «юнкерсов». Сразу же у двух из них появились черные шлейфы.

— Это наш Дмитрий Глинка, — сказал майор Сергеев.

— Откуда известно, что это он? — спросил я.

— У меня его позывной, — ответил он.

— Ну, тогда передайте ему от нашей дивизии привет.

Майор Сергеев сказал в микрофон: «От пехоты Антонова тебе привет!», передал мне наушники, и я услышал слова благодарности летчика.

— Нам везет сегодня на асов, — заметил спустя минуту майор и снова протянул мне наушники. «Иду в атаку! Атакую!» — услышал я.

В тот же момент один из истребителей ринулся на «мессершмитта».

— Это бьется Покрышкин, — сообщил мне Сергеев. — А вот Речкалов.

О Д. Б. Глинке и А. И. Покрышкине мы уже знали, а фамилию Г. А. Речкалова я услышал впервые. Это, оказалось, тоже был отважный ас, боевой друг Покрышкина и Глинки, будущий дважды Герой Советского Союза.

Над полем боя стояла пыльно-дымная мгла. Весь день шел тяжелейший бой на земле и в небе.

Приближался вечер, опорный пункт Владимировка еще держался. Полки первого эшелона готовились к последнему штурму. Мы подняли в воздух и направили на Владимировку нашу резервную штурмовую эскадрилью. Развернутым строем шли на врага летающие «танки». Едва миновав наш командный пункт, они пошли в пике, нацеливаясь на Владимировку. Огненные пулеметные и пушечные трассы рассекли дымную мглу. Атака штурмовиков слилась с натиском пехоты и танков. Стрелковые батальоны поднялись, и неудержимая людская лавина скрылась в черном зареве, пылавшем над Владимировкой.

Вскоре над западной окраиной села взвились красные ракеты. Это командиры полков подали сигнал с места своего нахождения и тут же доложили по радио, что опорный пункт — село Владимировка — освобожден от фашистских захватчиков.

От командования нашей дивизии майор Н. В. Сергеев передал благодарность летчикам и командиру эскадрильи. Все мы очень радовались успеху и поддержке наших боевых друзей. Ведь с такой мощной поддержкой авиации дивизия вела бой впервые. Командарм генерал В. Д. Цветаев сдержал свое слово об усилении соединений, действующих на направлении главного удара армии.

21 октября дивизии 5-й ударной армии прорвали севернее Гейдельберга оборону противника на всю тактическую глубину и с севера нависли над флангом и тылом его мелитопольской группировки. Успешное продвижение войск 4-го Украинского фронта на направлении главного удара в значительной степени содействовало боевым действиям войск и на вспомогательном — мелитопольском направлении.

После доклада генералу И. П. Рослому я попросил разрешения переместить командный пункт дивизии на западную окраину Владимировки. Ночь прошла в заботах по восстановлению боевых порядков дивизии, в смене огневых позиций артиллерией. Все было хорошо, но радость успеха серьезно омрачил доклад командира 1054-го полка Николая Павловича Мурзина: проверяя ночью боевые порядки батальонов, он подорвался на противопехотной мине, получил тяжелое ранение. Я приказал немедленно отправить Мурзина в медсанбат, а обязанности командира полка возложил на его заместителя, героя боев на Северном Кавказе, Кубани и Донбассе, майора Николая Николаевича Радаева.

22 октября наша дивизия совместно с другими соединениями 5-й ударной армии прорывала вторую полосу обороны врага. Воодушевленные успехом первого дня, бойцы неудержимо рвались в бой. Когда красные ракеты взвились в утреннее небо, они поднялись могучей волной, ударили по врагу шквальным огнем и с криком «Ура!» бросились вперед.

В 1054-м полку вперед вырывается батальон капитана Архипкина. Он, как и его боевой друг заместитель по политической части капитан Пархоменко, в боевой цепи. Пример офицеров воодушевляет подчиненных. Рядовой Гранков из автомата уложил трех фашистов, но и сам пал смертью героя. Рядовой Васин уничтожил семерых фашистов. Автоматчики отец и сын Сысоевы шли в атаку рядом. «Бей, сынок, бей!» — подбадривал отец сына и первым прыгнул во вражескую траншею.

И другие бойцы этого батальона бились, как комсомольцы-герои Гранков и Васин, как отец и сын Сысоевы. Весь личный состав дивизии сражался мужественно и умело. Вторая полоса обороны гитлеровцев также была успешно прорвана. Особенно ожесточенным был бой за Днепровку. И здесь впереди — второй батальон 1054-го стрелкового. Комсомолец Зыкунов первым вырвался на восточную окраину Днепровки. По дотам, расположенным там, открыл огонь командир орудия истребительно-противотанкового дивизиона сержант Козловский. Не отставали от него и боевые товарищи. Дивизион Максима Престинского все время находился в цепи атакующих.

К 19 часам гитлеровцы были выбиты из Днепровки.

Когда мы вошли вечером в Днепровку, выяснилось, что здесь размещался штаб 3-й горнострелковой дивизии. Везде валялись штабные машины, немало было оставлено документов, побросали гитлеровцы даже раненых офицеров. Видимо, командир и штаб этой дивизии совсем не ожидали такого стремительного развития событий. Они спешно бежали, оставив на поле боя сотни трупов и много техники.

Войска 5-й ударной армии 4-го Украинского фронта за два дня боев взломали сильную оборону гитлеровцев — хваленую «линию бога войны» и продолжали развивать успех. В ночь на 23 октября они вышли к промежуточной позиции по полотну участка железной дороги Запорожье — Мелитополь восточнее села Михайловка. 23 октября и в нижнем течении реки Молочная войска фронта тоже в тяжелейших боях прорвали гитлеровскую оборону и освободили Мелитополь. Была разгромлена группировка врага на юге «Восточного вала». Ее остатки покатились в Крым и и Днепру.

В приказе Верховного Главнокомандующего от 23 октября 1943 года говорилось, что мощная оборонительная полоса немцев на рубеже реки Молочная прорвана на решающем участке. Здесь оборона оказалась более сильной, чем на реке Миус, как по своему инженерному оборудованию противотанковыми препятствиями, так и по плотности насыщения пехотой, артиллерией и танками. Всем воинам 4-го Украинского фронта была объявлена благодарность, и в честь их был произведен салют в Москве.

Очень многие солдаты и офицеры нашей дивизии были награждены орденами и медалями.

Прорыв «линии бога войны» обогатил наш боевой опыт. Стрелковые подразделения еще более усовершенствовали технику броска в атаку вместе с танками при огневой поддержке артиллерии, авиации. Развитие успеха в глубине проходило высокими темпами. Повысилось мастерство командиров частей и подразделений в организации и ведении боя. Да, на «линии Вотана» мы прошли хорошую боевую школу.

…Наступление войск 4-го Украинского фронта продолжалось. Продвигаясь в первом эшелоне 5-й ударной армии, наша дивизия 27 октября освободила населенные пункты Любимовку, Петровку, Трудовик, Шевченко, Вишневский, Михайловку, Тимошевку, а в последние четыре дня октября — еще более двух десятков населенных пунктов. Наступали мы уже без 140-й танковой бригады, которая еще 23 октября была передана другой армии. И наш 9-й стрелковый корпус вошел в состав 28-й армии генерал-лейтенанта В. Ф. Герасименко, наступавшей в направлении Каховки.

Движение к Днепру не было спокойным маршем. То над нашими боевыми порядками появлялись группы «юнкерсов», то подразделения попадали под внезапный удар мелких отрядов арьергарда отступающего врага. Порой создавались и очень неприятные ситуации.

31 октября передовой отряд дивизии овладел Ясной Поляной (восточнее Каховки).

Я решил перевести туда свой командный пункт и доложил об этом генералу И. П. Рослому. Он согласился. В походной колонне штабные подразделения двинулись вперед, миновали овраги и рощу. Перед нами открылась ровная поляна с хорошей полевой дорогой. Ездовой кубанский казак Николай Зима, лукаво улыбаясь и не поворачивая головы, сказал:

— Товарищ комдив, прокатить?

Он знал мою слабость к кавалерийским броскам. Конечно, трудно было отказаться от такого соблазна. Я дал указание начальнику штаба дивизии вести штабную колонну в Ясную Поляну, и мы помчались на «линейке» по ровной днепровской степи. Почти у окраины села рядом с нами разорвался снаряд, с визгом разлетелись осколки, и комья земли осыпали нас. Николай поднял коней на дыбы, повернул «линейку», и мы укрылись за стогом соломы. Опять выстрел, и солома накрыла нас. Но Зима и здесь не растерялся. Искусно управляя лошадьми, он направил «линейку» в небольшую лощину. Выбравшись на бугорок, я увидел на окраине села «фердинанд», который и бил по нам.

Десант немецких автоматчиков с танками и самоходными орудиями из засады контратаковал 1050-й стрелковый. На наше счастье, огневые позиции 1-го дивизиона 823-го артиллерийского полка находились на поляне между селом и оврагом. Я передал приказ капитану С. Е. Перчуку открыть огонь по танкам и послал связного к начальнику штаба дивизии с приказом развернуть штабную колонну в цепь и двинуться навстречу бегущим. По линии связи артдивизиона командирам батальонов и артиллерийских батарей был передан строгий приказ: «Организовать бой». Постепенно положение стабилизировалось. Стрелковые батальоны на линии огневых позиций артиллеристов остановились, залегли и открыли сильный огонь по контратакующему противнику.

Развернулся и вступил в бой артиллерийско-противотанковый резерв дивизии. Майор Н. Ф. Чесноков повел свой батальон в атаку, за ним поднялись остальные подразделения. Широкоплечий, высокий, он, размахивая автоматом, шел в боевой цепи, а с ним его бойцы. Раздалось могучее «Ура!», и стрелковые роты ворвались в Ясную Поляну. Треск автоматных очередей постепенно удалялся, а затем и совсем утих. Контратака гитлеровцев была отражена.

В этом бою пал смертью героя Николай Федорович Чесноков. Контужен был командир 1050-го стрелкового полка В. Л. Лысов. В командование полком вступил капитан Александр Георгиевич Шурупов. Когда решался вопрос о назначении его на эту должность, мы вспомнили один боевой эпизод. Весной 1943 года я стал командиром 34-й отдельной стрелковой бригады, которая вела тяжелый бой за один опорный пункт на Кубани. Собрав командиров стрелковых батальонов, объявил им свое решение: частью сил бригады прорвать вражескую оборону севернее высоты с населенным пунктом, выйти в тыл этого опорного пункта и с одновременной атакой другой частью сил с фронта уничтожить противника. Нужны были офицеры, которые возглавили бы этот сложный и рискованный маневр в тыл врага. Мой выбор остановился на старшем лейтенанте А. Г. Шурупове.

Задача им была блестяще выполнена. Армейская газета в статье «Удар с тыла» писала по этому поводу: «Враг упорно защищал один населенный пункт. И поэтому батальону старшего лейтенанта А. Г. Шурупова была поставлена задача ночью скрытно обойти противника с тыла и к рассвету нанести ему неожиданный удар. Бойцы, преодолевая все препятствия, продвигались по руслу реки. За ночь они прошли 20 километров и на заре с ходу пошли в атаку. Противник, упорно защищавший станицу, вынужден был оставить хорошо укрепленные позиции и в беспорядке отойти. Бойцы старшего лейтенанта А. Г. Шурупова, преследуя врага, уничтожили несколько десятков немцев, захватили пленных, 2 орудия и 2 машины».

Бывший командир стрелкового батальона стал начальником штаба полка, проявил недюжинные способности в искусстве управления частью. Я был уверен, что этот 22-летний офицер вполне подготовлен к командованию полком и решил рекомендовать его на эту ответственную должность. Одновременно А. Г. Шурупов был представлен к присвоению очередного звания «майор». Он очень скоро доказал своей практической боевой деятельностью, насколько правильным было это решение.

В полдень 1 ноября 301-я освободила населенный пункт Благодатное и подошла к большой высоте с названием «Могила Высокая». Здесь противник оказал сильное сопротивление, открыв массированный ружейно-пулеметный и минометный огонь. В стереотрубе на скошенном поле была отчетливо видна выброшенная черная земля брустверов траншей. Еще далее, вздымая степную пыль, по полевым дорогам метались гитлеровские мотоциклисты. Мысленно все мы уже были у берегов Днепра, и вдруг задержка. Здесь был последний плацдарм гитлеровцев на левобережье. Он был довольно крупным — по фронту 120 и в глубину 30 километров. Его значение выражалось не только оперативными данными. Здесь месторождения марганца и криворожской руды, так необходимых фашистской Германии. Потеряв Донецкий бассейн, гитлеровское командование хотело любой ценой удержать этот район с богатейшим стратегическим сырьем. Кроме того, удобное географическое положение никопольского плацдарма вселяло надежду на то, что ударом во фланг и тыл 4-го Украинского фронта можно восстановить сухопутную связь с отрезанной группировкой в Крыму.

Холмы южнее Никополя были рассечены траншеями, покрыты колючей проволокой, а у переднего края на всем плацдарме подготовлены минные поля. С утра 2 ноября мы сделали попытку с ходу ворваться в оборону противника, но нам не удалось даже подойти вплотную к ее переднему краю. Был получен сначала устный, а затем письменный приказ из корпуса: срочно сняться с занимаемого рубежа и к утру следующего дня выйти в район севернее Ново-Рубановки для действий в направлении Большой Лепетихи.

После перегруппировки мы провели разведку наблюдением и ночным боем в полосе Екатериновка, высота 81,9. В 9 часов 4 ноября после мощного огневого налета полки поднялись в атаку. Но ураганный заградительный огонь фашистской артиллерии остановил ее. Вывод один — серьезно готовиться к прорыву.

Наступила оперативная пауза. Уже была осень. Чернозем Приднепровья превратился в сплошную топь. На помощь нам пришло, как уже было не раз, местное население. Потянулись вереницы местных жителей со снарядами на руках к огневым позициям артиллерии и боевым порядкам полков.

Готовясь к встрече 26-й годовщины Великой Октябрьской социалистической революции, личный состав дивизии на торжественных митингах в подразделениях и частях, на партийных и комсомольских собраниях подводил итоги предыдущих боев и говорил о предстоящих задачах. А итоги были вдохновляющие. За три месяца непрерывных боев мы прошли путь до 600 километров и освободили от немецких оккупантов более 450 населенных пунктов Сталинской и Запорожской областей[7].

Десятки героев, и павших смертью храбрых, и продолжавших сражаться в рядах соединения, прославили его боевые знамена. Сотни воинов, награжденных орденами и медалями, стали гордостью дивизии. Все солдаты и офицеры сознавали, что в достигнутых успехах есть доля каждого из них. В эти торжественные дни обрадовали нас и шахтеры Донбасса. Город Сталино прислал в 301-ю делегацию шахтеров и металлургов. Она побывала в окопах и траншеях всех стрелковых батальонов. Трудящиеся рассказали о самоотверженном, героическом труде по восстановлению города и его промышленности. Всему личному составу дивизии было зачитано письмо рабочих и шахтеров, в котором говорилось: «Мы рады сообщить вам, что в восстановлении и возрождении города добились значительных успехов. Уже работают 80 школ, начинают работать три института, открыты больницы, детские дома, ясли. Сейчас, когда вы читаете это письмо, мы растапливаем коксовые батареи, пускаем в ход цехи наших заводов.

Дорогие товарищи! Мы обещаем вам, что в недалеком будущем пустим в ход наши предприятия, неустанно день и ночь будем ковать оружие нашей победы над ненавистным врагом, дадим вам и стране в возрастающих размерах уголь, металл, боеприпасы».

Глубоко в сердце каждого воина запали эти слова. Бойцы и офицеры радовались за героев — шахтеров и металлургов, радовались потому, что на освобожденной земле вновь живут и работают героические труженики социалистической Родины. Много пламенных слов говорилось на их встречах с фронтовиками. Торжественно и клятвенно звучало обещание воинов: «Мы участвовали в боях с гитлеровскими захватчиками за освобождение Донбасса. Будем бить фашистских извергов и в бассейне Никополя и Криворожья».

В праздничные дни Великого Октября весь личный состав дивизии слушал приказ Верховного Главнокомандующего об освобождении войсками 1-го Украинского фронта столицы Украины Киева. Это радостное событие еще больше вдохновило воинов дивизии на ратные подвиги.

Утром 24 ноября на командный пункт дивизии пришел начальник штаба корпуса полковник Е. И. Шикин и передал, что командир корпуса приказал еще раз провести разведку боем. Выполнение этой задачи мы возложили на второй стрелковый батальон 1050-го полка. С рассветом 25 ноября началась атака. Шестая стрелковая рота капитана Н. В. Гришко решительно ворвалась в первую траншею противника.

Для развития успеха я приказал 1050-му и 1052-му полкам атаковать высоту 81,9. Однако гитлеровская пехота при поддержке танков перешла в контратаку. В этом ожесточенном бою капитан Гришко был смертельно ранен. Вечером я доложил генералу И. П. Рослому о результатах разведки боем: в первую траншею ворвались, а высоту 81,9 взять не смогли. В ответ на мой доклад командир корпуса ответил, что на подходе 19-й танковый корпус, который утром с ходу будет выведен в бой. Дивизия должна подготовить атаку совместно с танкистами. Наши боевые порядки стрелковых полков уже были подготовлены к наступлению. В течение ночи мы уточнили огонь артиллерии. По времени уже давно должен наступить рассвет, но густой серый туман лежал на поле, и ничего вокруг не было видно. Но вот в туманной мгле заревели танковые моторы, и была дана команда на артиллерийскую подготовку.

Мысли и чувства в бою формируются быстро. Меня очень беспокоила артиллерийская подготовка атаки стрелковых полков. Растянувшиеся дивизионный и армейский тылы в распутицу смогли подвезти боеприпасов только на два коротких огневых налета. Один, трехминутный, планировался перед атакой и двухминутный — по глубине вражеской обороны при развитии наступления. Единственной надеждой на огневое сопровождение пехоты были подходившие танки. В сложившейся обстановке необходимо было поднять стрелковые цепи и хотя бы один батальон сделать ведущим. Эта мысль и повела меня в 1050-й стрелковый полк.

Я приказал М. И. Сафонову усилить управление дивизией в бою, а сам пошел на командный пункт полка майора А. Г. Шурупова. Александру Георгиевичу сказал, что с батальоном майора Чугунова пойду в атаку. Большие серые глаза майора Шурупова вопросительно уставились на меня:

— Он очень просил вас не ходить… лучше сам пойдет.

Но мы уже были в боевой цепи первого стрелкового батальона. Кончился боевой огневой налет, взвились красные ракеты, роты поднялись в атаку. Не успели мы пробежать и несколько шагов, как осколком снаряда меня ударило в правое плечо. Споткнулся ли я или от удара осколка, но упал, однако сознание не потерял и видел, как в непосредственной близости от нас на немецком минном поле подорвалось несколько наших танков. Под сильным артиллерийским заградительным огнем врага залегла пехота. Меня вынесли с поля боя, посадили на «линейку», и мы поехали на командный пункт дивизии, а затем в медсанбат.

Второй раз во время войны я оказался во власти врачей. В крестьянской хате хирурги медсанбата нашей дивизии А. Г. Цирдава, А. С. Гундорина, Н. Г. Додоношвили и операционная сестра Наталья Коротич извлекли осколок из моего плеча. Успешная операция и внимательный уход врачей помогли быстрому заживлению раны. Всегда с добрым и теплым чувством вспоминаются мне дорогие «герои скальпеля».

Но вернусь к боевым будням дивизии. Предпринятые попытки нашего наступления не увенчались успехом. Причина одна и та же: для ликвидации вражеского плацдарма у нас не было достаточных сил.

Начались напряженные дни подготовки: расчеты, разведка. Сплошным потоком шли автомашины к фронту, везли боеприпасы, людей, продовольствие. Днем и ночью вереницы людей несли снаряды и ящики с патронами на руках по топкой грязи к огневым позициям артиллерии и боевым порядкам батальонов. В то же время ни на минуту не прекращались боевые действия, шла разведка боем, полки улучшали свое положение, проводилась перегруппировка частей.

В сводках Советского Информбюро говорилось об отсутствии существенных перемен на южном участке советско-германского фронта, В стратегическом плане это действительно было так, но в тактическом звене — в дивизии, полках, батальонах, ротах, в дивизионах и батареях — изменения происходили каждый день и даже каждый час…

Нелегко было совершать броски и атаки под ураганным огнем противника, когда грязь налипает на шинель и клещами схватывает сапоги, забивает затворы винтовок и автоматов, а временами мороз сковывает мокрую шинель так, что не согнуть и не разогнуть рук в заледеневших рукавах. Но воины не сгибаются под огнем врага. Родина ждала от них подвигов, и солдаты оправдывали ее надежды.

В те дни дивизионная газета писала:

«21 января 1944 года. Красноармеец А. Фросенюк под сильным огнем выполнил боевой приказ: ворвался в траншею противника и захватил немецкого офицера. Командование представило храброго воина к награде. Вперед, товарищи!»

«25 января. Второй и третий батальоны успешно громят врага, ворвались в его траншеи, взяли пленных. Сильнее нажим на врага. Опрокинем его в Днепр!»

«26 января. Бойцы подразделения капитана Ревина решительными действиями овладели тремя линиями траншеи обороны противника. Захватили большие трофеи, много пленных… Будем следовать их примеру. Быстрее очистим левый берег Днепра! Вперед к победе!!!»

«27 января. Захвачен пулеметный расчет противника. За умелые действия в бою представлены к награде Воробьев, Стрельников, Неволько и Дорофеев. Товарищи бойцы, следуйте их примеру. Будьте отважны и смелы в бою!»

В те дни стрелковые роты поочередно выводились из боевых порядков в тыл, где с ними проводились тактические учения. Штаб армии проверил ход подготовки соединения к предстоящему бою, признал ее успешной. Командарм объявил личному составу дивизии благодарность.

В окончательном виде замысел командующего войсками 4-го Украинского фронта заключался в следующем: силами трех армий — 3-й гвардейской ударом в направлении на Никополь, 5-й ударной на Малую Лепетиху, 28-й на Большую Лепетиху — взломать оборону противника, для развития успеха ввести 2-й гвардейский механизированный корпус, рассечь противника на части и ликвидировать никопольский плацдарм.

28-я армия (недавно дивизия вошла в ее состав) прорывала оборону на фронте Екатериновка, Горностаевка. В полосе главного удара находился наш 9-й Краснознаменный стрелковый корпус. Дивизии ставилась задача штурмовать высоту 81,9 и в дальнейшем наступать в направлении Большой Лепетихи.

Никопольский плацдарм к этому времени занимала группа генерала Шернера, состоящая из 10 пехотных дивизий. С воздуха плацдарм прикрывали крупные силы авиации. С каждым днем противник совершенствовал свою оборону.

В последних числах января войска дивизии заняли исходное положение для прорыва. Соединение пополнилось людьми, вооружением, техникой. Произошли некоторые изменения и среди командного состава. Командир 1052-го стрелкового полка А. П. Епанешников стал заместителем командира дивизии. Вернулся после выздоровления из госпиталя Н. П. Мурзин, он принял полк от своего боевого друга. Майор А. Г. Шурупов быстро освоился с обязанностями командира полка. Капитан Ф. М. Ревин также вернулся из госпиталя и вновь стал командиром второго стрелкового батальона 1050-го полка. У нас в дивизии стало хорошей традицией, выписываясь из госпиталя после выздоровления, возвращаться в свои части.

Как-то мне на передовой командный пункт позвонил генерал И. П. Рослый и сообщил, что в дивизию направился начальник штаба 4-го Украинского фронта генерал С. С. Бирюзов. Сергей Семенович действительно скоро прибыл на передовой командный пункт 301-й, расположенный около высоты с отметкой 81,9. Он внимательно заслушал мой доклад об обстановке и о готовности соединения к наступлению.

Генерал С. С. Бирюзов внимательно изучал местность и, видимо, проводил какие-то расчеты. Лицо его было сосредоточенным и суровым. Наконец он сказал:

— Дивизию ведете хорошо, так и ведите. В обстановке я разобрался. До свидания!

…Последние часы перед наступлением. Орудия прямой наводкой били по амбразурам дотов на высоте 81,9 и трех курганах.

В рассветное утро 31 января войска 28-й армии поднялись в атаку.

На участке 301-й стрелковой дивизии закипел бой. Ударили орудия, выставленные для стрельбы прямой наводкой. 152-миллиметровые гаубицы-пушки обрушили свои трехпудовые снаряды на доты. Там взлетали вверх бревна, доски, камни, комья земли. Вся высота с отметкой 81,9 в пламени разрывов. Вот уже на всем участке прорыва бушует над позициями врага огненное море. Воздух наполняется дымом, гарью, пеплом. Содрогается под ногами промерзшая земля. Заключительный аккорд в этой «музыке» принадлежит грозной реактивной артиллерии, и вот уже цепи стрелковых батальонов 1054-го полка врываются в первую и вторую траншеи. Через несколько минут Красное знамя взвивается над высотой.

Стремительный бросок! Но это лишь самый первый шаг вперед. Ошеломленный враг, конечно, не согласится так просто с потерей господствующей высоты. Наши предположения подтвердились. Откуда-то из глубины обороны гитлеровцы открыли массированный артиллерийский огонь. Десять минут высота и соседние курганы гудели под ударами снарядов. Вскоре к высоте подкатились одна за другой две цепи немецкой пехоты и скрылись в траншеях. Раздались частые разрывы гранат и треск автоматных очередей.

Шел жестокий огневой и рукопашный бой. В нем рождались новые герои. Во втором батальоне тяжело ранило командира стрелковой роты, и сержант Трубачев принял командование подразделением. С криком «Ура! За Родину!» оно ворвалось в третью траншею на высоте. Сержант Тищенко один проник в блиндаж и уничтожил 15 фашистов. Рядовой Щеглов сразил из автомата шесть фашистов. Бойцы бьются храбро, а продвижения вперед все-таки почти нет. Ожившие фланкирующие пулеметы белыми трассами пуль отрезали первый эшелон полка от остальных сил.

В этот день соседняя 5-я ударная армия с вводом в бой 2-го гвардейского механизированного корпуса вклинилась в оборону противника. Это создало благоприятные условия для развития атаки на правом фланге нашей дивизии. Я решил переместить свой второй эшелон к правому флангу, чтобы во взаимодействии с 50-й гвардейской стрелковой дивизией ускорить темп наступления на Большую Лепетиху. Под покровом ночи была произведена перегруппировка. Теперь мощный ударный кулак образовался на правом фланге дивизии — два полка в затылок и еще один стрелковый батальон, присланный из запасного армейского полка на усиление.

Противник в полосе дивизии уже был изучен. Впереди нас на мокром поле, проросшем кустарником, с посадками вдоль полевых дорог, чернели изогнутые линии траншей с приподнятыми буграми дотов, наблюдательных пунктов. Над поймой Днепра стоял серый туман.

Как только видимость улучшилась, орудийные расчеты сержантов Александра Собко, Алексея Денисюка, батальоны всего дивизиона майора Максима Престинского выкатили пушки на подготовленные площадки. Загремели выстрелы, и бугорки дотов стали быстро исчезать, пораженные снарядами. Поднялись боевые цепи. Медленно, едва вытаскивая ноги из грязи, бесстрашно и уверенно идут батальоны вперед. Прогремело «Ура!». Шквальный огонь автоматов и пулеметов накрыл траншеи противника.

Первая лавина атакующих провалилась в траншее. Часть ее на некоторое время задержалась там, но остальные упорно идут вперед. На острие атаки батальоны майора Ревина и капитана Савицкого. Они ворвались во вторую траншею, уничтожая фашистов. Храбро бьются воины-шахтеры Донбасса. Восемнадцатилетний комсомолец Иван Сименда с ручным пулеметом идет в первой боевой цепи. Он ранен, но вставляет новый диск и бьет по фашистам. Пехота преодолевает первую позицию. Престинский часть орудий повернул в сторону западной окраины Екатериновки и восточных скатов высоты 81,9. Остальные расчеты на лямках тянут орудия по вязкому чернозему, стараясь не отстать от боевых порядков батальонов. Дивизионная артиллерийская группа перенесла огонь на вторую позицию.

Короток зимний день. В тяжелом бою полки прорвали вторую позицию и вышли к третьей. Позади на фланге осталась Екатериновка. Наступил вечер. Он дал нам нужную передышку: отстали орудия сопровождения, валились с ног подносчики боеприпасов, требовалось все пункты боепитания подвести ближе к боевым порядкам стрелковых батальонов. Но нельзя было оставлять на всю ночь противника в покое, он ведь тоже восстанавливал силы, готовился к бою. В полночь я приказал возобновить атаку. Дружная волна воинов захлестнула фашистов на третьей позиции. При этом вновь отличилась стрелковая рота коммуниста сержанта Трубачева: она первой ворвалась в траншеи противника.

Одновременно на левом фланге 1050-й стрелковый истребил гитлеровцев, прорвавшихся на наши боевые порядки в первый день наступления. Здесь, на острие атаки, находился первый стрелковый батальон. Личный состав сражался героически. Когда на Дмитрия Пащенко набросились два фашиста, воин не дрогнул, в рукопашной схватке уничтожил их. Комсорг батальона младший лейтенант Леонид Панич с группой бойцов настойчиво пробивался к вершине высоты. Рядовой Кичук с ручным пулеметом вступил в единоборство с вражеским пулеметчиком. Сшиблись трассы пуль, и гитлеровец замолчал. В пулеметном поединке погиб коммунист Тяжаев. Беспрестанно дает очереди еще один фашист, укрывшийся за гребнем высоты. По-пластунски через грязь с двумя комсомольцами пополз вперед комсорг батальона лейтенант Кумов. Они забросали амбразуру дота гранатами.

В упорном ночном бою дивизия завершила прорыв главной полосы обороны и утром 2 февраля сомкнула свой правый фланг с соседней 50-й гвардейской стрелковой дивизией 5-й ударной армии, которая обошла Екатериновку с востока. К нашей большой радости, в ее боевых порядках мы увидели танки; три из них даже вошли на позиции 1050-го полка.

Я решил перенести свой командный пункт на высоту 81,9. В сопровождении офицера, которого нам прислал Н. П. Мурзин, мы пошли цепочкой «козьей тропой». Саперы только что начали делать проходы в минном поле противника. Теперь это была наша высота, и на ее вершине гордо реял Красный флаг.

У входа в блиндаж встретились с подполковником Н. П. Мурзиным. Освещая фонариком дорогу, он привел нас в просторный блиндаж, обшитый бревнами, с тремя амбразурами. Центральная была разрушена ударами снарядов, у восточной и западной имелись площадки с пулеметами. Свет фонарика осветил вход с лестницей, ведущей вниз. Мы спустились вниз и ахнули от неожиданности. Здесь оказалось большое убежище с обшитыми тесом стенами и вдоль них в два этажа нары.

— Целую казарму соорудили! — с досадой проговорил Николай Павлович. — Смотрите, электропровод и лампочки.

Мы насчитали 100 лежанок в двухрядных нарах.

— Так вот откуда выползали гитлеровцы и бросались в контратаку!

Выяснилось, что во всех курганах были такие же блиндажи с амбразурами, а под ними — убежища.

«Не такая ли оборона у гитлеровцев и там», — думал я, рассматривая местность в полосе нашего наступления. Впереди поднималась высота 77,6 с длинным и пологим южным склоном, а за ней еще одна. На скатах каждой из них виднеются змейки траншей, опутанных рядами проволочных заграждений. Пленные в один голос утверждали, что им зачитывали приказ Гитлера, требующий «обороняться до последнего солдата». Да, на такую оборону необходимо идти с хорошей подготовкой.

Утро 3 февраля обрадовало нас голубым небом и ясным солнцем, которое было скрыто тучами в течение нескольких предыдущих. Я позвонил генералу И. П. Рослому, доложил обстановку и попросил помочь нам авиацией. Он сказал, что корпус будет поддерживать полк штурмовиков и кое-что, возможно, удастся выкроить для нашей 301-й.

— Передаю трубку представителю авиации, решайте все с ним, — закончил генерал.

Мы договорились о том, что в 11 часов одна эскадрилья нанесет удар по высоте 77,6. До него оставалось еще два часа. Времени вполне хватило, чтобы провести инструктаж с командирами батальонов об обозначении ракетами своего исходного положения и целеуказаний.

Ровно в 11 часов над Ново-Рубановкой появились наши самолеты. Взвились ввысь и разорвались над боевыми порядками стрелковых батальонов ракеты с цветным дымком. Штурмовики перешли в пике, и сразу же стрелковые цепи накатились на траншеи противника. Огневой удар пулеметных очередей и пушек обрушился на головы гитлеровских захватчиков.

К 12 часам сопротивление противника было окончательно сломлено. Дивизия полностью овладела высотой 77,6 и продвинулась к рубежу высота 79,9, МТС. В это время до батальона гитлеровской пехоты, поддержанной штурмовыми орудиями «фердинанд», после огневого налета по нашим боевым порядкам перешло в контратаку на 1054-й полк. Распластались стрелки на мокрой земле и встретили пехоту противника массированным огнем. Орудия сопровождения медленно подходили к боевым порядкам батальонов. В этих условиях решающую роль сыграл танковый взвод, скрытно подошедший к месту боя. Укрывшись за деревьями, танкисты с места начали прицельный огонь. Два «фердинанда» загорелись, остальные поспешили скрыться в лощине. В свою очередь пехота помогла танкистам. Когда группа немецких автоматчиков с противотанковыми гранатами перекатилась через бруствер и поползла к нашим танкам, пулеметчик коммунист Диденко меткой очередью сразил пять фашистов.

Прошло еще трое суток тяжелых боев за высоты 70,9 и 84,0. Во второй половине дня 7 февраля полки подошли к восточной и юго-восточной окраинам Большой Лепетихи. На холмах крутого берега Днепра лежал дымящийся поселок. За ним мостовая переправа через широкую реку — единственная на всем участке от Никополя до Каховки. Вот почему с таким упорством оборонялись здесь фашисты.

На командный пункт дивизии прибыл генерал И. П. Рослый.

Мой доклад был коротким. На местности я показал местонахождение полков: 1050-й подошел к северо-восточной окраине Большой Лепетихи, 1052-й лежал перед нами в большом овраге и готовился к атаке центральной части поселка, а 1054-й был у его юго-восточной окраины.

В этот момент до нас донесся звук залпа немецкой артиллерии. Мы с Иваном Павловичем кубарем скатились в траншеи. Снаряд ударил в бруствер, земля посыпалась на нас. К счастью, никто не был даже ранен.

— Да, хороши были бы мы, — проговорил генерал, рассматривая воронку от снаряда на том месте, где секунду до этого мы стояли.

Посмотрев вперед, мы увидели темные цепочки контратакующей пехоты противника. Я приказал командующему артиллерией дивизии поставить заградительный огонь на пути движения гитлеровцев. Вскоре над нами прошумели снаряды, перед цепью немецкой пехоты возникла стена разрывов. Стрелковые и пулеметные роты сильным ружейно-пулеметным огнем ударили по противнику. Беспрестанно вел пулеметный огонь комсорг 1-го стрелкового батальона 1050-го стрелкового полка лейтенант Леонид Понич. Однако в этом бою он был тяжело ранен и эвакуирован с поля боя.

Контратака была сорвана.

Отдав необходимые распоряжения и посоветовав, как и где лучше нанести удар по гитлеровцам в опорном пункте Большая Лепетиха, генерал Рослый уехал, пожелав нам быстрее отбросить врага за Днепр. Этот последний удар по фашистам на левом берегу великой реки 301-я стрелковая дивизия нанесла ночью 8 февраля. Первой в поселок ворвалась стрелковая рота старшего лейтенанта И. С. Сванидзе. Броском по крутому берегу Днепра устремились бойцы к понтонному мосту, который соединял остров с левым и правым берегами Днепра. Вот уже на берегу геройская рота, а гитлеровцы взорвали мостовую переправу. Отбив несколько сильных контратак, полки полностью овладели поселком Большая Лепетиха.

Уходила ночь. Солнце еще не взошло, но было уже совсем светло. У одной из хат на крутом обрыве майор А. Г. Шурупов докладывал об итогах действий своего 1050-го. На прибрежных высотах лежал поселок Большая Лепетиха. Далеко внизу виднелся Днепр с длинной песчаной косой посередине. На острове валялись понтоны, брошенная техника. Оттуда то и дело доносились звуки пулеметных очередей.

Освобождением крупного районного центра — поселка Большая Лепетиха Херсонской области — началось завершение операции по ликвидации никопольского плацдарма противника. Все три правофланговые армии 4-го Украинского фронта — 3-я гвардейская, 5-я ударная, 28-я вышли к Днепру и приступили к его форсированию. В тот же день, 8 февраля, войска нашего фронта полностью очистили от врага плацдарм и совместно с 3-м Украинским фронтом освободили важный пункт в излучине Днепра — город Никополь. По случаю этого знаменательного события Верховный Главнокомандующий объявил благодарность войскам 3-го и 4-го Украинских фронтов. Многим соединениям и частям были присвоены наименования «Нижнеднепровская» и «Никопольская». Этот приказ был зачитан у нас в ротах и батальонах.

Страшную память о себе в Большой Лепетихе оставили немецкие захватчики. Фашистские оккупанты привезли из детских домов многих городов детей и разместили их в поселке. На реке они поставили госпитальный пароход со своими ранеными офицерами. По ночам туда увозили детей, выкачивали из них кровь, а трупики несчастных жертв бросали в реку. Отступая, гитлеровцы хотели увезти оставшихся в живых детей, но не успели. После нашего прихода многих ребят взяли к себе местные жители. А. С. Кошкин немедленно организовал питание ребят.

Еще об одном зверстве фашистов рассказала нам местная жительница Омельченко. Тремя днями раньше вечером гитлеровцы принесли ей во двор тяжело раненного красноармейца и на утро стали его допрашивать. Боец молчал. Фашисты начали его избивать. Боец кричал: «Все равно ничего не скажу вам, гады!» и плюнул одному немцу в лицо. Долго они еще его терзали, потом о чем-то поговорили и ушли. Хозяйка подошла к солдату, дала ему напиться. «Тетушка, — сказал он слабеющим голосом, — наши скоро придут. Не губи себя, иди. Я — Полторанин Николай Афанасьевич из Минеральных Вод. Разведчик из 301-й дивизии». Гитлеровцы вскоре вернулись с ведрами и банками. Они уволокли Николая в сарай, облили его бензином и заживо сожгли.

…8 февраля первым должен был начать форсирование Днепра 1052-й стрелковый полк. Зная о жестоких злодеяниях фашистов и стремясь как можно быстрее освободить от них всю советскую землю, готовились мы к преодолению Славутича. Маскируясь по улицам в глубине поселка, с лодками и плотиками выходили бойцы на участок форсирования. В ночь на 9 февраля разведывательная рота спустила лодки и уплыла в сторону острова. Через 15 минут вспыхнули белые и красные трассы, и опять черная тьма. А затем появился световой условный сигнал: «Идем вперед!»

Поданы команды. Ни звука, ни шороха. Только легкие всплески воды у берега говорили о начале форсирования. Черное небо слилось с темной рекой. Минут через 30 появился сигнал: «Мы на берегу». А спустя еще 10 минут сигнал: «Взяли лодки на руки, пошли по острову».

Два часа томительного ожидания. Наконец заговорила радиостанция Н. П. Мурзина: «Все на правом берегу. Готовлю атаку». И вновь минуты ожидания. Казалось, вечно вот так лежала ночная мгла и царствовала тишина. Но вот трассы пулеметных и автоматных очередей рассекли тьму. Полк пошел вперед. Мурзин вызвал огонь дивизионной артиллерийской группы. Разгорелся первый бой воинов нашей дивизии с врагом на правом берегу Днепра.

Утром позвонил начальник штаба корпуса полковник Е. И. Шикин:

— Как дела?

— Дела неплохие, — ответил я, — один полк на правом берегу.

— Я тебя, кажется, не обрадую. Подготовь свой плацдарм и Большую Лепетиху к передаче 109-й стрелковой дивизии. Мы возвращаемся в свою 5-ю ударную.

Жаль было передавать завоеванный плацдарм, но приказ есть приказ. Утром 11 февраля мы с командованием 109-й гвардейской стрелковой дивизии подписали акт о передаче плацдарма на правом берегу Днепра, Большой Лепетихи и спасенных детей. Через двое суток 301-я сосредоточилась в районе Леонтьевки и Верхнего Рогачика к югу от Никополя, войдя в состав 5-й ударной армии, которая готовилась к форсированию Днепра южнее Никополя.

Немало водных преград форсировала 301-я стрелковая за шесть месяцев наступления. Но преодолеть Днепр в этой части течения, да еще под огнем противника, — такую задачу предстояло решать впервые. Много часов мы провели в штабе, занимаясь расчетами, обдумывая план действий.

А потом начались тренировки стрелковых рот. Они проводились на небольших озерах.

Всех бывших моряков мы назначили инструкторами. Многие из воспитанников морских училищ Севастополя и Баку с радостью вытащили из своих вещевых мешков бушлаты, тельняшки и бескозырки и приступили к подготовке личного состава дивизии к форсированию.

Застучали топоры, запели пилы. Строились лодки, плоты. Готовилось к форсированию все, что могло плавать. Вода в Днепре прибывала, затопив пойму шириной до двух километров. Учитывая, что течение реки быстрое, мы стремились обзавестись крепкими и устойчивыми плавсредствами. Большую помощь в этом нам оказало население окружающих сел, отдавая последние бревна, веревки, гвозди, молотки, топоры, помогая собирать переправочные подручные средства.

Большие заботы легли на плечи начальника тыла дивизии полковника Ивана Тимофеевича Нагорных. Он был вездесущ: то на командном пункте дивизии знакомится с задачей, то проверяет на месте свои тыловые подразделения, то в полках изучает их запросы. Благодаря ему доски, бревна, боеприпасы, продовольствие на повозках и на машинах шли сплошным потоком.

Активную деятельность развернули молодые командиры полков майоры А. Г. Шурупов и Н. Н. Радаев, с напряжением всех сил готовя свои батальоны к бою.

Готовилась техника, готовились люди. На собраниях и митингах в частях и подразделениях бойцы обещали как можно быстрее преодолеть Днепр. Их волнующие чувства, мысли, стремления хорошо передал коммунист Малыгин из 1050-го полка: «Мне 45 лет, но с каждым десятком километров родной земли, которые мы освобождаем от гнета немецких фашистов, молодые силы возвращаются ко мне. Несмотря на возраст, я даю обещание с честью оправдать звание бойца нашей дивизии. За Днепром ждут нас советские люди, пострадавшие в фашистской неволе».

Какой бы ни была по продолжительности подготовка к бою, кажется, никогда нельзя все переделать, все завершить. Но сроки подходят, наступает пора действовать. К исходу 14 февраля мы заняли исходное положение для броска через Днепр. Мой командный пункт тут же на берегу около населенного пункта Леонтьевка.

Ночь темна. Только что выпавший снег лишь обелил прибрежные высоты, но у самого берега ничего не видно. Подана команда. Тысячи солдат и офицеров на руках вынесли лодки и плоты, спустили их на воду. Лодочно-паромный десант отправляется в черную мглу, навстречу врагу. Два часа тревожной темноты. Работают радиостанции. Принимают только короткие сигналы. Гитлеровцы не бросают осветительных ракет, видно, ужинают. Мы уже изучили их нравы и порядок дня. Вот сейчас закончат ужин и вновь будут запускать свои ракеты. Вдруг вспыхнуло одно белое пламя, за ним — второе, скороговоркой затрещали вражеские пулеметы. И в это время мы получили долгожданный сигнал: «На берегу, готовим атаку».

— Успели! — с облегчением проговорил начальник штаба Сафонов.

Я молча кивнул. Да, главное достигнуто — зацепились за берег. Теперь можно и огоньку подбросить. Красные ракеты взвились в небо. Громовыми раскатами заухали артиллерийские залпы. Издалека из-за реки донеслось призывное «Ура-а-а!».

Первый эшелон дивизии закрепился на правом берегу. Время и нам в путь. Саперный батальон дивизии с лодками пошел к воде. Кто-то могучей рукой схватил нашу лодку и потянул вниз по течению. Раздалась четкая команда комбата. С шумом рассекалась вода о носовую часть лодки. Саперы шестами встречали и отводили в сторону льдины. И вот земля. Перед рассветом весь состав передового командного пункта был на месте.

Вскоре привели первых на западном берегу Днепра пленных гитлеровцев. Тяжело вздыхают, разводят руками, удивляются: «Откуда так много войск на правом берегу?» Действительно, они были ошеломлены быстрым появлением советских воинов. Правее нас одновременно форсировала реку 230-я стрелковая дивизия нашего корпуса.

День 15 февраля был насыщен боевыми делами. Когда рассвело, мы увидели прямо перед собой, почти против центра боевого порядка дивизии, высоту, усеянную траншеями и огневыми точками. Сюда, видимо, гитлеровское командование совсем недавно перебросило свой резерв: чистились площадки, выбрасывалась земля из окопов без всякой маскировки, мелькали заостренные немецкие пилотки. А на нашем плацдарме по всей лощине и по западным скатам прибрежных широких высот чернели окопчики наших бойцов, виднелись огневые позиции орудий полковых батарей и противотанкового истребительного дивизиона. Но сейчас все замерло, и тысячи людей, и десятки орудий и минометов.

Это было затишье перед бурей. По ту сторону лощины на высоте 84,9 немецкие офицеры, оглушенные нашим ударом, видимо, разбирались в обстановке, подтягивали силы. Вдали за высотой на всхолмленной заснеженной равнине появились черные длинные змейки. На ходу разрываясь, они постепенно превращались в цепи бронетранспортеров с танками. На короткое время все скрылось за западным скатом высоты 84,9 и в овраге, называемом Золотой балкой. Еще до подхода к высоте наша дивизионная артиллерийская группа по моему сигналу открыла заградительный огонь, но фашисты прошли сквозь разрывы снарядов, не останавливаясь. И вот уже от пехоты и танков противника почернел гребень северного ската высоты.

Сейчас следовало ожидать появление «юнкерсов», и тогда начнется артналет по нашим позициям, полезет вперед эта черная масса. Все так и произошло. Появились бомбардировщики. Открыла огонь артиллерия. Все ближе и ближе черная волна гитлеровской пехоты и танков. Вот она наткнулась на огневой шквал наших батальонов и батарей, залегла, затем вновь поднялась. Фашистские танки на большой скорости мчались к нашим боевым порядкам, а за ними и пехота. Основной удар контратакующих пришелся по 1050-му полку, особенно по его второму батальону. Противнику даже удалось ворваться в боевой порядок этого подразделения.

Закипел жестокий ближний бой. Пулеметная рота капитана Петра Карибского шквалом огня отсекла немецкую пехоту, но танки лезли вперед. Один из них вышел прямо на старшего лейтенанта Смирнова — командира шестой стрелковой роты. Брошены связки гранат, и бронированное чудовище тут же замирает. Появляется рядом второй танк. Храбрый офицер начеку, вновь летят противотанковые гранаты. Падает лейтенант Смирнов, сраженный пулеметной очередью фашиста. Санинструктор Вера Силицкая бросилась спасать своего командира и тоже упала, смертельно раненная. Но и фашист получил по заслугам. От выстрела орудия сержанта Дмитрия Строганова фашистский танк запылал.

На какой-то миг мне показалось, что контратака уже отбита. Однако из оврага вынырнула еще одна группа пехоты и танков. Бой разгорелся с новой силой.

Второй батальон оказывал упорное сопротивление. Ранен Петр Карибский, убиты автоматчик Геннадий Теплаков и пулеметчик Евгений Рыжков, командир роты старший лейтенант Федор Назаренко. Подбит еще один фашистский танк, но напор гитлеровцев не ослабевает. Настойчивые попытки противника пробиться через наши боевые порядки к берегу реки свидетельствуют о его намерении рассечь дивизию и потом бить нас по частям.

Я приказал командиру полка ввести в бой второй эшелон. Контратаку удается отбить. Противник оставил на поле боя четыре танка, несколько десятков убитых солдат и офицеров. Есть и у нас потери: в ходе атаки погиб капитан Скатаев. Командование батальоном принял его заместитель по политической части лейтенант Николай Кузьменко.

На участке 1054-го стрелкового полка гитлеровцы также несколько раз поднимались в атаку. Трем танкам удалось прорваться сквозь боевой порядок стрелковых рот. Они вышли на командный пункт командира полка майора Н. Н. Радаева. Николай Николаевич выбежал из своего окопа к стоящему рядом орудию сержанта П. П. Мисана. Вот его тонкая высокая фигура с поднятой рукой замерла у орудия. Стремительный жест, выстрел. Пламя поднялось над первым танком. В одно мгновение орудийный расчет перезарядил орудие, снова всплеск огня у среза ствола, и черный столб дыма поднялся над вторым вражеским танком. Еще один танк попятился назад. Но орудие сержанта Дмитрия Чернозуба сразило и его, он взорвался. Потеряв сотни убитых и до десятка танков, фашисты отказались от дальнейших попыток сбросить нас в воды Днепра.

17 февраля войска 3-го Украинского фронта возобновили наступление на криворожском направлении. Плацдарм 5-й ударной армии — от Золотой балки до Малой Лепетихи (около 20 километров по фронту и до 5 в глубину) — занимал выгодное оперативное положение по отношению к криворожской группировке противника. А мы были отрезаны ледяной лавиной Днепра от своих тылов. В эти дни только на отдельных лодках можно было пробиться на левый берег реки и обратно. Снаряды и патроны были на исходе. «Небесные тихоходы» спасали нас. На Песчаную косу против моего командного пункта, врытого в крутой берег, два-три раза в день приземлялись У-2. Под разрывами вражеских артиллерийских снарядов самолеты быстро разгружались и снова уходили в тыл.

26-ю годовщину Красной Армии мы встретили радостно и торжественно. Накануне до нас дошла весть о том, что войска правого крыла 3-го Украинского фронта освободили Кривой Рог.

И у нас событие: все полки получили Боевые знамена. По случаю этого знаменательного праздника прошли собрания и митинги. Многие солдаты и офицеры были удостоены государственных наград.

На Днепре прошел ледоход, и теперь уже можно было совершать массовые лодочные рейсы. Все более активно мы стали тревожить фашистов. В ночь на 24 февраля разведчики провели удачную операцию и взяли двух пленных. Отличились сержанты Данилов и Скарга, разведчики Козлов и Неменко. Их «языки» — офицер и ефрейтор — рассказали нам очень много ценного.

В последние дни февраля правофланговые армии фронта с боями вышли к реке Ингулец. Готовилась к удару по врагу с днепровского плацдарма и наша 5-я ударная армия. Мы решили в ночном бою прорвать оборону противника и овладеть высотой 84,9. Эта высота имела большое тактическое значение и являлась командной на несколько километров среди прибрежных высот. Прорыв обороны противника и штурм высоты поручили молодым командирам полков майорам А. Г. Шурупову и Н. Н. Радаеву.

Во время подготовки к наступлению с командирами полков и их штабами мы провели тренировки и командно-штабные занятия на картах и на местности, старались передать им уже накопленный боевой опыт войны. Все решения и действия офицеров разных рангов на занятиях нас очень радовали. Подготовка закончена, а теперь в бой.

В 4 часа 26 февраля без огневого налета полки дивизии поднялись в атаку. Гитлеровцы тут же обрушились на наши боевые порядки. Почти в то же мгновение пулеметные и автоматные очереди, орудия прямой наводкой ударили по фашистским траншеям, открыла по ним огонь и дивизионная артиллерийская группа. Стрелковые роты ворвались в укрытия противника и в западную часть села Золотая балка.

В 1050-м стрелковом полку впереди шла стрелковая рота старшего лейтенанта Кураксина, а в ней стрелковый взвод рядового Аннимидзе. За героизм, проявленный в предыдущих боях, солдат был представлен к офицерскому званию и государственной награде, но не успел их получить. И сегодня храбро громил Аннимидзе со своими боевыми друзьями гитлеровцев. Уверенно вел свой полк майор А. Г. Шурупов. Не отставал и Н. Н. Радаев: все его батальоны уже вышли на юго-западные скаты высоты 84,9. Штурмовали западную часть села Золотая балка батальоны 1054-го стрелкового полка. Здесь героем дня стал автоматчик Головин. Он смело ворвался в дом, где засели семь немецких офицеров. Воин вступил в рукопашный бой, прикладом оглушил двоих офицеров, остальные подняли руки.

С командного пункта дивизии было видно, как все дальше и дальше уходил огненный вулкан. Вдруг все стихло. Над высотой, где три часа шел кровавый бой, рассеивался дым. Вставал рассвет. Впереди стрелковые полки, не сбавляя темпа наступления, продвигались на запад.

Днем в районе высоты 86,2 большая группа гитлеровской пехоты, поддержанная танками, нанесла удар в стык 1050-го и 1052-го полков. Совершила налет на боевые порядки дивизии бомбардировочная авиация. В 1054-м стрелковом первыми в бой вступили воины артиллерийской батареи старшего лейтенанта Башманова. Они с первого же выстрела подбили «фердинанд».

В 1050-м полку артиллеристы лейтенанта Сологубова плотным огнем встретили танки и пехоту противника. Отразив контратаку, мы с ходу овладели важной высотой 86,2, освободили населенные пункты Шевченковку, Покровку, Дружелюбовку, Крещеновку.

В этих боях враг потерял убитыми и пленными более тысячи человек. Нами были захвачены большие трофеи. Путь к реке Ингулец теперь был открыт. В последующие дни гитлеровцы уже не смогли задержать нас на промежуточных рубежах. Мы освободили от них населенные пункты Ленинский, Белявку, Ново-Архангельское и отбросили фашистов за реку Ингулец.

Удар с днепровского плацдарма увенчался успехом. Войска 5-й ударной армии нанесли серьезное поражение противнику и продвинулись вперед на несколько десятков километров. Но воины устали, боеприпасы кончались. На Днепре работали только отдельные паромы. Жители освобожденных сел с огромным желанием приходили нам на помощь. От одного населенного пункта к другому тянулись вереницы людей со снарядами и патронными ящиками на спинах. Старики, женщины и подростки беззаветно трудились днем и ночью. Но все это лишь частично покрывало наши боевые потребности.

Для отдыха и пополнения времени не было. Продолжая развивать наступление, войска армии освободили села Красноармейское, Ново-Николаевку, Староселье, Ново-Дмитриевку, Твердомедовку, Большую Александровку. Мокрые, уставшие, утопая в грязи, бойцы 1054-го стрелкового полка с ходу атаковали врага в Ново-Дмитриевке и захватили мостовую переправу. Артиллеристы капитана Вялушкина на руках с помощью стрелковых рот переместили свои орудия на плацдарм. Полк майора Н. Н. Радаева стремительно форсировал реку Ингулец и захватил плацдарм. Рота старшего лейтенанта Кустова из 1052-го первой ворвалась в населенный пункт Твердомедовку, выбила оттуда фашистов и преодолела Ингулец. Местные жители приносили свои лодки, спускали на воду и под огнем противника переправляли наших солдат и орудия через реку.

При овладении 11 марта Большой Александровкой тяжелые испытания выпали на долю 1050-го стрелкового. Командный пункт дивизии был в непосредственной близости к высоте 86,7, и нам хорошо были видны атакующие цепи полка, сам командир майор А. Г. Шурупов, шедший во главе одного из батальонов. Солдаты и офицеры части полюбили, как мы знали, своего молодого командира и уверенно шли за ним в бой. Батальоны штурмом взяли высоту и ворвались в северную часть Большой Александровки. Всю ночь они вели бой в селе. Утром 12 марта мы получили приказ сдать свой плацдарм западнее Ново-Дмитриевки и Твердомедовки 118-й стрелковой дивизии и сосредоточиться в Большой Александровке.

Зимнее наступление Красной Армии на Правобережной Украине в 1944 году развивалось успешно. Войска 3-го Украинского фронта генерала армии Р. Я. Малиновского разгромили между Ингульцом и Южным Бугом гитлеровских захватчиков, во второй половине марта с ходу форсировали Южный Буг и захватили плацдармы на западном берегу этой реки. Таким образом, фронт выполнил ближайшую задачу, поставленную Ставкой Верховного Главнокомандования 11 марта.

Теперь предстояло осуществить дальнейшую задачу — освободить Тирасполь, Одессу и продолжать наступление с целью выхода на государственную границу.

Еще в ходе боев между Ингульцом и Южным Бугом командующий фронтом сосредоточивал основную группировку сил и средств на своем правом фланге. Для его усиления наш 9-й Краснознаменный стрелковый корпус был выведен из состава 5-й ударной армии в резерв фронта для последующего ввода в сражение.

Воины нашей дивизии в Большой Александровке на Ингульце не смогли даже просушить обмундирование и вечером 13 марта сразу же после боя пошли в ночной поход. Дул сильный порывистый ветер, превратившийся в бурю.

Затем повалил снег. Крупные лохматые снежинки постепенно обращались в крупные капли дождя. Вихревой снежный буран вдруг обернулся ливнем. Черно-серые тучи сплошь окутали землю, поля, дороги стали сплошным топким болотом. Но привыкшие уже к любым невзгодам бойцы брали друг друга за руки, прижимая локоть к локтю, упорно шли вперед, в черную ночь.

Наступивший день ничего не изменил в природе. Вместо черной ночной стены перед нами стояла густо-серая туманная мгла. Развернутые по фронту и в глубину шли дальше ротные и батальонные колонны, утопая в зыбкой тягучей хляби.

Но она, эта хлябь, была нашей родной землей, которую нужно было освободить от немецких захватчиков. И потому в этом походе тоже совершался незаметный, будничный, но по-своему героический подвиг наших бойцов.

На десятые сутки перехода в непогодное беспутье по маршруту Бело-Криничный, Новопавловка, Васильевка, Скобелево, Новогарьевка, Новый Буг 22 марта 301-я сосредоточилась в районе Новоселка, Шкуратово, Зеленый Берег на Южном Буге. Наш корпус вошел в состав 57-й армии. К этому времени ее дивизии вышли к Южному Бугу на участке Константиновка, Александровка и захватили плацдармы на западном берегу реки. Армией командовал генерал-лейтенант Н. А. Гаген. В ее состав входили еще 64-й и 68-й стрелковые корпуса (соответственно генерал-майора М. Б. Анашкина и генерал-майора Н. Н. Шкодуновича). Девять дивизий по три в каждом корпусе, включая и наш, 9-й. По своему составу это было одно из самых крупных общевойсковых соединений.

57-я армия с боями прошла большой путь от Сталинграда до Южного Буга. Вспоминая события тех дней, бывший член Военного совета 3-го Украинского фронта генерал-полковник А. С. Желтов рассказывал 10 апреля 1969 года в газете «Красная звезда», что замысел Одесско-Днестровской операции, в которой нам предстояло участвовать, в том, чтобы стремительным продвижением основных сил фронта в направлении Вознесенск, Раздельная, Тирасполь расколоть южный фланг немецко-фашистской обороны, уничтожив главные силы 6-й немецкой и 3-й румынской армий между Южным Бугом и Днестром.

57-я армия находилась на правом крыле 3-го Украинского и входила в главную группировку, созданную для действий на направлении главного удара фронта. Она должна была прорвать оборону противника на участке Константиновка, Александровка и наступать в направлении Доманевка, Стрюково, Веселый Кут, выдвинуться на Днестр, форсировать его и захватить плацдармы на правобережье. Оперативное построение армии осуществлялось в один эшелон.

С 23 марта мы, как и все войска 57-й армии, начали подготовку к предстоящему наступлению. Работа шла напряженно днем и ночью. Опыт форсирования Днепра и других рек очень нам пригодился. Вновь застучали топоры, завизжали пилы, ухали «бабки», забивая в зыбкое дно сваи, ладились лодки, плоты, подвозились боеприпасы, продовольствие, другое имущество.

24 марта в районе Александровки была проведена рекогносцировка, в которой принимали участие генералы И. П. Рослый, командир 68-го стрелкового корпуса Т. Т. Шкодунович, командир 93-й стрелковой дивизии А. Я. Крузе, все командиры дивизий 9-го стрелкового корпуса. На месте были уточнены участки и время форсирования, вопросы взаимодействия, конкретные задачи соединений.

Быстро пролетели пять дней подготовки к наступлению. Наша дивизия к 27 марта разместила все переправочные средства, артиллерию и боеприпасы в районе Александровки. Был подготовлен к броску через Южный Буг весь личный состав.

Еще раз в последний день перед наступлением офицеры-политработники и коммунисты пошли к уставшим и промокшим солдатам с партийным душевным словом о значении выполнения поставленной перед дивизией задачи. Организовывались и проводились красноармейские партийные и комсомольские собрания, на которых воины заверяли командование в готовности к выполнению предстоящей задачи.

Едва стемнело, как все три наших стрелковых полка вышли из района сосредоточения по маршруту Зеленый Берег, Веселый Раздол, Александровка и с ходу на широком фронте без огневой подготовки начали форсирование Южного Буга. Орудия стали на огневые позиции в готовности для стрельбы. Подана команда: «На воду!»

Наш разношерстный «флот» быстро пересек реку. Полки, не задерживаясь, внезапной атакой разгромили гитлеровскую оборону на западном берегу реки и двинулись вперед в общем направлении на Коштов хутор. Начались ночные бои по расширению плацдарма. В ходе их 1050-й стрелковый разгромил противостоящие подразделения противника, освободил село Анетовку и подошел к восточной окраине Коштова хутора. 1054-й полк выбил гитлеровцев из населенных пунктов Прибужье, Птичье и подошел к рубежу Коштов хутор, Забара.

К утру 28 марта весь первый эшелон дивизии, уничтожая сопротивляющегося противника, своим центром подошел к населенному пункту Коштов хутор. На правый берег была переправлена и заняла огневые позиции дивизионная артиллерийская группа.

Утром 28 марта 301-я нанесла по гитлеровцам удар с захваченного плацдарма, уничтожила их в Коштовом хуторе и продолжала наступление, освобождая населенные пункты Забужья от фашистского рабства. Я доложил о действиях дивизии командиру корпуса генералу И. П. Рослому, и он приказал: мне продолжать наступление в направлении Доманевки и к исходу дня овладеть населенными пунктами Доманевка, Майорская, хутором Майорский.

В этот же день перешли в наступление все другие дивизии 57-й армии и успешно продвигались вперед. Началась Одесско-Днестровская операция. Сломив сопротивление фашистских захватчиков на правом берегу Южного Буга, правофланговые соединения и части 3-го Украинского фронта стремительно шли на запад. Командующий фронтом генерал армии Р. Я. Малиновский решил развить наметившийся успех и отдал приказ на перегруппировку конно-механизированной группы и 23-го танкового корпуса в полосу 57-й и 37-й армий.

Гитлеровцы цеплялись за каждый выгодный рубеж местности, чтобы сдержать и остановить наше наступление. Но это им не удавалось.

Одновременно с другими соединениями и частями армии наши стрелковые полки, обходя и окружая опорные пункты противника в селах и хуторах, к 12 часам подошли к восточной окраине Доманевки.

Попытка с ходу ворваться в Доманевку не удалась. Враг встретил атаку стрелковых полков организованным огнем с высоты 65,8 и восточной окраины поселка. Пришлось ждать подхода не только дивизионной, но и полковой и батальонной артиллерии. Батарейцы, утопая в размокшем черноземе, с помощью стрелков, на длинных лямках тянули свои орудия.

Я шел рядом с командиром 1054-го стрелкового полка майором Н. Н. Радаевым и понимал, что особенно сильный огонь гитлеровцы вели с восточной окраины Доманевки и с высоты 65,8 севернее ее. Майор Радаев подошел ко мне, показал на карте восточную окраину поселка и сказал:

— Надпись «Больница», а рядом церковь, значит опорный пункт.

Да, мы не ошиблись. Противник в центральной части населенного пункта и на высоте заранее подготовил мощную оборону.

Время шло. Март — месяц весенний, но дни еще довольно короткие. Командующий артиллерией доложил, что 823-й артиллерийский полк занял огневые позиции, но снаряды к ним подносят на руках, помогают местные жители.

Было уже 15.00. Однако пришлось еще подождать. Стрелковые полки восстанавливали боевые порядки, уточняли объекты атаки и направления для наступления. Пришлось и мне боевой порядок дивизии построить в один эшелон, ввести в бой 1052-й стрелковый. Частям были поставлены задачи: 1052-му — уничтожить противника на высоте 65,8 и овладеть поселком Майорская; 1050-му — овладеть северной частью Доманевки, включая опорный пункт в районе церкви; 1054-му — уничтожить противника в южной части Доманевки и овладеть хутором Майорский.

17.00. Стемнело. Подан сигнал атаки. Забушевали красные и белые трассы от автоматных и пулеметных очередей. Медленно вытаскивая ноги из вязкой грязи, уверенно пошли в бой батальоны 1052-го полка.

Командир второго батальона майор Николай Шляховой и его заместитель по политической части капитан Петр Попков в боевой цепи. Подразделение спустилось в овраг, а затем могучее «Ура!» поднялось в темно-серое туманное небо.

Подполковник Н. П. Мурзин доложил, что один его батальон атакует высоту 65,8.

— Вижу и слышу бой в направлении вашего полка. Удачи вам, Николай Павлович, — ответил я командиру полка.

Все батальоны 1050-го прорвались к этому времени на восточную окраину Доманевки. Особенно ожесточенный бой шел в районе церкви. И все же стрелковая рота старшего лейтенанта Ивана Белякова пробилась к опорному пункту с церковью, а затем и остальные стрелковые роты батальона капитана Н. Ф. Еременко подкрепили удар этой стрелковой роты.

В 1054-м полку в прошедших боях блестяще вел в бой свой батальон капитан Ф. Ф. Бычков. В боевой цепи подразделения он вместе со своим другом, заместителем по политической части капитаном А. Н. Пестеревым, первым привел своих пехотинцев на восточную окраину Доманевки и завязал тяжелый ночной бой, закончившийся успешно.

Майор А. Г. Шурупов доложил, что разведчики командира отделения сержанта Константина Четверикова в церкви уничтожили 15 фашистов и одного раненого пленного офицера привели на командный пункт. Тот рассказал, что на этом рубеже обороняется 384-я пехотная дивизия. Приказ немецкого командования очень строг: стоять до последнего! И офицер видел, как его командир пристрелил двух солдат, когда те попытались сменить позицию. По огневому сопротивлению противника было видно, что бой идет упорный.

В этом бою я особенно понял значение радиосвязи для управления боем.

1050-й и 1054-й полки разгромили противника в Доманевке и уже вышли на ее западную окраину. Но бой продолжался, необходимо выполнить приказ командира корпуса и выйти на заданный рубеж. Н. П. Мурзин доложил, что противник перешел в контратаку, и 1052-й стрелковый отражает его удар. В сложившейся обстановке нужно было оказать помощь 1052-му стрелковому в овладении Майорской. Я дал указание командующему артиллерией дивизии весь огонь нашей артиллерийской группы сосредоточить по этому населенному пункту. Артиллерийские разведчики приступили к подготовке расчетов на открытие огня. В боевых порядках 1052-го находилось отделение разведки 823-го артиллерийского полка сержанта Б. А. Костенко, артразведчик Магомет Магомаев передавал свои расчеты на командный пункт дивизии.

Подготовка была закончена, и артиллерийская группа дивизии ударила по противнику в поселке Майорская. При ее содействии воины 1052-го полка разгромили противника в Майорской и овладели ею.

В 1054-м стрелковом полку сержант В. П. Яценко со своим отделением разведки первым ворвался в хутор Майорский, захватил там пленных и вышел на опушку рощи западнее населенного пункта.

Командир 1054-го стрелкового полка майор Н. Н. Радаев сообщил показания пленных о том, что рубеж высот севернее и южнее Доманевки с опорным пунктом в ней готовился и удерживался как один из основных оборонительных рубежей.

— Но не удержался, — ответил я ему и объявил благодарность всему личному составу полка.

К 23.00 дивизия вышла на рубеж Майорская, Доманевка, Майорский. Командный пункт дивизии мы разместили на западной окраине Доманевки. О выполнении боевой задачи я доложил генералу И. П. Рослому. Он поблагодарил за выполнение дивизией задачи и сказал, что между нашим левым соседом 118-й стрелковой дивизией и правым флангом 37-й армии образовался разрыв, для устранения которого он переводит 230-ю стрелковую левее 118-й. Одновременно командир корпуса приказал 301-й продолжать наступление и к исходу 29 марта выйти на рубеж реки Чичеклея, на участке Владимировка, Новая Слободка. Мы с начальником штаба подполковником М. И. Сафоновым, как всегда, вместе стали изучать по карте местность и противника в полосе наступления соединения.

В 7.00 29 марта наши полки поднялись в атаку. Наступление шло успешно. Третий батальон 1052-го стрелкового первым подошел к восточной окраине Новоселовки, а стрелковая рота старшего лейтенанта И. Климова ворвалась на ее восточную окраину. Раненый офицер продолжал командовать своим подразделением в ходе боя за освобождение этого населенного пункта.

1050-й полк разгромил противника на высотах 137,4 и 139,3. 1054-й завершил бой за освобождение поселка Владимировка. Не выдержали фашисты нашего удара, и к 12.00 соединение вышло на рубеж Дружелюбовка, Ново-Гайдамацкое, Копы. Уверенно продолжали продвижение вперед все стрелковые полки, и боевая задача дня была успешно выполнена.

Вечером я доложил генералу И. П. Рослому о боевых действиях дивизии в течение дня. Иван Павлович ответил:

— Идите, хорошо. Приказ на 30 марта получите от моего штаба. В нашей полосе вводится в бой 23-й танковый корпус.

Сообщение о выходе танкистов в полосе дивизии нас очень обрадовало. 301-я могла успешнее продолжать наступление к Днестру.

…В ходе боев в ряды соединения пришло пополнение из местных жителей Доманевки и района.

Не зная в полном объеме решения командования фронта, мы стремились понять ход событий по задачам, которые нам ставились. Если 9-й стрелковый корпус трехдивизионного состава с левого крыла фронта перегруппировывается на его правое крыло, это дает возможность уплотнить боевые порядки соседних корпусов и оперативного построения всей 57-й армии, действующей на главном направлении.

И поскольку для развития нашего успеха введены в сражение подвижные войска, действовавшие до этого на другом направлении, значит, следует ожидать здесь, у нас, развития главных событий.

Дивизия вела упорный бой на рубеже хутора Широкого и высоты севернее его. Противник отчаянно сопротивлялся. Тучи «юнкерсов» нависли над боевыми порядками соединения. Всеми силами стремились фашисты сорвать наше наступление.

Во время ожесточенного боя за хутор Широкий 30 марта прибыли танкисты 23-го танкового корпуса генерал-майора А. О. Ахманова. С наступлением темноты по огневым порядкам противника ударили орудия, выставленные для стрельбы прямой наводкой, и танковые орудия. Полки поднялись в атаку, прорвали оборону гитлеровцев и освободили хутор Широкий. Взаимодействуя с танкистами, наши подразделения нанесли сокрушительное поражение немецкой 384-й пехотной дивизии, оборонявшей Ивановку и переправу через реку Тилигул. Всю ночь шел жестокий бой за каждый дом и улицу. На рассвете полки 301-й полностью очистили от фашистов Ивановку и левый берег реки.

Отступая, гитлеровцы успели взорвать мост через реку. В связи с дождями и весенним паводком уровень воды намного повысился. Река стала для нас серьезным препятствием. Весь день 31 марта ушел на подготовку к форсированию Тилигула. Подвозились лодки, определялись огневые позиции орудий и танков для стрельбы прямой наводкой и участки форсирования для полков. Саперный батальон с помощью местных жителей занялся восстановлением моста. Стремясь воспрепятствовать нашему форсированию, гитлеровцы наносили бомбовые удары по боевым порядкам соединения, вели с левого берега пулеметный и артиллерийский огонь. Тем не менее ночью наши бойцы на лодках и вброд преодолели реку, ворвались во вражеские траншеи и уничтожили засевших там фашистов. Теперь у нас был хороший плацдарм за Тилигулом. Стрелковые полки, не прекращая ночного боя, продолжали боевые действия по освобождению населенных пунктов на левобережье.

К утру 1 апреля были отбиты у врага Спасский, Визирцы, Шабельник, Тарас Шевченко, Дубовое. Мост в Ивановке был восстановлен, и к нашим боевым порядкам вновь стали постепенно подходить танкисты. Вечером совместной с танкистами атакой соединение прорвало оборону противника в районе высот хутора Петровский и утром 2 апреля вышло к реке Большой Куяльник.

Вновь река, хотя и небольшая, но не в меру разлившаяся. И здесь единственный мост был взорван. С противоположного берега бьют пулеметы. Значит, задержка. От непрерывных боев и движения люди устали. Я приказал по одному стрелковому батальону в полку выводить во второй эшелон, чтобы личный состав мог немного отдохнуть.

Наше движение складывалось из бросков от речки к речке. Вечером 2 апреля преодолели Большой Куяльник, освободили Тарасовку и к утру 3 апреля подошли к Малому Куяльнику у населенного пункта Воробьево-Берлин. Мост здесь гитлеровцы тоже взорвали. Танкисты ждали восстановления моста через Большой Куяльник. Красноармейцы на лодках и вброд преодолевали водную преграду. Мы понимали ситуацию и не были в обиде на танкистов за то, что они не могли вырваться вперед. Зато в огневой подготовке атаки и поддержке форсирования они решали основную задачу. Ведь наша артиллерия отставала, утопая в грязи, да и пополнение боеприпасами было крайне затруднено.

В большом наступлении много мелких незаметных, на первый взгляд, событий. Но некоторые из них навсегда врезались в память.

При форсировании Малого Куяльника танковая бригада и пушечные батареи ударили по обороне противника прямой наводкой, а стрелковые роты поднялись, спустились к обрыву, вошли в воду по пояс, местами даже по грудь, уверенно перешли через реку и с криком «Ура!» бросились на врага. Не многие фашисты ушли там от расплаты за свои злодеяния.

На подходе 1050-го полка к населенному пункту Цибулевка разведчик сержант К. Л. Четвериков первым проник в крайний дом. Охраны не было. Он посмотрел в окно: там четверо гитлеровских офицеров сидели за столом. Сержант решил взять их в плен. Он ворвался с разведчиками в дом и скомандовал: «Хенде хох!» Один офицер бросился было за своим автоматом, но Четвериков сбил его с ног, а остальные трое подняли руки вверх. За смелые действия отважный разведчик был награжден орденом Славы III степени.

Освободив село Воробьево-Берлин, мы обнаружили, что там размещался сборный пункт раненых немецких солдат и офицеров. Спасаясь бегством, гитлеровцы, боясь, что раненые попадут в плен, уничтожили их: убили своих…

Наступление на юге Украины продолжалось. С радостью мы восприняли весть о том, что конно-механизированная группа генерала И. А. Плиева овладела крупным железнодорожным узлом — станцией Раздельная. Эта победа еще больше вдохновила нас на решительные действия. Мы поторопились выйти к участку железной дороги Котовск — Одесса в районе станции Веселый Кут.

В боях за эту станцию отличилась рота снайперов, возглавляемая сержантом Марией Онищенко. Она только недавно заменила раненого командира роты. Храбрая казачка с возгласом «За мной! За Родину! Вперед!» первой шла в боевой цепи роты, увлекая атакующие цепи вперед. Однако в этом бою Мария Онищенко была смертельно ранена. Удар шедшего в первом эшелоне дивизии 1050-го стрелкового полка майора А. Г. Шурупова был столь стремительным, что гитлеровцы побросали на железнодорожной станции подготовленные к отправке эшелоны с продовольствием, боеприпасами и различной техникой.

Позади остались сотни освобожденных сел и городов Украины. Пройдены сотни километров. Впереди Молдавия, река Днестр. Вечером 6 апреля дивизия подошла к последнему водному рубежу — к реке Кучурган с ее затопленной и заболоченной поймой. Гитлеровцы превратили село Тростьянец в сильный опорный пункт. Форсировать здесь Кучурган было невозможно. Командир корпуса решил переместить 301-ю в район Великой Михайловки.

На рубеже реки Кучурган противник оказал упорное сопротивление. Бои затянулись. Зато с других участков поступали радостные вести. Войска 5-й ударной армии одолели врага в районе Пересыпи и к 20 часам 9 апреля ворвались в северную часть Одессы. Первыми начали атаку на город 248, 416, 320, 86, 295-я стрелковые дивизии (соответственно генерал-майора Н. 3. Галая, генерал-майора Д. М. Сызранова, генерал-майора И. И. Швыгина, полковника М. И. Соколовского, генерал-майора А. П. Дорофеева). 10 апреля в результате умелого обходного маневра пехоты и конно-механизированных соединений в сочетании с фронтальной атакой наши войска овладели областным городом Украины и первоклассным портом на Черном море — Одессой, мощным опорным пунктом обороны гитлеровцев на побережье.

А соединения 9-го стрелкового корпуса в ходе ожесточенных боев 10 и 11 апреля сломили сопротивление гитлеровцев в районе Михайловки и к вечеру 12 апреля вышли к Днестру на участке Гура-Быкулуй, Парканы. Началась борьба за освобождение Молдавии. В ней важную роль сыграли и соединения нашего корпуса.

### Глава третья
МОЛДОВА СВОБОДНА!

Наши войска вступили на территорию Молдавской Советской Социалистической Республики, которая стала жертвой агрессии немецко-фашистских орд и румын в июне 1941 года. Почти три года хозяйничали здесь фашисты. Оккупанты установили террористический режим, зверски истребляли население. В городах были созданы концентрационные лагеря, в которых томились и уничтожались десятки тысяч узников. Только в один лагерь под Кишиневом фашисты заточили 25 тысяч советских граждан. Чувствуя приближение своего конца, они перед отступлением варварски разрушали промышленные предприятия, культурные и жилищные сооружения.

Тяжелые испытания не сломили волю народа к сопротивлению. Его героической борьбой руководила коммунистическая партия. Она подняла трудящихся на борьбу с иноземными захватчиками. На оккупированной территории была создана широкая сеть подпольных партийных комитетов и молодежно-комсомольских групп, развернулось партизанское движение. И вот час пробил. Советские войска пришли к Днестру, чтобы нанести врагу последний, сокрушительный удар.

В составе войск Южного, 4-го и 3-го Украинских фронтов восемь месяцев в непрерывных боях шла вперед и наша 301-я стрелковая дивизия, освободив сотни населенных пунктов в Донбассе и на юге Украины. Какого накала должен быть наступательный дух, чтобы ежедневно в любую погоду, днем и ночью, без отдыха идти с боями по грязи, преследовать врага, когда он бежит, ломать его оборону, когда он сопротивляется, и гнать его, гнать прочь с нашей земли! Для такого неудержимого порыва надо было иметь поистине силу богатырскую.

Перед нами на правом берегу Днестра от Гура-Быкулуй до пригорода Бендер Варницы громадой с крутым обрывистым восточным скатом лежала высота 65,1. Огибая здесь выступ с населенным пунктом Гура-Быкулуй, Днестр выносил свои быстрые воды на широкий прямой простор и стремительно катился к Черному морю. Далее к западу от Варницы чернела еще одна высота с курганом. Левый берег к югу от села Бычек представлял собой долину, покрытую садами. Таким был участок местности, где дивизии предстояло преодолеть Днестр.

Рекогносцировка закончена, в полках завершена подготовка, можно было бы начинать форсирование. Однако по установившейся традиции мы решили сделать бросок через реку с наступлением темноты. Наш сосед — 93-я дивизия 68-го стрелкового корпуса — форсировал Днестр 12 апреля на участке Бутор Ширяны. К вечеру этого же дня здесь же переправилась на правый берег 113-я стрелковая дивизия. Тогда же 37-я армия захватила плацдарм юго-западнее Тирасполя.

Вечером 12 апреля я доложил генералу И. П. Рослому о готовности дивизии к переправе. «Сейчас приеду», — сказал он и через полчаса был уже у нас. Мы обошли полки, готовые к форсированию, проверили готовность плавсредств. С противоположного берега Днестра, оттуда, где в него впадает река Бык, ударил вражеский пулемет. Его, конечно, можно было заставить замолчать с первого же орудийного выстрела, да нельзя преждевременно раскрывать себя. И все воины замерли, увидев, как солдат Анатолий Щербак, комсомолец из второй стрелковой роты, бросился в быстрые воды реки и поплыл, удаляясь от берега. Отличным пловцом был этот юноша из Геническа. Пулемет из-за Днестра бил еще ровно столько времени, сколько нужно было Анатолию, чтобы преодолеть реку. Один за другим грохнули два взрыва гранат, и пулемет захлебнулся.

«Лодки на воду!» 1050-й стрелковый переправляется первым. Уже первый батальон майора А. Тихомирова приближался к крутому берегу, когда сначала одна ракета, затем другая рассекли туманное небо и повисли над рекой. И в то же мгновение с высоты ударили пулеметы и орудия врага. Им ответили с нашего берега батарейцы и пулеметчики. На лодках и паромах ожили пулеметы и автоматы десантников. Огненный ураган забушевал над водами и долиной Днестра.

Вражеские снаряды стали разрываться среди лодочного десанта. Разбита лодка командира взвода лейтенанта Данилидзе, погиб пулеметный расчет сержанта Николая Рыжкова. Но вот уже первый эшелон все-таки достиг правого берега. С ним и командир полка майор А. Г. Шурупов. Роты с ходу вступают в бой. Фашисты были быстро смяты в первой прибрежной траншее. Пехота продвигалась вперед.

Воинам 1052-го полка майора Н. Н. Радаева первая попытка форсирования не удалась. Пришлось его переправить на участке 1050-го стрелкового. Еще не рассвело, когда и 1054-й закрепился на южном скате заречной высоты. Переправилась полковая артиллерия, передовой командный пункт дивизии. Всю ночь под сильным огнем героически трудились саперы. После высадки каждого десанта лодочники, гребцы возвращались на левобережье и вновь шли вплавь. Особенно отличились саперы Смирнов и Власов. Они сделали за ночь по 14 рейсов.

Левее нас успешно форсировал Днестр 986-й полк 230-й стрелковой дивизии. Разгромив противника, он овладел населенным пунктом Варница.

Когда рассвело, с передового командного пункта стала хорошо просматриваться вражеская оборона. У северо-западного ската высоты от озера Бык начинался громадный ров с крутыми обрывами. Он проходил почти по всему западному скату и кончался пологой лощиной у железнодорожного разъезда Калфа. От прибрежных высот Днестра тянулась цепь холмов бессарабского нагорья. Крутые скаты холмов повсюду рассечены траншеями и ходами сообщения. В них мелькали головы фашистов. Многие пулеметные и орудийные расчеты расчищали свои площадки. В лучах восходящего солнца матово поблескивали пулеметы и орудия.

— Зашевелились, — проговорил полковник Николай Федорович Казанцев, накануне вступивший в должность командующего артиллерией дивизии. — Надо ждать атаки.

Захватив плацдарм глубиной до 4 километров по фронту и до 5 километров в глубину, воины дивизии начали окапываться. Но 1052-й полк — второй эшелон — оставался пока что на левом берегу. Надо было закрепиться и подготовиться к отражению атак фашистов. Они не заставили себя долго ждать. Сначала мы услышали нарастающий гул в небе — это приближались немецкие бомбардировщики. И тут же вдоль узкой полоски озера и речки Бык густыми цепями появилась пехота с танками.

Батальон майора Тихомирова принял на себя удар атакующих цепей противника. Рота автоматчиков прикрывала узкий проход между небольшой речкой и северным скатом высоты. Первая батарея капитана И. А. Черковского, укрывшись в складках местности, ждала появления в этом проходе вражеских танков. Раздался залп — орудия сержантов Александра Собко и Дмитрия Строганова ударили по гитлеровцам. Остановился один вражеский танк, от него взметнулся в небо черный столб дыма. Еще залп артиллеристов, и замерла на месте еще одна машина. Скоро уже пять факелов дымило на узкой полоске между озером Бык и высотой. Бьют по немецкой пехоте автоматы и пулеметы. Минометчики капитана Тупикина перегородили дефиле заградительным огнем. А фашисты все лезут и лезут.

Обстановка на плацдарме еще более осложнилась после того, как со стороны разъезда Кальфа по левому флангу 301-й ударила большая группа немецкой пехоты, усиленной танками. Удар пришелся по третьему батальону капитана В. А. Ишина из 1054-го полка и третьему батальону капитана А. С. Бородаева из 1050-го. Пушечным батареям 823-го артиллерийского полка не первый раз стоять в боевых порядках стрелковых батальонов, не первый раз сражаться на плацдармах. И сейчас они были на решающем участке. Когда вражеские танки пересекли широкую лощину и стали подниматься на пологий западный скат высоты, грянули орудийные выстрелы расчетов Румянцева, Дмитрия Чернозуба. Первые два танка словно споткнулись и остановились, объятые пламенем, загорелся «фердинанд», но немецкая пехота все еще упорно надвигалась на наши боевые порядки. По долине разносился рокот длинных пулеметных очередей. Разом заговорили в ответ пулеметы взводов старшего лейтенанта Владимира Шпакова, старшего лейтенанта Ивана Королькова, лейтенанта Петра Белянина. На переднем крае с передовыми ротами — комсорг батальона Иван Сеничкин. Рядом с ним — пулеметчики Николай Баздырев, Ф. К. Бондарев.

Наша дивизионная артиллерийская группа открыла огонь. В ней кроме трех гаубичных батарей действует дивизион трофейных 105-миллиметровых немецких пушек, захваченных нами на станции Веселый Кут.

Батарея управления командующего артиллерией дивизии под командованием лейтенанта А. А. Олейникова поддерживает прямую связь с артиллерийскими разведчиками, которые находятся в боевых порядках стрелковых батальонов, быстро проводят все расчеты, и заградительный огонь уже накрыл лощину у разъезда Калфа.

Разгром контратакующих гитлеровцев довершили смелые атаки наших стрелковых батальонов. Они продвинулись вперед и улучшили свое положение на высоте. Командиры полков доложили, что захвачены пленные и раненые противника.

Оставив на передовом командном пункте дивизии своего заместителя полковника А. П. Епанешникова, я с группой офицеров направился в боевые порядки, чтобы на месте изучить положение дел и поздравить героев этого дня. Недалеко от моста через речку Бык при ее впадении в Днестр, на огневой позиции, находилось еще не остывшее от выстрелов орудие Александра Собко. Я с давних пор знал этого храброго командира, высокого крепыша в его любимой тельняшке. Лицо у него слегка усталое, глаза воспалены, но светятся живым огнем радостного возбуждения от только что пережитого напряжения в бою. Спросил у него, кто подбил танки.

— Вот эти три — наши, а те два — Дмитрия Строганова, — ответил он, указывая на поле.

— А эти чьи? — Я показал ему десятки трупов фашистов, лежавших вокруг огневой позиции орудия.

— Это тоже наши, — ответил Александр.

Здесь же, на огневой позиции, я вручил ордена и медали солдатам и офицерам, отличившимся в бою.

Захотелось ближе познакомиться с героем дня Анатолием Щербаком. Мы нашли его в траншее у трофейного немецкого пулемета, лично им захваченного еще вчера. Это был совсем еще юноша. Его лицо покрывала пыль и пороховая гарь, карие глаза светились радостью. Перед пулеметной позицией Анатолия мы насчитали около 40 фашистских трупов.

Па левом фланге дивизии мы встретились с пулеметчиками прославленной роты капитана Петра Карибского. Ему и многим бойцам я вручил государственные награды. Всюду, где мы проходили, можно было видеть проявление у людей радости и гордости от сознания исполненного долга. К этим светлым чувствам примешивалась и горечь душевной боли. В тот день на берегу Днестра у высоты мы с воинскими почестями похоронили лейтенанта Егорова, младшего лейтенанта Абросимова, сержантов Виноградова и Петрова, младшего сержанта Рыжкина, рядового Дрозденко. В центре села Варница в братской могиле погребли павших смертью храбрых воинов 301-й и 230-й дивизий.

В середине апреля войска 2-го и 3-го Украинских фронтов по решению Ставки Верховного Главнокомандования перешли к обороне. Нужна была пауза, чтобы подтянуть войсковые тылы, пополнить дивизии людьми и техникой, провести всестороннюю подготовку к новому наступлению. Войска остановились. Быстро продвигалась на север весна. В Приднестровье установилась теплая, сухая погода, расцвели сады, покрылись зеленью холмы бессарабского плоскогорья. Промчались мутные, желтые воды Днестра, и он уже блестит серебряной гладью с голубой каймой у песчаных берегов.

На наших плацдармах севернее и южнее крепости и города Бендеры на узкой прибрежной полосе шла своя особая фронтовая жизнь.

Полоса шириной в 100–200 метров разделила наши и немецкие войска. День за днем совершенствовалось наше «хозяйство» — блиндажи, наблюдательные пункты, траншеи, длинные новые нити которых тянулись с севера на юг, перерезая участок железной дороги Калфа — Варница. Траншеи глубокие, не видно в них людей, если смотреть с поверхности земли издалека. В каждом полку вырыто по одному широкому ходу сообщения, в которых от берега Днестра до первой траншеи свободно передвигались батальонные орудия и кухни. Мы готовились к предстоящим боям.

Хотя я был на фронте с первого дня войны, такую глубокую и настолько усовершенствованную оборону мне довелось видеть впервые.

В войска вливались свежие силы. К нам шло пополнение из Николаевской и Одесской областей, из освобожденных районов Молдавии. Из села Бычек почти все мужчины ушли добровольцами и были зачислены в 1050-й полк. Пришли парни из Доманевки, Ивановки и других сел с просьбой зачислить их в дивизию. И среди них будущие герои — Юрий Порфентьевич Дорош и Владимир Ефимович Шкапенко. Комплектовались стрелковые роты, поступали новые виды вооружения, отдельный истребительный противотанковый дивизион получал новые 76-миллиметровые пушки ЗИС-З.

В условиях стабильной обороны возникли широкие возможности для партийно-политической, агитационно-массовой работы среди личного состава. Создавались партийные организации в стрелковых ротах. Избирались парторги рот. Численность коммунистов в стрелковом батальоне доходила до 50–60 человек. Укомплектовывались должности парторгов и комсоргов в стрелковых батальонах, Коммунисты сами готовились и готовили личный состав подразделений к бою. Победы Красной Армии давали богатейший дополнительный материал для воспитания солдат и офицеров. Александр Семенович Кошкин с начальником политического отдела 57-й армии полковником Г. К. Циневым и офицерами политического отдела постоянно бывал в стрелковых ротах и батареях, в особенности там, где заново создавались партийные и комсомольские организации.

14 апреля от вражеской снайперской пули на переднем крае погиб замечательный коммунист, полковник Александр Семенович Кошкин. Весь личный состав дивизии очень переживал эту тяжелую утрату. Во всех частях прошли траурные митинги. Бойцы поклялись отомстить заклятому врагу за своего начальника политотдела. Похоронили полковника А. С. Кошкина в Одессе.

Война продолжалась. Бои местного значения не прекращались. В середине мая гитлеровцы нанесли удар по плацдарму правее нас, в районе Шерпены, где находились соединения 8-й гвардейской армии генерала В. И. Чуйкова. Объединение оказалось в трудном положении. Этот удар частично пришелся и по нашему правофланговому 1054-му полку, оборонявшемуся на высотах западнее Гура-Быкулай. В течение двух суток он отражал сильные вражеские контратаки и выстоял. Большая заслуга в этом майора Николая Николаевича Радаева, проявившего твердость и высокое искусство в управлении подчиненными подразделениями.

После отражения контратак противника в районе Шерпены и на гура-быкулайском плацдарме вновь потекли дни позиционной обороны.

Мы решили развивать в дивизии снайперское движение. Отобрали хороших методистов-офицеров, вызвали из частей лучших стрелков, провели сборы. На них и я поделился своими навыками в стрельбе из снайперской винтовки. Сборы прошли успешно, принесли немало пользы.

Снайперское дело у нас в дивизия было поставлено широко. Мне не раз приходилось наблюдать мастеров меткого огня «на охоте». Однажды утром недалеко от первой траншеи я услышал винтовочные выстрелы. Рядом с ходом сообщения, у своего окопчика, на земляном выступе лежала снайпер Нина Артамонова. Она сняла пилотку и внимательно посмотрела на пулевую пробоину около звездочки, затем провела рукой по голове, и пучок волос остался в ее ладони.

— Что произошло? спросил я.

Нина рассказала, что она с подругой Дусей Болисовой недавно обнаружила у отдельного камня кустики, которых там раньше не было. Оттуда бил гитлеровский снайпер. Они решили уничтожить фашиста. Мелькнула в кустиках вспышка, Болисова мгновенно выстрелила по ней, а по Дусе ударил из-под камня гитлеровец.

— Я выстрелила в снайпера под камнем, но откуда-то прогремел еще выстрел, и пуля чуть не пробила мне голову. Теперь смотрите…

В стереотрубу на безлюдном поле недалеко друг от друга были хорошо видны «кустики». Рядом с камнем на бруствере хода сообщения лежал убитый фашист.

— Отличный выстрел, — похвалил я Нину.

А она подняла прядь волос на ладони и сказала:

— А теперь я буду охотиться за тем злодеем, который отрезал мне столько волос.

У Нины Артамоновой на счету было уже несколько десятков уничтоженных фашистов. Военный совет фронта наградил ее именной снайперской винтовкой.

Важную часть нашей повседневной боевой деятельности составляла «охота за «языком». Этим занимались разведывательные роты дивизии и полков. Об одной такой «охоте» хотелось бы рассказать.

Мы долго изучали повадки врага. Ночью гитлеровцы вели себя настороженно. До утра над полем боя поднимались дежурные ракеты и били пулеметы. К утру все стихало. В лучах восходящего солнца блестели оставленные на площадках пулеметы. В некоторых местах небольшими фонтанчиками взлетала земля: немцы подчищали траншеи. А потом, когда начинало сильно греть солнце, все признаки жизни в укрытиях противника пропадали. Но вот однажды наблюдаем такую сцену: два фашиста стремглав вылетели из траншеи и перекатились за тыльный траверс. И так повторялось несколько дней. «Загорают», — с досадой говорили солдаты. Решено было изловить «курортников». Подготовили добровольцев из разведроты и взвода разведки 1050-го полка и стрелковую роту капитана А. Д. Перепелицына, назначили группу захвата, прикрытия и огневой поддержки. Утром, когда «курортники» выскочили для приема воздушных ванн, наши разведчики схватили их. Сержант К. Л. Четвериков после боя рассказал:

— Группой командовал я. Нами был схвачен обер-лейтенант СС. Он назвал себя командиром роты. Видимо, поэтому так рассвирепели фашисты. Они кинулись спасать своего командира. Завязалась схватка, продолжавшаяся 20–25 минут. За это время вражеская рота была полностью уничтожена. Мы захватили четыре станковых пулемета, много автоматов, винтовок, гранат и патронов. Немцы неоднократно бросались на нас из второй траншеи, но мы от них отбивались. Затем я и еще один разведчик из моей группы потащили связанного пленного офицера к переднему краю. Были уже на полпути, когда гитлеровская артиллерия обрушила на нас массированный огонь. Я получил осколочные ранения в ногу и руку, но пленного мы не оставили. «Язык» был доставлен и передан в руки командования полка. А когда стемнело, остальные разведчики и стрелковая рота, захватив с собой трофейное оружие, вернулись к своим.

Как выяснилось на допросе, пленный оказался не командиром роты, а офицером штаба армии и дал очень ценные сведения. За отвагу и мужество, проявленные в бою, весь личный состав группы был представлен к государственным наградам. Сержант К. Л. Четвериков был награжден орденом Славы II степени. Приказом командира дивизии ему было присвоено звание старшины.

Точно такую же разведку на другом участке провела пятая стрелковая рота старшего лейтенанта С. Е. Колесова под руководством офицера разведки 1052-го полка капитана А. Т. Боровко. В этом бою отличился взвод лейтенанта Абакумова. Бойцы Чебанюк, Малахин, Холакумов стремительно ворвались во вражескую траншею. Холакумов в рукопашной схватке уничтожил четырех фашистов и захватил ручной пулемет. Разведчики Коблов и Марчинковский схватили пленного и притащили в наши траншеи. Отважные бойцы были вскоре награждены высокими государственными наградами.

В условиях стабильной обороны мы имели возможность по одному полку выводить на левый берег и проводить боевую подготовку. В тылу был специально построен штурмовой городок — батальонный опорный пункт. Сделали в нем все, что было в обороне противника. Здесь бойцы учились атаковать, как в настоящем бою. Обучение начали с рот, затем провели батальонные учения и, наконец, полковые с боевой стрельбой.

В свою очередь Военный совет 57-й армии провел сборы всех командиров стрелковых рот и батарей под руководством заместителя командующего генерал-лейтенанта А. В. Благодатова. После занятий многим командирам были вручены высокие государственные награды.

Позже Военный совет 57-й армии провел сборы с командирами частей и соединений. Основным содержанием программы было тактическое учение с 19-й стрелковой дивизией 64-го стрелкового корпуса на тему «Прорыв стрелковой дивизией сильно укрепленной оборонительной полосы противника и организация преследования». У меня сохранились некоторые заметки в блокноте о ходе этого учения.

Учебной целью их было показать организацию и проведение прорыва сильно укрепленной вражеской обороны.

Командир 64-го стрелкового корпуса генерал-майор И. К. Кравцов показал нам два варианта действия стрелковых рот первого эшелона при выполнении этой задачи.

По первому варианту подразделения последовательно атакуют траншеи противника и овладевают ими. Первая боевая цепь полков стремительно подходит к траншеям и опускается в них. Пауза 5 минут. Это означало полный разгром противника. Затем роты поднимались и броском приближались ко второй полосе обороны. И так одна за другой бралась каждая траншея.

Второй вариант предусматривал, что первая боевая цепь полков броском приближается к первой траншее, перепрыгивает через нее, огнем уничтожает цели, стремительно продвигается вперед ко второй полосе, перепрыгивая и через нее. Оставшиеся огневые точки и опорные пункты уничтожают вторые эшелоны стрелковых батальонов и полков.

При разборе выступили многие офицеры и генералы. И тут мнения разделились. В конечном итоге руководитель сборов генерал-лейтенант А. В. Благодатов объявил решение Военного совета армии с рекомендациями действовать по второму варианту.

Нас, командиров полков и дивизий, такое решение обрадовало, потому что оно соответствовало нашему пониманию характера боя по опыту, полученному в прошедших операциях.

Еще одна учебная цель — научить рода войск взаимодействию при прорыве укрепленной полосы. Здесь нам показали действия пехоты и танков при поддержке атаки огневым валом артиллерии. Для многих из нас это было новинкой. Страна давала фронту все больше артиллерии, как и других видов вооружения, и теперь стало вполне возможным таким способом массированно применять ее. На своем командном пункте командующий артиллерией 57-й армии генерал-майор А. Н. Брейде сначала по схеме, а затем на местности показал создание артиллерийских групп для ведения огня по рубежам и метод управления артиллерийским огнем способом двойного огневого вала.

В заключение был показан «бой». Появились бомбардировщики и нанесли удар по переднему краю и глубине обороны «противника». Связь с авиацией была хорошая. Пехота свое положение обозначила полотнищами и ракетами. Началась артподготовка. Поднялись стрелковые цепи и вместе с танками вплотную подошли к разрывам артиллерийских снарядов, По команде артиллерия последовательно, по мере приближения пехоты и танков, переносила огонь по рубежам — траншеям противника. Наступление стрелкового полка, усиленного танками, артиллерией и авиацией, выглядело очень грозно и впечатляюще. Все мы были благодарны организаторам сборов и разъезжались по дивизиям в приподнятом настроении.

Было совершенно очевидно, что скоро предстоит наступление. Каждый день приносил нам новые вдохновляющие вести о победах советских войск на других фронтах. На центральном стратегическом направлении они нанесли крупное поражение немецкой группе армий «Центр», вышли на реку Вислу и захватили плацдарм на ее левом берегу. 1-й Украинский фронт, завершая Львовско-Сандомирскую операцию, также достиг Вислы и частью сил форсировал ее. Очередь теперь была за 2-м и 3-м Украинскими фронтами, нацеленными на Балканы.

Долгое время враг укреплял за Днестром свои рубежи. Сюда сгонялось население близлежащих сел, здесь рылись окопы, противотанковые рвы, укреплялись выгодные высоты. К середине августа им была создана глубоко эшелонированная оборона. Ближайшие к Днестру населенные пункты были превращены в узлы сопротивления с развитой сетью траншей. Немецко-фашистское командование проводило всеми мерами усиленную подготовку своих солдат и в морально-психологическом отношении. Им вдалбливали в головы, что они не имеют право отступать. Захваченные нами в бою пленные показывали, что всем зачитан приказ удерживать рубежи «до последнего человека».

В середине августа Военный совет 3-го Украинского фронта провел совещание с командармами, командирами корпусов и дивизий на высотах в районе Кицкан. В работе участвовали командующий фронтом генерал армии Ф. И. Толбухин, член Военного совета фронта генерал-лейтенант А. С. Желтов, начальник штаба генерал-лейтенант С. С. Бирюзов, командующий артиллерией фронта генерал-полковник М. И. Неделин.

Генерал армии Ф. И. Толбухин в своем выступлении сказал, что он и командующий 2-м Украинским фронтом Маршал Советского Союза Р. Я. Малиновский 2 августа получили директиву Ставки — перейти в наступление с целью разгрома группы армий «Южная Украина». Предусматривается силами двух фронтов на первом этапе операции окружить и уничтожить группировку противника в районе Яссы, Кишинев, а в дальнейшем развивать стремительное наступление в глубь Румынии, к границам Болгарии и Венгрии.

В соответствии с общим замыслом операции войска 2-го Украинского фронта получили задачу нанести удар в общем направлении на Яссы, Васлуй, Фэльчиу, разгромить во взаимодействии с войсками 3-го Украинского фронта группировку противника в районе Яссы, Кишинев и не допустить ее отхода на Бырлад, Фокшаны. Ближайшая задача — выйти на рубеж Бакэу, Васлуй, Хуши, а в дальнейшем, обеспечивая правый фланг ударной группировки со стороны Карпат, развивать наступление на Фокшаны.

3-й Украинский фронт наносил главный удар в направлении Опач, Селемет, Хуши с задачей овладеть рубежом Леово, Тарутино, Молдавка и потом развивать наступление на Рени и Измаил, не допуская отхода противника за Прут и Дунай.

На Черноморский флот возлагалась задача содействовать наступлению войск левого крыла 3-го Украинского фронта высадкой тактических десантов на западном побережье Черного моря, а также входом Дунайской военной флотилии в Дунай для оказания содействия сухопутным войскам и его форсировании. Вместе с тем Черноморский флот должен был наносить массированные удары авиацией по базам противника в портах Констанца и Сулин.

Вспомогательные удары предполагалось наносить только после прорыва обороны на главном направлении с использованием уже образовавшихся брешей для расширения фронта наступления. Вспомогательные удары 3-го Украинского фронта планировалось наносить силами 57-й армии в северном направлении и 46-й в южном направлении против 3-й румынской армии. Это не только приводило бы к расширению прорыва и сковыванию сил противника, но и лишало его возможности предпринять контрмеры против главных сил фронтов, совершающих маневр на окружение.

В подвижную группу фронта включались 4-й гвардейский (командир генерал В. И. Жданов) и 7-й (командир генерал Ф. Г. Катков) механизированные корпуса.

57-я армия имела оперативное построение в два эшелона: первый — 68-й и 9-й, второй — 64-й стрелковые корпуса.

Боевой порядок корпусов предполагалось строить в три или два эшелона. Так, в 68-м стрелковом корпусе дивизии, полки и даже стрелковые батальоны строились в три эшелона. В первом эшелоне 9-го стрелкового корпуса на участке Хаджимус, озеро Ботна оборону противника предстояло прорвать нашей дивизии, во втором эшелоне была 230-я стрелковая дивизия.

Поскольку участок прорыва 57-й армии, входившей в состав главной группировки фронта, был определен южнее города Бендеры, нам необходимо было сдать свой плацдарм 248-й стрелковой дивизии 5-й ударной армии, предназначенной для наступления на кишиневском направлении с целью сковать противника с фронта. Мы не без сожаления отдавали плацдарм, завоеванный в столь тяжелой борьбе. Этот кусочек берега на правом берегу Днестра на участке Гура-Быкулай, высоты западнее Варницы был нами хорошо обжит, сроднились мы с этой частью молдавской земли. Здесь столько было пролито крови и затрачено труда! В трех братских могилах, у населенных пунктов Гура-Быкулай, Варница, Бычек, остался лежать прах воинов 301-й стрелковой дивизии. Утешением было то, что наши преемники отсюда пойдут в бой, что сдаем наш плацдарм дивизии родной 5-й ударной армии.

Сдали мы свой плацдарм, переправились на левый берег Днестра и к вечеру 13 августа сосредоточились в балках близ хуторов Ближний, Новая Владимировка. Утром следующего дня был получен приказ на выход в новый район сосредоточения. Собрали совещание всех командиров полков, батальонов и дивизионов, чтобы еще раз уточнить задачу, решить все необходимые вопросы. Через три дня полки сосредоточились в садах и лесу юго-западнее Тирасполя. Здесь мне было приказано подготовить дивизию к наступлению. Был указан и исходный рубеж.

В ограниченное время надо было сделать многое. Начинать следовало с рекогносцировки местности. Вышли мы с группой офицеров на высоту западнее села Кицканы и… ахнули. Перед нами расстилалась равнина, на которой до высот у Хаджимуса спокойной гладью блестели многочисленные озера и болотца, а пространства между ними поросли камышом. Офицер штаба 113-ой стрелковой дивизии 68-го стрелкового корпуса, сдававший нам участок, показал на земляной вал из дерна, возведенный между селом Хаджимус и озером Ботна. Это была первая линия обороны дивизии.

Отсюда нам предстояло начать наступление. Здесь проходило направление главного удара 3-го Украинского фронта, который наносился с плацдарма южнее Тирасполя. Он, казалось бы, вовсе не подходил для этой цели вследствие крайне малых размеров, заболоченности местности, обилия лесов. Но в этом его преимущество, поскольку командование группы армий «Южная Украина» не могло, конечно, ожидать отсюда нашего наступления.

Мы приступили к подготовке. Наметили маршруты, выхода на исходное положение для наступления, участки прорыва для стрелковых полков. Наша дивизия действовала в первом эшелоне корпуса и армии южнее Бендер на участке Хаджимус, озеро Ботна. Она получила на усиление 96-ю танковую бригаду (командир — полковник Валентин Алексеевич Кулибабенко) и несколько артиллерийских полков. Теперь мы имели много танков и артиллерии. В частях первого эшелона и в соединении были сформированы хорошие артиллерийские группы. Общая плотность артиллерии на один километр фронта доходила до 200 орудий.

С позиционными районами артиллерии мы вопрос решили, а вот маршруты для танков выбрать было нелегко. Выход из положения был только один — наложить на зыбкое болото настил из деревьев. Лес в излучине Днестра нас выручил. Весь личный состав полков днем заготавливал древесину, а ночью строил настилы. К утру их маскировали, заваливали тростником и ветвями. Это был поистине титанический труд, воинский подвиг. Маршруты были сделаны, и на каждом поставлены свои обозначения: «Лев», «Тигр» и другие названия. Технику по маршрутам должны были вести специально подготовленные для этого проводники.

18 августа вечером на тенистой лесной поляне, совсем как в летних лагерях, собрались на офицерское собрание все командиры подразделений и частей дивизии, средств усиления. В своем докладе я рассказал об историческом подвиге, который совершает наша Красная Армия, громя немецко-фашистских захватчиков, привел данные о событиях на фронте и в тылу. К этому времени советские войска на широком фронте пересекли государственную границу и наступали на земле других государств, выполняя свой интернациональный долг, освобождая братские народы от фашизма. Я кратко напомнил боевой путь нашей 301-й стрелковой, рассказал о героических подвигах солдат и офицеров в минувших боях и выразил уверенность, что и впредь дивизия будет беспощадно бить врага. На собрании выступил начальник политотдела 9-го стрелкового корпуса полковник Александр Дмитриевич Дроздов. Он рассказал о героических усилиях нашей Коммунистической партии по руководству борьбой советского народа, о героизме тружеников тыла, о славном пути нашего корпуса, прошедшего с боями от Кавказа до Днестра, призвал всех коммунистов, всех офицеров выполнить свой долг перед партией и Родиной.

На всю жизнь врезалась в память эта лесная поляна. В центре ее был стол, на нем расставлены коробки с государственными наградами. Офицеры расположились вокруг своих командиров полков.

Группа офицеров 1050-го стрелкового во главе с майором А. Г. Шуруповым. Любят его все за личный героизм, уверенное управление частью. Сейчас он сидел с вытянутой забинтованной ногой. Проверяя боевые порядки полка на только что занятой местности, он подорвался на противопехотной мине. Я смотрел на него и укорял себя, что верю его оптимистическим докладам о состоянии здоровья; надо будет обязательно потребовать от начальника медслужбы специальное заключение по этому поводу и, возможно, отправить Александра Георгиевича на стационарное лечение.

У Шурупова подобрались хорошие комбаты. Капитан С. Е. Колесов — ветеран дивизии, первым форсировал Днестр, А. Д. Перепелицын лишь недавно повышен в должности за умелое командование стрелковой ротой, капитан А. С. Бородаев — тоже «старожил» соединения, уверенно командует батальоном.

Рядом сидят недавно назначенный командиром 1052-го полка подполковник Александр Иванович Пешков и его заместитель по политчасти майор Иван Яковлевич Гужов. Гужов имеет большой опыт партийно-политической работы, хорошо проявил себя в боях. С новым командиром у них складывается прочная боевая дружба.

В этом полку также боевые комбаты: майор Н. Н. Тушев, мой саратовский земляк, ведет свой батальон с Донбасса, отлично знает тактику, капитан В. А. Емельянов, прибывший недавно из госпиталя, капитан М. П. Бойцов, выдвиженец из ротных командиров, проводит успешно все бои при форсировании Днестра и на плацдарме.

Вот группа офицеров 1054-го стрелкового полка. Командир — майор Николай Николаевич Радаев, несмотря на свою молодость, прозван солдатами батей за большую выдержку, глубокие знания ратного дела. Мне не раз при разговоре с солдатами приходилось слышать их гордое: «Мы же радаевцы».

В этом полку комбаты с разным опытом. Капитан Ф. Ф. Бочков — из ротных командиров, недавно представлен Н. Н. Радаевым на эту должность, и мы без колебаний согласились с ним, майор Н. И. Глушков — ветеран, много раз проверенный в боях, капитан В. А. Ишин — пришел из госпиталя после поправки. Это боевой офицер, отличившийся и в наступлении и в оборонительных боях.

Отдельной группой сидят офицеры 823-го артиллерийского полка и отдельного истребительного противотанкового дивизиона. Все они ветераны дивизии, мастера своего дела, имеют на своем счету сотни боев, и нет сомнения, что и в предстоящих боях они отлично справятся со своими задачами.

Вот мои постоянные помощники — заместители командира дивизии, офицеры штаба и служб. Среди них новый командующий артиллерией полковник Николай Федорович Казанцев — офицер с большой эрудицией и большим опытом в области артиллерийского дела. Начальник санитарной службы дивизии капитан Алексей Михайлович Дейнека, бывший врач 1052-го стрелкового полка, только что назначенный на должность, майор А. П. Четвертнов — начальник разведывательного отделения штаба дивизии, инициативный, храбрый и умелый командир. А вот недавно назначенный начальником политотдела соединения подполковник П. С. Коломыйцев. У него огромный опыт партийно-политической работы, с людьми он умеет наладить контакт, энергичен, добросердечен. Искренне хочется, чтобы с ним сложились такие же отношения боевой дружбы, какие были у меня с полковником Александром Семеновичем Кошкиным.

Со многими из этих офицеров я прошел уже через горнило боев. «Это большая и дружная боевая семья, — думалось мне, — с которой можно смело вести дивизию в наступление».

В заключение собрания большой группе офицеров были вручены ордена. Выступавшие от имени награжденных горячо поблагодарили Коммунистическую партию и Советское правительство за высокую оценку их ратных дел и заверили командование, что боевые задачи в предстоящем наступлении они, несомненно, выполнят.

Надо сказать, что все мероприятия по подготовке к наступлению велись с соблюдением мер предосторожности и маскировки во всех звеньях огромного фронтового хозяйства — от стрелковых полков до штаба фронта. Подготовка операции велась в глубокой тайне. Чтобы дезинформировать противника относительно наших истинных замыслов, на фронте была осуществлена имитация сосредоточения войск на вспомогательном кишиневском направлении, в полосе 5-й ударной армии. Эти мероприятия были настолько эффективны, что вражеское командование, ожидая главный удар именно на кишиневском направлении, к началу операции сосредоточило там свои основные силы, что, как увидим дальше, и привело в операции гитлеровские войска к непоправимой катастрофе.

Наступила пора, получен приказ командующего фронтом. Он гласил: «Доблестные воины 3-го Украинского фронта! Выполняя наказ Родины, вы неоднократно обращали в позорное бегство ненавистного врага. В прошлых боях за освобождение Украины и Молдавии вы проявили чудеса храбрости и героизма… В тяжелых условиях весенней распутицы нынешнего года вы героически прошли сотни километров. очищая родную советскую землю от немецко-румынских захватчиков. Далеко позади остался Днепр, Буг, Кривой Рог, Никополь, Николаев и Одесса. На ряде участков вами форсирован Днепр. Но еще топчет враг землю Советской Молдавии и Измаильской области. Еще томятся в рабстве сотни тысяч советских людей, ручьями льется невинная кровь женщин, детей и стариков. Они ждут своего освобождения… Приказываю: войскам фронта перейти в решительное наступление»[8].

На рассвете 20 августа все командование дивизии, командиры наших частей и средств усиления собрались на командном пункте западнее села Кицканы. Там, на гряде высот впереди и южнее, разместились командные пункты корпусов и армий, почти рядом с нами был КП 17-й воздушной армии, а немного южнее на колокольне кицканского монастыря передовой командный пункт 3-го Украинского фронта генерала армии Ф. И. Толбухина. С нашей высоты так же, как и с других, отлично просматривался не только участок прорыва от Хаджимуса до Киркаешти, но и вся его фронтовая полоса на десятки километров в глубину.

Ко мне подошел дивизионный инженер майор Г. Л. Саломатин. Осунувшийся, с утомленными глазами, он тем не менее спокойным, уверенным голосом доложил об инженерном оборудовании исходного положения для наступления. В памяти восстановился его первый доклад с сотнями цифр по расчету сил и средств. Трое суток, как я уже говорил, все полки готовили по болотистой зыби колонные пути с настилом для танков. Теперь на схеме вместо условных знаков предстоящих работ были начерчены маршруты. По местным предметам в исходном положении, сверяя схему с местностью, Саломатин показывал маршруты, которые были закрыты травой. Ничего не было видно, только коричневые линии на схеме прорезали болотистую топь от исходного положения наступления дивизии до обороны врага. И на этот раз Саломатин показал свое высокое инженерное мастерство.

— Вы, Григорий Лукьянович, как чародей, со своими саперами все болото за ночь иссушили, — с чувством благодарности ему сказал я.

— Да, — подтвердил начальник штаба дивизии, — оборудование исходного положения, пожалуй, самый большой подвиг наших инженеров за весь путь от Кавказа.

Совсем стало светло. Перед нами постепенно раскрывалась зеленая камышовая ширь с проблесками озер и болот. Даже танковые колонны, стоящие на деревянных настилах, были совершенно незаметными, так искусно их замаскировали. По отношению к долине мы так «приподняты», что нам все видно, как с высоты птичьего полета.

Командиры частей доложили о готовности. Начальник политотдела сообщил, что настроение у личного состава боевое, наступательное. Все с нетерпением ждут сигнала к действию. Бойцы и командиры горели желанием скорей пойти в бой, освободить остальную территорию Советской Молдавии и подать братскую руку помощи румынскому и болгарскому народам.

Этим августовским утром было начато большое сражение в Молдавии. От грома артиллерийских залпов вздрогнули приднестровские высоты и долины. Рассветное небо наполнилось гулом сотен советских самолетов. На полную мощь заработала артиллерия, нависли над вражеской обороной бомбардировщики. К огненной лавине артиллерийских взрывов штурмующие «илы» добавили свои всепрожигающие ливни снарядов и пуль. Ясско-Кишиневская операция началась! Стена пламени и дыма встала над зелеными холмами, лесами и старицей Днестра.

Но наша дивизия сначала не вводилась в бой. На участке 301-й по решению командарма предварительно должны были провести разведку боем подразделения 113-й стрелковой 68-го корпуса. Надо было заставить противника проявить себя, проверить наиболее удобные маршруты и рубежи атаки, уточнить вражеские цели.

Кончили работать артиллеристы. Они обозначили огневой вал, и цепи 113-й стрелковой поднялись в атаку.

Гитлеровцы тут же показали всю свою систему огня. «Так, так, — говорили офицеры на командном пункте. — Показывай, фашист, себя, показывай!» На командный пункт дивизии пришел заместитель командующего 57-й армией генерал-лейтенант А. В. Благодатов. Убедившись, что задача разведки боем выполнена, он дал указание подразделения 113-й стрелковой дивизии в атаку больше не поднимать.

Наши разведчики уже работали на своих наблюдательных пунктах и в боевых порядках стрелковых полков, готовя данные для наступления.

Наступил полдень. Шел тяжелый бой. 113-я стрелковая дивизия овладела только первой траншеей противника, а во второй половине дня завершила прорыв этой его позиции.

В это время командир корпуса генерал И. П. Рослый отдал мне приказ о вводе утром дивизии в бой.

Ранним утром 21 августа под прикрытием дымовой завесы наши стрелковые батальоны развернулись в цепь на бывшей первой позиции гитлеровцев, которая проходила по подошве прибрежных высот озерной долины старицы Днестра. А впереди поднималась гряда бессарабского нагорья, изрытая траншеями и дотами, дзотами и населенными пунктами Хаджимус и Киркаешты, подготовленными гитлеровцами к круговой обороне. Подразделения 113-й стрелковой ушли на свой участок севернее Хаджимуса.

Наша артиллерийская группа завершала артиллерийскую подготовку, танкисты вошли в боевой порядок первого эшелона стрелковых полков, и дивизия пошла в атаку.

Разрывы снарядов буквально кромсали линии траншей. Удар был могучим. Через две-три минуты мы увидели, как из первой траншеи гитлеровцы начали выскакивать и бежать в нашу сторону, размахивая руками и бросаясь прямо в болото. Мне сразу же вспомнилась лекция комдива Калиновского, участника Брусиловского прорыва в первой мировой войне в академии имени М. В. Фрунзе. Он рассказывал, что плотность артиллерии на участке прорыва была настолько высокой, что во время артиллерийской подготовки австрийские и немецкие солдаты, обезумевшие от такой канонады, выскакивали из укрытий и разбегались в разные стороны, не обращая внимания на разрывы снарядов. Нечто подобное происходило и сейчас.

По телефону майор Н. Н. Радаев докладывал мне:

— Товарищ комдив, гитлеровцы бегут к нам. Уж не хитрость ли какая?

Действительно, трудно было разобраться, что там у них творилось. Но вскоре все прояснилось. Первые же пленные, вытащенные нашими разведчиками из болота, были просто невменяемы, они с широко раскрытыми от страха глазами не могли произнести ни одного внятного слова. Вот утих огневой вал по первому рубежу. Все с нетерпением ожидали, что будет дальше. Ведь мы первый раз наступали в сопровождении двойного огневого вала.

И вот уже по центру Хаджимуса и гребням высот южнее до озера Ботна рвутся снаряды второго огневого вала. Все офицеры с изумлением и радостью смотрели на командующего артиллерией дивизии полковника Николая Федоровича Казанцева.

Пехота и танки по крутым скатам высот стремительно двинулись вперед. Уверенно идут на штурм стрелковые батальоны 1054-го полка, возглавляемые капитаном Федором Бочковым и капитаном Владимиром Ишиным. Стрелковая рота старшего лейтенанта Петренко решительно подошла к траншее противника, забросала ее гранатами и сразу двинулась дальше, в населенный пункт Хаджимус. Воины стрелкового взвода лейтенанта Жарехина уже крушили фашистов на западной окраине Хаджимуса. Тяжело раненный в спину, лейтенант не оставил своих боевых друзей, пока его взвод не поднялся на высоту западнее населенного пункта.

Несмотря на сильный огонь нашей артиллерии, многие гитлеровцы, укрывшиеся в дотах, дзотах, блиндажах с мощными накатами, выжили. Теперь они пытались оказывать сопротивление. Но смело и решительно атакуют наши солдаты. В этой атаке отличился пулеметчик комсомолец Клочков. Во второй траншее он взял в плен троих гитлеровцев. Когда группа фашистов попыталась спастись бегством по ходу сообщения, он рывком обогнал гитлеровцев, забежал им навстречу и в упор расстрелял их из своего ручного пулемета. Ворвавшись на улицу Хаджимуса, Клочков внезапно столкнулся с тремя немецкими солдатами. Те сразу же подняли руки вверх.

Высоту за высотой брали приступом батальоны 1052-го стрелкового. Второй батальон ведет в бой капитан В. А. Емельянов. Рядом с ним — заместитель по политической части капитан П. Н. Попков. Они идут с пятой стрелковой ротой лейтенанта Козловского, который первым поднялся в атаку и подал команду: «За мной!» Бойцы все как один поднялись и пошли вперед за огневым валом. Комсомолец Вендер уложил из своего автомата 10 гитлеровцев. Но вот он увидел, что вражеская пушка бьет из дота. Вендер подполз к нему, забросал амбразуру гранатами, огонь фашистов прекратился.

Танкисты 96-й танковой бригады, будто уже много боев прошли вместе с дивизией, четко слились с боевыми порядками стрелковых батальонов.

К исходу дня 301-я на своем участке прорвала главную полосу обороны противника и продолжала движение вперед.

В первый день сражения войска 2-го Украинского фронта прорвали первую полосу обороны противника, форсировали реку Бахлуй и захватили мостовые переправы. Для развития успеха командующий фронтом в первый же день ввел в сражение в полосе 27-й армии 6-ю танковую армию.

Наступление войск 3-го Украинского фронта тоже развивалось успешно.

5-я ударная армия своими активными действиями сковала противостоящего противника. В 57-й армии 68-й стрелковый корпус штурмовал город и крепость Бендеры. 37-я и 46-я армии к исходу дня завершили прорыв главной полосы обороны противника и ворвались во вторую полосу обороны. Она была сломлена на направлении главного удара войск 40 километров по фронту и 12 километров в глубину.

21 августа шли тяжелые бои на высотах юго-западнее города Бендеры. 9-й стрелковый корпус действовал в первом эшелоне 57-й армии. В этих условиях 22 августа она получила задачу частью сил нанести удар в северном направлении с целью расширения фронта прорыва. Решение этой задачи возлагалось на 301-ю дивизию.

Наша дивизия вырвалась вперед. Особенно стремительно наступали батальоны 1054-го полка. Второй стрелковый батальон майора Н. И. Глушко (заместитель по политической части капитана П. И. Артамонова) с ходу атаковал село Танатары и ворвался в него. Там разгорелся ожесточенный бой. Подошли и остальные батальоны 1054-го, и в общей атаке противник был разгромлен. На высоте за Танатарами гитлеровцы создали сильный опорный пункт, а мельницу превратили в дзот. Первый взвод лейтенанта В. А. Аксенова из второй роты старшего лейтенанта И. Г. Деметришвили начал штурм высоты с мельницей. Ударили орудия прямой наводки. Лейтенант Аксенов и парторг батальона лейтенант Степан Нетягов подняли взвод в атаку. Темнело. Сильным ружейно-пулеметным огневым ударом подразделение подавило противника. Ефрейтор Мошкин и рядовой Грызлов забросали противотанковыми гранатами амбразуры дзота. Почти одновременно раздались два взрыва, и огневая точка замолчала. Рота И. Г. Деметришвили продолжала атаковать противника на высоте и в садах западнее Танатаров. Однако вражья пуля ударила в лицо героя-сибиряка лейтенанта Аксенова, и он, тяжело раненный, опустился на землю. Боевые друзья отправили его в госпиталь. С утра 22 августа для развития успеха генерал И. П. Рослый ввел в бой 230-ю стрелковую дивизию — второй эшелон корпуса левее нас — в направлении Киркаешты и лес западнее. 1050-й стрелковый полк — второй эшелон дивизии тоже вступил в бой. К 9 часам полки овладели рубежами: 1054-й — село Танатары, высоты севернее него; 1050-й — высоты между Танатарами и Урсойя; 1052-й — село Урсойя, высоты западнее и юго-западнее него.

113-я стрелковая дивизия после перегруппировки продолжала наступление правее нашей дивизии.

Гитлеровское командование поняло, что создается угроза окружения крепости Бендеры, и бросило на наши полки свои резервы в контратаку.

Фашисты ожесточенно контратаковали открытый фланг дивизии на участке 1054-го полка, вышедшего на высоты севернее села. На этих длинных высотах молдавского плоскогорья с очень крутыми скатами, покрытыми виноградниками, с глубокими оврагами весь день шел ожесточенный бой. Вместе со стрелковыми батальонами вступили в бой танкисты и пушечные батареи. Батарея капитана Тишенко встретила атакующие танки ураганным огнем. И с первых же выстрелов три фашистских танка и один «фердинанд» загорелись. Молодой комсорг артиллерийского полка лейтенант Алексей Бирюков был недавно в полку, но своей личной отвагой уже завоевал уважение артиллеристов. Вот и сейчас он на огневой позиции батареи, ведущей бой с танками противника. Храбро встретили врага и бронебойщики. Красноармеец Постников подпустил «фердинанд» на близкое расстояние и двумя меткими выстрелами поразил его.

Шел ожесточенный бой и на высотах западнее Урсойи. 1052-й полк отразил четыре контратаки гитлеровцев. Первый раз его вел в наступление бывший политработник подполковник А. И. Пешков. Шефство над ним мной было поручено полковнику А. П. Епанешникову. По итогам первого дня боя, как он доложил, Пешков еще «не вошел в роль», но отрадно, что все же старается самостоятельно управлять частью.

— Ну и не опекайте его чрезмерно, — посоветовал я.

Мне хотелось самому познать молодого командира в бою. Я приказал радисту сержанту Владимиру Курину настроиться на полковую рацию. Одев наушники, я услышал разговор подполковника Пешкова с командиром батальона капитаном В. А. Емельяновым.

Пешков: Я перешел на высоту западнее Урсойи. Как меня поняли?

Емельянов: Вас понял.

Пешков: Точно доложите, где боевой порядок батальона?

Емельянов: На высоте за оврагом, западнее вас, только танки застряли в овраге. Командир танковой роты со мной. Прошу огневой налет артиллерии по гребню высоты.

Пешков: Ну зачем же вы загнали танки в овраг? То, что хотели вести их в боевом порядке батальона, это хорошо. Но необходимо учитывать и рельеф местности. Посмотрите, остальные танкисты стоят на моей высоте и поддерживают огнем атаку остальных батальонов. Сейчас дам огневой налет по высоте перед вами. Вытаскивайте танкистов из оврага. Разговор окончен.

Через несколько минут сержант В. Курин на дивизионной волне вызвал А. И. Пешкова для разговора со мной. Я ему сказал:

— Ваш разговор с комбатом слышал. Хорошо. Так и ведите полк.

Шесть раз в течение дня бросалась гитлеровская пехота с танками на правый фланг дивизии. Все атаки были отбиты, и 1054-й полк овладел высотами 142,7, 154,6, западнее Бендер.

В этом полку при отражении контратак отличились пулеметчики пулеметной роты капитана Сагадата Нурмагомбетова: Величко, Новиков, Михайличенко, Пастухов, Яковенко, Саламатин, Беус. Они шквалом огня укладывали на землю цепи вражеской пехоты, уничтожив около 200 гитлеровских захватчиков.

Подступы к рубежу высот второй полосы обороны, превращенных противником в опорные пункты, за которые он цеплялся при проведении контратак, поросли высокой кукурузой и виноградником. Изучая действия гитлеровцев, я увидел, что эти заросли затрудняют им обзор и можно скрытно приблизиться к высотам. Быстро созрело решение: танковым десантом стремительным броском через виноградники ворваться на вторую полосу обороны противника. В боевой обстановке нередко приходится уходить от академической схемы — заслушивания предложений своих помощников перед принятием решения, — командиру одному приходится немедленно принимать решение на бой.

В данном случае создалась именно такая обстановка. Я вызвал находившегося поблизости командира 96-й танковой бригады полковника В. А. Кулибабенко и сказал:

— Слушайте, комбриг, у меня родилась идея скомандовать «По коням! В атаку, марш!».

— Я ведь смолоду тоже был кавалеристом, — отозвался тот, — и удар будет очень кстати.

Заработали радиостанции и передали приказ танковым батальонам и стрелковым полкам: «Танковым десантом удар в направлении Григорень». Машины быстро приняли на борт стрелковые роты, и десант ринулся вперед. За ним и полки поднялись в атаку.

Бросок увенчался успехом. Десант ворвался в населенные пункты Григорень и Ноу-Григорень. Бойцы, как снег на голову, обрушились на ошеломленного врага. Оказавшись на улице, стрелковый взвод лейтенанта Тимофеева застал врасплох группу гитлеровцев, которые пытались спастись бегством под покровом темноты. Увидев, что артиллеристы противника пытаются прицепить пушку к машине, храбрый офицер бросился вперед, огнем из автомата уничтожил четырех фашистов и захватил исправную машину и пушку. «Летучки» (боевые листки) сообщили и о многих других героических подвигах воинов в этом бою. Так, в роте, где агитатором был лейтенант Чурилов, боевой листок рассказывал о подвиге солдата Яшина, спасшего жизнь своему командиру.

Утром 23 августа бой переместился к западу от Григорени. Дивизия завершила прорыв второй полосы обороны противника и пошла в ее оперативную глубину. От внезапного удара нашего танкового десанта фашисты в панике бежали. 1052-й стрелковый освободил село Бакчалия. Полк Радаева взял Плопеки.

В наушниках радиостанции звучат радостные голоса командиров частей. Майор А. Г. Шурупов докладывает: «Товарищ Сотый, полоса наступления полка увеличивается. Все стрелковые батальоны идут в одном эшелоне. Стрелки хорошо подружились с танкистами, и сейчас весь полк танковым десантом стремительно идет вперед».

— Хорошо, майор. Следите за перемещением полковой артиллерийской группы. Так держать морякам.

О моряках я специально сказал А. Г. Шурупову, потому что весь личный состав 34-й отдельной стрелковой бригады, как я уже говорил, в основном был укомплектован моряками и при формировании дивизии получил наименование 1050-го стрелкового полка.

Второй батальон 1052-го стрелкового полка танковым десантом вырвался вперед и атаковал северную часть Кашкалия. Развивая наступление, воины дивизии уничтожили сотни гитлеровцев, 80 солдат и офицеров были взяты в плен. Множество захватчиков было уничтожено на молдавской земле под нашими ударами, пленные колоннами шли на сборный пункт соединения. На заслон гитлеровцев на высотах в районе населенного пункта Золотиевка и западнее Кашкалия полки в высоких темпах шли вперед. Участь фашистского гарнизона в крепости Бендеры была предрешена. Его остатки, боясь окружения, капитулировали. Личный состав дивизии с воодушевлением заслушал приказ Верховного Главнокомандующего, в котором объявлялась благодарность войскам 3-го Украинского фронта.

К исходу дня 301-я дивизия вышла на рубеж Золотиевка, Кашкалия.

Крупные оперативно-стратегические успехи наших войск оказали быстрое и прямое влияние на внутриполитическое положение в Румынии. 23 августа 1944 года вооруженные отряды, руководимые Коммунистической партией Румынии, свергли фашистское правительство Антонеску, арестовали его главарей и приступили к разоружению немецких войск. Румыния как союзник фашистской Германии «выбыла из игры». В связи с этим резко изменилась вся обстановка на Балканах в пользу Красной Армии. Гитлеровцы, однако, не сложили оружия, оказывали упорное сопротивление.

Мы понимали, что требуется дальнейшее напряжение всех сил, чтобы не задерживаясь идти вперед.

К утру 24 августа дивизия освободила населенные пункты Пикус, Мишовка, форсировала реку Ботна и захватила на ней исправные мостовые переправы, перерезала участок железной дороги Кишинев — Бендеры и заняла станцию Ботна. 1050-й и 1054-й полки свернулись в колонны и с танковым десантом пошли на Молешты. 1052-й же стрелковый полк развернул свои батальоны в сторону леса севернее Гура-Галбен, тесня и загоняя гитлеровцев в лес. В середине дня полк провел жестокий бой за населенный пункт Резены. В этом бою особенно отличилась девятая рота капитана Н. В. Оберемченко, которая первой ворвалась в Резены и уничтожила до 100 гитлеровцев. Сержант Зажарило огнем из автомата уложил семь фашистов, а когда выбыл из строя командир взвода, заменил его и уверенно повел взвод в бой. Одновременно в Резены ворвался танковый десант стрелковой роты капитана В. А. Тышкевича. Тяжелораненый командир продолжал вести свое подразделение, пока здесь полностью не были разгромлены фашисты.

В этот день, обгоняя колонну 1050-го стрелкового полка, я увидел майора А. Г. Шурупова на «линейке». Опираясь на палку, он хотел приподняться и встать, но не мог. Подошел врач и озабоченно посмотрел на меня. Я отозвал его в сторону.

— Товарищ полковник, — кивнул он в сторону командира Александра Георгиевича, — у него начинается гангрена.

Надо было действовать немедленно.

— Сейчас же отправляйтесь в госпиталь, товарищ майор, — сказал я Шурупову. — Полк примет ваш заместитель майор Кульчий.

После этих слов на глаза Шурупова навернулись слезы. Ему очень не хотелось расставаться с полком.

Я заверил Александра Георгиевича, что после выздоровления он вновь вернется в свой полк.

Мы распрощались. Я с группой офицеров уехал вперед. На высоте я невольно остановился и посмотрел назад: «линейка» майора А. Г. Шурупова еще стояла на месте.

24 августа мы прошли более 30 километров, освободили 14 населенных пунктов. В боях были уничтожены сотни немецких захватчиков и еще сотни их сдались в плен. Колоннами тянулись они на сборный пункт в тыл дивизии. Воины дивизии взяли большие трофеи, в том числе транспорты всех видов и склады с продовольствием и боеприпасами. Каждый день приближал нас к окончательной победе над врагом. В этот день голос Юрия Левитана донес до нас слова приказа Верховного Главнокомандующего: «Наши войска штурмом овладели столицей Молдавии городом Кишиневом». И еще: освобождены города Ромэн, Бырелад, Хуши.

…Два раза салютовала 24 августа Москва войскам 2-го и 3-го Украинских фронтов. Вечером они освободили при участии пашей дивизии Малешты, разгромили противника на высотах и в лесах западнее их и успешно развивали наступление на Котовск.

Что касается действий 301-й, то на закате солнца наша разведывательная рота под командованием помощника начальника отделения разведки капитана В. К. Гришко прорвалась в глубину обороны противника, с ходу атаковала немецких захватчиков на восточной окраине Буцены. Гитлеровцы перешли в контратаку. Начался жестокий бой. Падают на землю сраженные фашисты. Однако и у разведчиков были потери.

Темнело. Разведчики упорно держались на восточной окраине Буцены. В это время 1050-й полк на ходу развернулся в боевой порядок, и его батальоны перешли в атаку. Поднялись и разведчики дивизии. Уже в ночной тьме вся лощина с населенным пунктом Буцены сотряслась от разрывов снарядов и расчертилась огненными трассами пулеметных и автоматных очередей. Всю ночь бушевало там огненное море. Гитлеровцы не выдержали такого мощного удара подразделений 1050-го полка и к рассвету 25 августа были полностью разгромлены. В эту же ночь 1054-й стрелковый полк завязал бой в селе Фарладань, а 1052-й отражал контратаки противника южнее его. Передовой отряд дивизии в ночь на 25 августа прорвал вражескую оборону севернее Буцен и атаковал гитлеровцев в городе Котовске.

Наш командный пункт перемещался в Буцены вблизи Котовска. В это время сержант В. Курин передал мне наушники рации, и я услышал уставший, но уверенный голос командира передового отряда дивизии — второго стрелкового батальона, усиленного танковым батальоном, — майора А. Д. Перепелицына. Он сообщил, что в ночном бою танковый десант разгромил вражеский гарнизон в Котовске и пошел на Прут. Я поблагодарил офицера и пожелал ему дальнейших успехов.

Таким образом, с выходом 301-й стрелковой дивизии в район Буцены, Котовск 57-я армия рассекла кишиневский котел на две части: кишиневскую и гура-галбенскую.

С передовым командным пунктом я сразу же вышел на высоту западнее Буцены. Внизу лежал в сизой утренней дымке Котовск.

К северу и северо-востоку от высоты раскинулись рощи, сады и виноградники. Со стороны Кишинева доносился отдаленный гул боя. Где-то там, впереди, к реке Прут шел передовой отряд дивизии. «Молодец майор Перепелицын! Быстро вошел в семью боевых офицеров. Отлично ведет свой батальон по высотам Молдавии», — подумал я и отдал приказ свернуть полки в колонны и главными силами идти через Котовск к Пруту. В это время начальник штаба получил приказ командира корпуса срочно бросить 301-ю на юго-восток, выйти на высоты 250,0 юго-западнее Бозиены, 314,0 северо-западнее Албина и замкнуть кольцо окружения гура-галбенской группировки противника. 96-й танковой бригаде было предписано продолжать движение на Прут.

Мы тепло расстались с танкистами полковника В. А. Кулибабенко. Стрелковые полки немедленно повернулись в юго-восточном направлении. После короткого совещания в штабе дивизии мы разъехались по полкам: я с группой офицеров — в 1054-й стрелковый к майору Н. Н. Радаеву, полковник А. П. Епанешников — в 1050-й к майору С. И. Кульчию, полковник М. И. Сафонов с офицерами штаба дивизии — в 1052-й стрелковый.

Сложилась необычная обстановка. Главные силы соединения уходили на юго-восток, а передовой отряд приближался к Лапушне.

Майор А. Д. Перепелицын провел передовой отряд от Котовска на запад. К полудню он вышел на левый берег Прута западнее Леушеня и соединился здесь с другими частями. Командование 1050-го стрелкового полка и штаб дивизии то ли в спешке не связались с отрядом, то ли потеряли с ним связь, но они установили «пропажу» его батальона только вечером. Александр Прокофьевич Епанешников, находившийся в 1050-м полку, узнал об этом, но приказал майору С. И. Кульчию не докладывать мне, чтобы не расстраивать перед ночным боем.

На другой день на берегу Прута один из командиров полков соседней дивизии увидел, что рядом с ним воюет неизвестный ему батальон, да еще с танками, вызвал к себе его командира и узнал от майора А. Д. Перепелицына, как он попал к нему в соседи.

— Ваша дивизия, наверное, получила другую задачу, и я ваш батальон присоединяю к своему полку.

Майор начал возражать. Тогда командир полка сказал примирительно:

— Ладно, придет твоя дивизия, отпущу тебя, а пока воюй вместе со мной.

И до 28 августа батальон майора Перепелицына воевал на левом берегу Прута в составе «чужих» частей. Наконец его разыскали, вызвали в штаб и объявили:

— Наш полк получил задачу переправиться через Прут и идти вперед. Пойдете с нами.

Перепелицын молча выслушал доклад, вернулся в батальон, приказал срочно получить продовольствие и с наступлением темноты увел подразделение в лес. На следующее утро он приказал выставить охранение и с капитаном П. А. Карибским поехал искать какое-нибудь начальство. Ему повезло — он наткнулся на командный пункт самого командующего 3-м Украинским фронтом и сообщил дежурному офицеру, что прибыл с докладом лично к генералу Толбухину. Через несколько минут пришел дежурный и провел его к командующему. Федор Иванович встретил незнакомого майора приветливо и подробно расспросил его о дивизии и батальоне. Во время доклада Перепелицына, как потом мы узнали, он с трудом сдерживался от смеха. Сняв телефонную трубку, Толбухин что-то сказал, и в комнату тут же вошел генерал С. С. Бирюзов.

— Сергей Семенович, вы послушайте только, что рассказывает этот офицер. Из гвардейского механизированного корпуса он, прямо скажем, удрал и ищет свою 301-ю стрелковую… Товарищ майор, повторите, пожалуйста, генералу Бирюзову свою историю с батальоном.

Теперь генералы смеялись оба. Затем Ф. И. Толбухин, посерьезнев, встал, подошел к Перепелицыну, положил руку на его плечо и добродушие сказал:

— Мы ведь смеемся не над вами, майор, а от радости, что у нас такие замечательные патриоты своих частей, как вы. Да и над вашим рассказом. Вы же откуда-нибудь с Дона? Ну, вот я и угадал, вы замечательный рассказчик. За боевые действия вашему батальону и вам лично большое спасибо. 9-й стрелковый корпус и ваша 301-я стрелковая воевали хорошо. Военный совет объявил всему личному составу батальона благодарность. Только корпус теперь снова вошел в состав 5-й ударной армии, а она уже вышла из состава нашего фронта, грузится в эшелоны и отправляется на новое место. Я думаю, — добавил он, — что если вы нашли командующего фронтом, то свою армию, конечно, найдете. Сергей Семенович, напишите ему благодарственное письмо, дайте для сопровождения офицера, пусть он погрузит свой батальон в эшелоны 5-й ударной на станции Веселый Кут.

Об этом мы, повторяю, узнали позже, а тогда, утром 25 августа, мы знали лишь то, что передовой отряд нашей дивизии где-то на реке Прут. Заботы, связанные со срочным поворотом фронта всей дивизии и маршем полков на новый рубеж, целиком заняли наше время и внимание. С подходом к населенному пункту Фарладань и реке Кагальник полки развернулись в боевые порядки. Батальоны несколько раз вынуждены были подниматься в атаки, но гитлеровцы каждый раз встречали нас мощным пулеметным огнем. Все пушечные дивизионы мы приготовили для стрельбы прямой наводкой, планировали огневой налет гаубичных и минометных батарей. Ударами орудий прямой наводки, залпами гаубиц и могучим ураганом реактивных снарядов дивизиона «катюш» была накрыта Фарладань. Стрелковые цепи еще раз поднялись в атаку. И враг не выдержал нашего натиска. Батальоны Н. Н. Радаева тоже ворвались в Фарладань.

Бой за этот населенный пункт отличался скоротечностью. Второй стрелковый батальон капитана Н. И. Глушкова первым ворвался в село, затем на его южную окраину проникло отделение младшего сержанта Топовенко, отрезало пути отхода фашистам в этом направлении и помогло своей роте взять в плен 150 гитлеровцев, 120 повозок и 7 автомашин. Молодые командиры стрелковых взводов лейтенанты Федоренко, Жерновой, Ливазо действовали решительно и продолжали развивать наступление. Противник был смят в селе и на высотах западнее его.

Не успели наши бойцы хотя бы немного передохнуть, как завязался новый бой за село Бозиены. После бомбового удара авиации и короткого артиллерийского налета стрелковые батальоны с криком «Ура!» ринулись вперед. Свой передовой командный пункт мы сразу же переместили на высоту 247,3 западнее Фарладани. Вскоре к нам приехал заместитель командующего войсками 57-й армии генерал А. В. Благодатов. Когда я представился ему, он, быстро поздоровавшись, сказал:

— Видел атаку вашей дивизии. Вот так надо торопиться, времени у нас мало.

— Стараемся, — ответил я.

Генерал сообщил, что в тылу бродят десятки фашистов, собираются группами и выходят на дороги, сдаются в плен или пытаются обстреливать наши войска. Оказалось, что и его группа подверглась нападению, в ней имеются раненые.

В это время полки 301-й ворвались в Бозиены и заняли оборону на высотах. Мы видели это со своего передового командного пункта. Скоро на восточных скатах высоты стали видны горки свежевыкопанной черной земли.

— Закрепляются… Это хорошо. Обязательно надо всем окопаться, — сказал Благодатов. — Теперь кольцо окружения вокруг гура-галбенской группировки прочно замкнуто.

В тот же день соединения 32-го стрелкового корпуса генерала Д. С. Жеребина, сломив огневое сопротивление противника в районе Логанешта, форсировали реку Кагальник и, уничтожив его мелкие группы в лесах западнее, вышли в районе Лапушны, где встретились с частями 2-го Украинского фронта. Таким образом, образовались два котла. Один был создан 5-й ударной армией 3-го Украинского фронта, 52-й и 4-й гвардейской армиями 2-го Украинского. В него попали части 7-го и 44-го немецких армейских корпусов. Другой котел создали 57-я и 37-я армии, окружив части 30-го и 52-го немецких армейских корпусов.

Вечерело. Генерал Благодатов сказал, что ему пора возвращаться.

— Ну куда же вы поедете на ночь глядя? Оставайтесь на командном пункте нашей дивизии, — предложил я.

— Нет, не могу. Командарм просил лично проследить за выходом вашей дивизии на этот рубеж. Надо поспешить с докладом.

Он пожелал нам успеха, предупредил о возможных попытках гитлеровцев прорваться через боевые порядки соединения.

Командный пункт дивизии разместился в Бозиенах. В сумерках мы с начштаба М. И. Сафоновым поднялись по изрытой воронками дороге на высоту западнее села, чтобы детальнее изучить поле боя. Сил для организации обороны на сплошном фронте явно не хватало. Чтобы не допустить разрывов в боевых порядках, я приказал выдвинуть на передний край саперный батальон и разведывательную роту. Поле перед нами было завалено разгромленной вражеской техникой — автомашинами, орудиями, повозками. Это все, что осталось от немецкой колонны, которая несколько часов назад пыталась уйти на запад от Фарладани. Ее разгромили наши штурмовики. Гитлеровцы бросили машины, орудия в конной упряжке, обоз и пытались убежать налегке. Но и это им не удалось: они попали под удар наших полков.

Полки спешно окапывались. Командир корпуса предупредил меня, что этой ночью фашисты, возможно, попытаются вырваться из котла на участке нашей дивизии. Я с начальником политотдела и некоторыми офицерами штаба обошел боевой порядок соединения. Всюду люди рыли траншеи. Заместитель начальника политотдела подполковник П. И. Потратиев на мой вопрос, зачем собрали местных жителей на работу, ответил:

— Они сами пришли, принесли солдатам хлеб, молоко. Угостили их и принялись за работу своими лопатами.

Ко мне подходили радостные мужчины и женщины со словами благодарности за избавление от ига проклятых фашистов. С трудом упросили их уйти в укрытие, потому что, мол, скоро начнется бой.

Боевой порядок дивизии строился в один эшелон: 1054-й полк занял оборону по восточным скатам высоты 250,0, 1050-й окопался на восточных скатах высоты 214,0, саперный батальон и разведывательная рота дивизии — на южной окраине Бозиен. Наш рубеж от Бозиен по западным высотам до Албина являлся западной частью кольца окружения врага. Оценивая обстановку, я пришел к выводу, что именно на этом участке и только на запад будет прорываться замкнутая группировка противника. О его силах ничего пока не было известно. Ясно было лишь, что в покрытом туманом и дымом огромном лесном массиве восточнее Гуры-Галбены соединениями 37-й и 57-й армий окружены два немецких корпуса (30-й и 52-й). Они обречены на гибель и, конечно, будут яростно сопротивляться. Куда хлынет эта масса гитлеровцев и их техники? Ясно, что это вероятнее всего должно было произойти на участке нашей дивизии, между населенными пунктами Албина и Бозиены. Это самый короткий путь и пока самая тоненькая линия кольца — еще несколько часов назад здесь не было наших войск. Это, несомненно, известно вражескому командованию.

Дивизии, судя по всему, предстояло принять на себя удар огромной силы. Что ж, нас учили врагов не считать, а бить. «Эту мысль передать командирам полков, всем, всем», — думал я, еще и еще раз уточняя боевой порядок дивизии и решая, как его улучшить. Приказал Н. Н. Радаеву его батальоны расположить в два эшелона, имея в полку небольшой резерв; пулеметные роты батальонов, пушечные батареи расставить по фронту в глубину и лично проследить за их размещением.

Подполковник А. П. Епанешпиков доложил, что он понимает тяжелую обстановку, сложившуюся для 1050-го полка, и берет командование им на себя. Я поблагодарил его за это решение. Деталей о построении боевого порядка он не требовал: видимо, был уверен, что я хорошо знал о его тактической грамотности и огромном боевом опыте. Мы обменялись мнениями только по отдельным вопросам. Начальнику штаба дивизии я поручил лично проверить размещение саперного батальона и разведывательной роты.

Надо было помочь личному составу уяснить сложившуюся обстановку, рассказать о том, что мы окружили врага и теперь должны добить его, не пропуская через наши боевые порядки ни одного гитлеровца. Боевые листки-молнии полетели по боевым цепям рот с призывом: «Фашисты не должны пройти!» Командиры и политработники, коммунисты и агитаторы в вечерних сумерках ходили по боевым цепям, воодушевляя людей и мобилизуя их на подвиг.

Стемнело. Черные брустверы окопов на скошенном золотистом поле восточных скатов высот между Бозиенами и Албиной скрылись в туманной мгле. Как-то мгновенно исчезли в ночной тьме молдавские горы и долина реки Кагальник. Воцарилась тишина, но никто не мог знать — надолго ли это. На командный пункт привели двух перебежчиков, вышедших к батарее капитана Василия Вялушкина. Они рассказали, что в лесу большое скопление немецких войск, колонны приближаются и, вероятно, скоро их авангард будет здесь. Я приказал всем командирам привести войска в боевую готовность.

Ждать пришлось недолго. Ночную темень вспорола сигнальная ракета. Это наши наблюдатели обнаружили приближение врага. И в тот же миг огненные пулеметные и автоматные трассы пронзили мглу. В отблеске выстрелов и ракет стала видна движущаяся масса черных фигур людей и машин. Первой открыла огонь саперная рота капитана Н. Т. Белова, оборонявшая дорогу при входе в Бозиены. Ударила и артиллерийская батарея капитана И. А. Черковского. Залпы орудий распороли тишину. Вспыхнул один фашистский танк. Теперь отчетливо стали видны фигуры гитлеровцев. Два раза поднимались здесь вражеские цепи в атаки и тут же прижимались к земле под шквалом пулеметных и автоматных трасс.

По докладам командиров полков, на их участках противник не появлялся. Я предупредил их, что он, возможно, будет искать другие выходы, изменит направление прорыва. Они ответили, что готовы огнем встретить врага. Я переговорил по телефону и с командирами батальонов, благо начальник связи дивизии майор Н. Г. Григорьев, обеспечил связь даже с ними. Все комбаты были в бодром настроении, их подразделения — в полной боевой готовности.

Привели новую партию пленных. Они оказались из частей 30-го армейского корпуса и рассказали, что несколько больших немецких колонн пехоты с танками и артиллерией идут в нашем направлении. В это время офицеры разведки дивизии майор А. П. Четвертнов и капитан В. К. Гришко с группой разведчиков установили, что колонны противника повернули к высотам западнее Бозиены. Стало ясно, что через несколько минут головная вражеская колонна может достигнуть позиций полка Радаева. Не прошло и часа, как глухая ночь снова вспыхнула огненным заревом, но теперь там, где мы и предполагали, — над западными высотами. Это между Бозиенами и Албиной шла на прорыв многотысячная группировка противника, пытавшаяся вырваться из окружения. Забушевал огненный смерч в долине реки Катальник. Впервые в боевой практике дивизии началась кровопролитная схватка с окруженной ордой фашистов.

Мы с начальником штаба дивизии стояли на скате высоты западнее Бозиены. Было видно, как огневой барьер наших рот опоясал почти у подножия скаты высот. Пулеметные роты и пушечные батареи били из темноты беспрерывно. И все равно на этот огневой барьер плотной сплошной массой шли гитлеровцы. Это была ужасная, невообразимая картина, каких еще никому из нас не доводилось раньше наблюдать.

Бой продолжался с неослабеваемым напряжением.

Майор Н. Н. Радаев доложил, что на участке его полка фашисты идут густой массой и что командиры стрелковых батальонов капитан Ф. Ф. Бочков, майор Н. И. Глушков, капитан В. А. Ишин уверенно руководят действиями подразделений. Пулеметная рота лейтенанта Ф. А. Маджуги ведет по гитлеровцам массированный огонь.

В боевые порядки первого стрелкового батальона все же ворвалась группа фашистов. Капитан Ф. Ф. Бочков со своим заместителем по политической части лейтенантом А. Н. Пестеревым и парторгом батальона лейтенантом Василием Карасевым поднял в контратаку стрелковую роту старшего лейтенанта Горбункова, и она в рукопашном бою уничтожила гитлеровцев. В центре боевого порядка батальон капитана В. А. Ишина. Он доложил мне, что его задача стала главной задачей полка в обороне высоты и что личный состав подразделения ее успешно выполняет. Когда фашисты вклинились в боевой порядок батальона, ни один боец не дрогнул: каждый видел рядом своего командира, который вместе с комсоргом Иваном Сеничкиным участвовал в рукопашном бою. С группой комсомольцев-автоматчиков Сеничкин ворвался в лавину атакующих немцев. Свыше 50 из них было уничтожено, остальные бросили оружие и сдались в плен.

Большую выдержку в бою проявили воины стрелковых рот старших лейтенантов П. И. Самойленко и В. В. Петренко. Они приняли на себя сильный удар противника. Здесь красноармейцы Ф. К. Бондарев и М. И. Онищенко уничтожили в рукопашном бою по 5 гитлеровцев.

Все новые волны фашистов поднимаются на высоты из долины реки Кагальник. По стене атакующих бьет залпами пушечный дивизион майора Сотникова. Вражеская стена под ударами наших артиллеристов становится все реже и, наконец, вовсе рассыпается. Но вот из темноты выползают немецкие танки. Пять вражеских машин шли прямо на взвод лейтенанта И. И. Шкокова и третью батарею капитана В. Г. Макарова. Лейтенант подпустил танки почти к самым орудиям. Гремит залп, второй, третий. Один за другим превращаются в громадные огненные шары темные силуэты танков. Орудийные расчеты Батурина, Дмитриева, Насонова, Пономарева выстояли.

Идет жаркий бой и на левом фланге полка. В балке воины батальона майора Н. И. Глушкова стоят насмерть. В нее по дороге спускается колонна обезумевших фашистов. Путь им преграждают пулеметчики Маринбеков, Васиев, Скирдоняк, Ролев. Основной удар врага здесь пришелся по стрелковым ротам старшего лейтенанта М. И. Песоцкого и старшего лейтенанта И. Г. Деметришвили. На этот тяжелый участок боя вышли командир батальона майор Глушков и парторг батальона лейтенант Степан Нетягов. Здесь, в балке, закипел напряженнейший огневой и рукопашный бой.

Майор Н. И. Глушков вместе с командиром 6-й стрелковой роты С. И. Сакирским и старшиной Белоусовым, рядовыми Титовым и Чернозубенко сражались в самой гуще фашистов, уничтожили более десятка врагов. И здесь фашисты не прошли. Однако майор Глушков был тяжело ранен.

Ожесточенный бой шел и на участке 1050-го стрелкового полка. Первый стрелковый батальон старшего лейтенанта С. Е. Колесова, взаимодействуя с соседним батальоном майора И. И. Глушкова, отбивал яростные атаки врага. Лавина гитлеровцев шла через седловину между высотами 214,0 и 250,0, а также по дороге между высотой 250,0 и Бозиенами. На юго-восточных скатах высоты 250,0 стрелковые взводы лейтенантов Федоренко, Жернового, Ливазо шквальным огнем встретили атакующие немецкие цепи. Но все сильнее напор гитлеровцев в седловине между высотами. По приказу командира батальона автоматчики лейтенанта Федоренко быстро перешли на восточные ее скаты. Автоматчики командира отделения старшего сержанта П. С. Немчика, сержанты Черненко, Спирин, Круглов, рядовые Сикаченко, Церковский, Ведянский, Кузнецов, Болонюк и их боевые товарищи обрушили шквальный огонь по фашистским цепям.

На третий стрелковый батальон майора А. С. Бородаева также обрушился удар немецкой пехоты с танками. 10 танков показались вдоль дороги западнее Бозиены. Их встретил пушечный дивизион майора П. С. Ковалевского.

…Всю ночь бушевало огненное море на высотах западнее Бозиены и Албины. Лишь ненадолго фашисты прекратили атаки, видимо перегруппировывая силы. Утром 26-го, когда лишь чуть посветлел восток, они повели еще одну ожесточенную атаку. Большой группе гитлеровцев удалось прорваться сквозь боевой порядок второго батальона к командному пункту 1054-го стрелкового. В его полковой радиосети беспрерывно раздавался голос подполковника Н. Н. Радаева. Он был с надрывом, и это все понимали. Запомнилась его фраза: «Бычков, на правом фланге у тебя идет сильная стрельба, это, как и у нас, еще фашисты поднялись в атаку… Иду в контратаку…»

Мне стало ясно, что на командный пункт Радаева ворвался противник. Связь прервалась. Единственная телефонная линия сохранилась с командиром третьего батальона капитаном В. А. Ишиным. Я приказал ему до восстановления связи с командным пунктом Радаева вступить во временное командование полком, воины которого во всей глубине обороны вели бой.

В эти минуты на командном пункте Радаева, как потом выяснилось, шла рукопашная схватка. Бились все: командование полка, штабные офицеры, связисты, саперы и даже раненые. На пункте сбора раненых, у одного окопа на командном пункте, санинструктор старшина медицинской службы Екатерина Скрипниченко перевязывала раненых. Вдруг она увидела троих фашистов, бегущих прямо на нее. Автоматная очередь Екатерины сразила двух вражеских солдат, но один уцелевший набросился на нее. Санинструктору удалось сразить гитлеровца. Но вот еще двое немецких солдат вынырнули из темноты. И опять прогремела автоматная очередь, поразившая врагов.

Тяжелая обстановка сложилась на участке батальона капитана Ф. Ф. Бочкова. Противник стремился прорваться к открытому правому флангу, но на пути фашистских атак стояла третья стрелковая рота старшего лейтенанта Горбункова.

В боевом порядке стрелковой роты бьется заместитель командира батальона по политической части лейтенант А. Н. Пестерев. Тяжело ранен командир роты, и он принял на себя командование. Бой продолжался. На взвод младшего лейтенанта Рамиля Юсупова шли густые немецкие цепи. Взвод вел огонь. Погиб пулеметный расчет, и героический сын татарского народа младший лейтенант Юсупов сам лег к пулемету. Огненная струя продолжала косить фашистов до последней минуты его жизни. Рамиль, ведя огонь из ручного пулемета, уничтожил 75 гитлеровцев. В рядах противника началась паника, он был в замешательстве. Наши стрелковые подразделения получили возможность успешно отразить контратаку.

1050-й стрелковый тоже вел тяжелейший бой. Большая группа фашистов прорвалась к командному пункту полка. Подполковник А. П. Епанешников и майор С. И. Кульчий подняли роту автоматчиков, взвод разведки и вели их в атаку на противника. На высоте 250,0 начался огневой и рукопашный бой. Гремели залпы огневого взвода полковой батареи лейтенанта Н. Ф. Баркова. Редели ряды немецкой пехоты. Комсомолец-автоматчик И. П. Кушнир и его боевые товарищи, прикрывая командира полка, били фашистов. Никому из врагов не удалось прорваться через их боевые порядки. Здесь был ранен Александр Прокофьевич Епанешников. Автоматчики вынесли его из боя и доставили на командный пункт полка. Получил ранение и майор Кульчий. Епанешников запретил связистам сообщать мне о своем ранении. «Когда я схватил телефонную трубку, — рассказывал потом С. И. Кульчий, — он сразу же подозвал меня к себе. Не надо, сказал, я понимаю, что ты хочешь сделать. Не передавай: Антонов или Сафонов сейчас же примчатся к нам. Тяжелый идет бой — не будем мешать им управлять». Полковой врач на месте обработал Александру Прокофьевичу рану. Удалось немного остановить кровь. Подполковник, лежа на плащ-палатке, продолжал вместе с майором Кульчием руководить полком.

Причина столь яростного напора гитлеровских войск была одна: страх. Он гнал их прямо на наши пулеметы и орудия. Под покровом темноты они хотели вырваться из смертельного котла. Наступило утро, но фашисты все еще топтались перед обороной дивизии. Я решил атаковать их с тыла, на участке между Албиной и Бозиенами. Была подана команда 1052-му полку. Дружно подняли свои батальоны капитаны В. И. Тушев, В. А. Емельянов и М. П. Бойцов. Стремительно двинулись вперед стрелковые роты. Решительно шла в атаку вторая стрелковая рота капитана И. Н. Климова, она первой и ворвалась в село Албина. Совсем рассвело, когда в тылу у немцев раздались стрельба и громовое «Ура!». Я предупредил Н. Н. Радаева и А. П. Епанешникова о том, что это с тыла атакуют батальоны нашего 1052-го. Левофланговый батальон капитана В. А. Емельянова тоже ворвался в Албину.

Утром 26-го словно по команде начали впереди один за другим вспыхивать белые флаги. Наступила тишина. Рассветный туман и пороховой дым рассеивались. На полевых дорогах стояли длинные колонны автомашин, артиллерии, повозок. На скате высот перед фронтом наших соединений лежали тысячи трупов немецких солдат и офицеров. Вокруг села Бозиены, где был командный пункт нашей дивизии, — тоже.

Из кустарников и оврагов выходили группы вояк в зеленых френчах с белыми флагами и строились в колонны. Это — военнопленные.

В журнале боевых действий 301-й стрелковой дивизии записано:

«…Сколько бы противник ни старался выйти из окружения, нигде успеха не имел, всюду встречал упорное сопротивление наших войск. Надолго запомнится этот бой бойцам и офицерам дивизии. Это был момент окончательного уничтожения окруженной группировки противника. Сотни разбитых и исправных машин, десятки вражеских пушек, сотни пулеметов, тысячи винтовок и автоматов, тысячи убитых солдат и офицеров валялись на поле боя, в балках юго-западнее Бозиен и северо-западнее Албины. Нельзя было найти места, где бы ни валялись десятки убитых вражеских солдат. Ни один солдат или офицер 30-го немецкого корпуса не смог выйти из окружения. Захвачен штаб 30-го армейского корпуса»[9].

В повозке на плащ-накидке лежал подполковник А. П. Епанешников. «Линейка» остановилась на южной окраине Бозиен. Бледный, с уставшими глазами, Александр Прокофьевич повернулся к нам. Мы провожали своего боевого друга в тыл, в госпиталь, провожали с надеждой, что он выздоровеет и скоро вернется в дивизию. Однако рана его оказалась смертельной.

На своем командном пункте майор Н. Н. Радаев строил колонну пленных офицеров. Он подошел ко мне с докладом.

— Кто это? — спросил я Николая Николаевича, показывая на военнопленных.

— Офицеры штаба 30-го армейского корпуса, — ответил он.

— Весь штаб корпуса собрали?

— Почти, товарищ полковник. Однако командира корпуса генерал-лейтенанта Постеля пока не нашли. Вот тот немецкий офицер, — майор указал на коренастого рыжего немца, — говорит, что генерал почти до самого конца боя был со штабом, затем с генералом Дроббе сел в танк и поехал к атакующим колоннам.

— А начальник штаба корпуса где? — спросил Михаил Иванович Сафонов.

— Полковник Клаус был убит еще в самом начале боя.

Мы обошли колонну пленных и поднялись на высоту 214,0, где оборонялся батальон капитана Ишина. Он уверенно доложил о прошедшем бое. Я похвалил его за умелое руководство батальоном в бою и приказал майору Н. Н. Радаеву представить капитана В. А. Ишина к очередному воинскому званию и награде.

Во время осмотра поля боя ко мне подошел офицер оперативного отделения майор Ф. Яровой и вручил распоряжение командира 9-го Краснознаменного стрелкового корпуса генерал-майора И. П. Рослого, в котором приказывалось перенести командный пункт дивизии в село Албина. Не возвращаясь в Бозиены, я пошел в село Албина, а через два часа и весь командный пункт разместился на новом месте. Дни стояли теплые, ясные.

Ночной бой дивизия, конечно, провела успешно, однако мы захоронили в братских могилах у села Албина 109, а в Бозиенах 15 солдат и офицеров. Вспоминались слова М. Ю. Лермонтова: тогда считать мы стали раны, товарищей считать!

Ясско-Кишиневская операция была одной из наиболее крупных и выдающихся операций, имевших огромное военно-политическое значение. Помимо разгрома мощной группировки противника на юге было положено начало освобождению народов юго-восточной Европы.

Победа в Молдавии явилась крупным военно-политическим событием Великой Отечественной войны. В истории советского военного искусства она занимает важное место как образец операции на окружение и уничтожение стратегической группировки противника в высоких темпах.

Многое было оригинальным в ее подготовке и осуществлении. Одновременно с созданием внутреннего фронта окружения на реке Прут наши войска развивали наступление, создавая динамичный фронт окружения, чтобы не дать врагу возможности организовать взаимодействие окруженных войск с частями, действующими за нашим внешним фронтом.

В этом сражении проявилось еще раз превосходство советской тактики над тактикой противника. Как командир дивизии, я это хорошо почувствовал в боях под Кишиневом.

Штабы дивизии и командующего артиллерией проявили свою зрелость при управлении боем в сложных условиях. Одновременно офицеры и подразделения штаба проявили личный героизм, создав опорный пункт с круговой обороной в селе Бозиены, в ожесточенном бою не допустили прорыва противника по основной дороге Бозиены — Котовск.

С большим мастерством действовала наша пехота, решавшая все основные задачи в бою. В определенной мере новым для нас было то, что дивизия получила значительное усиление артиллерией, что позволило создать мощные ударные группы в полках первого эшелона и сильную дивизионную группу. Плотность артиллерии на один километр фронта составляла 220 стволов.

Артиллерийская поддержка атаки пехоты и танков осуществлялась методом двойного огневого вала. Такое на нашу долю выпало впервые. Но наши батарейцы справились с этой задачей отлично. Были созданы две артиллерийские группы, которые последовательно ставили и переносили в глубину обороны противника огневой вал. Особенно отличился в управлении огнем артиллерии командующий артиллерией соединения полковник Николай Федорович Казанцев.

Наши снаряды рвались прямо в траншеях противника. Солдаты и офицеры подразделений видели все это, что их еще больше воодушевляло. Артиллерийское сопровождение наступления было таким мощным на всю глубину операции.

Такое существенное усиление танками 301-я тоже получила впервые. У нас уже был небольшой опыт по организации взаимодействия с танковыми подразделениями, и он нам в этой операции очень пригодился. Каждый стрелковый батальон полков первого эшелона получил на усиление по танковой роте, которые при прорыве тактической зоны обороны противника действовали для непосредственной поддержки пехоты и делали это мастерски, геройски. В оперативной глубине боевые машины несли на своей броне десанты стрелковых рот. Благодаря этому уже со второго дня наступления мы продвигались за сутки вперед до 30 километров.

Добрую память о себе оставили у всего личного состава дивизии танкисты 96-й отдельной танковой бригады полковника Валентина Алексеевича Кулибабенко.

Дивизию поддерживали в ходе атак два полка штурмовой авиации из 17-й воздушной армии генерала В. А. Судец, а при развитии боя в глубине они действовали по вызову. Наши штурмовые эскадрильи «висели» над обороной вражеских дивизий, пушечным огнем и бомбами громили гитлеровских захватчиков.

Стрелковые роты, батальоны и полки в схватках с фашистами окончили свою «полевую академию» успешно — отлично сдали экзамен на боевую зрелость и мастерство. Нашло широкое применение тактическое маневрирование. Прорыв обороны противника стрелковые подразделения и части совершали в тесном взаимодействии с танкистами. Их мощная лавина с танками шла за огневым валом и не давала опомниться врагу, сокрушая его в траншеях и дотах. При бое в оперативной глубине охваты и обходы с целью окружения противника в опорных пунктах были основными формами маневра.

Поворот направления наступления в полном составе на 180 градусов был под силу только соединению с большим боевым опытом. И он прошел очень организованно с выходом дивизии на рубеж 25 августа. Кольцо окружения вокруг большой группировки противника было замкнуто. Ночной бой с его превосходящими силами явился образцом массового героизма солдат и офицеров нашей дивизии.

Командный состав обогатился опытом организации маневренного общевойскового боя. Все это имело огромное значение для последующих действий соединения.

В конце августа Ставка Верховного Главнокомандования вывела 5-ю ударную армию в полном составе из района Кишинева, как потом стало известно, с целью переброски ее под Варшаву на центральное — берлинское направление. Наша дивизия была вновь введена в ее состав и должна была опять, как и в августе 1943 года, совершить тысячекилометровый марш.

301-я была отведена в тыл 3-го Украинского фронта и готовилась к отправке. Второй раз 1050-й остался без командира. Предложили подполковнику Исхаку Идрисовичу Гумерову, еще в марте пришедшему к нам в дивизию на должность начальника штаба 1054-го стрелкового, где он зарекомендовал себя очень храбрым, подготовленным и инициативным офицером, возглавить этот полк. Прекрасно проявил себя Гумеров в ночном бою под Албиной, в тяжелой обстановке непрерывно управлял полком. А когда группа фашистов прорвалась к командному пункту, он с ротой автоматчиков бросился в атаку, и гитлеровцы были уничтожены. Хорошую характеристику своему начальнику штаба полка дал Н. Н. Радаев. Моим заместителем вместо подполковника А. П. Епанешникова назначили полковника Василия Емельяновича Шевцова.

### Глава четвертая
МЫ ПРОТЯНУЛИ РУКУ ПОМОЩИ

После освобождения Кишинева 5-я ударная армия некоторое время находилась в резерве Ставки Верховного Главнокомандования. Пять дней полки 301-й стрелковой в мирной обстановке под теплым солнечным небом в лесах и оврагах Молдавии приводили себя в порядок. Проходили партийные и комсомольские собрания. Вспоминали героев, с особенной теплотой говорили о подвиге подполковника А. П. Епанешникова. Во всех частях и подразделениях организовывались разборы боевых действий.

29 августа я провел смотр частей, а на следующий день поднятая по тревоге дивизия начала марш на станцию Веселый Кут, где должна была погрузиться в железнодорожные эшелоны.

В дороге многое передумаешь, вспомнишь. Пройдут перед глазами картины прошедших боев. Что ждет нас впереди? Вот и знакомая нам станция Веселый Кут. В первых числах апреля мы вели здесь ожесточенный бой с гитлеровскими захватчиками. Сегодня это уже глубокий тыл. Спокойно начали погрузку. Здесь и произошла моя встреча с командующим 5-й ударной армией генерал-лейтенантом Николаем Эрастовичем Берзариным. Мы уже завершали погрузку в штабной вагон, когда мой адъютант лейтенант Владимир Пономаренко доложил, что приехал командарм.

— Где? — спросил я его.

— Вон там. — И он указал рукой на группу мотоциклистов, стоявших на платформе.

— Где командующий? — спросил я у первого мотоциклиста в комбинезоне.

Тот повернулся ко мне, снял шлем и улыбнулся широкой, приветливой улыбкой. «Да это же сам генерал Берзарин», — догадался я, вспомнив совещание у командующего фронтом генерала Ф. И. Толбухина.

— Вот мы и познакомились, — сказал Николай Эрастович.

Я представился, доложил о ходе погрузки дивизии, а сам все время с удивлением посматривал на мотоцикл.

— Не удивляйтесь. Это отличный вид спорта. Вы ведь тоже спортсмен? — спросил командарм.

— Это верно. Почти все виды спорта мне знакомы, а вот этим не занимался.

— Ну что ж, попробуйте под моим командованием. — И генерал рассмеялся.

Командующий обошел эшелон, побеседовал с солдатами и офицерами. Он подробно осведомился о настроениях и запросах воинов, дал советы по организации и безопасности движения, пожелал успеха нам и уехал.

7 сентября эшелоны с войсками и техникой двинулись в путь. Быстро проскочили степи Причерноморья, оставили позади холмистую Волыно-Подольскую возвышенность, покрытую дубравами и сосновыми борами, миновали Киев, а затем повернули на северо-запад к Полесью, к пинским болотам. Днем и ночью мчались эшелоны с юга на север, все более поворачивая на запад, мимо городов: Тульчин, Шпола, Фастов, Житомир, Коростень, Сарны, Ковель. С болью в сердце рассматривали бойцы следы огненного смерча войны, пронесшегося по земле Украины. Мы давали друг другу клятву отомстить врагу за все злодеяния. 20 сентября первые эшелоны начали выгружаться на станции Голобы восточнее города Ковель. Дивизия сосредоточилась в лесах вокруг населенного пункта Гоньчи-Бруд и приступила к боевой подготовке.

На совещании командиров соединений, созванном Военным советом 5-й ударной армии, генерал Н. Э. Берзарин объявил, что время пребывания в резерве должно быть максимально использовано для подготовки к выполнению большой и ответственной задачи. Он проинформировал нас о положении на советско-германском фронте, на Западном фронте, где союзные войска США и Англии вышли «на линию Зигфрида». Николай Эрастович сказал, что Ставка готовит нашу ударную армию для действий на центральном стратегическом направлении и что впереди нас ждут жестокие бои. К этому следует готовить людей и технику.

С этого момента у нас началась плановая боевая подготовка. Мы провели короткие методические сборы с командирами взводов, рот и батальонов. С офицерским составом в последующем организовывались повседневные регулярные занятия и инструктажи.

Одной из главных задач было укомплектование подразделений и частей личным составом, вооружением, техникой и конским составом. В центре внимания были стрелковые роты. Требовалось довести их численность до 120 человек. Новое пополнение прибывало непрерывно, и эту задачу мы быстро решили. Офицеры политотдела дивизии и политработники частей и подразделений укрепляли подразделения комсомольцами и коммунистами.

Среди личного состава была развернута большая разъяснительная работа в соответствии с указаниями ЦК партии и Советского правительства относительно поведения наших войск за рубежом. Каждый боец понимал, что он вступил на территорию другого государства как освободитель народа от фашизма. Партия и правительство требовали воспитывать личный состав в духе гуманного отношения к жителям освобождаемых стран, сохранять культурные ценности, не допускать вмешательства во внутренние дела этих государств.

Большим праздником явилось для нас 22 сентября. В этот день командование корпуса проверяло размещение дивизии и организацию боевой подготовки. Затем генерал И. П. Рослый в торжественной обстановке вручил от имени Верховного Совета СССР высокие государственные награды солдатам и офицерам, отличившимся в боях за освобождение Молдавии. Командир 1054-го стрелкового полка майор Н. Н. Радаев был награжден орденом Ленина, начальник разведывательного отделения штаба дивизии майор Ф. Л. Яровой — орденом Красного Знамени.

По случаю получения наград в подразделениях и частях состоялись митинги.

В один из сентябрьских дней прибыли и наши «путешественники» — второй стрелковый батальон 1050-го полка под командованием майора А. Д. Перепелицына. Прибывших влили во вновь сформированный батальон капитана Б. М. Бурдоля. Перепелицын был назначен на вакантную должность командира второго стрелкового батальона в 1054-й полк.

Важным событием в жизни соединения явилось собрание партийного актива, проведенное 25 сентября. На нем коммунисты обсудили итоги боевых действий дивизии в Ясско-Кишиневской операции, задачи размещения и боевой подготовки. Все выступавшие призывали хорошо готовиться к выполнению предстоящих сложных и ответственных задач. На собрании выступили члены Военного совета 5-й ударной армии генерал-лейтенант Ф. Е. Боков, командир корпуса генерал-лейтенант И. П. Рослый, начальник политотдела армии генерал-майор Е. Е. Кощеев. Они призывали коммунистов дивизии с честью выполнить задачи по окончательному разгрому немецких фашистов.

Осень 1944 года была порой успешных действий советских войск, знаменательных достижений. Красная Армия уже громила фашистов в Польше, Чехословакии, Венгрии. Весь советский народ радовался нашим фронтовым победам, а мы гордились его трудовыми успехами. В освобожденных районах страны восстанавливались заводы и фабрики, и на фронт все больше поступало самолетов, артиллерии и танков. И наша дивизия получила новые самоходно-артиллерийские установки СУ-76. Мы приступили к формированию отдельного самоходно-артиллерийского дивизиона, сдали старые полевые пушки, расчеты перевели на самоходку. Командирами батарей стали боевые танкисты, только что окончившие школу командиров СУ. Все прибывшие механики-водители самоходок остались на своих машинах. Бывшие моряки-артиллеристы севастопольцы Алексей Денисюк, Иван Шкоков и многие другие стали командирами установок.

Много забот у командира дивизии, находящейся в резерве, но главнейшая — боевая подготовка. Ею мы и занимались каждый день. Генерал И. П. Рослый провел с командирами батальонов всего корпуса пятидневные методические сборы. В полках проходили ротные тактические учения. Но мы не только занимались боевой подготовкой. По просьбе местных жителей помогали им в уборке и молотьбе хлебов. На работу выделялось подразделение в полном составе. Работу офицеры проводили организованно, питание подвозилось в походных кухнях свое. Население горячо благодарило нас за помощь. Добрая молва о наших воинах пошла по всему району.

На строевых занятиях взводные и ротные колонны передвигались уверенно, стройно. Жители с нескрываемой симпатией смотрели на наших стройных и красиво одетых солдат. Даже те, кто был запуган враждебной пропагандой, теперь все более «теплели», стали добрее, доверчивее. Заметно изменился и хозяин дома, где я разместился. Он теперь, появляясь во дворе, говорил по-польски: «Доброе утро, пан полковник». Однажды я ему сказал, что не надо называть меня паном, так как в нашем понимании это господин, а я не господин, а товарищ. Хозяин улыбнулся и повторил «товарищ», растягивая звуки.

Время быстро летело в заботах и занятиях. Дивизия набирала силу. 4 октября она с самого утра в полном составе выстроилась колоннами на специально оборудованном плацу западнее Гоньчи-Бруд. Представители Военного совета армии во главе с генерал-лейтенантом Н. Э. Берзариным проводили смотр. Полки представляли их командиры. Генерал Ф. Е. Боков и я проверяли 1054-й, генерал Н. Э. Берзарин — 1050-й, генерал И. И. Варфоломеев — 1052-й стрелковые полки, генерал А. М. Кущев — штаб дивизии, а генерал П. И. Косенко — артиллеристов. После проверки командующий приказал вызвать всех командиров частей и на совещании подвел итоги смотра. Дивизия получила хорошую оценку и благодарность от Военного совета.

На этом был завершен первый этап боевой подготовки. После этого мы приступили к сколачиванию стрелковых батальонов со средствами усиления. Начались тактические учения по теме: «Атака и наступление усиленного стрелкового батальона в глубине обороны противника». Две недели днем и ночью на учебных полях проходили боевые стрельбы артиллерийских дивизионов. На корпусном полигоне генерал И. П. Рослый провел батальонные учения с боевой стрельбой под руководством командиров соединений. Начальник штаба корпуса полковник Е. И. Шикин с каждым штабом дивизии провел игры. «Обкатку» личного состава танками отлично выполнил наш отдельный самоходно-артиллерийский дивизион. Солдат укрывался в траншее, через нее проходила СУ-76, потом он поднимался и метал под гусеницы вслед уходящему «танку» противотанковые гранаты — «болванки».

В середине октября воины дивизии были переодеты в зимнее обмундирование, и соединение передислоцировалось в новый район. Темными осенними дождливыми ночами по лесным песчаным дорогам с соблюдением строжайших мер маскировки 5-я ударная шла к Висле. Преодолев походным маршем 350 километров бездорожья и болот, наша дивизия 29 октября сосредоточилась в районе населенных пунктов Крупынске, Зеленец, Шинкашизна, что в 50 километрах северо-восточнее Варшавы.

Теперь 5-я ударная армия была передана в состав 1-го Белорусского фронта, которым тогда командовал Маршал Советского Союза К. К. Рокоссовский. К этому времени дивизии первого эшелона фронта находились на рубеже город Ломжа, изгиб Вислы, Варшава, река Висла, плацдармы у городов Магнушев и Пулава. Генеральный штаб вывел армию для предстоящих действий на главном направлении на правое крыло 1-го Белорусского фронта.

##### А. С. Кошкин

##### А. Д. Синяев

##### А. А. Олейников

##### Снайперы дивизии. Справа в первом ряду — Нина Артамонова

##### Ф. И. Толбухин выступает на митинге в освобожденном Сталино (Донецке)

##### Ф. И. Мицул

##### Н. П. Мурзин

##### А. Г. Шурупов

##### Н. Н. Радаев

##### А. И. Пешков

##### И. И. Гумеров

##### Партийная комиссия 301-й дивизии за работой. Третий слева — И. С. Ильченко

##### Г. Г. Похлебаев

##### Н. Т. Петренко

##### И. Ф. Сеничкин

##### Н. Э. Берзарин проводит военную игру

##### Вручение государственных наград

##### На командном пункте у Зеловских высот

##### Берлин… Через Шпре

##### Слева направо: Ф. К. Шаповалов, С. Алимов и И. Ф. Осипов

##### Командование 220-й танковой бригады (слева направо): И. А. Попович, Д. С. Наруцкий, И. М. Леонтьев, М. М. Лампусов

##### В квартале гестапо

##### Красное знамя над зданием гестапо

##### На Вильгельмплац у имперской канцелярии. Бредут пленные фашисты

##### Военный совет 5-й ударной армии осматривает бункер Гитлера в имперской канцелярии

##### Парад-смотр войск в Берлине

##### ГЕРОИ СОВЕТСКОГО СОЮЗА

##### Г. А. Авакян

##### К. А. Абакаров

##### Н. И. Аверченко

##### И. С. Антипенко

##### Н. Д. Баздырев

##### Н. Ф. Барков

##### И. А. Башмаков

##### А. Ф. Богомолов

##### Г. А. Бочарников

##### В. А. Гнедин

##### В. С. Головин

##### И. Г. Деметришвили

##### Ю. П. Дорош

##### В. А. Емельянов

##### И. С. Зайцев

##### А. С. Казарян

##### А. Н. Кирилюк

##### П. С. Ковальский

##### П. А. Костюченко

##### Г. Г. Королев

##### В. П. Кузнецов

##### И. И. Кустов

##### Д. С. Наруцкий

##### С. К. Нурмагомбетов

##### Н. В. Оберемченко

##### А. А. Опалев

##### А. Н. Пашков

##### И. Н. Плохих

##### Л. Я. Подгорбунский

##### Н. М. Полюсук

##### В. А. Скрябин

##### В. А. Тышкевич

##### Ф. А. Угначев

##### Д. К. Федорин

##### Д. Е. Шкопенко

##### М. И. Шкурко

##### А. Н. Щербак

##### А. Н. Цицаркин

##### Е. Г. Яковлев

##### Председатель Совета Министров ГДР В. Штофф вручает В. С. Антонову орден «За заслуги перед Отечеством» (1970 г.)

На новом месте наши полки оборудовали все необходимое для жилья и боевой подготовки. Здесь в самый разгар боевой подготовки личный состав встретил 27-ю годовщину Великой Октябрьской социалистической революции. 6 ноября во всех частях и подразделениях соединения бойцы и офицеры затаив дыхание слушали доклад Председателя Государственного Комитета Обороны И. В. Сталина. В нем была дана вдохновляющая картина величайших событий прошедшего года. Коммунистическая партия и Советское правительство подводили итоги сражений Великой Отечественной войны, оценивали победы Красной Армии, положение в стане врага. В докладе отмечалось, что Красная Армия достойно выполнила свой патриотический долг и освободила нашу Отчизну от врага. Отныне и навсегда наша земля свободна от гитлеровской нечисти. Теперь остается последняя, заключительная миссия: довершить дело разгрома немецко-фашистской армии, добить фашистского зверя в его собственном логове и водрузить над Берлином Знамя Победы.

Советские войска, воодушевленные высокой оценкой боевых действий нашей партией и народом, начали готовиться к завершению разгрома немецко-фашистской армии. Продолжала подготовку и наша дивизия. Мы повторно провели ротные и батальонные тактические учения. Затем 19 ноября снова поднятые по тревоге полки форсированным маршем двинулись на юг и 21 ноября вышли в район Круки, восточнее Минска-Мозовецкого. Было получено указание провести рекогносцировку маршрутов на направлении пригорода Варшавы Праги. Генерал И. П. Рослый предупредил меня, чтобы мы были в постоянной готовности для броска.

Был ясный и морозный день. Дорога, идущая на запад по равнине с перелесками, привела нас к Праге. Перед нами лежали груды развалин. С высоты остова здания видна местность — южнее Праги открытая, ровная, восточнее и севернее — темные леса в долине Вислы. По западному берегу Вислы и на льду реки валялись трупы в гражданской и военной одежде. Остовы громадных зданий уныло вырисовывались на фоне неба.

Войска приучены быстро обживать любое новое место. Прошло лишь несколько дней, а дивизия уже прочно обосновалась в районе Праги. Однако нам еще раз пришлось переместиться южнее, на этот раз в район города Жаковец.

У меня уже был немалый опыт подготовки к наступлению во многих операциях на различных фронтах, но заблаговременную подготовку с учетом конкретных условий предстоящих боевых действий наша дивизия проводила впервые.

Непосредственная подготовка нашего корпуса к предстоящему наступлению с магнушевского плацдарма началась с того, что 15 декабря генерал И. П. Рослый получил предварительное боевое распоряжение командующего 5-й ударной армией генерала Н. Э. Берзарина.

Через три дня И. П. Рослый собрал в своем штабе командование корпуса, командиров и начальников штабов дивизий и сориентировал нас в обстановке.

Сильно укрепленные позиции на рубеже Варка, Грабув Залесны, Выборув, Грабув Полица обороняют части 251-й пехотной дивизии противника со средствами усиления. Они готовились более четырех месяцев и имеют глубину до 10–15 километров.

5-й ударной армии поставлена задача прорвать оборону противника на участке Выборув, Стшижина, нанося главный удар центром, наступать в общем направлении на Боже, Бранкув, Гощин, Блендув и к исходу первого дня овладеть рубежом Оподжев, Бискупице-Старе, Паулин, Бранкув, Покшивна, Стромец.

Одновременно сильный подвижной отряд 32-го стрелкового корпуса захватывает переправы в районе Бялобжеги и на рубеже Гнеевице, Заборув, Гощин обеспечивает ввод в прорыв 2-й гвардейской танковой армии.

Справа наступает 61-я, слева 8-я гвардейская армии.

9-му стрелковому корпусу в составе 248-й и 301-й стрелковых дивизий вместе с 489-м армейским минометным, 507-м истребительным противотанковым полками и 82-й штурмовой инженерно-саперной бригадой должен был прорвать оборону противника на участке Грабув Залесны, Еленюв и, нанося главный удар левым флангом, к исходу первого дня наступления овладеть рубежом Оподжев, Бискупице-Старе, Паулин, Рудавица, продвигаясь в дальнейшем на Козегловы, Заборув.

Подчеркивалось, что важно не допустить контратак пехоты и танков врага с северного берега реки Пилица и из леса юго-западнее Варка, на рубеже Гнеевице, Заборув, где будут входить в прорыв части 2-й гвардейской танковой армии.

20 декабря генерал И. П. Рослый снова собрал командиров дивизий и частей, и мы на этот раз уже провели военную игру с участием командиров полков.

Все вопросы организации, взаимодействия и управления были отработаны с полной четкостью. Мы разъехались по своим частям с ясным пониманием предстоящих задач и приступили к тактическим занятиям с батальонами и полками на специально подобранной местности, по специальным для каждой части темам.

Развернулась полным ходом подготовка к предстоящей Висло-Одерской операции.

Главный удар на варшавско-берлинском направлении определился. 5-я ударная армия вышла к магнушевскому плацдарму. Ход создания этого плацдарма был героическим и трудным.

Еще 1 августа войска 8-й гвардейской армии на завершающем этапе своего стремительного наступления форсировали Вислу в районе Магнушева и захватили большой плацдарм. Через несколько дней там были наведены мосты. Вражеское командование с большим опозданием поняло значение и важность всего происшедшего, и только тогда подошедшие резервы и снятые с других направлений немецкие пехотные дивизии должны были по его замыслу отбросить наших гвардейцев за Вислу. Контрудар гитлеровских войск возглавила дивизия СС «Герман Геринг».

Герои битвы на Волге мужественно сражались на берегах Вислы, под Варшавой. На помощь гвардейцам пришли танковый корпус 2-й гвардейской танковой армии и польская бронетанковая бригада имени Героев Вестерплатте. Особенно ожесточенные бои шли 10 августа в районе деревни Студзянки. На земле и в небе шло кровавое сражение. Населенный пункт несколько раз переходил из рук в руки. Польские танкисты сражались за Студзянку, как герои, имя которых носила их бригада. Шесть дней продолжались бои на плацдарме. Но он все-таки был удержан и хорошо подготовлен для размещения главной группировки сил 1-го Белорусского фронта. Теперь 5-я ударная армия вошла в ее состав и стала в центре оперативного построения фронта под Магнушевом.

Подготовка к наступлению шла полным ходом. Для проведения тактических учений мы выбрали местность, наиболее соответствующую району предстоящих боевых действий. Роты и батальоны отрабатывали темы: атака и бой в глубине обороны противника, движение за огневым валом, преодоление заграждений, бой в лесу, форсирование реки, бой ночью. На нашем участке долина реки Сидер, притока Вислы, превратилась в огромный полигон.

Каждый полк имел свой «учебный класс». Повсюду стучали топоры.

21 декабря на наш командный пункт приехал генерал И. П. Рослый. Он приказал срочно организовать полковые тактические учения. Следующие три дня мы готовили и проводили их. 27 декабря проходило дивизионное учение под руководством командира корпуса. Подводя итоги всей этой подготовки, Иван Павлович Рослый отметил, что бойцы и подразделения целиком действовали хорошо и научились вести бой в сложных условиях.

Наступил 1945 год. На новогодние праздники к нам приехали дорогие гости — делегация тружеников Донбасса. Среди них была и знатная героиня украинских полей П. Н. Ангелина. Как родные братья, встречались шахтеры с солдатами и офицерами в батальонах и полках. Посланцы Донбасса и воины вместе встретили Новый год. А уже на следующий день походным маршем дивизия отправилась на магнушевский плацдарм. Всему личному составу было разъяснено, что дивизия сменит одно из соединений 8-й гвардейской армии, которая идет на отдых и будет некоторое время находиться в обороне. 9 января стрелковые батальоны дивизии заняли позиции на песчаных высотах, покрытых кустарником, западнее населенного пункта Осембрув. От некогда красивого города в долине Вислы остались теперь лишь груды щебня и камня.

Принимая участок от 74-й стрелковой, я узнал в начальнике штаба этой дивизии, исполнявшего обязанности командира, своего друга, с которым учился в одной группе в академии имени М. В. Фрунзе, полковника Владимира Александровича Лебедя.

После первых бессвязных восклицаний, отрывочных воспоминаний и взаимных вопросов мы приступили к делу. Весь день, без преувеличения, лазали по траншеям. Он детально знакомил меня с обороной, где мы должны были занять исходное положение для предстоящего наступления. Задача соединения, которая ставилась ей раньше устными распоряжениями и в ходе военных игр, нам была хорошо известна, а 10 января я получил письменный по этому поводу приказ командира 9-го стрелкового корпуса. В соответствии с этим приказом я построил боевой порядок дивизии в два эшелона. Для полков первого эшелона (1052-й и 1054-й) были созданы сильные полковые артиллерийские группы. Им придавались армейские саперные батальоны. В артиллерийскую группу были включены 507-й армейский истребительно-противотанковый артиллерийский полк подполковника В. А. Дмитриева и 489-й минометный полк подполковника Б. В. Котова.

Сразу же после занятия исходного положения для наступления в дивизии развернулась подготовка к наступлению. Все офицеры рот, батальонов, полков и дивизии по составленному расчету времени приступили к рекогносцировке своих участков. Наши исходные позиции для наступления значительно возвышались над обороной противника. Ее передний край проходил от нас на удалении 500—1000 метров. В ясную погоду не только в стереотрубу или бинокль, но и невооруженным глазом были отчетливо видны сплошные траншеи, ходы сообщения, бугорки замаскированных дотов и дзотов, проволочные заграждения.

На картах, которые нам прислал штаб армии с обозначением инженерного оборудования вражеской обороны, было видно, что вторая позиция проходит по линии железной дороги на удалении 3–4 километров. Третья позиция на нашем направлении наступления проходила от фольварка Марынки и южнее на Бялу Гуру. На каждой из них было несколько линий траншей с ходами сообщения. Отсечная позиция проходила по левому берегу Пилицы и имела несколько траншей полного профиля. Перед нами находились, как выяснилось, части 251-й немецкой пехотной дивизии.

Для изучения противника мы развернули активную деятельность. В полосе наступления дивизии были расположены армейские наблюдательные пункты под непосредственным руководством начальника разведки 5-й ударной армии полковника Анатолия Дмитриевича Синяева, в том числе подвижный пункт командарма в составе 3–5 разведчиков во главе со старшим лейтенантом Настрияном Гайнулиным, который быстро установил контакт с офицерами соединения и по своей линии давал в штаб армии необходимую разведывательную информацию.

Важным элементом подготовки к активным действиям стала военная игра, проведенная в штабе 5-й ударной армии 11 января. Она была организована на макете местности, где в миниатюре, но точно воспроизводилась реальная обстановка. На рельефном плане мы наглядно увидели оперативную задачу 5-й ударной армии, полосы наступления каждой дивизии. Командиры соединений, начальники родов войск и служб поочередно подходили к рельефному плану и докладывали о своих боевых задачах и степени готовности к наступлению. Здесь же уточнялись все вопросы взаимодействия между пехотой, танками, артиллерией, авиацией и между соединениями армии и подвижными войсками — 2-й гвардейской танковой армией и 2-м гвардейским кавалерийским корпусом.

Командующий был сдержан. Его замечания и вопросы были краткими, только по существу. Если доклад был достаточно четким и логичным, генерал Н. Э. Берзарин поднимал голову и говорил: «Хорошо, так и ведите бой». Если же командир начинал путаться, то от него следовали необходимые спокойные указания.

Мне первый раз пришлось докладывать Николаю Эрастовичу Берзарину. Обстановка была необычной: ведь тебя одновременно слушали еще около сотни генералов и офицеров. Я доложил, что 301-я стрелковая дивизия выполняет важную боевую задачу, находясь в первом эшелоне корпуса. Прорыв обороны противника с последующим форсированием Пилицы и выходом на рубеж Опаджев, Бискупице-Старе, Паулин, Рудавицы — ее главная задача. Но мы должны выполнить и вторую задачу — не допустить контратак пехоты и танков врага с северного берега Пилицы и из-за леса, что в 5 километрах юго-западнее города Варка. Для их отражения дивизия прикроется одним полком на северной опушке леса восточнее Марынки. С выходом полков на левый берег Пилицы, когда правый сосед, как это видно из плана операции, будет отставать, высоты севернее населенных пунктов Леханце, Бискупице-Старе будут основным рубежом для отражения контратак танков и пехоты противника из указанного района юго-западнее города Варка. Я отметил, что считаю основной задачей 301-й после форсирования Пилицы и овладения населенными пунктами Леханице и Пальчев выйти на рубеж высот севернее Леханице и Бискупице-Старе с поворотом фронта всей дивизии на север для прикрытия фланга армии и выхода 2-й гвардейской танковой армии на плацдарм.

Генерал Н. Э. Берзарин внимательно посмотрел на меня, затем на генерала И. П. Рослого, наконец повернулся к начальнику штаба армии генералу А. М. Кущеву, как бы спрашивая их мнение, и уверенно сказал:

— Да, с выходом это будет вашей главной задачей. Особенность наступления дивизий на правом фланге армии прошу понять всем генералам и офицерам. Наш правый сосед — 61-я армия — главный удар наносит своим правым флангом, обходя Варшаву с юга. Левый ее фланг будет наступать ограниченными силами. Поэтому возможно его замедленное продвижение. На военной игре у маршала Жукова создавалась именно такая обстановка. Вот почему было принято решение глубоко эшелонировать корпус с целью обеспечения правого фланга армии. В предстоящей операции мы будем не только прорывать глубоко эшелонированную оборону противника. Нам придется действовать с открытым правым флангом, отражая многочисленные контратаки противника. Танки я Антонову не даю лишь по одной причине, она ясна. — Н. Э. Берзарин протянул указку в полосу наступления дивизии, где на рельефном плане в отведенной нам полосе были четко обозначены сплошной лес и полотно железной дороги.

Ответив на несколько вопросов начальников родов войск и служб, я закончил свой доклад и отошел в сторону, где стояли, как говорили тогда, «сдавшие экзамен».

Долго и внимательно изучал я рельефный план с высотами севернее Леханице и Бискупице-Старе. На топографической карте эти высоты не казались столь внушительными, а здесь было видно, что это очень важный и сильный рубеж. С выходом на него, думалось мне, можно упорно и уверенно вести оборонительный бой. После всех докладов командарм сделал разбор и пожелал всем успеха.

На следующий день экзамен был еще ответственнее. На рассвете генерал И. П. Рослый срочно вызвал всех командиров дивизий к себе на командный пункт, откуда мы поехали на наблюдательный пункт командарма. На высоте 126,3 у генерала Н. Э. Берзарина было уже много командиров соединений. Николай Эрастович объявил нам, что сейчас приедет Маршал Советского Союза Г. К. Жуков. Конечно же, все были после этого сообщения обеспокоены и взволнованы. Н. Э. Берзарин заметил это и сказал:

— Я понимаю ваше настроение, но для волнений нет оснований. Маршал строгий и необычайно грамотный полководец. Кто знает свое дело и умеет выполнять задачи, тому нечего беспокоиться. Вчера я слышал ваши доклады и за вас уверен…

Вскоре мы увидели, что по полевой дороге в нашу сторону быстро приближаются два автомобиля. Они подошли к высоте и остановились. Открылась дверь первой машины, и из нее вышел коренастый военный в бекеше цвета хаки. Уверенной походкой он направился к нам.

— Маршал Жуков идет. Прошу внимания, — сказал нам генерал Н. Э. Берзарин.

Он подошел навстречу командующему фронтом, остановился и доложил, что все командиры соединений 5-й ударной армии собраны.

— Николай Эрастович, — сказал маршал генералу Н. Э. Берзарину. — Вы, как служивый старшина, наверное, подняли всех за два часа…

Все улыбнулись этой старинной армейской шутке. Г. К. Жуков отвел Берзарина в сторону, и они о чем-то заговорили. Командарм временами становился по стойке «смирно», но было видно и то, что на волевом лице маршала постоянно играла добродушная улыбка.

— Ну что, времени терять не будем. Начнем нашу работу, — сказал он громко.

Командарм подал команду «Становись!». Все стали по соединениям. Серый, туманный день прикрывал нас от наблюдения противника с неба и земли. Г. К. Жуков вышел перед строем и, обращаясь к нам, сказал уверенным командирским голосом:

— Командир правофланговой дивизии — ко мне!

Я строевым шагом подошел к маршалу. Он стоял полуоборотом ко мне.

— Слушаю вас, полковник. — Его лицо с густыми приподнятыми бровями повернулось в сторону противника.

Я ориентировался на местности. У меня в конце фразы получился невольный глубокий выдох. Не поворачиваясь ко мне, всматриваясь в серую даль, маршал совсем добродушно спросил, отдышался ли я, и, не дожидаясь ответа, сказал:

— Продолжайте доклад спокойно.

Я стал говорить уже вполне уверенно. Георгий Константинович несколько раз меня прерывал и просил повторить ту или иную мысль. Когда я рассказал о построении боевого порядка дивизии, он резко повернулся ко мне:

— Почему нарушаете мою инструкцию о действиях вторых эшелонов?

От строгого взгляда и металлических ноток в голосе мне стало как-то не по себе. Собравшись с духом, я разъяснил, что полк второго эшелона действительно расположен на значительном удалении — большем, чем требует инструкция, но меня заставила это сделать местность: пологие скаты возвышенности протяженностью около двух километров обращены к противнику. Для размещения второго эшелона здесь пришлось бы рыть дополнительные траншеи, что явилось бы явной демаскировкой. Поэтому-то я и решил расположить его за обратным скатом, а с началом атаки приблизить к первому эшелону. Выслушав, маршал сказал:

— Доклад осмысленный. Все логично. Только не потеряйте второй эшелон дивизии, полковник, — совсем спокойным голосом предупредил он.

За мной были заслушаны все командиры дивизий. Первым из командиров стрелковых корпусов докладывал генерал И. П. Рослый.

Потом маршал разъяснил нам боевое применение танков и артиллерии в предстоящем бою. Танки непосредственной поддержки пехоты передавались в подчинение командиров стрелковых полков и дивизий. Противник имеет подготовленную глубоко эшелонированную оборону, и наши стрелковые части должны иметь могучую ударную, пробивную силу и мощную огневую поддержку. Только с таким усилением они способны прорвать оборону противника.

— Стрелковым полкам придать танки и создать сильные полковые артиллерийские группы, таким выводом закончилось выступление Г. К. Жукова.

Мы, командиры соединений, конечно, ликовали. Нечего греха таить, зачастую было так: прорвем две-три позиции, а потом у нас все отберут.

Заслушав доклад командующего бронетанковыми и механизированными войсками о распределении и применении танков, маршал еще раз подчеркнул необходимость сохранения танков у стрелковых дивизий до полного прорыва всей тактической глубины обороны противника.

— В оперативной глубине танками тоже надо распоряжаться по обстановке, — заключил Г. К. Жуков. — В будущем танковые группы будут организационно вводиться в состав стрелковых дивизий. А пока мы можем усиливать их приданными частями. Этого требует характер современного боя. С этого плацдарма мы должны разорвать фронт врага на варшавско-берлинском направлении, уничтожить противника по частям и развить стремительное наступление в направлении Познань, Вроцлав. — Короткий, но энергичный жест вытянутой, а затем опущенной руки маршала напомнил мощный сабельный удар кавалериста. Он стоял на этой высоте так, как будто все время был здесь. — Я доволен вашими докладами. Вы твердо понимаете свои задачи. Ставка ждет от вас решительных действий.

Все облегченно и радостно вздохнули от заслуженного поощрения заместителя Верховного Главнокомандующего.

Затем Жуков с генералом Берзариным поднялись на гребень высоты. И вдруг раздалась команда: «Командиров дивизий первого эшелона к маршалу!» В числе названных имен я услышал и свое. Мы выстроились в одну шеренгу.

— Я еще раз пригласил вас, — сказал Г. К. Жуков, — чтобы напомнить об огромной ответственности за выполнение задачи, порученной нам партией и правительством. Все данные для этого есть. Мне известны ваши боевые характеристики. Вы все молодые, но уже имеете академическую подготовку. Вы, товарищ Соколов (командир 60-й гвардейской стрелковой дивизии), когда окончили академию?

— В 1940 году, — ответил генерал.

— А вы, товарищ Антонов?

— В 1940 году.

— Вы одного выпуска?

— Так точно! — в один голос воскликнули мы.

— Знаете друг друга хорошо?

— Знаем.

— Здесь есть еще один их однокурсник, — сказал генерал Берзарин.

— Вызовите и его, — попросил маршал.

Явился командир 266-й стрелковой дивизии полковник С. М. Фомиченко.

— А у нас есть еще однокашник, — сказал я.

Генерал Берзарин удивленно спросил:

— Кто же?

— Полковник Пашков, командир 220-й танковой бригады.

— Зовите и его, — улыбаясь сказал маршал.

Подошел танкист в шлемофоне, представился.

— Вы знаете эту молодежь? — спросил Жуков.

— Да, — ответил тот. — Учились в академии вместе, а вот в бою встречаемся первый раз.

— Вы что, Николай Эрастович, нарочно собрали их одним «выводком»? — повернулся маршал к Берзарину.

— Нет, счастливый случай, — ответил командарм.

— Очень даже счастливый случай. Это прекрасно — в молодые годы получить такую хорошую подготовку. Большое дело, что в мирное время мы уделяли столько внимания формированию нашего офицерского корпуса!

Командующий фронтом подошел к каждому из нас, пожал руку и пожелал успеха. Затем он разрешил нам идти по корпусам. Мы одновременно повернулись и разбежались по своим местам. Глядя нам вслед, Георгий Константинович что-то оживленно, с улыбкой рассказывал генералу Берзарину. Видимо, при встрече с нами ему вспомнилась и его боевая молодость.

В ходе подготовки операции придавалось исключительно большое значение политической работе. Политуправление фронта под руководством члена Военного совета генерал-лейтенанта К. Ф. Телегина провело специальное совещание начальников политорганов и заместителей командиров по политической части стрелковых, танковых, артиллерийских и других частей. Участники совещания обменялись опытом партийно-политической работы и обсудили конкретные меры работы в частях всех родов войск. Потом и у нас в дивизии, полках были проведены совещания и встречи в стрелковых ротах с танкистами, артиллеристами и другими специалистами. Все они проходили с огромным подъемом.

Перед началом наступления в подразделения было направлено большое число листовок и памяток по всем вопросам боевой деятельности солдата и офицера. Непосредственно в ротах и батареях офицеры политического отдела дивизии проводили работу, увязывая вопросы подготовки с конкретными боевыми задачами. Особенно выделялись своим кропотливым, неустанным трудом заместитель начальника политотдела полковник П. И. Потратий, старшие инструкторы политотдела майор Н. В. Федоров и капитан Ф. М. Виленский.

В 1050-м стрелковом эту работу возглавляли заместитель командира по политической части майор В. Д. Леонтьевский и комсорг старший лейтенант М. П. Цыганков, во втором батальоне — старший лейтенант К. Л. Гвоздев и комсорг лейтенант Салиджан Алимов, в первом — заместитель командира по политической части капитан М. В. Давыдов, в третьем — заместитель командира старший лейтенант И. Л. Коваленко и парторг лейтенант Пеньков.

В 1052-м стрелковом полку активная работа велась под руководством заместителя командира по политической части, ветерана дивизии майора Ивана Яковлевича Гужова и парторга полка Петра Николаевича Попкова. Замполиты батальонов капитаны В. С. Головин и Л. Я. Подгорбунский все время находились среди личного состава в ротах.

В 1054-м полку заместитель командира по политической части майор М. В. Мадатов и парторг полка майор Н. П. Журба лично помогали в организации работы комсорга первого батальона лейтенанта Г. А. Авакяна, парторга второго стрелкового батальона лейтенанта Степана Нетягова, о котором армейская газета «Советский боец» писала как о лучшем парторге армии, заместителя командира третьего батальона капитана Н. М. Полюсука и комсорга лейтенанта И. Ф. Сеничкина.

В 823-м артиллерийском полку заместитель командира по политической части майор К. 3. Цуцкеридзе и заместители командиров артиллерийских дивизионов капитаны В. Бакланов, В. Ф. Акатьев, П. С. Чудненко, парторг полка майор В. Г. Молодший основное внимание сосредоточили на подготовке личного состава батарей.

Основные направления партийно-политической работы можно кратко изложить так: перед бойцами и командирами ставилась цель быстро и четко выполнить свою боевую задачу, нанести фашистам решающее поражение, помочь польскому народу освободиться от гитлеризма, хранить честь и достоинство советского воина, быть бдительным.

В ночь на 13 января первые эшелоны полков заняли исходное положение для наступления. На рассвете я еще раз на местности, находясь в первой траншее, уточнил с командирами стрелковых и приданных им частей все вопросы предстоящего боя. Днем штабы усиленно занимались оформлением боевой документации и проверкой организации тыла. С наступлением темноты командиры и штабы вышли на свои наблюдательные и командные пункты и полностью сменили части 74-й стрелковой дивизии 8-й гвардейской армии. Все офицеры-политработники отправились в подразделения с листовками, в которых было напечатано обращение Военного совета фронта. В нем содержалась краткая характеристика военно-политической обстановки на начало 1945 года, подчеркивалось, что враг пытается удержать свою оборону на Висле, затянуть войну. Советские воины пришли в Польшу, чтобы освободить ее народ. Военный совет призывал всех солдат и офицеров беспощадно уничтожать фашистов.

Это обращение произвело глубокое впечатление на солдат и офицеров, многие подавали заявления с просьбой принять их в партию, желая идти в бой коммунистами. Офицеры штабов в каждом полку пронесли боевые знамена по траншеям перед личным составом. Все воины клялись храбро сражаться и с честью выполнить боевую задачу. Всюду в подразделениях царило возбужденное, приподнятое настроение. Я много раз видел своих бойцов перед началом активных боевых действий, но такого высокого накала наступательного порыва, кажется, еще не было.

К утру все было подготовлено. 9-й стрелковый корпус занял исходное положение.

Наша дивизия имела 1052-й и 1054-й полки в первом эшелоне, 1050-й — во втором. У них было по два батальона в первом и по одному во втором эшелонах на удалении 500 метров от переднего края. Участок прорыва — два километра. На нем должно было действовать свыше 270 артиллерийских стволов и до 30 бронеединиц. Это был мощный, ударный, таранящий «кулак».

Советские воины видели вокруг себя эту многочисленную грозную технику, и их сердца наполнялись радостью и гордостью за Советскую Родину, которая так щедро снабжала фронт. Солдаты и офицеры знали, что теперь на нашей стороне превосходство над противником в артиллерии, танках, авиации. Они прошли большую школу войны, длительное время готовились в тылу, были хорошо вооружены. Все прекрасно понимали, что скоро конец фашистам, конец войне. Но они также знали и то, что коварный враг не сложит оружие и его необходимо добивать. Ни у кого не возникло и тени сомнения, что мы раздавим противника в предстоящем наступлении. Все с нетерпением ждали приказа «Вперед!».

У нас, находившихся на командном пункте дивизии, имелись сведения, что позади 9-го корпуса находится 2-я гвардейская танковая армия, чьи успешные действия уже были широко известны. Это было полнокровное, хорошо сколоченное, отлично подготовленное объединение. Один ее танковый корпус находился уже на западном берегу Вислы, два других — на восточном в готовности войти в прорыв и устремиться в оперативную глубину обороны.

Нас вдохновляло и то, что в составе 1-го Белорусского фронта была 1-я армия Войска Польского. Она заняла исходное положение для штурма Варшавы. Перед самым началом операции ночью ее соединения — 1-я пехотная дивизия и танковая бригада, 3-я и 4-я пехотные дивизии — в строжайшей тайне стали перемещаться на юг ближе к магнушевскому плацдарму у устья реки Пилицы.

6 часов 30 минут по местному времени. Темно. И вдруг могучее зарево, внезапно вспыхнув на востоке, осветило долину Вислы. Гром артиллерийских залпов на востоке и разрывы снарядов на мерзлой земле обороны противника слились в сплошной гул. Вся оборона гитлеровцев скрылась в разрывах снарядов и мин. Огненной лавиной над нами пронеслись снаряды «катюш» 316-го гвардейского минометного полка и ударили по опорному пункту противника в селе Выборув. Началось артиллерийское наступление.

Надо было быть в гуще воинов, чтобы увидеть их ликующие лица. 25 минут длилась артподготовка. Подан сигнал «Атака», и передовой батальон — первый стрелковый 1052-го полка — пошел в атаку.

Смело в первой цепи идет в бой вторая рота капитана И. Н. Климова.

Сержант Ю. П. Дорош первым поднял свое отделение. Вплотную прижимаясь к разрывам снарядов огневого вала, оно ворвалось в траншею противника. Сын Украины из села Доманевка, что лежит в степях у Южного Буга, с глубоким чувством ненависти рассказывал ранее о зверствах фашистов на его родине. Доманевка была освобождена от немецких захватчиков, и Дорош первым ушел добровольно в боевые ряды Красной Армии. Сначала он ходил в атаки солдатом, а сейчас уже командир отделения. Воодушевляя бойцов примером личной храбрости, стремится комсомолец Юрий Дорош вперед. Уцелевшие фашисты из блиндажей и укрытий открыли огонь. Вихрем налетели на них советские воины. Мгновения рукопашного боя — и десятки вражеских солдат лежат на дне траншеи. А герои отделения сержанта Дороша уже стремительно идут дальше.

Комсомолец сержант Г. Н. Ворошилов из своего пулемета без промаха бьет по фашистам, надежно поддерживает пехоту и вместе с ней идет вперед. Весь первый стрелковый батальон во главе с заместителем командира 1052-го полка майором В. Н. Тушевым ворвался в опорный пункт на переднем крае обороны противника — село Выборув. Так была проведена разведка боем. Особенно отличилась вторая рота капитана И. Н. Климова.

В 9 часов 35 минут весь первый эшелон 301-й перешел в наступление. Подняли стрелковые батальоны в решительный бой майоры А. Д. Перепелицын, В. А. Ишин, В. А. Емельянов. Батальоны поддержаны огнем второй батареи самоходных орудий старшего лейтенанта В. А. Аксенова в 1054-м и третьей батареей СУ старшего лейтенанта П. И. Лушникова в 1052-м полках. Одним из первых ведет свой стрелковый взвод лейтенант Г. Г. Королев. Вот его бойцы уже у траншеи противника. Летят гранаты на головы фашистов. Их попытка оказать сопротивление была мгновенно сломлена. Короткий огневой и штыковой бой, и гитлеровцы уничтожены. Тяжело ранен командир стрелковой роты, и лейтенант подает команду: «Рота, за мной! Вперед!» Коммунист Герасим Королев принял командование ротой и повел ее в бой.

В первой цепи смело и решительно ведет роту капитан В. А. Тышкевич. Она первой атаковала траншеи фашистов и прорвала их оборону. Развивая успех, подразделение штурмом овладело высотой 125,7 северо-западнее Выборува и водрузила над ней Красное знамя. Не отстает от ветерана боев капитана Тышкевича и двадцатилетний капитан И. И. Кустов. Воодушевляя бойцов своей личной храбростью и отвагой, он первым ворвался в траншею врага и завязал рукопашный бой. Фашисты не выдержали стремительного удара, поспешно стали отходить. Со взятием высоты 125,7 первая позиция обороны противника на всем фронте дивизии была прорвана.

В этом штурме первой позиции все воины пулеметной роты капитана С. К. Нурмагомбетова сражались в боевых порядках стрелковых подразделений. В бою за высоту 125,7 был выведен из строя расчет одного станкового пулемета. Капитан заменил наводчика и открыл огонь по вражеской обороне. Прикрытые пулеметным огнем наши цепи пехоты волнами перекатывались через немецкие траншеи и стремительно продвигались вперед. С призывным криком «За Родину!», «Вперед, товарищи!», «Ура!» шли солдаты в бой. А кругом рвались вражеские мины и снаряды, свистели пули над головой.

Стрелковые роты, поддержанные артиллерией, вели огонь из всех видов оружия, быстро преодолевали минные поля и проволочные заграждения и в этом стремительном наступлении сметали врага. Комсомолец сержант Белоусов забросал противника в траншеях гранатами и в короткой рукопашной схватке уничтожил пятерых фашистов. На рядового Слепнева насели четыре фашиста, но он не растерялся: огнем из автомата и в рукопашном бою перебил гитлеровцев. Красноармейцы Джилмагомбетов и Коробейников атаковали и уничтожили расчеты двух вражеских пулеметов.

При подходе ко второй позиции по опушке леса и насыпи полотна железной дороги гитлеровцы встретили нас сильным ружейно-пулеметным огнем, а в некоторых местах даже переходили и в контратаку. Первая попытка с ходу ворваться на вторую позицию не удалась. Движение приостановилось. Огневая система на опушке леса и за насыпью была сильной и организованной. Мы остановили свой огневой вал и дали распоряжение всей артиллерии подготовить сосредоточенный огонь по опушке леса и полотну железной дороги.

Я попросил генерала И. П. Рослого частью сил корпусной артиллерийской группы нанести удар по полустанку Грабово — сильному опорному пункту на опушке леса. Командир корпуса согласился. Мной было дано указание командирам полков о вводе в бой своих вторых эшелонов. Тем временем со своим передовым командным пунктом я переместился на высоту 125,7. По пути к высоте мы успели рассмотреть инженерное оборудование первой позиции. Здесь траншеи полного профиля были укреплены бревнами и обшиты досками. Блиндажи глубокие, с большим числом накатов. Все траншеи имели прикрытия и соединены ходами сообщения.

— Н-да, это работка! — восклицал дивизионный инженер майор Саломатин.

Вторая позиция будет еще прочнее, ведь она проходит по опушке леса, — в тон отвечал я инженеру.

— Что же, придется поработать еще крепче и нам, — добавил командующий артиллерией дивизии полковник Н. Ф. Казанцев.

Прошло несколько минут. Командиры полков и артиллеристы доложили о готовности к атаке. Подан сигнал. И тотчас же стальной ураган снарядов вонзился в опушку леса и полотно железной дороги. Поднялись стрелковые цепи и начали под прикрытием артиллерии подходить ближе к позиции противника. Кончился пятиминутный огневой налет. Пауза в две минуты. Наша пехота лежит. Мы дали повторный десятиминутный огневой налет. Сигнал «Атака» — и стрелковые батальоны в сопровождении огневого вала пошли на штурм второй позиции.

Атака была дружной. Первым в 1054-м полку поднял в атаку свой батальон майор Грач Минасович Айрапетян и стремительно ворвался на опушку леса. Одновременно с ним и остальные батальоны сломили сопротивление противника на опушке леса и скрылись в лесу. Вскоре майор Н. Н. Радаев донес по радио, что батальоны овладели шоссейной и железной дорогами и что соседа справа не видно. Задачу на прикрытие фланга получил старшина Ашхарбек Казарян. Он с отделением начал продвигаться вдоль полевой дороги в глубь леса, прикрывая правый фланг своей роты. Выйдя на опушку леса, отделение встретилось с численно превосходящим противником. Подняв своих бойцов с криками «Ура!», «За Родину!», старшина с ручным пулеметом ринулся вперед. Огнем из автоматов и пулемета, гранатами, а затем в рукопашной схватке бойцы отделения уничтожили 45 фашистов. Смелыми и решительными действиями они обеспечили стремительное и успешное наступление своей роты.

В 1052-м стрелковом полку первым идет батальон майора В. А. Емельянова. Роты капитана В. А. Тышкевича и лейтенанта Г. Г. Королева штурмуют немцев на полотне железной дороги и на полустанке Грабов. Атаку рот поддерживает артиллерийский дивизион капитана П. С. Ковалевского. Гитлеровцы уничтожены здесь, и полустанок Грабов взят. Захвачен был бронепоезд, разбитый огневым налетом нашей артиллерии, паровоз еще дымился.

В третьем батальоне неудержимо идет в атаку девятая рота капитана Н. В. Оберемченко. Он сам в первой цепи лично ведет подразделение на штурм обороны противника на полотне железной дороги. Рядом с командиром отважно и уверенно идет в бой с отделением комсомолец сержант В. П. Кузнецов. Он первым ворвался в траншеи противника. Вместе с ротой в боевой цепи — расчет орудия старшины И. П. Приходько. С коротких дистанций он в упор расстреливал пулеметные точки противника, подбил два штурмовых орудия.

Стремительными действиями всех стрелковых батальонов к полудню вторая позиция вражеской обороны была прорвана. Дивизия вошла в темную полосу сплошного леса. Особенность боя здесь мы почувствовали сразу же, с продвижением в чащу. Появились лесные завалы с пулеметным и орудийным прикрытием. Опушки леса, поляны и просеки были окутаны проволокой и засыпаны минами. Противник перед нашими боевыми порядками появлялся внезапно, как будто вырастал из земли. То он выходил на нас, прикрытый лесом, то предпринимал контратаки прямо из засад. И наши боевые порядки сходились с противником, как говорится, «стенка на стенку».

После прорыва второй позиции я уточнил задачи полкам: 1054-й выходит на северную опушку леса восточнее Марынки, 1052-й наступает в направлении села Леханице, а 1050-й — в направлении Бяла Рура, Пальчев. Сводный штурмовой отряд в составе 337-го отдельного самоходного дивизиона и 82-го штурмового инженерно-саперного батальона получил задачу захватить переправу на Пилице.

Немецкое командование явно не хотело смириться с потерей второй позиции по полотну железной дороги и на широком фронте бросило в контратаку свои резервы. Загудел темный лес. В полосе полка майора Н. Н. Радаева они столкнулись с батальоном майора Г. М. Айрапетяна, воины смело вступили в огневой и рукопашный бой.

Первая рота старшего лейтенанта Кондрата Жернового первой сошлась с противником. Молодой коммунист Кондрат Жерновой смел, решителен, напорист. Под стать ему и командиры взводов лейтенанты Николай Арешкин, Петр Гнида, Егор Галкин, они все со своими автоматчиками в бою. Целый час длился он. Поддержанный полковой артиллерийской группой, батальон разгромил контратакующую пехоту противника и повел стремительное наступление вперед. Сержант Николай Баздырев в этом бою, оставшись у пулемета один, успешно отразил контратаку и одним из первых, обойдя противника с тыла, открыл пулеметный огонь по отходящему противнику. В 1052-м полку батальоны майоров Емельянова и Бойцова встретили контратаку массированным огнем. Артиллерийский дивизион майора Ковалевского в упор бил по фашистам.

Отличилась и батарея старшего лейтенанта П. И. Лушникова из 337-го самоходно-артиллерийского дивизиона. Она все время шла с атакующими цепями стрелковых рот. При появлении противника самоходчики открыли ураганный огонь по его пехоте и танкам. Две машины загорелись, пехота залегла. Майор В. А. Емельянов первым поднял в атаку свой батальон, а за ним пошли остальные батальоны. В смелой атаке гитлеровцы были разгромлены, а подразделения, преодолевая завалы, проволочные заграждения, стремительно пошли к Пилице.

Усиление стрелковых полков саперными батальонами пришлось очень кстати. Саперы действовали исключительно смело. Они шли в цепях батальонов, резали проволоку, делали проходы, блокировали и взрывали завалы. Сводный штурмовой отряд под командованием дивизионного инженера майора Саломатина с ходу разгромил немцев и уверенно пошел на переправы к Пилице.

Стрелковые батальоны второго эшелона дивизии — 1050-го стрелкового полка вошли в лес, но перед боевыми порядками полка внезапно в чаще появилась гитлеровская пехота с танками. Завязался огневой бой. Роты остановили противника. Отважно действовал автоматчик шестой роты Владимир Шкапенко. Выбрав хорошую позицию, он уничтожил десять фашистов.

Тренировки на учениях по борьбе против танков очень пригодились. Вместе с артиллеристами в бой с ними вступили стрелки и петеэровцы. Командир взвода ПТР второго батальона лейтенант Жариков и рядовой Николай Маркелов подпустили самоходное орудие врага на 50 метров, открыли огонь и подбили стальную громадину. Гранатометчик пятой стрелковой роты Андрей Малинин, перебегая от дерева к дереву, сблизился с «фердинандом» и забросал его гранатами. Одному танку все-таки удалось прорваться сквозь цепи стрелков, и он шел прямо на группу солдат и офицеров, находившихся на командном пункте второго батальона. Командир этого подразделения майор Б. М. Бурдоль не только на учениях показывал отличные результаты борьбы с танками. Две противотанковые гранаты полетели под гусеницы машины. Она будто споткнулась и замерла на месте, из нее повалили клубы дыма. Бурдоль был тяжело ранен. Командование батальоном принял его заместитель капитан Ф. К. Шаповалов.

Два часа шел ожесточенный лесной бой. И гитлеровцы были разбиты. Полк майора И. И. Гумерова пошел вперед к Пилице, а Н. Н. Радаев повернул свои батальоны фронтом на север и скоро вышел на опушку леса восточнее Марынки. На боевые порядки полка со стороны Буды-Гжегожевской пошли в контратаку лавины пехоты противника с танками. Начала бить его тяжелая артиллерия из района северо-западнее города Варка. Я доложил обстановку генералу И. П. Рослому и попросил подавить вражеские батареи в том районе. Эту просьбу командир корпуса доложил командарму. Генерал Н. Э. Берзарин принял решение открыть огонь по участку всей армейской артиллерийской группой.

Командующий артиллерией 5-й ударной генерал-лейтенант Петр Иванович Косенко взял на себя управление огнем 10-й армейской пушечной бригады. Минут через десять с гулким шипением пролетели над нами снаряды на вражеские батареи тяжелой артиллерии у Варки. Началась огневая дуэль. Снаряды противника все реже достигали боевых порядков 1054-го полка.

Во второй половине дня фашисты продолжали непрерывно и ожесточенно контратаковать, используя все большее количество танков. В бой с ним вступил первый артиллерийский дивизион майора В. В. Сотникова. Особенно успешно вела огонь батарея капитана П. Н. Арсентьева.

Всего было подбито 12 танков и штурмовых орудий. Когда один расчет вышел из строя, Арсентьев сам встал к орудию и ударил по фашистским танкам. Вторая батарея отдельного самоходно-артиллерийского дивизиона старшего лейтенанта В. А. Аксенова сдавала новый боевой экзамен. Командиры взводов лейтенанты Алексей Денисюк и Владимир Аксенов, герои боев за Кавказ, из самоходных орудий били по вражеским бронированным машинам. Пять танков остановились и запылали от метких ударов наводчиков сержанта И. Насонова, И. Жука, В. Пономарева.

Через каждые полчаса накатываются все новые и новые цепи немецкой пехоты и танков. Н. Д. Баздырев уже несколько раз сменил раскаленные стволы своего пулемета. Он без устали бьет по фашистским цепям. Бойцы стрелковых рот огнем и в рукопашном бою громят гитлеровцев. Стрелки Бондарев, Онищенко, Остовцев и Авдошин уничтожили до взвода пехоты.

Бой идет на всем участке наступления частей. Одну за другой отбивает контратаки пехоты и танков 1052-й стрелковый южнее Марынки. Всей своей массой противник навалился на вторую и третью роты капитанов И. Н. Климова и И. И. Кустова. Здесь фашисты прорвались даже в наши боевые порядки. Командир 1052-го полка подполковник А. И. Пешков и командир 823-го артиллерийского полка подполковник Г. Г. Похлебаев, находясь в боевом порядке второго стрелкового батальона, вызвали огонь на себя. Дана команда, и обрушился на врага ураган снарядов всего артполка. Опытный боевой артиллерист Г. Г. Похлебаев сделал точный расчет: удар метко накрыл пехоту противника. Заметались по лесу фашисты.

В это время с возгласами «Ура!», «За Родину!», «За мной!» бросился со своим батальоном в рукопашный бой майор В. А. Емельянов. Командиры стрелковых рот И. Н. Климов, И. И. Кустов, В. А. Тышкевич и Г. Г. Королев подняли свои роты в атаку и на плечах противника достигли реки Пилицы.

Пулеметчики Андреев и Коляда, стреляя на ходу, мощным свинцовым ливнем очередей прокладывали путь стрелкам. Первыми к берегу прорвались старшие сержанты Смирнов и Буреев, сержант Иванов. За ними и все другие боевые цепи.

Пилица в это время была покрыта тонким льдом, на быстринах она вовсе не замерзла. Во многих местах лед был искромсан снарядами и минами. Тут-то пригодилось все то, что заранее было приготовлено для форсирования: лодки и шесты везли в батальонах специальные команды, следуя за боевыми порядками. Бойцы майора В. А. Емельянова быстро сняли лодки с подвод, вынесли их на берег. Под сильным вражеским артиллерийско-минометным огнем стрелковое отделение под командованием сержанта Виктора Николаевича Иванова с ходу первым форсировало Пилицу в районе Марынки. Отбив контратаку фашистов на левом берегу реки, батальон прочно закрепился на важном рубеже, к исходу дня заняв село Леханице. В решении этой задачи батальону решающую поддержку оказал второй артиллерийский дивизион, который одновременно с ним форсировал реку, вместе со стрелками удерживал плацдарм до подхода наших главных сил.

В то же время начал форсирование Пилицы третий батальон майора Ф. Е. Бойцова. Свою девятую роту бесстрашно вел капитан Н. В. Оберемченко, а в роте первым преодолело реку отделение сержанта В. П. Кузнецова. Он сам приблизился к двум пулеметным точкам врага, забросал их гранатами, уничтожил расчеты и обеспечил своей роте форсирование реки без потерь. Рота вместе со вторым батальоном атаковала село Леханице и захватила там выгодный рубеж. Третий стрелковый батальон поддерживала полковая артиллерийская батарея. Мастерски действовал там расчет старшины Ивана Приходько. В боевой цепи девятой роты он форсировал Пилицу и прямой наводкой уничтожил четыре огневые точки противника.

Со второй стрелковой ротой шел в бой заместитель командира полка майор Тушев. Здесь первым на форсирование Пилицы вел свое отделение сержант Юрий Дорош. Рискуя жизнью, он подполз к пулеметной точке противника и меткими выстрелами из своего автомата уничтожил его расчет.

С выходом к Пилице самоходный артдивизион развернулся в линию. Развернулись в боевой порядок и роты штурмового батальона. Почти одновременно СУ лейтенантов Ивана Шкокова и Алексея Денисюка удалось прорваться на переправы. Первым свою машину вывел на мост командир машины старшина Николай Лобасков и механик-водитель Геннадий Самылов. Две машины промчались через мост. Саперы-штурмовики соскочили с машин, уничтожили врага у моста, перерезали провода, подведенные для его взрыва.

Пленный немецкий сапер жестом показал лейтенанту А. Денисюку на дом с подвалом. Оттуда немецкий офицер должен был взорвать мост. Прогремели выстрелы самоходки, и от дома остались развалины. Штурмовики-саперы частью сил заняли оборону вокруг захваченного плацдарма, а остальные приступили к разминированию моста.

Боем по захвату переправы энергично руководил дивизионный инженер майор Г. С. Саломатин, до тех пор пока осколком разорвавшегося снаряда он не был смертельно ранен. Острой болью в сердцах бойцов отозвалась гибель этого офицера… Командование отрядом принял командир саперного батальона дивизии майор И. К. Сапленков.

Совместно с подошедшим на помощь отрядом саперов 2-й гвардейской танковой армии переправы вскоре были усилены для прохода по ним танков.

При подходе к Пилице 1050-й полк встретил сильное сопротивление. Обстановка здесь сложилась исключительно тяжелая. Со стороны опорного пункта Бяла-Гура противник вел массированный пулеметный и минометный огонь и предпринял одну за другой две контратаки.

Совсем стемнело. Я связался по радио с командиром соседней 94-й гвардейской стрелковой дивизии полковником Григорием Николаевичем Шостацким. Мы и до этого через каждый час обменивались информацией об обстановке в полосе своих дивизий. С Шостацким я первый раз встретился здесь на плацдарме. Он сразу же расположил к себе. Это был волевой боевой командир.

Полковник Г. Н. Шостацкий передал, что правофланговый полк его дивизии форсирует по льду Пилицу западнее населенного пункта Затор при поддержке танков 220-й танковой бригады. Противник оказывает там очень сильное сопротивление, особенно по правому флангу со стороны населенного пункта Пальчев. Комбриг 220-й танковой сообщил, что один из его батальонов ведет бой за переправу у населенного пункта Михайлув и перебрасывает к нему все машины бригады, потому что на остальном участке Пилицы лед тонкий и переправ нет.

— Не обижайся, заставь замолчать противника в Пальчеве, — попросил он.

— Никакой обиды в этом не вижу, — ответил я, — все идет, как полагается в бою. Пока ты перебрасываешь свои танки, Бяла-Гура и Пальчев будут взяты.

Я сразу же вызвал на переговоры командира 220-й танковой бригады полковника А. Н. Пашкова. И в боях у нас дружба юности не прерывалась.

— Андрей, как воюется? — спросил я.

— Ты понимаешь, мостовая переправа у Михайлува, по данным воздушной разведки, считалась слабой, а вот разведчики второго танкового батальона майора В. А. Гнедина доложили, что это замаскированная танковая переправа, а перед ней был район сосредоточения немецких танков, которые ушли по переправе на западный берег Пилицы. Я приказал Гнедину броском захватить переправу… Только что проводил командарма Берзарина. Приезжал вручить орден Красного Знамени механику-водителю Грибачевой. Она раздавила два орудийных расчета, три пулемета и первой вышла к Пилице. Валя очень стеснялась, а командарм после награждения подарил ей флакон парижских духов и сказал, что с такими танкистами, как она, скоро дойдем до Берлина.

…Обстановка оставалась сложной. Предвидение командарма о ходе боя на правом открытом фланге сбывалось с неумолимой жестокостью. В действиях командира 1054-го стрелкового полка майора Н. Н. Радаева и его личного состава я был уверен. Не раз он выдерживал сильные удары противника. Хорошо бьется и сегодня. Радовало и то, как управляет 1052-м стрелковым подполковник А. И. Пешков, особенно его мужество при вызове огня на себя вместе с командиром 823-го артиллерийского подполковником Г. Г. Похлебаевым. Уже не было тревоги за 1050-й полк. И. И. Гумеров уверенно ведет его вперед.

В полосе его наступления впереди было два сильных опорных пункта противника: Бяла-Гура — на восточном берегу и село Пальчев — на западном. Если ему сделать маневр в полосу 1052-го стрелкового и нанести удар с севера вдоль Пилицы, то придется штурмовать одновременно два опорных пункта и фронт значительно увеличится. Да и времени на перегруппировку терять нельзя. Я принял решение фронтальной атакой штурмовать один за другим опорные пункты последовательно, а чтобы лучше видеть ход событий и оперативнее влиять на него, переместил свой передовой командный пункт в полосу 1050-го полка, где решалась основная задача соединения.

Командующий артиллерией полковник Н. Ф. Казанцев доложил, что армейские полки полковников В. А. Дмитриева и Б. В. Котова подготовили огневой налет на Бяла-Гуру. Я приказал сделать два пятиминутных огневых налета по первому пункту, а затем всей группой сосредоточить огонь по Пальчеву.

Командир батареи управления командующего артиллерией дивизии старший лейтенант А. А. Олейников целый день трудился над установлением и поддержанием связи с частями дивизии. И вот сейчас понеслись в эфир и по проводам команды на открытие огня. Начались мощные огневые налеты. Помощнику начальника оперативного отделения штаба дивизии майору Ф. Л. Яровому с разведротой удалось с началом налета обойти с севера Бяла-Гуру, форсировать Пилицу и подойти к селу Пальчев. Противник обнаружил наших разведчиков и хотел их уничтожить. Но разведчики заняли выгодный рубеж и вступили в бой с гитлеровцами. Обстановка создалась очень тяжелая, были ранены майор Яровой и разведчик Буяров. Смертью храбрых пали радисты Лохматин и Задорожный. Но бой продолжался. Автоматчики и артиллерийские разведчики Борис Костенко, Магомет Магомаев, Василий Бабаскин организовали круговую оборону и стойко отражали вражеские контратаки. А координаты обороны немецких захватчиков в населенных пунктах Бяла-Гура и Пальчев точно передавал Магомет Магомаев в штаб 823-го артиллерийского полка.

Мощные залпы дивизионной артиллерийской группы подавили опорный пункт Бяла-Гура. Полк поднялся в атаку. А. Ф. Богомолов, молодой коммунист и бесстрашный офицер, первым поднял свой батальон. Уверенно вел в бой батальон и Федор Кузьмич Шаповалов. Подразделения ворвались в опорный пункт Бяла-Гура, перебили там оставшихся фашистов, приступили к форсированию Пилицы с ходу и, не снижая темпа, устремились к берегу.

В этой атаке смело действовала шестая стрелковая рота. Ведущим в ней был солдат Владимир Ефимович Шкапенко. Несмотря на сильный артиллерийский и пулеметный огонь противника, он первым пробежал по тонкому льду реки, решительным броском ворвался в траншею, в рукопашном бою уничтожил двух вражеских пулеметчиков и захватил пулемет. Огнем из него герой прикрыл форсирование реки ротой и обеспечил ей захват плацдарма на левом берегу. Вместе с ним храбро шел в бой волжанин Николай Маркелов. Метким огнем из своего противотанкового ружья он заставил замолчать два дзота. Комсомолец командир сорокапятки Иван Плохих со своим орудием все время находился в боевой цепи стрелковых рот. Вместе с пехотой он форсировал реку, развернул орудие и метким огнем уничтожил три дота.

Река Пилица была форсирована, и на этом участке, продвигаясь вперед, стрелковые батальоны соединились с отважными разведчиками. А дивизионная артиллерийская группа уже вела мощный сосредоточенный огонь по Пальчеву. 1050-й стрелковый полк с ходу атаковал село и овладел им. За отличные боевые действия третьего стрелкового батальона его командир капитан Александр Федорович Богомолов был удостоен звания Героя Советского Союза.

Дневной бой закончился. Ведя артиллерийский огонь по правому флангу нашего корпуса, противник в течение дня из района Буды-Гжегожевске предпринял 11 контратак силой до батальона пехоты, с 15–20 танками каждая. Все они были отражены 1054-м стрелковым полком при поддержке 10-й пушечно-артиллерийской бригады.

Многие солдаты и офицеры нашей дивизии прославили себя в этом бою. Офицеры-политработники немедленно доводили до всего личного состава материалы о каждом подвиге. Листовки-молнии сообщали об этом. Особенно удачно эту работу организовал подполковник И. Я. Гужов, заместитель командира 1052-го полка по политической части, ветеран дивизии, опытнейший пропагандист.

Итак, река Пилица в полосе наступления дивизии была форсирована. Но этого еще мало. Надо во что бы то ни стало выйти на высоты севернее населенных пунктов Леханице, Бискупице-Старе. Поэтому стрелковые полки продолжали и с наступлением темноты продвигаться вперед. Шел ночной бой.

В течение первого дня наступления 5-я ударная армия прорвала главную полосу обороны противника и форсировала Пилицу.

Наш корпус, имея в первом эшелоне 301-ю стрелковую дивизию, в тяжелейших лесных боях разгромил противостоящие части врага, отразил контратаки его пехоты и танков на открытом фланге со стороны Буды-Гжегожевске, форсировал Пилицу, захватил плацдарм с населенными пунктами Леханице, Застуже, Пальчев и две исправные переправы в районе села Леханице. Второй эшелон корпуса — 248-я дивизия — сосредоточился в районе села Бяла-Гура. 26-й гвардейский стрелковый корпус, преодолевая сплошные минные поля, силами 94-й стрелковой дивизии с приданной ей 220-й танковой бригадой форсировал Пилицу, захватил плацдарм с населенным пунктом Михалув-Долны и переправу у Буды-Михайловске. 32-й стрелковый корпус с тяжелыми лесными боями вышел на рубеж Дуцка Воля, Ксаверув-Стар.

Но плацдарм, захваченный на западном берегу Пилицы, был еще мал для ввода 2-й гвардейской танковой армии. Наша дивизия, действуя в первом эшелоне корпуса, продолжала борьбу за расширение плацдарма. Ночью я приказал майору Н. Н. Радаеву срочно вывести свой полк из боя, выйти в район мостовых переправ на Пилице и быть в готовности к развитию наступления в направлении Воля Пальчевска. Свое решение доложил генералу И. П. Рослому. Он согласился со мной и сообщил, что к утру пойдет в бой второй эшелон корпуса.

После того как была взята Бяла-Гура, туда переместился мой передовой командный пункт.

— Товарищ комдив, видите вон тот бугорок? — указал мой адъютант капитан Василий Конозобко. — Я вам кое-что покажу.

Мы с Николаем Федоровичем Казанцевым переглянулись, улыбнулись и пошли за адъютантом по небольшому ходу сообщения к «бугорку», в котором, как выяснилось, была дверь. Василий открыл ее, мы вошли и остолбенели: оказывается, это была подземная четырехкомнатная квартира.

— Вот и командный пункт! — торжественно воскликнул Конозобко.

Мы прошлись по комнатам. Стены, потолок и пол были из теса. Первая комната служила приемной и кабинетом, вторая — столовой, третья — спальней, четвертая — детской, в которой стояла кроватка для ребенка. В столовой висели портреты, на одном из них был изображен генерал. По рассказам пленных, здесь размещался командир 251-й пехотной дивизии.

— Так говоришь, можно здесь размещаться? — спросил я адъютанта.

— Конечно! — опять с восторгом повторил капитан.

Командный пункт все-таки решили временно расположить в траншее с перекрытием, а затем перевести его на плацдарм, в господский дом восточнее Леханице.

Противник продолжал вести сильный артиллерийско-минометный огонь по Пилице. Мы, развернувшись цепью, пошли по льду. Когда уже приближались к противоположному берегу, неподалеку разорвался снаряд. Лед взметнулся, меня большим его осколком ударило в голову. Я потерял сознание и оказался в воде. Холодная купель быстро привела в чувство. Подбежал Конозобко, помог выбраться на лед и дойти до берега. Голова кружилась, ноги не слушались. Я свалился в снег. Адъютант вдвоем с врачом, старшим лейтенантом медицинской службы П. Е. Дубченко, подняли меня и повели к отдельному домику.

Вскоре сюда прибыл М. И. Сафонов с офицерами штаба. Михаил Иванович почти силой уложил меня на походную кровать, а управление дивизией взял на себя.

Лежа в полузабытьи, я слышал гул боя. Вдруг сильные разрывы снарядов сотрясли дом. Звенели разбитые стекла окон. Я вскочил. Было почти светло. Михаил Иванович доложил обстановку и сообщил, что новый НП готов на высоте. Мы с Н. Ф. Казанцевым и группой офицеров отправились туда. Я попросил поочередно вызвать к телефону командиров полков. Подполковник А. И. Пешков доложил, что батальон майора В. А. Емельянова ворвался на высоту 121,4. В стрелковой роте лейтенанта Г. Г. Королева первым прорвалось через опутанные проволокой траншеи противника стрелковое отделение сержанта Виктора Иванова. А воины роты капитана В. А. Тышкевича атаковали соседнюю высоту и овладели ею. Все батальоны 1052-го стрелкового овладели высотами севернее населенного пункта Леханице.

Боевой порядок полка построен в один эшелон, участок получился очень широким, до 5 километров, а стрелковые батальоны свой боевой порядок построили в два эшелона. Пушечные батареи дивизиона майора П. С. Ковалевского находились в боевых порядках стрелковых батальонов. Командир полковой артиллерийской группы подполковник Г. Г. Похлебаев — на командном пункте полка.

— С вашим решением на построение боевого порядка полка согласен, — ответил я, — за тылы не беспокойтесь. Мой дивизионный резерв сосредоточен в Леханице — за центром боевого порядка нашего полка. Готовьтесь к бою.

Командир 1050-го стрелкового полка подполковник И. И. Гумеров доложил, что в ночном бою ведущим был батальон капитана А. В. Богомолова: почти 10 километров прошел он с боями, атаковал Бискупице-Старе и занял высоты севернее Бискупице. Батальон капитана Ф. К. Шаповалова продвинулся на этот же рубеж. Весь полк находится на высотах севернее Бискупице-Старе. Боевой порядок его в один эшелон. Резерв — стрелковая рота за левым открытым флангом. Артиллерия в боевых порядках.

— Благодарю. С вашим решением согласен. Только ваш левый фланг неоткрытый. Туда, в район Воля Пальчевска, вышел Радаев. Так что свой резерв выведите к центру, в район Бискупице-Старе.

1054-й стрелковый полк после дневного боя совершил еще и ночной переход. Он организованно и быстро вышел в район мостовых переправ, вышел на плацдарм, а к утру с боем овладел пунктом Воля Пальчевска и высотами северо-западнее него.

Доклады командиров полков порадовали меня. Подполковники А. И. Пешков и И. И. Гумеров оказались достойными преемниками героев-офицеров Ф. И. Мицулы, А. П. Епанешникова, Н. П. Мурзина и А. Г. Шурупова. Пешков хорошо управлял боем днем и ночью. Гумеров еще раз доказал, что он опытнейший командир полка. В самом деле, в течение ночи вести прорыв глубоко эшелонированной отсечной позиции, пройти с боями 15 километров и повернуть фронт полка в другом направлении — это действительно большое мастерство. Подполковник Г. Г. Похлебаев также проявил большое искусство в управлении 823-м артиллерийским полком.

В прошедшем бою стрелковые части своим успехом были обязаны батареям отдельного самоходно-артиллерийского дивизиона. Это они своим могучим огнем вели стрелковые батальоны в ночном бою, а теперь стоят на огневых позициях в их боевых порядках.

Командир корпуса сообщил, что на рубеже фольварков Паулин и Рудавице развернулись в готовности к наступлению полки 248-й стрелковой дивизии. У своих соседей, в 94-й гвардейской стрелковой дивизии, я узнал, что первый эшелон этого соединения занял рубеж, который обеспечивал необходимую глубину плацдарма.

Следовательно, 5-я ударная армия за сутки непрерывных боев прорвала почти на всю глубину тактическую оборону противника.

С целью развития успеха генерал Н. Э. Берзарин в 9 часов 30 минут 15 января ввел в сражение подвижную группу армии в направлении на Гощин.

Утро было серым, туманным. Широкая белоснежная долина простиралась от места, где мы находились, к высотам юго-западнее городов Варка и Оподжев. Почти у подошв высот стрелковые роты рыли окопы, приспосабливали ямы и воронки для своих позиций. Артиллеристы и самоходчики расставляли орудия. Все готовились к бою.

Полковник Н. Ф. Казанцев подвел меня к стереотрубе. В нее было отчетливо видно, как из рощ, разбросанных по высотам и лощинам, выходили колонны противника, развертывались в цепи, танки на полном ходу обгоняли пехоту. Невольно вспомнился приказ командарма: «…Не допустить контратак пехоты и танков противника из леса в 5 километрах юго-западнее Варка» и его слова на военной игре, что удержание этих высот будет основной задачей дивизии.

Это тот самый лес в 5 километрах юго-западнее Варки, а из него выходят густые, черные цепи пехоты противника, мчатся танки. Ну что ж, надо их встретить.

Я приказал по радио и телефону передать в полки о появлении противника. Оттуда отвечали, что всё видят. На некоторое время все вокруг замерло.

Первый гром в утреннем небе прогремел от залпа орудий дивизионной артиллерийской группы. Почти одновременно тяжелые орудия гитлеровцев из района Варки ударили по нашим боевым порядкам. Задрожала земля от взрывов снарядов и грохота гусениц приближающихся танков. Воздух наполнился беспрерывным звенящим гулом. Не считаясь с потерями от нашего заградительного огня, надвигались гитлеровские танки и бронетранспортеры с пехотой. И в этот миг грохнули залпы орудий дивизиона П. С. Ковалевского, самоходного дивизиона и всех артсредств, выставленных для стрельбы прямой наводкой. Батальоны открыли огонь из всех видов оружия. Черные столбы дыма поднялись над подбитыми танками противника. Вражеская пехота залегла под разрывами снарядов и мин.

Телефонист подозвал меня к аппарату. Я услышал голос генерала И. П. Рослого и начал было ему докладывать обстановку. Но он перебил меня и сказал, что сейчас будет говорить командарм. Я доложил обо всем Н. Э. Берзарину.

— Это те высоты, которые вы показали на плане во время доклада на военной игре?

— Точно так, — ответил я.

— У меня Маршал Советского Союза Жуков. Он ваши действия одобряет и рекомендует, чтобы в Пилице вы больше не купались. Подана команда о выходе гвардейцев 2-й танковой армии на плацдарм. Рубеж высот держать упорно. Желаю успеха. До свидания.

У меня телефонная трубка была еще в руках. Показывая на нее глазами, с досадой спросил Сафонова и Казанцева:

— Все-таки про Пилицу доложили?

— А как же! Доложили о вашем состоянии. Вы же ничего не помните, а все время стонали, не приходя в сознание.

О разговоре с командармом я сразу доложил генералу И. П. Рослому. Командир корпуса сказал, что в бой введена 248-я стрелковая дивизия, на которую работает корпусная артиллерийская группа, и что по заявкам она будет действовать и в интересах нашей дивизии.

Полковник Н. Ф. Казанцев доложил о тяжелой артиллерии противника командующему артиллерией корпуса генералу И. Г. Игнатову, а тот — генералу П. И. Косенко. Через несколько минут 10-я пушечная артбригада, как и накануне, начала свою дуэль с тяжелой артиллерией противника.

На поле боя между тем обстановка осложнялась. 1054-й полк еще не успел полностью занять свои боевые порядки, а на него уже вышли фашистские танки с пехотой со стороны Юзефув. Хорошо, что приданная ему дивизионная рота крупнокалиберных пулеметов сразу же открыла огонь по атакующему противнику. Пулеметные расчеты сержантов П. К. Белинского и И. Т. Олейника сбили десант гитлеровцев с трех танков. Могучий поток красных трасс крупнокалиберных пуль ошеломил фашистов, и они в панике начали разбегаться. Пленные потом мне рассказывали, что они скрылись в лесу, подумав, что у советских солдат новое оружие особой силы.

Организованно встретил врага батальон В. А. Емельянова. Геройски приняли на себя удар роты капитанов Н. В. Оберемченко и В. А. Тышкевича. В этом бою Василий Тышкевич лично уничтожил 15 фашистов. Когда группа немцев прорвалась на командный пункт батальона, храбрый офицер возглавил рукопашную схватку бойцов. Рядом с ним поднялся его заместитель по политической части капитан В. С. Головин. Уничтожено уже несколько фашистов. Но, сраженный автоматной очередью, падает на землю и Головин. Василий Емельянов и автоматчики его батальона продолжали биться с прорвавшимися фашистами.

Рота капитана С. К. Нурмагомбетова из пулеметов косит фашистские цепи. Он сам у пулемета вместе со своим лучшим стрелком сержантом Геннадием Ворошиловым «крестом» и «веером» бьет по врагу. Бьет по гитлеровским танкам пушечный дивизион П. С. Ковалевского. Слаженно действуют расчеты старшин И. Румянцева и В. Ткаченко. Когда вышел из строя весь орудийный расчет, капитан П. С. Ковалевский сам встал к орудию. Почти после каждого его выстрела вспыхивали немецкие танки. Даже когда офицер был тяжело ранен, он продолжал командовать подразделением.

Так же самоотверженно бьется с бронецелями врага и наш самоходно-артиллерийский дивизион. СУ лейтенанта Шкокова, маневрируя от укрытия к укрытию, метко посылала снаряды навстречу фашистским танкам и самоходкам. Бьются с ними все: и артиллеристы, и стрелки, и саперы. Бронебойщик Николай Маркелов меткими выстрелами из противотанкового ружья остановил и поджег танк противника.

Полковая артиллерийская батарея в бою. Командир орудия комсомолец из Макеевки Иван Иванов в упор бил по серым бронированным чудовищам. Бил прямо в желтые кресты, и горели перед ним уже три фашистских танка. Наводчик орудия комсомолец Иван Плохих двумя выстрелами поджег танк.

Автоматчики и пулеметчики отсекают пехоту. Пулеметчик Владимир Шкапенко из шестой стрелковой роты ведет шквальный огонь из захваченного им немецкого пулемета. Уже около двух десятков гитлеровцев лежат на белом снегу перед окопом героя.

Очень сильный удар пришелся по третьему стрелковому батальону. Танки и пехота противника прорвались в боевой порядок седьмой стрелковой роты. Быстро на помощь ей приходит капитан Богомолов со своими автоматчиками. За ним бросается в атаку на прорвавшегося врага все подразделение и решительным броском в огневом и рукопашном бою уничтожает гитлеровцев.

Бой вел и пушечный артиллерийский дивизион Владимира Сотникова. Взводы Василия Берестового и Андрея Кирилюка почти в упор расстреливали танки. Командиры орудий старшина А. Деревянко и сержант М. Шакунов подбили 10 вражеских машин.

Еще одна фашистская цепь прорвалась сквозь заградительный огонь артиллерии и поднималась по крутому скату высоты. Я приказал ввести в бой дивизионный резерв. Полковник М. И. Сафонов подал сигнал. Мой заместитель полковник В. Е. Шевцов поднял дивизионный резерв в атаку. Полковник Н. Ф. Казанцев передал приказ самоходно-артиллерийскому дивизиону совместно с дивизионным резервом уничтожить атакующего противника.

Густые цепи стрелков и автоматчиков дивизионного резерва на фронте около двух километров перекатились через гребень высоты около нашего командного пункта. В общей канонаде раздался рев моторов самоходных орудий. Удар дивизионного резерва был настолько сильным, что контратакующие фашисты не просто бежали, а на наших глазах кубарем катились в лощину.

Врага, однако, это не остановило. Вскоре из леса появились новые колонны, развернулись цепи. С одной атакующей фашистской волны на другую переносят огонь своей артиллерии А. И. Пешков и Г. Г. Похлебаев. Ударила и дивизионная группа.

12 часов дня. Отбито 5 контратак. Не смолкая, гремит канонада. Еще утром лощины, высоты и поляны были покрыты чистым белым снегом, а сейчас все стало черным. Изранена земля взрывами снарядов и мин. Повсюду трупы солдат и офицеров. Догорают танки. Со мной рядом на командном пункте дивизии боевые друзья и помощники: начальник штаба полковник М. И. Сафонов, командующий артиллерией дивизии полковник Н. Ф. Казанцев. Их лица осунулись. Они беспрерывно с напряжением управляют боем. Поле перед 1052-м полком хорошо просматривалось на широком фронте, и мы сами определяли, когда ставить подвижный заградительный огонь. Участок перед 1050-м стрелковым совсем не просматривался. Огонь дивизионной артгруппой мы открывали по заявкам командира.

Шестая контратака. Среди «пантер» появилось несколько «тигров». И шли они по дороге от Гжегожевице на 1052-й стрелковый полк. Вот они приблизились к своей залегшей пехоте, цепи противника поднялись и вновь ринулись в атаку. «Тигры» напирали прямо на батарею самоходок старшего лейтенанта П. И. Лушникова. СУ комбата была выдвинута из-за укрытия на линию остальных орудий. Все видят установку, понимают, что будет смертный бой, и готовы принять его.

«Тигры», стреляя на ходу, подходили все ближе. Прогремел выстрел орудия старшего лейтенанта Лушникова, и вся батарея ураганом стали ударила по огромным бронированным машинам. Остановился и задымился первый «тигр», над машиной взметнулось пламя. Под шквальным огнем батареи загорелось еще несколько средних танков.

Вдруг могучий удар потряс самоходное орудие П. И. Лушникова, и над машиной поднялось пламя. Стрелки и автоматчики стрелковой роты бросились к самоходке и эвакуировали расчет. Батарея не дрогнула. На большой скорости из-за высоты вышло еще одно самоходное орудие. Это командир дивизиона майор М. А. Престинский с парторгом дивизиона старшим лейтенантом Н. В. Поламарчуком вступили в бой. Еще одна контратака отбита. Мы прочно удерживали рубеж командных высот.

Темнело. Противник больше не поднимался в контратаки. Все мои помощники согласились с тем, что нужно добить гитлеровцев и засветло выйти на рубеж Оподжев, Юзефув. Начальник штаба дивизии передал мой приказ командирам стрелковых полков. С заходом солнца снова ударила наша артиллерия. Поднялись в атаку стрелковые части. Враг не смог оказать серьезного сопротивления, и к 18 часам дивизия вышла на рубеж Оподжев, Оржехово, Юзефув.

В течение дня 5-я ударная армия отразила и разгромила атакующие части 25-й и 19-й танковых дивизий противника и вышла целиком на рубеж Юзефув, Гошин, Станиславув. Захват значительного размера плацдарма на западном берегу реки Пилица создал хорошие условия для ввода в прорыв 2-й гвардейской танковой армии. Передовые отряды гвардейцев-танкистов к исходу дня уже вошли в боевые порядки дивизий первого эшелона армии. В 8 часов 16 января на участке Гжегожевице, Бронишев в полосе наступления 5-й ударной, в том числе и на участке 301-й стрелковой, вошла в бой 2-я гвардейская танковая армия в направлении Груец, Мщонув, Сохачев. С командного пункта около Ново-Бискупице мы с радостью смотрели, как 1-й механизированный и 12-й гвардейский танковый корпуса по дорогам и лощинам уходили на северо-запад.

301-я стрелковая в тяжелых боях выполнила основную задачу по отражению контратак противника со стороны своего открытого правого фланга. 15 января соседние соединения 61-й армии все еще вели бой на подступах к городу Варка, обходя своей главной группировкой Варшаву с юга.

Утром 16 января полки свернулись в колонны. В направлении города Лович я послал передовой отряд 337-го отдельного самоходно-артиллерийского дивизиона под командованием майора А. Т. Боровко, усиленный стрелковым батальоном.

Батальоны выходили на дорогу, где мы назначили сбор. Обращаясь к солдатам и офицерам, я сердечно благодарил их за героизм в бою. После этого я дал указание всем командирам частей и подразделений оформить наградной материал на отличившихся.

Колонны двинулись вперед. По пути польские крестьяне освобожденных сел с радостью встречали наших воинов и угощали всем, чем только могли. Они говорили, что с нетерпением ждали своих освободителей, и рассказывали о зверствах фашистов, в бессильной злобе сжигавших и уничтожавших все на пути отступления. Мы видели, что оставил на польской земле фашизм.

В этот день 1-я армия Войска Польского завязала бои за освобождение Варшавы. На рассвете польские пехотинцы вышли на тонкий лед Вислы немного севернее столицы. Гитлеровцы оказывали ожесточенное сопротивление. Снаряды падали в реку, слабый лед разламывался под тяжестью следующих за пехотой орудий. Недалеко отсюда солдаты нашей 47-й армии уже форсировали Вислу. Используя успех соседа, части 2-й Польской пехотной дивизии направили свой удар с севера прямо на Варшаву.

Войска 5-й ударной армии перешли к преследованию противника, продвинувшись на запад в течение дня на 30 километров. Освободив около 200 населенных пунктов, ее соединения к исходу дня вышли на рубеж Чекай, Ходнув. 16 января для войск объединения начался второй этап в наступательных действиях — преследование и уничтожение противника в оперативной глубине.

Вечером 16 января по радио был передан приказ Верховного Главнокомандующего, в котором говорилось, что войска 1-го Белорусского фронта прорвали сильную, глубоко эшелонированную оборону противника и развивают наступление на запад. В приказе были отмечены особо отличившиеся соединения 5-й ударной армии, в том числе и 9-й стрелковый корпус генерала И. П. Рослого. Все мы понимали, что слова приказа непосредственно относятся и к нам.

Около 15 часов начальник штаба полковник М. И. Сафонов доложил мне приказ командира корпуса одним стрелковым полком сделать бросок на реку Равка и захватить плацдарм северо-восточнее города Скерневице. За действиями полка мне предписывалось проследить лично.

С полковниками В. Е. Шевцовым и М. И. Сафоновым уточнили задачу, организовали передовой отряд под командованием начальника разведывательного отделения майора А. Т. Боровко, а затем я дал указание В. Е. Шевцову вести главные силы дивизии, а сам поехал в 1054-й полк, который по предварительному распоряжению уже выходил на дорогу в направлении на Скерневице. К моему приезду все уже было готово к выходу в назначенный район. На коротком сборе офицеров я еще раз повторил приказ и разъяснил, что это марш-бросок с целью упредить выход противника на заранее подготовленный рубеж. Майор Г. М. Айрапетян уже вел свой батальон, входивший в передовой отряд. По тревоге выступил и остальной состав полка.

После форсированного марша передовой отряд майора Г. М. Айрапетяна очень удачно вышел к мосту с мельницей на реке Равна. Сержант Ашхарбек Казарян с отделением бесшумно и скрытно переправился по льду, атаковал пулеметный расчет врага и уничтожил его. После того как он доложил об этом комбату, подразделение переправилось через реку по мосту, захватило плацдарм и мельницу, превращенную в опорный пункт. Пленные гитлеровцы показали, что оборону занимает специальный крепостной батальон. Кроме того, примерно в полутора километрах отсюда, в лесу, остановился подошедший резерв.

Подтянулись и остальные наши батальоны. Командный пункт полка мы разместили у мельницы и, не теряя времени, провели атаку на резервы противника. Внезапным ударом враг был уничтожен, и, таким образом, образовался глубокий плацдарм на западном берегу Равки, в двух километрах севернее Скерневице.

Светало. Над городом поднялось зарево, послышались частые пушечные выстрелы. Гул боя нарастал все мощнее. Радист сержант Владимир Курин подошел ко мне с наушниками. На нашей волне работала другая радиостанция. Голос у передающего был властный и требовательный. Оказалось, что это полковник А. Н. Пашков, командир 220-й танковой бригады.

Я сообщил ему, что захватил плацдарм на реке Равка, севернее Скерневице.

— Да вы как с неба свалились! — обрадовался Пашков. — Мне ведь не придали пехоты. Одной своей бригадой атакую город. Видите столбы дыма? Это горят мои танки. Помогите, пожалуйста…

— Хорошо. Через час стрелковым полком атакую северо-восточную окраину Скерневице и поведу бой в городе. Сверяйте часы и готовьтесь сами.

Свой командный пункт мы уже перенесли на западный берег Равки, на высоту в километре западнее мельницы. Н. Н. Радаев сделал перегруппировку. Полковую батарею мы поставили на закрытые позиции — тогда она одна и была у нас. Батальоны майоров Г. М. Айрапетяна и А. Д. Перепелицына подготовились к атаке. Тем временем мы еще несколько раз переговорили по радио с командиром 220-й танковой бригады полковником А. Н. Пашковым.

Началась атака на Скерневице. Ее противник с севера, видимо, никак не ожидал. Гитлеровцы, придя в себя, попытались убежать через западную окраину в лес. Но там уже были танкисты А. Н. Пашкова. Весь гарнизон противника в Скерневице был уничтожен.

Опять мы встретились в эфире с комбригом.

— Ты где? — спрашивал он меня.

Я ему сказал, что выеду на шоссейную дорогу к северной окраине Скерневице.

— И я сейчас буду там, — ответил он.

Через несколько минут из города по шоссе показался танк с открытым люком и стоящим в нем танкистом. Мой адъютант дал ракету. Танк развернулся и подошел к нашей группе.

— Никогда не забудут вашей помощи танкисты! — улыбался радостно А. Н. Пашков, на черном от гари лице которого светились только голубые глаза да белели зубы. — Фашист все-таки прошелся пулеметной очередью по броне моего танка. Ну вот нас и запылило, — сказал он.

Мы обнялись по-братски. Он рассказал, что тяжело ранило командира второго танкового батальона майора Виктора Гнедина и что получен приказ оставить бригаду в городе Скерневице. Я пожелал ему успеха, и мы расстались.

В последующие два дня в Скерневице был заново сформирован передовой отряд армии. В его состав кроме 220-й танковой бригады вошли 1006-й стрелковый, 890-й тяжелый танковый, 507-й истребительный противотанковый артиллерийский и 489-й минометный полки, 360-й отдельный самоходно-артиллерийский дивизион и дивизион гвардейских минометов. Это был мощный и маневренный боевой кулак.

С утра 17 января передовые отряды армии, стрелковых корпусов и дивизий в составе отдельных самоходно-артиллерийских дивизионов со стрелковыми батальонами начали свой стремительный рейд по центральной Польше. Они имели мощь полнокровного механизированного корпуса и одновременно с 1-й гвардейской танковой армией, которая шла на Познань, рассекли вражескую оборону на территории Польши и устремились к Одеру. А за ними на всех видах транспорта двигались в высоких темпах полковые колонны стрелковых дивизий.

2-я гвардейская танковая армия вышла в район Сохачева и завершила окружение варшавской группировки противника, 1-я армия Войска Польского ворвалась на улицы Варшавы. 17 января совместно с 61-й и 47-й армиями она освободила столицу Польши. С освобождением Варшавы войска 1-го Белорусского фронта окончательно разгромили оборону противника на вислинском рубеже и перешли в стремительное наступление на центральном варшавско-берлинском направлении.

Утром 18 января передовой отряд нашей дивизии атаковал город Лович. Действия с ходу вдоль шоссе успеха не имели. Пришлось развернуть полки, нанести удар с севера и юга. Части прорвали оборону противника и стали окружать город. Гитлеровцы в панике бросали оружие и спасались бегством. Вот здесь-то и отличился самоходный дивизион майора М. А. Престинского. Он преследовал бегущих фашистов и уничтожал их.

Город Лович на реке Бзура был подготовлен как сильный опорный пункт с двумя позициями траншей полного профиля. Но и эта инженерная подготовка не спасла гитлеровский гарнизон от разгрома. Здесь вновь отличился первый стрелковый батальон 1054-го стрелкового полка, который ввели в бой майор Г. М. Айрапетян и его замполит капитан А. Н. Пестерев.

С рубежа реки Бзура дивизия пошла уступом вправо за первым (230-я и 248-я стрелковые дивизии) эшелоном корпуса.

20 января передовой отряд 5-й ударной армии достиг крупного узла железных и шоссейных дорог города Коло. Семь часов длился ожесточенный бой, в результате которого он разгромил гитлеровский гарнизон и овладел городом.

Главные силы нашей армии на широком фронте подходили к реке Нетце. 1050-й стрелковый полк, являвшийся передовым отрядом 301-й, 27 января атаковал противника на западном берегу Нетце.

Там же вели бой воины 2-й гвардейской танковой армии. Я пригласил к себе командира танкового полка, и мы договорились с ним о совместной атаке. Бойцы стрелковых подразделений, увидев танки в своих боевых порядках, дружно бросились в атаку, прорвали оборону противника и форсировали реку Нетце. Подошли, развернулись в боевой порядок и остальные стрелковые полки дивизии. Они с ходу атаковали гитлеровский гарнизон в городе Зельхов-Хаммер и овладели им.

За подвиг при форсировании реки Нетце 1050-му полку было присвоено наименование «Померанский», одновременно он был награжден орденом Суворова III степени.

Итак, 27 января воины 301-й стрелковой дивизии во взаимодействии с частями 2-й гвардейской танковой армии перешли границу Германии севернее Чарникау. В полдень того же дня мы стояли на дороге и поджидали колонну штаба дивизии. На большой скорости к нам подъехал исполняющий обязанности командующего 2-й гвардейской танковой армией генерал Алексей Иванович Радзиевский. Узнав меня, он остановился и, не вылезая из машины, сказал:

— Едва вас догнал.

— А теперь с вашей 2-й гвардейской мы пойдем еще быстрее, — ответил я.

— Да нет, не удастся. Поставлена новая боевая задача.

Войска 5-й ударной продолжали стремительное наступление вдоль реки Нетце к Одеру. Остатки разгромленных частей противника сходились в группы и колоннами двигались по ночам тоже на запад, уже вслед за нашими частями. В такой сложной обстановке при совершении марша ночью 30 января трагически погиб командир 94-й гвардейской стрелковой дивизии полковник Г. Н. Шостацкий. Находясь с офицерами передового командного пункта в конце колонны соединения, он принял одну из немецких колонн за свою и подъехал к ней. Завязался внезапный бой. Герой Советского Союза полковник Г. Н. Шостацкий и несколько офицеров в этой схватке погибли.

Война продолжалась. Мы шли по дорогам мимо населенных пунктов, где стояли массы оборванных, измученных людей, согнанных фашистами со всех частей света. Освобождение им принесла Красная Армия.

Утром 30 января меня вызвал к аппарату генерал Н. Э. Берзарин. Он приказал усилить темп марша дивизии, точнее, сделать бросок, чтобы выйти на рубеж севернее Бервальде и прикрыть правый фланг корпуса и армии.

Это решение возникло под влиянием следующих событий. 26-й гвардейский и 32-й стрелковый корпуса овладели городом Ландсберг. На левом фланге армии в этом районе сложилась тяжелая обстановка — он оказался совершенно открытым. 8-я гвардейская армия, продолжая осаду крепости и города Познань, частью сил вышла в район города Шверил, попала под удар контратакующей пехоты противника с танками и вновь остановилась. Разрыв между 5-й ударной и 8-й гвардейской армиями достигал 50 километров.

В этой сложной обстановке наш армейский передовой отряд под командованием командира 220-й танковой бригады полковника Д. С. Наруцкого из района Ландсберга в ночь на 31 января начал свой бросок к Одеру по маршруту Хохенвальде, Нойдам, Фюрстенвальде, Кинитц. Утром 31 января он форсировал Одер, захватил город Кинитц и вышел на рубеж Грос-Нойендорф, Кинитц, Рефельд.

Это был первый плацдарм на Одере. Выход советских войск на его западный берег и появление их в городе Кинитц было полной неожиданностью для гитлеровского командования. Ведь город находится в 70 километрах от Берлина.

К этому времени расстояние между передовыми частями 5-й ударной армии и городом Шверин, где вела бои 8-я гвардейская армия, достигло 100 километров. Командующий 5-й ударной решил нанести удар во фланг и тыл контратакующего противника в южном направлении на город Вальдовштренк. Эту задачу было поручено выполнить 32-му стрелковому корпусу.

Передовой отряд нашей дивизии под командованием майора А. Т. Боровко вечером 31 января подошел к Ной-Блессин, выбил оттуда гитлеровцев, форсировал Одер и захватил небольшой плацдарм на его западном берегу. В ночь на 1 февраля 1050-й стрелковый полк с боем овладел лесом западнее Вервальде, а 1054-й разгромил немецкий гарнизон в самом городе и овладел им. Таким образом, утром 1 февраля дивизия заняла рубеж Фолькенвальде, Беллин, северная опушка леса северо-восточнее Целлина. Командный пункт 301-й разместился в Клоссове.

На левом, открытом фланге армии 32-й стрелковый корпус приступил к выполнению решения командарма. В ночь на 1 февраля его 416-я дивизия была переправлена через реку Варта у Ландсберга и к утру завязала бой с противником в районе Хаммер, перекресток шоссе Вальдовштренк. Враг начал быстрый отход. 416-я, забирая в плен и уничтожая гитлеровцев, стремительно наступала на Зоненбург к Кюстрину по южному берегу Варты.

В ночь на 2 февраля главные силы 5-й ударной армии первыми в составе 1-го Белорусского фронта начали форсирование Одера на фронте от Целлина до Кюстрина. Передовые части нашего корпуса преодолели Одер и в районе Грос-Нойендорфа и к утру 2 февраля вышли на рубеж Ной-Левин, Ной-Барним, Ортвиг. 26-й гвардейский стрелковый корпус и одна дивизия 32-го стрелкового корпуса переправились через Одер на участке Каленциг, Альт-Шаумбург.

Таким образом, 2 февраля наша армия уже имела плацдарм от Ной-Блессина до Кюстрина — 30 километров по фронту до 5 километров в глубину.

Начались тяжелейшие бои за плацдарм на левобережье Одера.

В полдень 2 февраля командир корпуса по телефону приказал мне срочно прибыть на его наблюдательный пункт в Целлин, а полки дивизии по тревоге подготовить к форсированию Одера на участке западнее этого города. Срочно собрались все мои заместители. Я передал им приказ, а сам на «виллисе» с адъютантом Василием Конозобко помчался из Клоссова в Целлин.

По пути с нами произошла серьезная неприятность. Не успели мы выехать на открытое место, как нас атаковал «мессершмитт». Водитель мгновенно остановил машину, и мы скатились в кювет. Пулеметная очередь хлестнула по дороге. Мы вскочили в машину и опять помчались. Но гитлеровский пилот зашел с другой стороны и опять обстрелял. Пять раз атаковал машину фашист, и пять раз мы «купались» в кюветной грязи.

Вот и окраина Целлина. Раздались резкий свист и сильный взрыв… Больше я ничего не помнил. Позже офицеры, находившиеся во дворе командного пункта корпуса, рассказывали, как «мессершмитт» вынырнул со стороны Одера и сбросил бомбу. Она разорвалась около машины. Осколками были убиты мой адъютант капитан Василий Конозобко и шофер Федор Панов. Меня выбросило на мостовую. Машина загорелась.

Очнулся я в блиндаже генерала И. П. Рослого. Врач лейтенант В. Н. Усанова склонилась надо мной. Вошли генералы И. П. Рослый, А. М. Кущев и полковник А. Д. Синяев. Я попытался было встать, но Кущев шепотом велел мне лежать:

— Перепугали же вы нас. Пока не вставайте. Как у него с головой? — спросил он врача.

— Кость, кажется, не задета, — ответила она.

— А знаете, комдив 301-й, — немного наклонившись к моей голове, быстро заговорил начальник штаба армии, — машину со мной и Анатолием Дмитриевичем, — показал на полковника Синяева, — по дороге от командного пункта армии до командного пункта генерала Рослого вражий «мессершмитт» так же атаковал не менее десяти раз, а мы тоже отлеживались в кюветах. Посмотрите на меня, все обмундирование мокрое и в грязи, однако добрались благополучно, а вот с вами произошло несчастье. Ну вы лежите, а попозже, как станет лучше, поговорим о деле.

Так я пролежал, может быть, полчаса, а потом встал и направился в блиндаж генерала А. М. Кущева. Голова еще кружилась, ноги плохо слушались.

— Ну что же, коль пришли, получайте задачу, — сказал начальник штаба армии и проинформировал о положении 248-й стрелковой дивизии, которая была сброшена с плацдарма на западном берегу Одера. — Вам поручается восстановить плацдарм…

Задача была предельно ясной. Мы вышли из блиндажа и направились в окопы для наблюдения. В это время опять внезапно появился из-за леса «мессершмитт» и сбросил бомбу. Она попала в дом с блиндажом. Крыша дома и стены развалились, но блиндаж выдержал этот удар. Во дворе все машины были изуродованы осколками.

Правый берег Одера высокий. Внизу белая ледяная равнина. В километре от нас вилась узкая черкая полоска — это растаявший снег обнажил черную дамбу на западном берегу. Вдали были видны населенные пункты Ной-Барним и Ортвиг. На дамбе копались гитлеровцы: устанавливали пулеметы. Возле Гросс-Нойендорфа стояли бронетранспортеры и вели огонь по восточному берегу реки. Главная тяжесть по восстановлению утраченного плацдарма в полосе наступления 9-го стрелкового корпуса ложилась на нашу дивизию. Одновременно в бой вводилось по одному полку 230-й и 248-й дивизий. Я попросил разрешения у генерала И. П. Рослого разместить свой командный пункт на его наблюдательном пункте, сразу же связался с начальником штаба полковником М. И. Сафоновым и приказал ему выводить полки с наступлением темноты. Для форсирования Одера выделил в первый эшелон 1050-й и 1052-й стрелковые. Все пушечные дивизионы вводились в боевые порядки полков как орудия сопровождения. Дивизионная группа была создана из гаубичных батарей и отдельного самоходно-артиллерийского дивизиона.

Генералы И. П. Рослый и А. М. Кущев внимательно следили за моей работой. Решение на бой было ими одобрено. Мы вернулись в блиндаж командира корпуса. На полу валялись осколки стекла, все было покрыто густой пылью.

— Подлец, что наделал, — имея в виду немецкий самолет, сказал генерал А. М. Кущев и подошел к телефонному аппарату.

Он доложил командарму о том, что произошло с моей машиной, а также о моем решении на бой. Затем он выслушал указания Н. Э. Берзарина. Генерал Кущев сообщил мне, что Николай Эрастович передает мне свою машину, крытый «виллис».

Я ушел в свой окоп. Генерал И. П. Рослый приказал своему адъютанту и еще одному офицеру помогать мне до прибытия штаба дивизии. Эти люди очень старательно выполняли все мои указания. Прибыл начальник штаба полковник М. И. Сафонов со своими офицерами и командующий артиллерией полковник Н. Ф. Казанцев. Они доложили, что для контроля и вывода полков и артиллерии в исходное положение для форсирования Одера посланы офицеры.

Гитлеровцы уже хорошо освоили нашу тактику преодоления водных рубежей. Чтобы ошеломить их, мы решили провести форсирование Одера и атаку на западном берегу без артподготовки, без всякого шума и даже без боевого клича.

Подготовка шла полным ходом. Полки выступили из своих районов сосредоточения и под прикрытием леса западнее и северо-западнее Бервальда еще в дневное время почти полностью провели перегруппировку. Они сосредоточились примерно километрах в десяти от Одера.

Стемнело. Все пушечные батареи стрелковых полков и батареи 823-го артиллерийского полка выкатили свои орудия к берегу для стрельбы прямой наводкой по бронецелям и огневым точкам в дамбе. Батальоны в полнейшей тишине подошли к берегу. Подан сигнал, и началось форсирование. Стрелки, автоматчики, пулеметчики тихо, без единого выстрела, спустились с крутого берега и сошли на лед реки. Батареи сорокапяток шли вместе с пехотой.

Мы с напряжением прислушались к тишине. Вдруг с того берега в небо взвилась ракета, и над рекой повисла серия осветительных «лампочек». Белое полотно льда стало отчетливо видно, а на нем движущиеся темные линии цепей наших полков.

В то же мгновение с дамбы грянули пулеметы противника, и огненное море белых трасс пронзило ночную тьму. По ним ударили наши орудия. Огневой взвод полковой батареи лейтенанта Н. Ф. Баркова залпом уничтожил два пулемета и одно орудие врага. Стрелы трасс орудий вонзились в дамбу и задавили всю его огневую систему.

Стрелковые роты стремительным броском мчались по льду. Вот и дамба! Здесь уже не сдержишься от призывного крика «Ура!». Могучая волна перекатилась через дамбу, и начался ночной бой на западном берегу Одера. Все пушечные батареи, сразу же преодолев реку, по традиции боевого содружества вошли в боевые порядки батальонов.

В рядах 1050-го стрелкового полка шли артиллерийские разведчики из самоходно-артиллерийского дивизиона под руководством сержанта Анатолия Пугина и радиста сержанта Владимира Битунова.

Перешли по льду реку и мы со своим командным пунктом. Перед рассветом частям был отдан приказ остановиться на достигнутом рубеже и подготовиться к отражению контратак. В ночном бою мы разгромили противостоящие силы противника и овладели рубежом Гизхов-Мерин-Грабен, шоссейная дорога восточнее Ортвига. Одновременно наши соседи ввели в бой вторые эшелоны. 230-я стрелковая улучшила свое положение, и мы соединили фланги. 248-я дивизия своим 905-м полком и частью 902-го стрелкового овладела Гросс-Нойендорфом.

Захваченный плацдарм был «водяной», как называли его солдаты. Талые воды смешались с подпочвенными, и долина Одера оказалась тяжелейшим полем боя. Как оборудовались огневые позиции? Это известно лишь тем, кто стоял в ту ночь на плацдарме.

Едва стал редеть серо-желтый туман рассветного утра, как на широком фронте от Ной-Барнима до Ортвига лавиной двинулись на нас танки и пехота на бронетранспортерах. Особая плотность контратакующих цепей противника была сосредоточена вдоль дорог на Гизхов-Мерин-Грабев и Ортвиг, Гросс-Нойендорф. Наша артиллерийская группа открыла огонь по отдельным участкам с переносом огня с одного направления на другое.

Гитлеровцы стремились сбросить нас с плацдарма. Бронированная лавина подходила все ближе к нашим боевым порядкам. 25 танков и бронетранспортеров мчались по дороге на Гизхов-Мерин-Грабен. Грянул одновременный залп орудий первого артдивизиона майора В. Сотникова и огневого взвода полковой артиллерийской батареи лейтенанта И. Баркова.

Начались пулеметная дуэль и борьба с танками. Сержант Иван Иванов первым выстрелом подбил один из них. Пять машин шли прямо на огневой взвод лейтенанта Василия Берестового. Геройский сын Донбасса не дрогнул, вступил в ожесточенный бой. Ударило орудие коммуниста-старшины Анатолия Дробаха, и черный столб дыма поднялся над головным танком. Но остальные, переваливаясь через ухабины, приближались к орудию. Еще выстрел, и еще раз пламя поднялось над «пантерой». Бьют орудия старшин Страшко, Румянцева, Быкодорова. Горят немецкие крестоносные громадины.

Будто огневую стену поставил артиллерийский дивизион майора В. Сотникова, на которую натолкнулась волна фашистских танков, остановилась, попятилась и расползлась по укрытиям. С бронетранспортеров скатилась пехота, и черные цепи пошли в атаку. Лавиной огня встретили их третий и второй батальоны капитанов А. Ф. Богомолова и Ф. К. Шаповалова. Пулеметчики роты капитана П. А. Карибского косят вражеские ряды.

Братья Мусич, два сына запорожских степей из села Большая Александровка, что лежит на берегах Ингульца, после освобождения родного села нашей дивизией вступили добровольно в строй 1050-го полка и стали пулеметчиками. И вот уже пройден долгий боевой путь, они сражаются на берегу Одера. Старший брат — Иван — наводчик пулемета, младший — помощник. Мощной свинцовой струей поливают они фашистов.

А гитлеровцам словно нет счета. Цепь за цепью идут и идут они в яростную атаку. Старшему Мусичу оторвало руку. Младший брат лег за пулемет. Нет, не отдаст он тело брата-героя фашистам. Ударил «максим», и снова захлебнулась атака немцев: они залегли.

В это же время начался жестокий бой на участке 1052-го полка. Второй артиллерийский дивизион, которым теперь командовал майор Турбин, батареи капитана Мартьянова и старшего лейтенанта Пескова могучим огневым ударом встретили атакующие танки. Командир орудия старшина Петр Чиянев подпустил на близкое расстояние «пантеру»: прогремел выстрел, и она загорелась. Старшины Аверченко, Беляев, Телькин из своих орудий так же метко бьют по бронецелям.

Пехота плотной стеной идет в атаку вдоль дороги на второй стрелковый батальон. Майор В. Емельянов, его заместитель по политической части старший лейтенант К. А. Таиров и героические стрелковые роты капитанов В. А. Тышкевича и И. И. Кустова, лейтенанта Г. Г. Королева, командира пулеметной роты капитана С. К. Нурмагомбетова знают, как встречать противника: морем огня и рукопашным боем. Трупы гитлеровцев усеивают поле.

Первая контратака отбита. Но вот вражеская артиллерия сделала новый огневой налет на наши боевые порядки, появилась новая волна танков и пехоты на участке Ной-Барним, Ортвиг, которые соединились с остатками первого эшелона.

Гремит канонада на участке 1050-го полка. Ожесточенно и яростно наседает противник. Бьют по немецким танкам огневые взводы лейтенантов В. Берестового и А. Кирилюка. Геройский подвиг совершает командир орудия старшина Анатолий Дробаха: уже два танка горят перед огневой позицией его орудия.

Фашисты ворвались в боевой порядок шестой роты старшего лейтенанта И. Робенко. И мгновенно в подразделении появился парторг батальона старший лейтенант К. Гвоздев. «За мной! За Родину!» — призвал он бойцов и первым бросился в атаку. Все как один поднялись солдаты, в огневом и рукопашном бою перебили гитлеровцев и восстановили свой боевой порядок.

Бились насмерть и наши артиллерийские разведчики самоходно-артиллерийского дивизиона Анатолий Пугин, Владимир Битунов и Александр Жгенти. Корректируя огонь подразделения, они вместе со стрелками пулеметным огнем и в рукопашном бою уничтожали фашистов.

И эта контратака немцев была отбита воинами 1050-го стрелкового полка. Бой шел одновременно на всем участке дивизии. На командном пункте 1052-го полка вместе с майором В. А. Емельяновым все время находился и его заместитель по политчасти майор И. Я. Гужов. В третий стрелковый батальон пришел парторг полка капитан П. Н. Попков. Все коммунисты, как всегда, в первых рядах.

Вновь в бою батальон капитана А. Ф. Богомолова. Его пулеметная рота старшего лейтенанта Владимира Шпакова не дает подойти немецким цепям к стрелковым ротам. Во втором батальоне легли в цепь, вооружившись автоматами, командир батальона капитан Шаповалов и его замполит капитан Кузьменко. Командиры пулеметных взводов лейтенант Гаргуля и лейтенант Еганов массированным огнем поражали атакующие цепи противника. В артиллерийском дивизионе майора Сотникова опять отличился старшина Анатолий Дробаха: еще два танка подбил герой-артиллерист. Огневой взвод полковой артиллерийской батареи Николая Баркова уничтожил три машины. Еще две поджег сержант И. Т. Иванов.

В 1052-м полку особенно тяжелый удар немцы нанесли по третьему батальону. Седьмая рота капитана Безносова была вся в море огня. Волна за волной накатывались гитлеровцы. Сотни их трупов уже лежали перед ротой. Вот «пантера» мчится на позицию отделения Александра Опалева. Он встал во весь рост, забросил под нее несколько противотанковых гранат. Но танк продолжал движение. Тогда Опалев со связкой гранат бросился под него. От взрыва «пантера» вздрогнула и, объятая дымом, запылала. Командование отделением сразу же принял на себя рядовой Алексей Дворядкин.

В восьмой роте капитана Благинина погиб командир взвода лейтенант Калинков. И тут раздалась команда старшины Федора Угначева: «Слушай мою команду!» Умело руководя подразделением, воодушевляя бойцов примером личной храбрости и отваги, старшина обеспечил успешное отражение всех атак противника. Его герои-стрелки противотанковыми гранатами подбили и сожгли три танка и один бронетранспортер, уничтожили десятки фашистов. Сам Федор Угначев уничтожил 20 фашистов и, даже будучи раненным, не покинул своих боевых товарищей, продолжая сражаться весь день.

Артиллеристы майора В. Турбина без устали били по танкам. Все сражались, как старшина Петр Чиянев, расчет которого уничтожил три немецких танка.

Всего за день было отбито восемь вражеских контратак.

Оперативная группа дивизии под руководством заместителя начальника политического отдела полковника П. И. Потратия бессменно была на командном пункте дивизии. Майор Ф. М. Виленский сдружился с комсоргом 1050-го полка Михаилом Цыганковым. Каждый день личным примером героизма они выполняли заветный призыв: «Коммунисты, вперед!» Заместитель командира полка по политической части И. Я. Гужов и инструктор политотдела дивизии майор Н. В. Федоров были в 1052-м полку. Давнишние боевые друзья, они всегда там, где труднее. Вот и сейчас политработники с парторгом полка П. И. Попковым во втором стрелковом батальоне, который отбивает уже третью вражескую контратаку.

Полковник П. И. Потратий очень часто подходит ко мне. Мы говорим об обстановке, он информирует меня о работе основной группы политического отдела дивизии.

Телефонист передал мне трубку, и я услышал спокойный, как всегда, голос генерала И. П. Рослого:

— Тяжело?

— Даже очень, — ответил я.

— Как выполняет ваши заявки корпусная артиллерийская группа?

— Очень удачно и точно ставит заградительные огни по шоссейным дорогам.

— Сражайтесь, как сражаетесь. У меня на КП командарм Берзарин и маршал Жуков. Маршал награждает весь личный состав батальона, который сейчас ведет бой на шоссейной дороге, орденом Красного Знамени. Наиболее отличившихся солдат и офицеров остальных батальонов представьте к награждению. Желаю вам успеха.

Об этом разговоре я сообщил подполковнику А. И. Пешкову и просил передать по цепи всему личному составу полка.

Наступил вечер. Началась девятая контратака на всем участке дивизии. Под нашим огнем противник опять залег. Но вот в стык частей прорвалась сильная группа пехоты с танками: частью сил она атаковала первый батальон 1050-го полка, а остальные шли прямо на командный пункт дивизии. Раненый комбат капитан Ленский потерял управление батальоном. Рота старшего лейтенанта Большакова дрогнула и стала отходить к зданиям. Но не растерялся командир огневого взвода лейтенант Николай Барков. Тоже раненный, он мгновенно выкатил орудия в боевой порядок на левый фланг, подбил два танка и рассеял пехоту. Комсорг полка лейтенант Михаил Цыганков, видя, в какой тяжелой обстановке оказался батальон, принял командование им на себя.

В это время часть гитлеровцев продолжала движение на командный пункт дивизии. Мы с майором А. Т. Воронко подняли свой последний резерв — разведывательную роту. Она развернулась за дамбой, и все мы, поднявшись, врезались в пехотный клин фашистов, автоматным огнем и в рукопашном бою уничтожили их.

Впереди была насыпь. Я приказал подразделению закрепиться на ней и держать. Как держать, майору А. Т. Воронко не надо было объяснять, он сам это понимал отлично. Знал он и то, что с наступлением темноты будет введен в бой именно в стык частей 1054-й стрелковый полк — второй эшелон дивизии.

Я ему сказал, что с выходом Радаева рота должна вернуться на командный пункт дивизии, а сам с двумя автоматчиками пошел на КП 1050-го стрелкового. С подполковником И. И. Гумеровым состоялся тяжелый разговор. Пришлось мне направить его в первый батальон. Сам же я остался командовать 1050-м. С капитанами Ф. К. Шаповаловым, А. Ф. Богомоловым мне не нужно было разговаривать на «тяжелую» тему. Я поблагодарил их за геройское ведение боя, сказал, что нахожусь на командном пункте полка и что сейчас подаю команду на ввод в бой 1054~го полка Н. Н. Радаева. Его мы решили вывести без огневой поддержки, как говорится, втихую. И это нам удалось. В течение ночи 1054-й уничтожил вклинившегося противника, значительно продвинулся вперед, а вместе с ним и остальные части улучшили свое положение, захватив впереди лежащие насыпи каналов. Перед рассветом я вернулся на КП дивизии, а на командном пункте 1050-го стрелкового полка оставил начальника штаба полка майора Широкого и заместителя командира полка майора Кульчего — боевого и грамотного офицера, ветерана боев.

Наступило утро 4 февраля. К сожалению, ясное, солнечное утро. Появилась авиация противника и жестоко отбомбила боевые порядки дивизии. Сразу же вражеская артиллерия начала мощный огневой налет. Земля содрогалась и гудела. Перед всем фронтом дивизии от Ной-Барнима и Ортвига вновь появились волны немецких танков и пехоты. Видно было, что брошены в бой новые резервы.

У артиллеристов нет боеприпасов, чтобы бить танки с дальних дистанций. А они с пехотой уже вплотную подошли к боевым порядкам частей. Снова вспыхнул жестокий бой в одерской долине.

Об утренней атаке противника я доложил генералу И. П. Рослому и просил его оставить корпусную артиллерийскую группу для поддержки дивизии.

— Конечно, — ответил комкор. — Указания генералу Игнатову я уже дал.

В полосе дивизии проходили две шоссейные дороги, по которым противник наносил танковые удары. Полковник Н. Ф. Казанцев уже подавал команды на открытие заградительного огня артиллерийским группам.

Утром подполковник И. И. Гумеров доложил по телефону, что он навел порядок в первом стрелковом батальоне, раненого капитана Ленского отправил в госпиталь, а в командование временно вступил заместитель командира батальона по политической части капитан Давыдов. Он доложил также, что в течение ночи проверил боевые порядки батальонов; потери в личном составе большие, люди полны решимости сражаться до последнего. Я разрешил И. И. Гумерову вернуться на командный пункт полка.

Н. Н. Радаев разместил свой командный пункт на дамбе канала, немного впереди КП дивизии. Он доложил, что только с рассветом разобрался в положении батальонов. Все насыпи и дамбы каналов заняты нами. Стрелки и артиллеристы оборудуют там окопы и огневые позиции. Когда я начал разговор с подполковником А. И. Пешковым, перед 1052-м стрелковым полком уже рвались снаряды заградительного огня дивизионной артиллерийской группы по атакующим танкам и пехоте противника.

— Ну что же, Александр Иванович, будем стоять насмерть, — сказал я командиру.

— Насмерть только фашистским атакующим цепям, вот это верно, — ответил тот.

Танки и пехота ворвались в боевые порядки второго батальона 1050-го полка. Все смешалось в огневом вихре. В упор бьют наши артиллеристы по танкам врага. Расчет сержанта Иванова один за другим поджигает немецкие танки. Взводы лейтенантов Берестового и Кирилюка в облаках дыма, так интенсивно ведут они огонь по танкам противника. Старшина Анатолий Дробаха тяжело ранен, но не отходит от орудия. Идет жесточайшая схватка батарейцев с броневой мощью фашистов. Во второй батарее у трех пушек вышли из строя орудийные расчеты. Двадцатилетний коммунист Анатолий Дробаха, раненный, один подбил еще три танка.

Стрелковые роты ведут огневой и рукопашный бой. Все офицеры в боевой цепи. Тяжелая обстановка в пятой стрелковой роте лейтенанта Алексея Храмова. Но вот вместе с комсоргом батальона лейтенантом Алимовым поднимается лейтенант Федоров — воспитанник Бакинского морского училища, ветеран дивизии. Он ведет всю роту в рукопашную схватку. За ними вступают в ближний бой воины четвертой роты, увлекаемые старшим лейтенантом Яковлевым и парторгом батальона старшим лейтенантом Гвоздевым. Гитлеровцы не выдержали такого удара стрелковых рот, и батальон вновь восстановил свой боевой порядок.

Первый стрелковый батальон искупил сегодня свою вчерашнюю вину: под командованием И. И. Гумерова успешно отбил атаку противника.

Впервые вступил в бой на плацдарме и 1054-й стрелковый полк. Его батальоны под командованием Г. М. Айрапетяна, А. Д. Перепелицына, которых называли мастерами отражения контратак, удерживали позиции. Но все же немцам удалось вклиниться в боевые порядки батальона Перепелицына. Комбат и его заместитель по политической части капитан Н. А. Козлитин со стрелковой ротой старшего лейтенанта С. И. Сакирского ринулись на ворвавшегося противника. Политработник в упор застрелил из пистолета трех фашистов. В атакующей цепи пятой стрелковой роты геройски бьется с гитлеровцами комсорг батальона лейтенант Владимир Кузнецов. В короткой схватке гитлеровцы были уничтожены.

Упорно бился третий батальон. Здесь в первый цепи парторг полка майор Н. П. Журба и раненный в ногу комсорг батальона И. Ф. Сеничкин. Они бьют из автоматов по атакующим цепям. Тяжелораненый пулеметчик Николай Баздырев не оставляет своего оружия, рядом с ним его боевой товарищ Николай Гусаров.

Артиллеристы майора Турбина и на этот раз проявили героизм. Командиры орудий полные кавалеры ордена Славы старшины Владимир Ткаченко, Василий Носич и Андрей Деревянко подбили более 10 бронецелей. Старшина Петр Чиянев вступил в неравный бой с тремя танками: он поджег головную машину, после чего остальные дали задний ход и ушли в укрытие.

Первая мощная двухчасовая атака немцев была отбита. Потом было еще шесть. Так прошел тяжелый день 4 февраля.

Ночью оказывали помощь раненым.

С боеприпасами было совсем тяжело. Все доставлялось вручную через Одер по ночам. К тому же началось сильное потепление. Снег быстро таял, заполняя водой каналы и рвы.

Без авиации, но после короткой огневой подготовки утром 5 февраля фашисты опять поднялись в атаку. Поднялись только те, которые находились на поле боя. Густых волн танков и пехоты со стороны Ортвига и Ной-Барнима уже не было. Н. Ф. Казанцев отошел от стереотрубы и, радостно улыбаясь, подошел ко мне:

— А от Ортвига-то ничего не идет!

— Давай будем добивать то, что видим, — ответил я ему.

По шоссе на Гизхов-Мерин-Грабен танки и штурмовые орудия шли в безумную атаку. Загорелось пять машин, но остальные все напирают. Батарейцы майора Сотникова стоят грозной огневой стеной. Взводы второй батареи, почти вновь укомплектованные ранеными воинами, ведут ураганный огонь. Во взводе лейтенанта Берестового тяжело ранены командир и наводчик одного орудия. А рядом шесть танков. Лейтенант сам встал к орудию, но, контуженный, рухнул на землю. Придя в себя, вплотную увидел вражеский танк. Лейтенант бросился к орудию, выстрелил, и запылала броневая громадина.

Психическая танковая атака отбита, а пехота залегла. Одновременно гремит бой и на шоссе от Ортвига на участке 1052-го полка.

Батальон майора В. А. Емельянова со стрелковыми ротами капитанов Тышкевича, Кустова, Королева на огневой запор закрыли там путь атакующей пехоте. Первая утренняя атака противника была отбита. Всего за этот день 301-я отразила пять атак. Они стали реже, чем в предыдущие дни.

Во второй половине дня был получен приказ командующего 1-м Белорусским фронтом, в котором говорилось, что на 5-ю ударную армию возложена особо ответственная задача — удержать плацдарм на западном берегу Одера и расширить его хотя бы до 20 километров по фронту и 10–12 километров в глубину, что это потребует от войск исключительной стойкости и доблести и что через два-три дня противник выдохнется. Рекомендовалось зарываться глубже в землю, организовать массовый зенитный огонь. Перейти к ночным действиям, каждый раз атакуя с ограниченной целью, днем отбивать атаки врага.

С этим приказом мы все пошли в боевые порядки, и через час весь личный состав дивизии уже знал его содержание. Он еще больше воодушевил солдат и офицеров.

Вечером мы стали свидетелями пропагандистского трюка фашистов. С восточной окраины Ортвига заговорила мощная громковещательная установка. Передача велась на русском языке. Диктор говорил, что русские Берлин не возьмут, что у фюрера огромные силы, новое оружие.

Позвонил генерал И. П. Рослый, спросил:

— Как вы думаете отвечать?

— Ответим своевременно, — уклончиво сказал я.

— Хорошо. К вашему ответу мы присоединим и свой. На огневых позициях полностью развернулось хозяйство генерала Косенко, 10-я пушечная артбригада…

В 17 часов взметнулось зарево залпа орудий, и лавина снарядов обрушилась на гитлеровцев. Кто-то очень удачно попал в немецкую машину с громкоговорителем, от нее полетели обломки, и она загорелась. После такого нашего ответа противник в тот день больше в контратаку не поднимался, пропаганду на русском языке не вел.

В вечерних сумерках по льду Одера, уже покрытому значительным слоем воды, к дамбе рядом с моим блиндажом подошла группа офицеров и солдат с каким-то грузом.

Адъютант доложил, что это офицеры политотдела с какой-то установкой. Это были работники политотдела майор И. В. Малышев и старший лейтенант В. В. Панов. Они расчехлили громкоговорящую установку и установили динамик на дамбе, а микрофон в моей землянке, и началась передача. После недельной канонады орудий по долине Одера понеслись мажорные звуки советских маршей и песен. Потом И. В. Малышев по-немецки передал обращение советского командования к вражеским солдатам. И снова песни… «Есть на Волге утес…» Мы вышли из землянки, и нас радостно поразила ночная тишина. Только могучие раскаты голоса Шаляпина неслись по одерской долине. В эту ночь два офицера и пять немецких солдат перешли на нашу сторону.

Утром 6 февраля даже утренняя атака гитлеровцев была вялой и нерешительной. Встреченные огнем, танки ушли в укрытия, а пехота залегла.

Занятый делами, я совершенно не обращал внимания на Одер, который все еще был покрыт льдом. Вечером все стихло, лишь раздавались отдельные ружейные выстрелы. Я сидел в блиндаже над картой и вдруг явственно услышал треск. Не понимая, что происходит, я вышел наружу. На посту стоял автоматчик кубанский казак Сергей Курков. В шутку я спросил его:

— И что это у вас на посту происходит?

— Трескотня, — улыбаясь ответил он и повернулся к Одеру.

— Что трескается?

— Лед на Одере…

Стоял звенящий легкий гул, и ледяные торосы поднимались на поверхности белой равнины.

— Ничего не поделаешь с природой, придется, как на Днепре, сидеть на берегу разлившегося моря, — озабоченно и со вздохом высказался Сергей Курков.

…В ночь на 7 февраля на нашу сторону перешло еще несколько вражеских солдат и офицеров. Все они твердили, что «Гитлер капут» и «Берлин капут». Они, немецкие рабочие, больше не хотят, мол, воевать, сказали и о том, что гитлеровские войска получили приказ о переходе к обороне.

Солнечное утро 7 февраля высветлило все поле проходивших боев. Перед участками полков восточнее Ной-Барнима и Ортвига повсюду лежали тысячи трупов, стояли десятки подбитых и сожженных танков. Гитлеровцы по ночам стали уносить трупы к себе в тыл. Мы не мешали им в этом.

С 3 по 7 февраля 40 раз поднимались фашистские цепи в атаку и столько же раз откатывались назад.

Вечером 8 февраля на плацдарм через Одер переправился и пришел на командный пункт дивизии заместитель командующего 5-й ударной армией генерал-майор И. И. Варфоломеев. Всю ночь мы провели в дружеской беседе, вспоминая детали боев последних дней и рассуждая о предстоящих событиях.

Он передал мне пистолет с дарственной надписью командующего 5-й ударной армией. На следующий день мы обошли с ним боевые порядки полков и к вечеру расстались.

Ночами с 25 по 28 февраля мы, сдав участок своего плацдарма дивизиям 3-й ударной и 47-й армий, переправились на восточный берег Одера.

Мне представляется, что Висло-Одерская операция по своему размаху и оперативному маневру заслуживает самого пристального внимания.

Цель ее заключалась в том, чтобы разгромить противостоящего противника, завершить освобождение Польши и создать условия для наступления на Берлин. Замыслом предусматривалось нанесение глубоких фронтальных ударов, чтобы рассечь группировку противника и уничтожить ее по частям. Частью сил предполагалось осуществить это в районе Варшавы, Радома, Шидловица. В операции нашли свое яркое выражение все основные вопросы организации и осуществления оперативного и тактического маневра. Особенностью ее было и достижение высоких темпов прорыва тактической зоны обороны противника общевойсковыми соединениями. Это было обусловлено непрерывностью мощного артиллерийского огня, сильными ударами пехоты и танков, непрерывным взаимодействием всех родов войск.

В прорыв 5-й ударной армии, которая являлась центром оперативного построения на направлении главного удара войск 1-го Белорусского фронта на магнушевском плацдарме, была введена в сражение подвижная группа фронта — 2-я гвардейская танковая армия. Она в полном составе и на широком фронте вошла в прорыв и сделала стремительный бросок на 80 километров, вышла в район Сохачева и перерезала пути отхода варшавской группировке противника.

В моей памяти четко сохранилась картина, которую я наблюдал со своего командного пункта утром 15 января: бой дивизии на открытом правом фланге армии севернее Леханице, действия первого эшелона армии в западном направлении, выход колонн 2-й гвардейской танковой армии на плацдарм и ее могучее, таранное движение на запад.

Поучительным являлось преследование. С утра 16 января главные силы 5-й ударной стремительно бросили вперед механизированные корпусные дивизионы, и особенно мощные армейские передовые отряды, оставляя у себя в тылу отдельные гарнизоны врага. Наши войска быстро шли на запад.

Тактические действия батальонов, полков, дивизий велись, как правило, с большим мастерством. Я постоянно видел большую часть поля боя. Стрелковые части с танками непосредственной поддержки, пехоты при мощном огневом ударе артиллерии быстро преодолевали оборонительные позиции. В этом смысле действия нашей дивизии дали очень много хороших примеров.

Высокое тактическое искусство проявила наша артиллерия. Плотность и группировка ее при прорыве глубоко эшелонированной позиционной обороны противника были обоснованы. На участке прорыва 5-й ударной — 7 километров — было 1907 стволов, что составляло 272,5 ствола на километр фронта. Высокая плотность артиллерии в данной операции позволяла создавать полковые артиллерийские группы достаточного состава, в среднем 60 стволов на один стрелковый полк, и дивизионные группы, способные проводить мощную поддержку пехоты. Были также созданы сильные корпусные и армейские группы. Высокая плотность артиллерии позволяла сопровождать атаку стрелковых частей методом двойного огневого вала.

При прорыве обороны и преследовании противника важную роль играли танки. Танкодоступная местность в полосе наступления армии была только перед 26-м гвардейским стрелковым корпусом, поэтому все бронетанковые силы пошли на его усиление.

При действиях в лесу нам очень помогло усиление штурмовыми инженерно-саперными подразделениями.

Огромную роль в обеспечении высокого наступательного духа воинов сыграла глубоко продуманная и широко развернутая во всех частях и подразделениях партийно-политическая работа. Политорганы, партийные и комсомольские организации воспитывали личный состав армии в духе героизма, стойкости, беззаветной преданности идеалам социализма, любви к Родине. Все эти морально-боевые качества в полной мере раскрывались в боях.

### Глава пятая
ПАДЕНИЕ БЕРЛИНА

Итак, наша дивизия была выведена на восточный берег в леса западнее и севернее Бервальде. На окраине города расположился командный пункт. Рубеж севернее Бервальде вновь был поручен нашей дивизии. Части туда не выходили, мы провели на местности лишь рекогносцировку с командирами.

Забота о прикрытии правого фланга армии по-прежнему занимала Военный совет, командование 9-го стрелкового корпуса. И действительно, было о чем беспокоиться. На правом берегу Одера с севера еще нависала восточнопомеранская группировка врага. Никто не мог гарантировать, что она не обрушится как-нибудь на наши дивизии, нанося удар вдоль всего восточного берега Одера.

Еще гремели бои на севере, в Померании, а мы начали подготовку к наступлению на Берлин. Теперь всем было ясно, что готовится последний удар по логову фашистского зверя. Военный совет 5-й ударной армии сориентировал командиров дивизий относительно ускоренной подготовки для боевых действий на направлении главного удара на Берлин. Оценив опыт участия дивизии в прошедших боях, особенно в Ясско-Кишиневской и Висло-Одерской операциях, мы взяли на вооружение самое лучшее и, учитывая недостатки, приступили к работе.

День 6 марта был для дивизии особенно торжественным. За успехи в боях на Висле при прорыве с магнушевского плацдарма, в развитии наступления к Одеру и завоевании плацдарма 301-я стрелковая дивизия была награждена орденом Суворова II степени. 21 солдату и офицеру, совершившим героические подвиги, было присвоено высокое звание Героя Советского Союза. На митингах и торжественных собраниях солдаты и офицеры выражали сердечную благодарность командованию, правительству и партии за высокую оценку их боевого подвига. Мы давали клятву и в дальнейшем беспощадно громить фашистских захватчиков.

В часы радости мы не забывали о солдатах и офицерах, павших на поле боя, отдавших свою жизнь за счастье нашей Родины. Весь личный состав дивизии глубоко переживал гибель Героев Советского Союза капитана Александра Федоровича Богомолова, капитана Павла Самуиловича Ковалевского, рядового Николая Степановича Маркелова. Мы вспомнили и о наших товарищах, кто, будучи раненным, был увезен с одерского плацдарма в госпиталь. Это Герой Советского Союза капитан Василий Антонович Тышкевич, сержант Николай Дмитриевич Баздырев, лейтенант Иван Филиппович Сеничкин.

В этот торжественный день командование и политотдел дивизии оформили и направили в штаб корпуса наградные листы на присвоение за герозим в битве на одерском плацдарме звания Героя Советского Союза Николаю Федоровичу Баркову, Александру Алексеевичу Опалеву (посмертно), Федору Антоновичу Угначеву, Анатолию Ивановичу Дробахе, Василию Степановичу Берестову, Петру Александровичу Чияневу. Все эти воины были вскоре удостоены высокого звания.

Началась боевая подготовка. Со всех районов страны мчались к нам эшелоны с оружием и техникой. Весну мы уже не успевали замечать. Начались ротные и батальонные тактические учения. И здесь, на немецкой земле, все поля, леса вокруг Бервальде превратились в учебные поля и полигоны. Днем и ночью проводилась боевая подготовка. Отрабатывались основные темы учений: «Бой в крупном населенном пункте», «Бой в лесу», «Форсирование рек и каналов».

В этот период большое внимание уделялось политическому воспитанию личного состава. По громадному опыту войны мы уже знали, что партийное слово — могучая сила. Уверены были в этом все закаленные в боях командиры и политработники. Офицеры политотдела дивизии, политработники частей и подразделений находились постоянно в гуще масс. Проводились совещания с пропагандистами, собрания партийных и комсомольских организаций с обсуждением задач коммунистов и комсомольцев в предстоящих боях, задач по воспитанию личного состава в духе беззаветного выполнения своего долга перед народом, партией, Родиной. Ветераны дивизии, коммунисты, политработники И. Я. Гужов, К. 3. Цуцкеридзе, Л. Я. Подгорбунский, М. В. Давыдов, С. Алимов, Г. А. Авакян, П. Н. Попков и многие другие делились своим опытом, вели работу в ротах и батальонах.

Военный совет 5-й ударной провел слет Героев Советского Союза армии. Это было событием в ее жизни и осталось надолго в памяти каждого из нас. Богатыри прославленного объединения дали клятву и впредь быть в первых рядах наступающих на Берлин советских войск.

Большую организаторскую, информационную и воспитательную работу вела редакция дивизионной газеты. Ее первым редактором был майор Н. П. Железняк, его сменил майор А. В. Кизилов. Редактор дивизионки, секретарь редакции и все работники типографии должны были находиться с тылами дивизии. Материалы для газеты могли доставляться через полевую почту, медицинских работников, эвакуирующихся раненых, с транспортами боеприпасов. Ведь почти в каждой роте и батальоне были подготовлены военкоры, которые передавали свои заметки через почтальонов и политработников. Но главное — военные журналисты, а их было всего трое, постоянно бывали на передовой. Значит, газета выходила регулярно с оперативной информацией и знакомила бойцов и командиров со всеми событиями боевой жизни соединения.

Все воины дивизии любили свою газету и ждали с нетерпением появления ее свежих номеров.

…В марте 1945 года войска 5-й ударной армии решали сложные задачи подготовки к Берлинскому сражению и одновременно удерживали и расширяли одерский плацдарм. После перегруппировки и пополнения боеприпасами 32-й стрелковый корпус генерала Д. С. Жеребина 6 марта начал штурм крепости и города Кюстрин и через неделю овладел ими.

На следующий день Военный совет 1-го Белорусского фронта передал директиву, поставив двум армиям задачу на расширение плацдарма непосредственно западнее Кюстрина.

5-й ударной двумя стрелковыми дивизиями с частями усиления утром 20 марта было приказано перейти в наступление с задачей прорвать оборону противника на участке в направлении Геншмар и, нанося главный удар на Гольцов, а вспомогательный из района Альт-Блейен на Горгаст, овладеть районом Геншмар, Кубрюккен-Форштадт, после чего перейти к обороне на рубеж высот 16,3 и 10,3.

Важные задачи ставились и 8-й гвардейской армии.

Директиву подписали командующий фронтом Маршал Советского Союза Г. К. Жуков, член Военного совета генерал-лейтенант К. Ф. Телегин и начальник штаба генерал-полковник М. С. Малинин.

22 марта части 32-го стрелкового корпуса нашей армии и 4-го гвардейского стрелкового корпуса 8-й гвардейской армии соединились в районе моста через Штром, окружив противника в районе Кубрюккен-Форштадта и в юго-западном пригороде с фортом между реками Варта и Одер.

Начались бои, носившие ожесточенный характер. Гитлеровцы крупными силами нанесли удар из района Гольцова, стремясь деблокировать окруженную группировку своих войск. В связи с этим генерал Н. Э. Берзарин был вынужден ввести на плацдарм одну резервную дивизию. Все контратаки фашистов были отбиты. 30 марта окруженная группировка врага в районе Кубрюккен-Форштадт и в междуречье была ликвидирована. В результате был создан один общий плацдарм до 45 километров по фронту и до 10 километров в глубину. С него-то и нацеливались на Берлин войска ударной группировки 1-го Белорусского фронта.

Наступил апрель. Война шла по немецкой земле. Под ударами Красной Армии и союзных войск фашистская Германия оказалась перед лицом краха. На Западном фронте союзные армии в конце марта подошли к Рейну. Третий рейх потерял своих союзников, и его внутреннее положение приближалось к катастрофе.

Замысел Берлинской операции состоял в том, чтобы ударами на широком фронте 2-го, 1-го Белорусских и 1-го Украинского фронтов при участии Днепровской военной флотилии и авиации дальнего действия окружить и расчленить берлинскую группировку противника, уничтожить ее по частям и тем самым принудить фашистскую Германию к безоговорочной капитуляции.

Главный удар было решено нанести с кюстринского плацдарма силами пяти общевойсковых. Две танковые армии предполагалось ввести в сражение после прорыва обороны противника в обход Берлина с севера и северо-востока. Второй эшелон фронта (3-ю армию генерал-полковника А. В. Горбатова) намечалось ввести так же на главном направлении.

61-я и 1-я армии Войска Польского действовали на правом крыле фронта, обеспечивая его ударную группировку с севера и северо-запада. 69-я и 33-я армии — левое крыло фронта — наносили вспомогательный удар из района Франкфурта-на-Одере в направлении на Бонсдорф.

5-я ударная армия получила задачу прорвать оборону противника на участке сахарный завод (два километра юго-восточнее Лечина), господский двор Аннахов. Обеспечить на рубеже Лечин, Гузов ввод в прорыв 2-й гвардейской танковой армии и во взаимодействии с 1-й и 2-й гвардейскими танковыми армиями и 8-й гвардейской армией овладеть северо-восточной и северной частями Берлина.

Справа — 3-я ударная армия. Ей ставилась задача наступать в общем направлении на северную окраину Берлина. Слева — 8-я гвардейская армия, которая получила приказ продвигаться к центральной части Берлина.

Весь Берлин был разделен на восемь секторов, а центр являлся условно девятым сектором и назывался «Цитадель».

Многочисленные реки, каналы, озера, лесные массивы, возвышенности были подготовлены фашистами как оборонительные рубежи. В населенных пунктах создавались опорные пункты, кварталы внутри городов, особенно в Берлине, были подготовлены к круговой обороне. На макете, который был показан в ходе подготовки к операции на совещании в штабе 5-й ударной армии, столица рейха выглядела как ощетинившийся еж.

В заботах и тревогах мы были целиком поглощены идеей штурма Берлина. Подготовительный период Берлинской операции подходил к концу.

В ночь на 11 апреля я провел рекогносцировку исходного положения для наступления на кюстринском плацдарме с командирами полков и приданных им частей усиления. Саперы соединения и части сразу же приступили к оборудованию командных и наблюдательных пунктов. Артиллерия вышла на новые огневые позиции. В ночь на 12 апреля мы разместили новый КП в деревне Горгаст. Сама дивизия сосредоточилась в лесу северо-западнее Кюстрина.

Командиры стрелковых батальонов и рот провели рекогносцировку исходного района и направления для наступления. В ночь на 13 апреля вышла на плацдарм 220-я танковая бригада и 92-й тяжелый танковый полк, приданные дивизии. Вечером мы с полковником М. И. Сафоновым у переправы на Одере проверили выход частей.

В 12 часов 14 апреля по указанию заместителя командующего фронтом генерал-полковника В. Д. Соколовского я получил задачу от генерала И. П. Рослого провести разведку боем и овладеть опорным пунктом в военном городке немцев и железнодорожной станцией Гольцов.

В 14 часов 50 минут огневой ураган «катюш» пронесся над нами и достиг кирпичных казарм военного городка и станции Гольцов. Повели в бой батальон мои боевые друзья командир батальона майор А. Д. Перепелицын и его заместитель по политической части майор Н. А. Козлитин. Первой поднялась в атаку шестая рота старшего лейтенанта С. И. Сакирского. Поднимая клубы пыли, броневым валом пронеслись танкисты 220-й танковой бригады, и все скрылось в облаке пыли и дыма.

Оглушенные мощью и внезапностью удара, фашисты были смяты и уничтожены, а командир батальона майор А. Д. Перепелицын через час дал красную ракету, сигнализирующую о взятии военного городка. Чтобы развить успех, 1054-му полку было приказано перейти в наступление. После огневого налета комбаты повели свои подразделения в бой. Девятая рота капитана А. Н. Есина, во всех боях ведущая в батальоне, и на этот раз первой поднялась и решительно пошла в бой.

За ведущими ротами второго батальона капитанов И. Г. Деметришвили и Е. Г. Яковлева стремительно повели свои подразделения другие командиры подразделений.

Придя в себя после потери военного городка, противник перешел в контратаку со стороны железной дороги. Старшина Г. А. Бочарников развернул свое орудие и вступил в бой с бронецелями. Выстрел за выстрелом снаряды бьют в один танк, и, объятый пламенем, он все-таки останавливается. Но вот из-за насыпи железной дороги появились горбатые силуэты «фердинандов». Бьет и по ним герой. Уже близки наши батальоны к полотну железной дороги, но пулеметы из дзотов ведут сильный огонь. Однако от метких выстрелов старшины Бочарникова одно за другим потухает пулеметное пламя фашистов.

Наступление 1054-го стрелкового полка развивалось успешно, и командарм принял решение штурмовать дивизией город Гольцов. В телефонной трубке раздался знакомый голос Н. Э. Берзарина:

— С военным городком и станцией Гольцов получилось хорошо. Вашей дивизии продолжать наступление и взять город Гольцов. Атаку дивизии поддержит вся армейская артиллерийская группа. Ее огнем будет управлять генерал Косенко. Держите с ним связь.

По телефонным проводам понеслись команды подготовленному к бою 1052-му полку и танковым батальонам 220-й танковой бригады.

Начался огневой налет. Вся армейская артгруппа ударила по городу. Он был накрыт стальным ливнем. Пошли в атаку батальоны 1052-го полка, мощной волной двинулись броневые батальоны 220-й танковой бригады. Все скрылось в разрывах снарядов.

Громыхнул снаряд, ранен командир взвода, и его помощник старший сержант Д. К. Федорин принял командование подразделением. Увлекая за собой бойцов личной храбростью и отвагой, он первым ворвался в траншеи противника. В скоротечной рукопашной схватке было уничтожено 35 гитлеровцев.

За ведущим взводом старшего сержанта Д. К. Федорина все стрелковые роты батальона майора П. А. Костюченко ворвались в Гольцов. Начались суровые уличные бои. Артиллерийская батарея сопровождает батальон. Вот уже разбит дзот, орудия бьют по пулеметам противника.

В центре боевого порядка полка идет на штурм города батальон капитана Н. Л. Кузнецова. Роту раненого капитана В. А. Тышкевича сейчас ведет в бой его заместитель старший лейтенант А. Н. Цицаркин. Одну за другой подразделение захватывает четыре траншеи противника, уничтожает фашистов, первым врывается в Гольцов. Пятая батарея 823-го артиллерийского полка, как всегда, в боевом порядке батальона. От ее выстрелов уже замолчали шесть пулеметов и два орудия гитлеровцев. И в городе батарейцы не отстают от рот пехотинцев.

Третий стрелковый батальон ведет в бой капитан Саид Мусаев. Он стремительно прорывает пять траншей обороны противника и врывается в город.

Артиллеристы четвертой батареи тоже в гуще боя. Орудие старшего сержанта Н. Н. Аверченко продвигается вместе с пехотой. Меткими выстрелами оно разгромило дзот, уничтожило четыре пулемета и двух фаустников. Танковые батальоны 220-й бригады в порядках стрелковых подразделений, вырываясь вперед, бьют по дотам и дзотам врага.

1052-й стрелковый полк в ожесточенном бою уже овладел городом и продолжает развивать наступление. В это время второй эшелон дивизии — 1050-й стрелковый с 92-м тяжелым танковым полком в батальонных колоннах подходил к Гольцову. Вдруг в небе появились фашистские самолеты. Бойцы полка спокойно и быстро расчленились на ротные и взводные колонны. Они залегли в траншеях и воронках на поле боя. Несколько секунд ожидания, и могучие взрывы потрясли кюстринский плацдарм. Еще не успели упасть на землю комья земли, взметенной вверх, а роты уже поднялись и продолжали двигаться вперед.

Через три часа Гольцов был взят.

Со своим передовым КП и мы к вечеру разместились в военном городке у станции Гольцов. Со мной рядом наш новый боевой товарищ Герой Советского Союза командир танковой бригады полковник Д. С. Наруцкий.

В ходе разведки боем на фронте 5-й ударной также прорвала первую позицию противника и местами вклинилась в его вторую позицию 60-я гвардейская стрелковая дивизия генерала В. П. Соколова.

Пленные, размахивая руками и хватаясь за голову, сокрушенно повторяли: «Капут, капут». В последующие дни мы узнали, что в полосе наступления дивизии были части 20-й моторизованной дивизии врага.

Время последней битвы неумолимо приближалось. 15 апреля стрелковые полки всей нашей дивизии восстановили свои боевые порядки. Артиллерия провела пристрелку. Начало общему наступлению положено. Все проверено. Теперь на Берлин!

В ночь на 16 апреля в частях были зачитаны обращения Военного совета, боевые приказы. На митингах во взводах, проведенных в траншеях, бойцы дали клятву добить фашистского зверя в его собственной берлоге и водрузить Знамя Победы над Берлином. Час последней битвы настал.

16 апреля 1945 года — дата, которая вошла в историю как начало Берлинской операции. Было еще совсем темно на кюстринском плацдарме, но мы знали, что остаются минуты до начала великой битвы.

В 5 часов 20 минут московского времени после мощной артиллерийской подготовки дивизии 5-й ударной армии при свете 143 прожекторов пошли вперед на Берлин. Неотступно за огневым валом артиллерии катился вал танков и пехоты. Взят Аннахов, окончательно прорвана первая полоса одерского рубежа обороны, полки продолжают развивать наступление к Зеловским высотам.

7 часов утра. Солнце уже поднимается над горизонтом, но туман, пыль и дым плотно укрыли плацдарм. Только Зеловские высоты возвышаются над серой, туманной долиной Одера. Части вышли к железной дороге восточнее Ной-Лангзова и к стыку железных дорог со станцией Вербиг на подступах к высотам, где гитлеровцы оборудовали сильные опорные пункты. Командный пункт соединения переместился в Аннахов.

С линии железной дороги восточнее населенного пункта Ной-Лангзов и станции Вербиг противник встретил нас сильным и организованным огнем. Весь опорный пункт, обойти который было нельзя, входил в полосу наступления дивизии, и мы начали готовиться к его штурму.

Передовой командный пункт был перемещен на южную окраину Альт-Лангзова. Разобрались в обстановке и уточнили положение боевых порядков дивизии. 1052-й полк вышел к железной дороге восточнее Ной-Лангзова, 1054-й остановился перед станцией Вербиг.

Вдоль железнодорожного полотна противник подготовил доты и дзоты, из которых обстреливал наши боевые порядки.

Полковые артиллерийские и дивизионная артиллерийская группы готовили огневые налеты. Боевые машины 220-й танковой бригады и орудия сопровождения все ближе подходят к полотну железной дороги. Обстановка и решение доложены И. П. Рослому. Он сообщил, что корпусная артиллерийская группа готова к открытию огня по станции Вербиг.

Проведена необходимая подготовка, поданы команды и сигналы. Все артиллерийские группы, в том числе и корпусная, ударили по вражескому опорному пункту. Танки и пушечные батареи открыли огонь по дотам и дзотам. 10 минут длился налет. Поднялись в атаку стрелковые роты. И снова железнодорожная насыпь превратилась в огненный вал пулеметных вспышек. Артиллерия противника поставила заградительный огонь. Наши батальоны залегли, первая атака не удалась.

Началась новая подготовка. Мы с полковником Д. С. Наруцким приняли решение: танкисты во время налета артиллерии должны броском вплотную подойти к склону и в упор расстрелять вражеские доты и дзоты.

Второй огневой налет. В черном тумане танки помчались к насыпи, и начался огневой бой. За танками еще ближе выкатили свои орудия и пушечные батареи.

Под прикрытием нашего огня, несмотря на сильный огонь противника, стрелковые цепи подошли к железнодорожному полотну и бросились в атаку. В 1052-м стрелковом полку первыми подвели свои батальоны и ворвались на насыпь майор П. А. Костюченко и капитан Н. Л. Кузнецов. В 1054-м стрелковом этого рубежа первыми достигли батальоны майоров А. Д. Перепелицына и Г. М. Айрапетяна.

На насыпи начался рукопашный бой. Цепи вторых эшелонов полков перекатились через насыпь и продолжали бой в Ной-Лангзове и на станции Вербиг. Южнее станции вдоль берлинской железной дороги за мост ожесточенно бьется третий стрелковый батальон 1054-го полка.

Напряженный бой ведут все подразделения. В Ной-Лангзов первой ворвалась рота старшего лейтенанта А. Н. Цицаркина и начала уличные бои за каждый дом и перекресток. На станцию Вербиг одновременно ворвались роты капитана И. Г. Деметришвили и старшего лейтенанта П. Ф. Гниды.

Мне видно, что 1054-му полку тяжело. Но я берегу свой второй эшелон — 1050-й стрелковый и 92-й тяжелый танковый полки — для удара по Зеловским высотам.

Начальник связи дивизии майор Н. Д. Григорьев выделил в группу передового пункта радиостанцию для работы в полковой сети. В это время на волне радиостанции 1054-го стрелкового полка я услышал разговор подполковника Н. Н. Радаева с комбатом А. Д. Перепелицыным.

— Данилыч, ты что хрипишь? Где ты?

В ответ раздался действительно севший голос комбата:

— Рота Деметришвили ворвалась на станцию Вербиг, но сам он погиб. Иду туда…

В эту же минуту на дивизионной волне появился вызов командира полка Н. Н. Радаева. Он доложил, что взял железнодорожный узел Вербиг.

— Хорошо, слышал ваш разговор с Перепелицыным. Спасибо. Ввожу в бой второй эшелон.

Три раза из рук в руки переходили Ной-Лангзов, этот сильный опорный пункт врага. Но к 10 часам батальоны 1052-го стрелкового взяли Ной-Лангзов. Подразделения 1054-го полка полностью овладели стыком железных дорог и станцией Вербиг. Вскоре танкисты преодолели полотно железной дороги по переездам и мостам и вошли в боевые порядки полков.

Гитлеровское командование бросило в контратаку крупные силы пехоты и танков. Я подал команду второму эшелону на выход к насыпи.

Чтобы лучше разобраться в обстановке, мы переместили свой передовой командный пункт в железнодорожную будку у южной окраины Ной-Лангзова. Но едва мы с полковником Наруцким вошли туда, как рядом разорвался снаряд и большой осколок влетел в окно. Пришлось перейти в траншею, оставленную гитлеровцами. Оттуда мы увидели жестокий бой наших полков. Особенно трудно было 1054-му стрелковому. Танки никак не могли пробиться через вторую насыпь железной дороги западнее станции Вербиг. Гитлеровцы здесь у будки и стыка шоссейной и железной дорог создали «гнездо фаустников» и подбили несколько наших танков.

Майор А. Д. Перепелицын видел неудавшуюся попытку танкистов поддержать его батальон и приказал командиру стрелковой роты старшему лейтенанту Е. Г. Яковлеву уничтожить фаустников. Тот решительно повел подразделение в бой. Зайдя во фланг группе, воины обрушились на гитлеровцев. Гранатами и автоматным огнем они уничтожили 30 фаустников, из которых четыре сразил командир роты. Но и сам Яковлев погиб в этой схватке.

Успех боя был уже предрешен: танки вырвались на простор. За ними, преследуя противника, неудержимо двинулась пехота. Это пошел в бой второй эшелон дивизии.

Установлена телефонная связь с корпусом. Я доложил генералу И. П. Рослому обстановку, рассказал, что мы подошли к Зеловским высотам, и попросил огня корпусной артиллерийской группы.

— Давайте точное время, генерал Игнатов готов к открытию огня. Дивизии обязательно прорвать первую позицию обороны немцев на Зеловских высотах, а затем для развития успеха будет введена в бой 248-я дивизия Галая. После этого ваша полоса будет севернее.

В заключение комкор сообщил, что будет введена в сражение 2-я гвардейская танковая армия в полосах 3-й ударной армии и наших 26-го гвардейского и 32-го корпусов.

12 часов. 1052-й стрелковый с танковым батальоном развивал наступление на Гузов, 1050-й с подразделениями 92-го тяжелого танкового полка подходит к населенному пункту Вербиг, 1054-й при поддержке 220-й танковой бригады пробивался к Ной-Вербигу. Мощным заградительным огнем встретил нас противник и пошел в контратаку.

Тревожен доклад подполковника Н. Н. Радаева: на его батальоны идет до пехотного полка с танками. Грянул гром орудийных залпов танкистов и пушечных батарей, полковых, дивизионной и корпусной артгрупп. Все смешалось. Громадная завеса пыли и дыма поднялась и закрыла Зеловские высоты. Шел танковый бой, а лавины фашистской пехоты, не считаясь с потерями, все шли и раскалывались перед стальными заслонами наших рот и батальонов.

Солнце уже уходило за высоты. Вражеская пехота стала подниматься все реже и реже.

По расчету начальника штаба М. И. Сафонова и командующего артиллерией Н. Ф. Казанцева, на фронте в 2 километра мы могли дать огневой налет хорошей плотности и сопровождение атаки пехоты одинарным огневым валом. Населенный пункт Вербиг брала на себя корпусная артгруппа. С учетом большой плотности орудий танков и пушечных батарей для прямой наводки, несмотря на многоярусную, траншейную оборону по крутым скатам Зеловских высот, это совсем неплохо. И вот начался огневой налет. Танки и стрелковые цепи пошли в атаку, смяли немецкую пехоту и пошли на штурм Вербига и Зеловских высот. Их встретили пулеметные очереди и орудийные выстрелы из многоярусных траншей и дотов.

Гремят залпы ИСов 92-го тяжелого танкового полка. Уверенно идут воины 1050-го полка. Впереди батальон Героя Советского Союза капитана Н. В. Оберемченко. 1054-й стрелковый с двумя батальонами 220-й танковой бригады штурмует скаты Зеловских высот. Особенно решительно и стремительно ведет в бой свой батальон коммунист, офицер-политработник капитан Н. М. Полюсук.

В упорном и яростном бою полки овладели населенными пунктами Вербиг и Ной-Вербиг и вышли на дорогу Гузов — Зелов. Первая позиция зеловского рубежа была прорвана. О героических подвигах в боях на Зеловских высотах пусть нам еще расскажут наградные листы Героев Советского Союза.

Когда 1050-й стрелковый полк штурмовал Вербиг, первый и второй батальоны залегли под сильным пулеметным огнем. Третий батальон майора И. 3. Михайлова ворвался в траншеи высот южнее Вербига. В этот момент, когда из дзота выплеснулось пламя, его и обнаружил командир стрелкового отделения сержант И. С. Зайцев. По своей инициативе он со связками гранат пополз к огневой точке. Гитлеровцы, заметив сержанта, сосредоточили по нему пулеметный огонь. Но и раненный, Зайцев упорно продвигался вперед. Когда до дота оставалось несколько метров, он бросился вперед и закрыл амбразуру своим телом.

Третьему батальону 1054-го полка в наступлении было особенно тяжело, когда с соседом слева образовался небольшой разрыв, а нужно было брать безымянную высоту в районе южнее Вербига. Капитан Н. М. Полюсук, возглавляя батальон, смело и решительно повел его на штурм высоты. Немцы пытались удержать за собой этот важный рубеж обороны, отчаянно контратаковали. Воины, следуя примеру отважного командира, вступив в схватку с численно превосходящими силами фашистов, уничтожили 6 танков, 2 самоходные установки и 90 гитлеровцев. Капитан Полюсук с криками «За Родину!», «Ура!» первым достиг высоты и водрузил над ней Красное знамя.

Тяжелый день 16 апреля клонился к концу. Быстро темнело. Через боевые порядки нашей дивизии шли и развертывались на Зеловских высотах в боевой порядок полки 248-й стрелковой дивизии — второй эшелон 9-го стрелкового корпуса. Левее нашей 5-й ударной шли на штурм Зеловских высот соединения 8-й гвардейской армии. Справа от нас на рубеже Кинвердер и Альте-Одер сражались воины 26-го гвардейского, 32-го стрелковых корпусов и танкистов 2-й гвардейской армии.

В связи с изменением полосы наступления пришлось уточнить задачи стрелковым полкам. Я приказал 1052-му полку продолжать штурм города Гузов, 1050-му — наступать по северным скатам Зеловских высот в направлении южной окраины Гузова, а 1054-й выводился во второй эшелон дивизии, в район железнодорожной станции Вербиг.

Наступила ночь, а бой не прекращался. 1052-й стрелковый полк развивал стремительное наступление на Гузов. При подходе к нему он отразил три сильные вражеские контратаки. Первый батальон майора П. А. Костюченко и стрелковая рота старшего лейтенанта А. Н. Цицаркина первыми ворвались на восточную окраину Гузова. 1050-й стрелковый и 92-й тяжелый танковый полки продвигались на южную окраину города.

В первый день наступления нам оказали неоценимую помощь батальоны 220-й танковой бригады. Герои Советского Союза майор М. Д. Кононов, капитан В. Г. Кабанов и С. Т. Рыбалко с большим мастерством и отвагой вели свои батальоны вместе со стрелковыми подразделениями.

Всю ночь продолжался ожесточенный бой за город Гузов. Вокруг города и в его черте были подготовлены сплошные траншеи, на перекрестках стояли баррикады. Бой шел за каждый дом, за каждую улицу. Особенно ожесточенное сопротивление фашисты оказывали в районе кирхи и замка. Несмотря на это, капитан П. И. Благинин со своей ротой при поддержке танков атаковал гитлеровцев у кирхи и уничтожил их. Батальон капитана Н. Л. Кузнецова ворвался в замок, обнесенный кирпичной стеной и превращенный в настоящую крепость. Но и здесь фашисты были перебиты, и над замком воины водрузили Красное знамя. К утру 17 апреля 1052-й и 1050-й полки окружили и уничтожили немецкий гарнизон в Гузове. Успеху содействовала 248-я дивизия, наступавшая на город с юга.

Гитлеровское командование, озабоченное прорывом зеловского рубежа, бросило в контратаку на Гузов сильный резерв. В 12 часов в лесу западнее него послышалась сильная канонада, появились густые цепи фашистской пехоты с танками и штурмовыми орудиями. В это время из замка по дороге в лес двигались на СУ наши разведчики-десантники из 337-го отдельного самоходного дивизиона. Внезапно встретившись с противником, командир орудия сержант Бабин не растерялся, вступил в бой и первыми выстрелами подбил танк и штурмовое орудие, а разведчики пулеметным и автоматным огнем уничтожили 30 фашистов. Наши стрелковые батальоны, танки и артиллерия быстро заняли свои позиции и встретили мощным огнем контратакующего противника.

Командный пункт дивизии разместился у железнодорожной будки на северных скатах Зеловских высот. Мы видели, как для развития успеха в северной части высот и завершения прорыва обороны врага в полосу 248-й стрелковой дивизии после перегруппировки вводился в бой 11-й танковый корпус генерала И. И. Ющука. Колонны передовых отрядов уже прошли село Вербиг и развертывались в боевые порядки.

Нам пришлось с передовым командным пунктом по тревоге выехать к южной окраине Гузова. Через несколько минут, двигаясь под сильным артиллерийским огнем, мы были уже на КП подполковника И. И. Гумерова. Вместе с ним работали офицеры штаба армии майоры М. Ф. Бугаев и И. С. Гончарук. Присутствие их в боевых порядках дивизии меня не удивило. Это были мужественные офицеры, и мы часто видели их в полках во время боя.

И. И. Гумеров управлял полком спокойно и уверенно. Мой заместитель полковник В. Е. Шевцов с командного пункта подполковника А. И. Пешкова доложил, что 1052-й стрелковый полк отбивает сильную контратаку противника. Было ясно, что части отобьют контратаки гитлеровцев, но нужно было быстрее полностью разгромить их и продолжать наступление. Для выполнения этого плана я принял решение атакой 1054-го стрелкового полка при поддержке других частей уничтожить контратакующего противника между лесом и Гузовом.

Мгновенно передали приказ. Н. Ф. Казанцев готовил огонь дивизионной артиллерийской группы, Д. С. Наруцкий у своего боевого танка отдавал приказы и распоряжения, М. И. Сафонов с командного пункта следил, как развертывался 1054-й полк за насыпью берлинской железной дороги.

А противник непрестанно и ожесточенно атакует. Все ближе подходят танки к нашим боевым порядкам. Большая группа их вырвалась вперед и мчалась на артиллерийскую батарею капитана Сухомлинова. Огнем в упор встретила она фашистов. Снаряд за снарядом посылает расчет старшего сержанта Мартынова, горят вражеские танки.

Командир взвода младший лейтенант Г. И. Клычков заменил погибшего командира орудия и, раненный, ведет огонь по бронецелям. Ранен и командир батареи капитан Сухомлинов, но в эти тяжелые минуты он не оставил поле боя. Танковая лавина фашистов разбилась об огневой заслон батарейцев капитана Сухомлинова.

Третью яростную атаку отбивали наши полки на западной окраине Гузова. Десятки подбитых танков стояли, и сотни трупов валялись на поляне между Гузовом и лесом. А в это время полк Н. Н. Радаева уже развертывал свои ротные колонны в цепь перед рощей. На большой скорости мчались наши танкисты и входили в боевой порядок стрелковых подразделений. Из-за рощи внезапно для противника на фланге появились наши танкисты и стрелковые роты. Забегали, бросая оружие, по поляне фашисты. Но было уже поздно. Поднялись в атаку остальные полки с западной окраины Гузова. Ни фашистские танки, ни пехота не ушли в лес Вульковер.

Привели пленных, которые рассказали, что в контратаке участвовали 27-й авиадесантный полк и 3-й дивизион 408-го парадно-гренадерского корпуса и что они получили приказ любой ценой взять Гузов, оборонять его или умереть в развалинах города. Я доложил генералу И. П. Рослому об отражении контратаки немцев и получил от него приказ наступать в направлении населенных пунктов Вульков, Хермерсдорф.

Прибыл М. И. Сафонов. Как всегда, мы быстро решили с ним все вопросы, связанные с продолжением наступления.

В северной части Гузова недалеко от кирхи мы увидели группу оборванных женщин и среди них заместителя командира 1052-го полка майора И. Я. Гужова.

— Это наши советские женщины, угнанные немцами из Одесской и Николаевской областей, — сказал он. — Одна девушка из группы освобожденных узнала своего друга детства — солдата, который открыл амбар, подготовленный фашистами к поджогу.

…Полки перешли в наступление, форсировали реку Флисс и вошли в лес. Диверсионные фашистские команды взрывами начали валить деревья, делать завалы, поджигали их. Чего только не довелось испытать за годы войны: сильные морозы, ледяную воду глубоких рек, грязь по колено, палящую жару. А вот в горящем лесу оказались мы в первый раз. Да, это ад кромешный. Даже противогазы не защищали от дыма, а он, густой, едкий, сдавливал горло и душил.

Собрав всю волю и силы, бойцы броском достигли западной опушки леса Вульковер. А танкистам я приказал обойти лес по северной и южной кромкам. Отдышавшись, разобрались в обстановке. Перед нами село Вульков, а за ним высота. С ходу атаковали село и овладели им и скатами высоты западнее его, затем без промедления приступили к восстановлению боевого порядка дивизии.

Севернее все высоты в разрывах снарядов. Над рощами висят сизые облака от порохового дыма. Гудит канонада. Это 26-й гвардейский и 32-й стрелковые корпуса совместно с частями 2-й гвардейской танковой армии ведут наступление. Несмотря на упорное сопротивление уже обреченных на гибель гитлеровских частей, 5-й ударная во взаимодействии с гвардейцами-танкистами прорвала вторую полосу обороны противника. Зеловский рубеж для нас остался позади.

Во время вечернего доклада генералу И. П. Рослому я спросил его о положении 248-й дивизии. Он ответил, что вместе с соседом слева, 8-й гвардейской армией, она ведет тяжелый бой на Зеловских высотах. Гитлеровское командование бросило туда вдоль шоссе на Зелов дивизию «Курмарк». Завязались ожесточенные схватки вдоль Берлинского шоссе. Весь день и всю ночь шел кровавый бой. Гвардейцы разгромили вражескую дивизию и к утру 18 апреля полностью овладели Зеловскими высотами.

18 апреля Берлинское сражение продолжалось. О нем, в частности, два его участника выскажут свое мнение впоследствии, каждый по-своему.

Один из них, писатель Всеволод Вишневский, находившийся на командном пункте командарма-5, сделает запись, что на Зеловских высотах армия генерала Н. Э. Берзарина уже сокрушила оборону противника на одерском рубеже и вырвалась на 20 километров вперед[10].

Командир 56-го немецкого танкового корпуса генерал Г. Вейдлинг, озабоченный прорывом большой массы советских войск севернее Зеловских высот, ввел в бой свой корпусной резерв. Об этом решении, уже пленный, в своих показаниях он скажет: «17 апреля я ввел в бой 18-ю моторизованную дивизию в районе Хермерсдорф, Вульков (6–8 километров северо-восточнее Мюнхеберга) с задачей контратаковать русские части и восстановить связь со 101-м армейским корпусом»[11].

— Кажется, мы сегодня прилично отдохнули, — ни к кому не обращаясь, проговорил Н. Ф. Казанцев, когда мы шагали на наблюдательный пункт.

Действительно, три или четыре часа непрерывного сна за последние дни были для нас роскошью.

Утро 18 апреля было ясное, солнечное, но легкий сизый дымок покрывал землю. Он густел в долинах и оврагах. Прозрачная дымка не мешала наблюдению. Мы забрались на чердак двухэтажного кирпичного здания в селе Вульков. Полковники М. И. Сафонов, Д. С. Наруцкий, Н. Ф. Казанцев стояли со мной рядом и рассматривали холмистое поле впереди.

Почти одновременно мы опустили бинокли, посмотрели друг на друга и сразу же опять приникли к окулярам. Не было сомнения, что мы видели одну и ту же картину. Из леса восточнее Хермерсдорфа и южнее его на большой скорости выходили машины. С них соскакивали черные фигуры и развертывались в цепь. Появились танки. Вторая батарея отдельного самоходно-артиллерийского дивизиона старшего лейтенанта В. А. Аксенова с ротой автоматчиков 1054-го полка, находившаяся в боевом охранении, открыла огонь по противнику. Заговорила наша артиллерия.

Мы мгновенно спустились в окоп наблюдательного пункта и начали управление боем. 1052-й стрелковый полк занял высоты западнее Вулькова, 1054-й — дорогу южнее его, батальоны 220-й танковой бригады — в боевых порядках стрелковых полков, 1050-й стрелковый и 92-й тяжелый танковый полки сосредоточились в северо-западной части леса Вульковер.

Полковник Н. Ф. Казанцев и командир минометного полка полковник Б. В. Котов уже командует огнем дивизионной артгруппы. Рвутся снаряды заградительного огня в черной массе фашистов. Но они все идут и идут.

Вражеские танки вырвались вперед и мчатся на Вульков. Пушечные дивизионы М. А. Вишневского и В. В. Турбина пока молчат. Но вот наконец раздался орудийный залп, и вспыхнули сразу 10 танков. Залп, и горят еще 12 машин. Остальные остановились. Ошеломленная пехота залегла на линии горящих танков.

Нашим танкистам мы огонь открывать пока не разрешали. Из леса на широком фронте появились новая волна танков, бронетранспортеры с пехотой и новые цепи солдат.

— Сейчас дело будет посерьезнее, — сказал Д. С. Наруцкий.

— Ну что ж, раз комбриг сделал такую оценку, тогда подавайте команду.

Я отдал распоряжение полковнику И. И. Гумерову и командиру 92-го тяжелого танкового полка полковнику И. А. Мясникову о выходе в рощу севернее Вулькова в готовности к атаке на поляну западнее его. Полковник Казанцев подал команду на открытие заградительного огня дивизионной артгруппе. Выползли из укрытий машины первой волны, поднялись залегшие было гитлеровцы. Грянули орудия танковой бригады и пушечных батарей. Понеслись навстречу врагу пулеметные и автоматные очереди стрелковых батальонов.

На орудие комсомольца старшины И. Д. Румянцева мчалась «пантера». Батареец подпустил бронецель на близкое расстояние и двумя выстрелами подбил ее. Командир орудия старший сержант Трифонов вступил в бой с «фердинандом». Загорелась и эта полосатая громадина.

Фашисты ворвались на позиции стрелковой роты капитана Акопяна. Офицер поднял бойцов врукопашную, и они одолели фашистов. 80 солдат и офицеров уничтожила геройская рота в этой схватке.

Из лощины стремительно вынырнул бронетранспортер. С него соскочили немецкие пулеметчики и побежали к перекрестку дорог. Коммунист Трифонов несколькими выстрелами уничтожил вражеский пулемет вместе с расчетом. Не успел уйти и бронетранспортер. Все больше черных столбов дыма поднимаются от подбитых машин. Все чернее становится поле от эсэсовских трупов.

Идет пятая атака. Отважно сражаются воспитанники Севастопольского военно-морского училища в дивизионе майора М. А. Престинского. На самоходное орудие лейтенанта Ивана Шкокова шло в атаку несколько танков. Короткая остановка. Два прицельных выстрела по головной машине, и она загорелась. Но вокруг нашей СУ одновременно взорвалось несколько снарядов. Лейтенант, умело маневрируя, вывел свою машину из-под огня на новую позицию. Несколько выстрелов, и еще одна «пантера» окуталась дымом. Самоходное орудие непрерывно меняло огневые позиции и подбило еще один танк.

Земля и небо стонут от разрывов снарядов и мин.

Теперь настало время атаковать нам. Подана команда. Наши танки вышли из укрытий и двинулись вперед. Дружно поднялись полки. С особенно могучим ревом из рощи вышел тяжелый танковый полк. Он идет в бой вместе с батальонами 1050-го стрелкового. Из-за южной окраины Вулькова вырвалась танковая рота, вихрем помчалась к южной опушке леса, развернулась и открыла ураганный огонь во фланг и тыл противника.

— Кто этот орел? — спросил я у комбрига Наруцкого.

— Это танковая рота Героя Советского Союза лейтенанта Ивана Кузьминова.

— Передайте ему благодарность и оформите материал на присвоение ему звания капитана.

Наруцкий посмотрел на меня с удивлением. Я понял его взгляд и повторил:

— Да, да, на капитана. Мы вместе подпишем представление.

Закончился роковой для эсэсовцев бой.

Командир 18-й моторизованной дивизии СС, видимо, понял, что ему не добиться успеха контратакой, и одним полком занял подготовленный рубеж с населенным пунктом Хермерсдорф.

Наши полки научились быстро производить перегруппировки. Вот и сейчас, после команды продолжать наступление на Хермерсдорф и овладеть им, стрелковые роты десантом на танках двинулись на запад. Осталось стоять на месте только орудие бесстрашного лейтенанта Ивана Шкокова. Ему, тяжело раненному в этом бою, боевые друзья оказывали помощь. Однако рана оказалась смертельной.

Остатки фашистов встретили нас сильным огневым заслоном. Шесть часов шел жестокий бой на этом рубеже. Но вот третий батальон капитана Саида Мусаева первым врывается в Хермерсдорф. Не отстает от него и первый стрелковый батальон Героя Советского Союза майора С. К. Нурмагомбетова. Он впервые командует им, ведет воинов так же уверенно, как ранее водил пулеметную роту. В его батальоне геройски сражаются все солдаты и офицеры. В бою за Гольцов командир отделения сержант Дмитрий Федорин принял командование взводом, а сейчас, как только тяжело ранило командира, ротный сразу же подал команду: «За мной, вперед!» Бойцы рванулись в атаку за сержантом. Умело командуя ротой, он геройски провел бой по захвату населенного пункта Хермерсдорф.

В тесном взаимодействии с танкистами стрелковые полки добили в этом населенном пункте остатки 18-й моторизованной дивизии СС.

Решительно сокрушая оборонительные рубежи и отбивая контратаки гитлеровцев, советские войска настойчиво приближались к Берлину. В этих боях отлично взаимодействовали пехота и танкисты. Когда было невозможно выпустить танки вперед, как это было при форсировании реки Альте-Одер или при подъеме на Зеловские высоты, которые южнее села Вербиг поднимались почти отвесно, машины с места поддерживали огнем атаки стрелков, если же на танкодоступной местности они вырывались вперед, то вели за собой стрелковые подразделения. При рывке к Хермерсдорфу роты десантом на танках в кратчайшее время вышли к этому населенному пункту. Мы говорили, что наша стрелковая дивизия превратилась в механизированную, имеющую к тому же сильную артиллерийскую поддержку.

На командный пункт большими группами вели пленных. Вид у них был далеко не воинственный. Мы смотрели на эту подавленную массу эсэсовцев и отворачивались, думая про себя: «Логический финал завоевателей».

С утра 19 апреля по всхолмленной и лесисто-озерной местности мы продолжали развивать наступление в направлении Букова. Полки, уничтожая отдельные опорные пункты врага, форсировали Штобберов и к 15 часам подошли к городу.

Буков как крупный опорный пункт входил в систему обороны третьей полосы одерского рубежа. Он был опоясан траншеями и проволочными заграждениями, подступы к городу были заминированы. На улицах — противотанковые надолбы и баррикады. Это был действительно сильно укрепленный пункт с большим озером, высотами севернее и южнее его, покрытыми лесом.

Командный пункт дивизии развернулся в Прицхагене. Обменявшись мнениями с М. И. Сафоновым и Н. Ф. Казанцевым, мы оценили обстановку и наметили решение на прорыв. Зрело два варианта: наносить главный удар прямо на город Буков или севернее его. Для уточнения обстановки необходимо было выехать в боевые порядки первого эшелона. Средства передвижения нашего КП обновились. Теперь у нас был трофейный бронетранспортер, а также два «доджа», присланные начальником тыла дивизии полковником И. Т. Нагорных. Из этой группы машин, включая командирский танк полковника Наруцкого, получился очень мобильный передовой командный пункт. Я доложил о готовности к выезду в боевые порядки генералу И. П. Рослому и получил его разрешение. Мы все разошлись по машинам и поехали на опушку леса к Букову. Радист сержант Курин дернул меня за рукав. Я надел наушники и услышал голос генерала Н. Э. Берзарина. Он спокойно спросил об обстановке. Я доложил ему, по данным дивизионной разведки, о состоянии Букова и о двух вариантах решения.

— Утверждаю северный вариант, — ответил командующий. — Какая помощь нужна от меня?

— У нас все средства усиления есть, только необходимо время на перегруппировку по северному варианту.

— Хорошо. При необходимости имейте в виду огонь армейской артиллерийской группы. Военный совет армии желает вам успеха.

Я связался с генералом И. П. Рослым. Он сказал, что доклада не требуется, так как слышал весь разговор.

— Дайте заявку на авиацию. Вас поддержат штурмовики.

— Не вижу никого слева, — сказал я.

— Ничего, 248-я стрелковая на подходе. Она будет действовать южнее вас.

На командном пункте дивизии я решил оставить своего заместителя полковника В. Е. Шевцова, а начальника штаба попросил выехать к командиру 1052-го стрелкового полка. Я знал, что следовало бы сделать как раз наоборот. Однако решил так не потому, что Василий Емельянович не смог справиться с этой задачей, а потому, что он недавно прибыл в дивизию и я его, как говорится, «не вобрал в себя». Сафонова мы редко отрывали от руководства штабом, но в исключительных случаях там, где создавалась сложная обстановка, он всегда был моим лучшим помощником. В эфир понеслись приказы и команды…

Мы разместились на опушке леса, восточнее озера Шермютцельзее. Отсюда хорошо были видны Буков и гряда высот севернее озера. Лесной массив скрыл перегруппировку частей. В очень короткий срок части заняли исходное положение для наступления.

Появилась авиация. Начался огневой налет артиллерии. Стрелковые батальоны с танками вошли в лес. Орудийные залпы в лесу превратились в сплошной звенящий гул. В лесном бою, как и в ночном, ничего не видно. Да к тому же все окутал дым.

Шел упорный лесной бой. Связь с командирами полков и летчиками была хорошая. Мы все время знали положение полков, с началом наступления все время продвигаясь за боевыми порядками 1050-го стрелкового.

Через два часа 1050-й и 1054-й вышли на западную окраину леса севернее озера. Стремительной атакой полк И. И. Гумерова овладел Боллерсдорфом и пересек дорогу западнее озера Шермютцельзее. Мы переехали на командный пункт Исхака Идрисовича. Он в это время был очень болен, но полком управлял уверенно. С небольшой высоты был виден весь боевой порядок батальонов. После уточнения обстановки и боевой задачи мы поехали на командный пункт Н. Н. Радаева. Сержант Владимир Курин, как и всегда, непрерывно держал связь с командными пунктами частей. Михаил Иванович Сафонов доложил, что полк А. И. Пешкова ворвался на северную окраину Букова и ведет уличные бои. Стрелковые батальоны Героев Советского Союза майоров Емельянова и Нурмагомбетова атаковали северо-восточную окраину города. Стрелковая рота старшины Дмитрия Федорина первой ворвалась в него. Солдаты этих подразделений Тулин и Русов в огневом и рукопашном бою уничтожили уже 10 фашистов.

Батальон капитана Н. Л. Кузнецова первым в полку ворвался в Буков и повел стремительное наступление к центру города. Огневой взвод лейтенанта Турсункулова все время шел в боевых порядках стрелков и метким огнем уничтожал пулеметные точки противника. При выходе батальона на западную окраину Букова отважный комбат Кузнецов был тяжело ранен. Шедший все время рядом парторг батальона лейтенант Л. Я. Подгорбунский принял на себя командование подразделением и решительно повел его в бой.

У домика на западном берегу озера Шермютцельзее мы увидели группу офицеров и впереди рослую фигуру командира 1054-го стрелкового полка Николая Николаевича Радаева с биноклем. Между нами и этой группой было не больше километра, когда мы обратили внимание, что пушка, стоящая недалеко от Радаева, развернулась в нашу сторону. В одно мгновение мы соскочили с бронетранспортера и замахали руками и фуражками. Наши сигналы поняли. Все мы вновь уселись в «броник», и он медленно подошел к домику. Командир орудия с опущенной головой сидел на станине лафета, а Николай Николаевич с бледным лицом подошел ко мне и проговорил:

— Товарищ комдив, ну разве же так можно? Кто же знает, кого везет этот фашист?

Невольно все обернулись, посмотрели на бронетранспортер, и только сейчас дошло до сознания, что с него не была снята камуфлирующая немецкая краска. Да, действительно, недалеко было и до беды.

Я доложил генералу И. П. Рослому о положении дивизии. Наш разговор был прерван генералом Н. Э. Берзариным.

— Чем порадуете нас, товарищ Антонов? — спросил он.

— Оборона противника севернее Букова прорвана и город взят, — доложил я. — Наши славные танкисты в боевых порядках стрелковых полков и здесь проявили себя хорошо.

— Вот за это спасибо. Объявите благодарность всему личному составу дивизии. Желаю успеха.

В это время вдоль дороги на Боллерсдорф пехота противника с танками перешла в контратаку. Стрелковые батальоны подполковника И. И. Гумерова и артиллеристы майоров М. А. Вишневского и И. Г. Полежаева вступили в бой. Уже горели два танка от метких выстрелов орудия сержанта Жарикова. Но вот его ранило осколком снаряда. Находившийся в это время на батарее заместитель командира 823-го артполка по политчасти майор Константин Захарович Цуцкеридзе стал командовать орудийным расчетом. Еще три танка подбил он. Однако и сам К. 3. Цуцкеридзе погиб в тяжелом бою.

Подполковник И. И. Гумеров доложил, что отбивает контратаку фашистской пехоты, поддержанной танками 11-й моторизованной дивизии «Нордланд».

Чтобы помочь 1050-му полку в отражении контратаки, мы с полковником Н. Ф. Казанцевым приказали дивизионной артгруппе открыть огонь по противнику. Основной удар дивизии «Нордланд» пришелся по нашему соседу справа — 32-му стрелковому корпусу. Все высоты перед 1050-м стрелковым и в полосе наступления корпуса покрылись разрывами артиллерийских снарядов. Но и эта контратака была отбита.

Стрелковые корпуса 5-й ударной совместно со 2-й гвардейской танковой армией севернее нас в упорном бою также прорвали третью полосу одерского оборонительного рубежа и уверенно продвигались к внешнему обводу Берлина. Южнее нас создавалась сложная обстановка: 8-я гвардейская армия вела тяжелые бои в районе Мюнхеберга, и у 5-й ударной на левом фланге образовался разрыв до 10 километров. 248-я стрелковая дивизия шла уступом левее нашей дивизии, прикрывая открытый фланг армии, но такая обстановка настораживала нас, и мы больше уделяли внимания нашему левому флангу.

После ночной перегруппировки с утра 20 апреля мы во взаимодействии с 220-й танковой бригадой и 92-м тяжелым танковым полком перешли в стремительное наступление и в дневном бою овладели населенными пунктами Рульсдорф, Хознштейн, колонией Гладовсхез. Вечером полки подошли к юго-восточной окраине Штраусберга.

Штраусберг вытянулся с севера на юг. Западнее его — озеро Штраус и густой лес. Гитлеровцы превратили населенный пункт в сильный опорный пункт в системе внешнего обвода Берлина. С выходом к нему командующий 5-й ударной армией решил провести перегруппировку, нанести главный удар севернее Штраусберга, сделать прорыв для ввода 2-й гвардейской танковой армии. Одновременно 266, 416 и 301-й стрелковым дивизиям он приказал взломать оборону укрепрайона и овладеть Штраусбергом.

И. П. Рослый, сориентировав меня в обстановке, поставил задачу — прорвать оборону противника на участке южная окраина Штраусберга, озеро Бетцов и развивать наступление на пригород Альт-Ландсберга, частью сил во взаимодействии с 416-й и 266-й стрелковыми дивизиями окружить и уничтожить фашистский гарнизон в Штраусберге.

День 20 апреля был очень тяжелым. Части 11-й моторизованной дивизии «Нордланд» и дивизии «Берлин» оказывали упорное сопротивление. Пленные немецкие солдаты и офицеры рассказывали, что восточнее Штраусберга создан укрепленный район, южнее к озеру Бетцов вырыты глубокие траншеи. Много траншей и юго-западнее Штраусберга, имеются доты и дзоты.

Задача получена. Сведения о противнике есть. Необходимо принимать решение на новый бой.

Предполагалось, что огнем орудий и пулеметов с южной окраины города враг скует боевые действия дивизии. В такой обстановке определилось решение: одним стрелковым полком, усиленным батальонами тяжелых танков и самоходных установок штурмовать южную часть Штраусберга с одновременным обходом вдоль западного берега озера Шраус, основными силами прорвать оборону противника и с ходу овладеть Альт-Ландсбергом. В первом эшелопе дивизии должны действовать 1052-й и 1050-й полки, усиленные тяжелыми танками, во втором — 1054-й стрелковый и 220-я танковая бригада. Дивизионная артиллерийская группа прежняя.

Командир 220-й танковой бригады полковник Д. С. Наруцкий внимательно посмотрел на карту, а затем радостно сказал:

— Вот здесь бригаду поведу в бой сам.

— Хорошо, хорошо, Дионисий Сильвестрович, поведете. Это решение специально для вас.

Утром 21 апреля 5-я ударная начала штурм внешнего обвода Берлина.

Соединения 26-го гвардейского и 32-го стрелковых корпусов совместно со 2-й танковой армией нанесли мощный удар севернее Штраусберга, а мы с 266-й и 416-й стрелковыми дивизиями в 6 часов поднялись на штурм Штраусберга и участка южнее его.

Начался огневой налет дивизионной артгруппы. И одновременно раздался мощный залп тяжелых танков и самоходных установок. Поднялись в бой стрелковые полки. Семь часов шел тяжелый и напряженный бой. Только в 14 часов удалось прорвать оборону между южной окраиной Штраусберга и озером Бетцов.

Командир 1052-го стрелкового полка подполковник А. И. Пешков доложил, что его центр и левый фланг нацелены на южную окраину города. Образовался разрыв между ним и 1050-м стрелковым.

— Ну вот теперь, Дионисий Сильвестрович, — сказал я Наруцкому, — вам в бой. Сажайте Радаева с радистом на танк, завершайте прорыв и стремглав на Альт-Ландсберг.

— Так и будет, — ответил комбриг.

Полковник Сафонов подал сигнал на ввод в бой второго эшелона дивизии. Сброшена маскировка с танков. Стрелковые подразделения разместились на броне, и вся десантная лавина двинулась в бой.

Я попросил генерала И. П. Рослого разрешить мне с передовым командным пунктом идти за вторым эшелоном дивизии. Он не возражал, офицеры быстро разместились в бронетранспортерах, и мы пошли вперед. Я вызвал по радио командира 1052-го стрелкового полка. А. И. Пешков доложил, что ворвался в южную окраину Штраусберга и ведет бой в городе. Стрелковый батальон майора Емельянова с батальоном тяжелых танков направился в обход озера Штраус.

К 16 часам три позиции обороны противника были прорваны. 220-я танковая бригада и 1054-й стрелковый полк устремились к Альт-Ландсбергу. Еще раз докладывает А. И. Пешков:

— Веду бой в городе. Батальон капитана Мусаева соединился с подразделениями 266-й стрелковой дивизии.

— Ну вот и еще одно кольцо, — ответил я и указал А. И. Пешкову: — С окончанием боя за Штраусберг вы выходите во второй эшелон дивизии и без промедления идете к Альт-Ландсбергу. Переключаю вас на начальника штаба. А мы пошли вперед!

Севернее нас шел лесной бой, и я решил связаться с командиром 266-й стрелковой дивизии С. М. Фомиченко. Я рассказал ему, что одним полком ударил по южной окраине Штраусберга, а основными силами иду на Альт-Ландсберг. Савва Максимович ответил:

— Академию-то одну оканчивали. Я тоже одним полком ударил по северной окраине, а главными силами на Альт-Ландсберг. Теперь 416-я стрелковая дивизия генерала Сызранова с нашими полками будет добивать фашистов в Штраусберге.

— Ну что ж, соединимся, разберемся, — ответил я ему.

Сдержал свое слово комбриг полковник Наруцкий. Обходя озера и опорные пункты противника в лесном массиве, он стремительно вел танковый десант. Наш передовой пункт все время в движении. Сержант Владимир Курин все чаще подает мне наушники. Вот в них слышится радостный голос Дионисия Сильвестровича:

— Вырвался из леса и вышел на рубеж фольварк Вольфсхаген, северная окраина Альт-Ландсберг-Зюд.

Через несколько минут слышу медленный, протяжный голос командира 1050-го полка И. И. Гумерова:

— Вышел из леса, завершаю бой за Альт-Ландсберг-Зюд. Выслал передовой отряд — батальон тяжелых танков со стрелками майора Шаповалова на Альт-Ландсберг. Переношу командный пункт на северную окраину Альт-Ландсберг-Зюд.

— Вот это совсем хорошо, Исхак Идрисович. Особенно с решением о передовом отряде. Обходите опорные пункты и не беспокойтесь за тылы. За вами скоро появится полк Пешкова. Я перехожу в фольварк Вольфсхаген.

Я передал обстановку начальнику штаба дивизии для доклада генералу И. П. Рослому, и мы поехали на новый КП. Вот мы уже в фольварке Вольфсхаген. От него до Альт-Ландсберга около 2 километров. Слышатся частые орудийные выстрелы. На приеме Д. С. Наруцкий. Он докладывает:

— Полк Радаева спешился и атакует восточную окраину Альт-Ландсберга. Танки бьют по пулеметным точкам в зданиях. Слева появились тяжелые танки. Чьи они, не знаю.

— Сопровождайте Радаева огнем танковых орудий. Со мной пока дивизионный артиллерийской группы нет, она в движении. Слева у вас танки Мясникова с десантом Гумерова.

Десант полковника Д. С. Наруцкого уже в Альт-Ландсберге. С севера подошли полки 266-й дивизии. Два часа длился ожесточенный бой с остатками дивизии «Берлин». Наши полки и подразделения 220-й танковой бригады во взаимодействии с 266-й стрелковой дивизией полковника С. М. Фомиченко разгромили противника и вышли западнее Альт-Ландсберга.

Во второй половине дня 21 апреля наша дивизия прорвала внутренний обвод на своем направлении. В этот же день 89-я и 94-я гвардейские стрелковые дивизии, которыми командовали генерал-майоры М. П. Серегин и И. Г. Гаспарян, а также 60-я гвардейская стрелковая дивизия генерал-майора В. П. Соколова севернее Штраусберга разгромили врага на внешнем обводе и ворвались в пригород Вайсензее и Ной-Хоэншенхаузен, восточная часть Марцана. В прорыв была введена 2-я гвардейская танковая армия, которая продолжила свой героический путь на Бернау, пошла в обход севернее Берлина.

Развивая успех 2-й гвардейской танковой армии, пошли вперед 3-я ударная и 47-я армии. Дивизии 56-го немецкого танкового корпуса генерала Вейдлинга были полностью разгромлены.

Вечером полковник М. И. Сафонов доложил мне о поступившем из корпуса приказе. Мы уточнили на карте общую обстановку и новое направление наступления, предписанное дивизии. Неожиданности в боях — явление нормальное. И на этот раз мы вроде бы получили неожиданный приказ. Но мы-то понимали, за какими событиями он последовал. Дело в том, что на массиве Зеловских высот еще продолжались затяжные бои. 5-я же ударная уже подходила к Берлину. В создавшейся обстановке командующий фронтом Маршал Советского Союза Г. К. Жуков принял решение об изменении полосы наступления армий и издал директиву, в которой нашей армии ставилась задача наступать в границах: справа — станция Лихтенберг, Лертервский вокзал, слева — Мальсдорф, станция Баумшулленвег, восточный берег Ландверканала на всем его протяжении до Тиргартена, а 3-й ударной назначалась для штурма северная часть Берлина[12], 8-й гвардейской — его южная часть.

Потому теперь нашу дивизию как левофланговую повернули почти в южном направлении, чтобы мы могли выйти к новой разграничительной линии корпуса и армии и приступить к выполнению приказа командующего 1-м Белорусским фронтом, которым 5-й ударной армии предписывалось штурмовать часть центра Берлина.

У меня на столе карта и приказ.

— Михаил Иванович, пока мы принимаем решение, пусть приедут все командиры частей. Давно мы все вместе не собирались, — сказал я Сафонову.

Командный пункт дивизии размещался в большом особняке на восточной окраине Альт-Ландсберга. Дороги к нему подходили хорошие, и все быстро съехались. Мы собрались в просторном зале. Я объявил о новых задачах соединения и стрелковых полков.

У всех собравшихся было приподнятое настроение. Радовались общим успехам советских войск, тому, что мы были уже на подступах к Берлину. Уставшие от боев последних дней, но воодушевленные новой задачей возвращались командиры в свои части.

В эту темную ночь дивизия перегруппировалась с западного направления на южное, а утром 22 апреля перешла в наступление на новом направлении. За день боя полки только нашей дивизии овладели населенными пунктами Пойесхаген, Дальвиц, Мальсдорф, Каульсдорф, Бисдорф, парком, спортгородком, аэропортом и вышли к восточной окраине Карлсхорста, который гитлеровцы превратили в сильный опорный пункт.

После тревожной ночной перегруппировки, напряженного дневного боя 22 апреля мы к вечеру вышли к новой, левой границе армии, корпуса и дивизии: Мальсдорф, станция Баумшулленвег, восточный берег Ландверканала на всем его протяжении до парка Тиргартен.

Пригород Карлсхорст входил в систему опорных пунктов внутреннего оборонительного рубежа: в нем было много крупных служебных и жилых зданий, кирпичных коттеджей, расположенных по окраинам и почти вплотную примыкавших к восточному берегу Шпре. Населенный пункт пересекало несколько железных дорог, идущих параллельно фронту, с железнодорожным узлом Карлсхорст. Город был заранее подготовлен к обороне, а крупные кварталы кирпичных зданий, такие, как городок военно-инженерного училища, превращены в сильные опорные пункты. Насыпи железных дорог были изрыты траншеями, в которых устроены площадки для пулеметов и орудий.

За Карлсхорстом река Шпре шириной 200–300 метров. На западном берегу ее лесопарковые массивы Трептов и Плентервальд. Все это вошло в полосу наступления дивизий.

Командир корпуса требовал прорвать оборону противника. Значит, затяжного боя вести нельзя, необходимо сделать быстрый таранный рывок и форсировать Шпре с ходу. Здесь конечно же нужно осуществить удар по врагу танковыми десантами. Все это в штабе мы хорошо обсудили и пришли к этому единому мнению, я доложил предварительное решение генералу И. П. Рослому.

— Хорошо, — ответил он, — только обдумайте все и готовьтесь.

В двухлетних боях дивизия накопила большой опыт форсирования крупных речных преград. Самым важнейшим делом в подготовке к преодолению нового водного рубежа была заблаговременная подготовка средств переправы.

Штатные средства соединения военного времени для этого не обеспечивали его форсирования массово. Мы сами всегда готовили их для каждого подразделения и возили все это в полковых и батальонных обозах. Сделано было это и сейчас. К тому же мы набрали очень много трофейных и брошенных убежавшими хозяевами лодок.

И вновь команды, распоряжения… Все в движении. Командный пункт дивизии разместился на северо-западной окраине населенного пункта Бисдорф-Зюд в подвальном этаже большого особняка, а наблюдательный пункт был оборудован в мезонине.

Всю ночь, конечно, никто не спал, но настроение у всех было приподнятое. На рассвете мы поднялись на наблюдательный пункт. Изредка раздавались отдельные выстрелы.

— Посмотрите на дорогу, — сказал М. И. Сафонов.

Мы подошли к широкому северному окну мезонина. Раннее солнце освещало Берлинское шоссе, а по сторонам и в кюветах — массу людей в полосатых куртках и рваной одежде. Их фашисты перегоняли в другой концлагерь, но не успели. Страшная картина человеческого бедствия. С тяжелым чувством мы разошлись по своим местам и приступили каждый к своей работе.

В 10 часов во двор, обнесенный кирпичным забором, въехала группа автомашин. Из машин вышли генералы Н. Э. Берзарин, Ф. Е. Боков и И. П. Рослый. Командарму только что было присвоено звание «генерал-полковник». Я подошел с рапортом и заодно поздравил Николая Эрастовича с новым воинским званием. Он улыбнулся и, обратившись к И. П. Рослому, сказал:

— По-моему, у вас в корпусе мы тоже скоро будем поздравлять новых генералов.

Все улыбнулись, по после небольшой паузы лицо командарма стало строгим и озабоченным. Я все понял. Мы поднялись на наблюдательный пункт.

Генерал Н. Э. Берзарин подошел к пролому в стене. Сверяя, видимо, местность с планом Берлина, он пригласил к себе своих помощников.

— Хотя и в дымке, а он уже рядом, — показывая в сторону Берлина, сказал командарм.

Никто, конечно, в это время не мог предположить, что пройдет немного времени — и генералу Берзарину придется налаживать в бывшей столице рейха новую жизнь, что он заслужит любовь и уважение немецкого народа и что этот город станет местом его трагической гибели.

Генерал Н. Э. Берзарин закончил ориентировку на местности и, повернувшись ко всем, сказал:

— А теперь слушаем доклад полковника Антонова.

Я доложил свое решение.

— Нам Иван Павлович Рослый рассказал о вашем танковом десанте под Кишиневом. Вот и здесь мы считаем необходимым сделать удар танковым десантом. Противника нужно сокрушить и перелететь через Шпре. Только до последнего используйте танки полковников Наруцкого и Мясникова для перемещения всех батальонов. А мы сразу же введем в Карлсхорст дивизию Галая — второй эшелон корпуса. В вашем распоряжении штурмовики. С выходом к Шпре вам придается 1-я бригада Днепровской военной флотилии. Будет выведен весь армейский понтонный парк. Так, Иван Павлович? — обратился командарм к комкору.

— С вашим решением полностью согласен, — ответил И. П. Рослый и, посмотрев на часы, добавил: — А времени-то уже одиннадцать.

Я попросил два часа, чтобы уточнить действия со своими командирами в соответствии с приказом командующего армией.

— Одиннадцать плюс два получается тринадцать. Ну, не будем суеверны, пусть роковым это число станет для эсэсовских дивизий, — махнул рукой Николай Эрастович и добавил: — Я думаю, что комдив не выпроводит нас отсюда, если мы здесь временно развернем пункт управления.

В 12 часов 50 минут могучий ураган снарядов пронесся над нами и огневым ливнем обрушился на город, на насыпь железной дороги, заревели танковые моторы и понесли стальную броню с десантами на ней в дым и пыль берлинских улиц. Появились наши штурмовики. Звеньями и в одиночку обрушивались они на намеченные нами цели. Появилось несколько «мессершмиттов», и в далекой синеве завихрил воздушный бой.

Подполковник И. И. Гумеров доложил, что второй батальон капитана Ф. К. Шаповалова уже овладел военным городком военно-инженерного училища.

Перед железной дорогой стрелки сошли с танков и захлестнули в атаке укрепленное фашистами полотно. Батальон майора А. Д. Перепелицына ворвался на станцию Карлсхорст. В южной части города Герои Советского Союза С. К. Нурмагомбетов и В. А. Емельянов стремительно ведут свои батальоны вперед.

Мы подъехали к станции Карлсхорст и поднялись на верхний этаж вокзала. Перед нами лежала западная часть города. Мимо нас проходили повозки и машины с лодками. Через несколько минут командиры частей сообщили, что все вышли на западную окраину города. Я доложил командарму и комкору, что Карлсхорст взят.

— Вижу и жду доклада из Трептов-парка, — сказал Н. Э. Берзарин.

На канале Хоэлль-Воол-Грабен и на насыпи заводской железной дороги противник оказал упорное сопротивление, но и этот рубеж был преодолен. Мы на своем мобильном КП все время шли перекатами за первым эшелоном дивизии, видели ход боя и поддерживали постоянную радиосвязь с командирами частей. Выехали к развилке железных дорог в километре севернее Обершеневейде. С правым соседом, полковником Д. К. Шишковым, постоянно поддерживается радиосвязь. Сейчас его 230-я стрелковая дивизия бьется за железнодорожную станцию Руммельсбург. За правый фланг своей дивизии я не беспокоился. А вот на левом фланге обстановка сложнее. Левый сосед еще не сомкнул с нами своего правого фланга. Огневые точки с крыши и окон зданий на северной окраине Обершеневейде били ожесточенно.

А в мыслях все время звучали слова приказа командарма: «Не форсировать, а перелететь через Шпре».

Однако левый фланг 301-й находится под угрозой контратак противника и сковывается его сильным огнем. Значит, предварительное решение на форсирование Шпре всеми полками одновременно придется уточнить.

Учитывая обстановку, конечно, следует прикрыть левый фланг дивизии хотя бы до наступления темноты. Если не продвинется левый сосед, то второй эшелон 9-го стрелкового корпуса обязательно подойдет через 2–3 часа.

Итак, форсирование водного рубежа теперь нужно проводить двумя эшелонами. Первыми пойдут 1050-й и 1054-й полки. За ними, после прикрытия левого фланга, — 1052-й. Я поставил частям следующие задачи: 1050-му стрелковому форсировать Шпре на участке Верфь — остров Булен-брух, овладеть восточной частью Трептов-парка и выйти на рубеж остров Абтейль-Инзель, пруд Корпфнетайхль, северная окраина Трептов; 1054-му — после форсирования Шпре овладеть парком Плентервальд и пробиться на западную окраину Трептова; 1052-му — повернуть фронт в южном направлении и выйти на рубеж канал Вейг (Тельтов), завод севернее Обершеневейде, не допустить контратак противника со стороны Обершеневейде, в готовности к форсированию Шпре на участке речные купальни, канал Вейг; 92-му тяжелому танковому полку с 1052-м полком выйти на рубеж: канал Вейг (Тельтов) — завод.

Командир 92-го тяжелого танкового полковник И. А. Мясников был рядом со мной, и я показал ему:

— Вон там, на северной окраине Обершеневейде не только подавить, а задавить всю огневую систему…

Илья Архипович улыбнулся:

— Будем бить фашистов танковыми батальонными залпами.

— Хоть полковыми, — ответил я ему.

В эфир понеслись приказы полковников Н. Ф. Казанцева, Д. С. Наруцкого, И. А. Мясникова.

Не прошло и десяти минут, как начальник разведки майор А. Т. Боровко доложил, что его рота вышла на берег Шпре против острова Булен-Брух. Было около семнадцати.

— Давайте команду, майор, свернуть радиостанции и по машинам.

По шоссе вдоль железной дороги мы быстро приехали к берегу. Разведрота уже была на плаву по реке Шпре. Подошел весь первый эшелон дивизии. На восточном берегу скопилось много наших подразделений. У нас не было штатных средств для перевозки большого количества лодок, но, как прежде, для этого использовались все виды транспорта: повозки, автомашины и даже танки, потому что разведрота уже приближалась к западному берегу Шпре.

Бойцы стрелковых рот, которые шли танковым десантом, тоже снимают лодки, спускают их на воду.

Форсирование Шпре главными силами корпуса (230-я и наша дивизии) началось. А слева уже гремят выстрелы 92-го тяжелого танкового. Вдоль всего берега стояли танки, готовые к открытию огня по западному берегу. Выдвинуты вперед и орудия сопровождения стрелковых рот. С противоположного берега раскатилось несколько пулеметных очередей, но они тут же захлебнулись после орудийных ударов танкистов. На наших глазах гитлеровская пехота ползком и перебежками уходила от берега в глубь парка.

Наш восточный берег пенился стрелковыми ротами. Сгрузили с подошедших повозок и машин лодки, спустили их на воду, поплыли.

В 1050-м полку первой пошла в рейс первая стрелковая рота старшего лейтенанта А. Н. Зотова. Вместе с ней переправлялся командир батальона Герой Советского Союза капитан Н. В. Оберемченко. Не отстает и вторая рота старшего лейтенанта В. М. Сосновского.

Воины причаливали на западном берегу, врывались в глубину парка, и только тогда слышалась ружейно-пулеметная стрельба. Взвод лейтенанта Пескова атаковал врага в прибрежных зданиях. В его атакующей цепи шел парторг второго стрелкового батальона лейтенант Никита Егоренков. Пулеметчики старшие сержанты Герасимов и Матвеенко вступили в огневой бой с пулеметчиками противника. Майор Перепелицын со взводом лейтенанта Самойленко и своими боевыми товарищами солдатами Василием Бураковым, Константином Горбачевым, Григорием Старчиковым атаковали немцев в траншее, разгромили их и вышли на дорогу.

Упорно шел вперед и бронебойщик старший сержант Макар Шкурко со своим отделением. Майор Айрапетян с отделением сержанта Пащенко из первой стрелковой роты стремительно продвинулся к шоссейной дороге.

…Соседа слева не было. 1052-й стрелковый и 92-й тяжелый танковый полки повернули фронтом в сторону северной окраины Обершеневейде. Громадные заводские корпуса стояли на его северной окраине. Оттуда с крыш, окон и даже с котельных труб немецкие пулеметчики и зенитчики простреливали фланг и тыл дивизии. 92-й тяжелый танковый полк прямой наводкой уничтожал огневые точки противника.

Вечерело. Сержант Курин и радист командира 220-й танковой бригады старшина Гусаров непрерывно вызывали на связь речную флотилию. Пятнадцать минут томительного ожидания, но вот они подбежали с радостным возгласом: «Моряки!»

Мне никогда не приходилось встречаться с лейтенантом М. М. Калининым, командиром первого отдельного отряда полуглиссеров бригады Краснознаменной Днепровской военной флотилии. И на этот раз мы познакомились только в эфире. Я передал:

— Первый рейс дивизии захватил западный берег Шпре на участке остров Абтейль-Инзель, канал Вейг. С ходу разверните отряд и прямо на берег.

— Вас понял, действую, — ответил Калинин.

Через минуту в эфире послышался голос командира корпуса:

— Командарм объявляет благодарность вам и всему личному составу дивизии. Первых, форсировавших Шпре, представляйте к присвоению звания Героя Советского Союза. Пешкова поднимайте, пусть тоже форсирует. На прикрытие пойдет один полк от Галая.

Я попросил у И. П. Рослого разрешения перенести командный пункт дивизии на западный берег Шпре в районе лесопильного завода. И получил, говоря по-флотски, «добро».

Быстро и организованно краснофлотцы сгрузили с автомашин катера и, спустив их на воду, начали переправлять стрелковые подразделения и орудия. Первый рейс через Шпре сделал полуглиссер № 117 старшины Григория Казакова.

Был снят с прикрытия левого фланга и 1052-й полк. На участке севернее канала Вейг он приступил к форсированию. Первым там форсировал Шпре второй батальон лейтенанта Л. Я. Подгорбунского. Под ружейно-пулеметным огнем он захватил большой плацдарм. Остальные подразделения тоже действовали стремительно и дерзко. Старшина Дмитрий Федорин продолжал умело и уверенно командовать стрелковой ротой.

Оценивая ход боевых действий дня 22 апреля, Маршал Советского Союза Г. К. Жуков отмечал, что «наибольшего успеха в штурме Берлина добился 9-й стрелковый корпус под командованием Героя Советского Союза генерал-майора И. П. Рослого. Воины этого корпуса решительным штурмом овладели Карлсхорстом, частью Копеника и, выйдя к Шпре, с ходу форсировали ее»[13].

Правофланговые корпуса 5-й ударной мощным штурмом прорвали городской обвод — сильный оборонительный рубеж по кольцевой железной дороге, овладели районами Лихтенберг и Фридрихсберг и приступили к осаде Силезского вокзала. Он являлся одним из сильнейших и крупных опорных пунктов. Комплекс каменных строений, многочисленных депо, мастерских и других зданий превратили вокзал как бы в железобетонную твердыню.

Вокзал штурмовали две дивизии: 266-я стрелковая генерал-майора С. М. Фомиченко и 60-я гвардейская генерал-майора В. П. Соколова. Бой был жестокий и кровавый. Но, несмотря на отчаянное сопротивление, фашисты были подавлены, и над Силезским вокзалом взвилось победное Красное знамя.

В этот теплый, весенний вечер мы стали свидетелями загадочного явления. Едва наши бронетранспортеры и танк полковника Наруцкого остановились у небольшого каменного домика на берегу Шпре и все сошли на берег, как внезапно со стороны Берлина донесся гром орудийных залпов. Мы переглянулись, решив, что сейчас на нашем берегу станут рваться снаряды. Ждем с напряжением несколько секунд, но никаких разрывов нет. А канонада все продолжается. Я дал задание полковнику Сафонову выяснить в штабе корпуса: что у нас происходит слева и впереди?

Поздно вечером Михаил Иванович доложил, что танковые бригады 1-го Украинского фронта ворвались в пригород Тельтов и ведут ожесточенный бой. Наш сосед слева основной группировкой на подходе к населенному пункту Венденшлос на Шпре.

Воины 1-й гвардейской танковой армии подошли к Шпре и приступили к ее форсированию. Правее нас 230-я стрелковая дивизия после ожесточенного боя за Руммельсбург заняла восточный берег залива Руммельсбургзее.

Вот теперь загадка разгадана. Привели пленных с западного берега. Я задавал один и тот же вопрос, почему они не просто ушли, а уползли с берега в глубь парка. Все брались за голову и говорили: «Танки, танки. Много танков».

Командир корпуса всегда в напряженные моменты боя размещал свой передовой командный пункт в боевых порядках дивизий. Вот и сейчас генерал И. П. Рослый с офицерами штаба разместился у небольшого канала-затона на Шпре напротив острова Абтейль-Инзель. Мой утренний доклад 24 апреля он выслушал внимательно. Поздравил с захватом плацдарма.

К 7 часам 24 апреля все полки и большая часть танков были на западном берегу и заняли здание обсерватории в парке Трептов, западную опушку парка Плентервальд, стык железных дорог севернее Баумшулленвег. Передовой командный пункт мы разместили на западном берегу Шпре, против острова Буллен-Брух, в гитлеровских траншеях и окопах. 230-я стрелковая дивизия решением командира корпуса перегруппировалась с озера Руммельсбург в нашу полосу в готовности к форсированию Шпре на участке 1050-го стрелкового полка в районе небольшого затона.

Мы с полковником Д. С. Наруцким стоим на берегу Шпре.

— Владимир Семенович, а ведь совсем весна. Теплынь-то какая и зелень. Нет, вы посмотрите, какая зелень, — радовался Дионисий Сильвестрович. Если бы у нас были кавалеристы, я бы предложил им напоить своих коней водой из Шпре. Но их сейчас у нас нет, так идемте умоемся сами.

Прохладная вода сняла с нас усталость. В хорошем настроении мы вышли на берег. В одно мгновение небо будто раскололось, а земля загудела. Ломались деревья и взрывали землю снаряды, визжали пули. Мы все одновременно побежали в траншеи к телефонным аппаратам и радиостанциям.

Командиры полков доложили, что сплошные вражеские цепи с танками перевалились через насыпь железной дороги и идут на парк. Открыл заградительный огонь минометный полк полковника Б. В. Котова. К орудиям подбежали расчеты пушечных батарей 823-го артиллерийского полка. Загремели выстрелы, и полетели снаряды в фашистские танки, ударили крупнокалиберные ДШК зенитно-пулеметной роты.

Плацдармы, плацдармы, плацдармы! Сколько их было от Кавказа до Берлина?! Но это был последний плацдарм в последнем бою с фашистами. Эсэсовские полки были брошены в бой на Шпре. Танки и пехота все шли и шли на боевые порядки дивизии.

К позиции взвода Героя Советского Союза старшины П. А. Чиянева, развернувшись веером, двигались пять танков. Два были подбиты меткими выстрелами командира орудия комсомольца старшего сержанта Николая Аверченко, а три продолжали идти. Разрыв снаряда, и, тяжело раненный осколком, падает на землю Чиянев. Собрав последние силы, он подполз к орудию и помог расчету Аверченко, и тот поджег еще одну машину.

В дивизионе майора Турбина геройски сражался взвод лейтенанта Андрея Кирилюка. Его орудия подбили два танка и остановили атаку гитлеровцев.

Волну за волной бросают фашисты пехоту и танки. К зданию обсерватории в парке Трептов прорвалась большая группа гитлеровцев. Загудел ближний бой. Расчет орудия Героя Советского Союза сержанта И. Т. Иванова меткими выстрелами сжег три танка.

На стрелковое отделение сержанта Пилипенко шла фашистская «пантера». Он со связкой гранат бросился под танк, который остановился и вспыхнул. Отделение вступило в рукопашный бой с фашистской пехотой.

«Ни шагу назад!» — раздается голос комбата Героя Советского Союза майора Н. В. Оберемченко, первым вступившего в рукопашную схватку. Уже пять фашистов лежат у его ног. Но упал комбат, пронзенный пулеметной очередью врага. Батальон не дрогнул. Командование им принял заместитель командира по политической части капитан М. В. Давыдов. Подразделение отбило все атаки и удержало свои позиции.

Гудел бой в парках Трептов и Плентервальд. Особенно тяжелая обстановка сложилась на левом открытом фланге 1052-го полка. Со стороны поселка Баумшулленвег группа танков противника прорвалась вдоль канала Тельтов на западный берег Шпре и орудийным огнем стала простреливать весь район переправы. Закипела река от разрыва снарядов и пулеметных очередей. Один танк вырвался по дамбе вперед и ударил по нашему танку, переправлявшемуся на пароме. Стрелок не растерялся: открыл ответный огонь с парома и поджег фашистскую машину.

В это время на паромах и по только что наведенному мосту полным ходом шло форсирование Шпре 230-й стрелковой дивизией нашего корпуса, которая выходила на плацдарм в направлении парка Трептов. Создалась угроза срыва переправы. Седьмая пушечная батарея дружным огнем встретила атакующие немецкие танки. Тяжело ранен командир батареи капитан Курдюков. Коммунист, командир орудия старшина Бочарников вступил в командование его, и подразделение отбило несколько атак.

К месту прорыва немецких танков пришлось срочно вывести 92-й тяжелый танковый полк и 337-й отдельный самоходно-артиллерийский дивизион. Геройскими подвигами уже прославила себя вторая батарея капитана В. А. Аксенова. Она и сейчас первой вступила в бой. Загремел танковый бой. Тяжелые ИСы начали таранить вражеские танки. Мужественно бились самоходчики. Наводчик Георгий Абакумов метко бьет по фашистским бронецелям, и почти после каждого выстрела столб черного дыма поднимается над очередной бронированной машиной.

Два часа гремел танковый бой. Большая часть машин противника осталась на берегу Шпре, только немногим удалось скрыться в Баумшулленвег. В это время подвиг совершили моряки 1-й бригады речных кораблей Краснознаменной Днепровской военной флотилии. На середине реки паром был поврежден, от прямого попадания на нем загорелся танк. Потерявший управление паром увидел старшина Григорий Казаков. Он на своем полуглиссере устремился на подмогу танкистам. От огня в танке начали рваться патроны, с минуты на минуту могли взорваться снаряды. Рискуя жизнью, Казаков снял с парома экипаж и группу автоматчиков и перебросил их на западный берег. Вдвоем с лейтенантом коммунистом Суворовым они ликвидировали пожар и подтянули паром с танком к берегу.

Другой подбитый паром с танком и десантниками спас комсомолец Владимир Черинов. Он увидел, как его понесло к противнику, и бросился на своем катере к нему на помощь. Град пуль не испугал его. Приблизившись к парому, Владимир подцепил его и причалил к берегу. Танк и десант пошли в бой. Переправа продолжалась.

Во второй половине дня 24 апреля полки дивизии совместно с танкистами уничтожили остатки фашистских частей и вышли к кольцевой железной дороге — городскому оборонительному обводу.

Прошел еще один тяжелый, но победный день на пути к центру Берлина. Поздно вечером нам передали радостное сообщение. Командующий 5-й ударной армией генерал Н. Э. Берзарин приказом Маршала Советского Союза Г. К. Жукова назначен первым советским военным комендантом Берлина.

Маршал Советского Союза Г. К. Жуков дал высокую оценку боевым действиям 5-й ударной армии и ее командирам. Он писал: «24 апреля 5-я ударная армия, ведя ожесточенные бои, продолжала успешно продвигаться к центру Берлина, к площади Александерплац, дворцу кайзера Вильгельма, берлинской ратуше и имперской канцелярии».

Ко мне подошел с докладом командир отряда полуглиссеров 1-й Бобруйской бригады речных кораблей Днепровской военной флотилии лейтенант М. М. Калинин. Речь шла о представлении к государственным наградам наиболее отличившихся моряков.

Я, конечно, охотно подписал все наградные листы.

После прорыва обороны на городском обводе дивизия повела наступление в центральной части Берлина вдоль и севернее Ландверканала.

Полоса наступления 9-го Краснознаменного стрелкового корпуса теперь проходила между рекой Шпре и Ландверканалом.

С передового командного пункта на насыпи железной дороги мы смотрели удивленно вперед и друг на друга. Ищем взглядом, где наши батальоны. Никого и ничего не видно, кроме многоэтажных каменных зданий. Все скрылось в городских кварталах.

Нам стало понятно, что стрелковым ротам и батальонам надо переходить к действиям штурмовыми группами. Вспомнилась подготовка стрелковых рот на тактических учениях у Бервальде. Как будет теперь в бою? Переговорили с командирами полков и дали им указание о переходе к штурмовым действиям.

Полки подошли к соединительному каналу между Шпре и Ландверканалом. Единственный мост в полосе наступления дивизии, который соединял Грецштрассе и Винерштрассе, фашисты взорвали. Сломалось пополам и упало в канал бетонное полотно моста. Перед нами лежало широкое водное препятствие с крутыми каменными откосами.

Оставалось единственное — штурмовать остов взорванного моста. Заместитель командира 1052-го стрелкового полка майор Ипакаев с лейтенантом Бариковым и группой добровольцев атаковали и захватили остов моста. Майор в этой схватке был тяжело ранен, но не ушел с поля боя. За штурмовой группой перешел в атаку стрелковый батальон Героя Советского Союза С. К. Нурмагомбетова. В этом бою первой на остов моста пошла стрелковая рота старшины Дмитрия Федорина.

Батальон за батальоном перекатывались через остов взорванного моста и расширяли плацдарм от Винерштрассе до Ландверканала. Стемнело, и саперный батальон дивизии приступил к усилению моста и сооружению настила. Затем появились корпусные и армейские саперы.

В тяжелых боях прошел день 25 апреля. Но он для нас был и торжественным, победным днем штурма центра Берлина. Шли часы исторического Берлинского сражения.

Командуя своими соединениями, мы, конечно, интересовались общей обстановкой на фронте армии и тем, как шло Берлинское сражение.

Во время моего очередного доклада вечером о ходе боевых действий генерал И. П. Рослый мне сказал, что наши войска глубоко прорвали фронт гитлеровской армии и окружили берлинскую группировку юго-восточнее Берлина.

В тот же день войска 47-й и 2-й гвардейской танковой армий, наступая на правом крыле 1-го Белорусского фронта, глубоко обошли Берлин с севера и северо-запада и 25 апреля в районе Кетцин соединились с подвижными соединениями 1-го Украинского фронта. Комкор поставил задачу дивизии на штурм правительственных зданий центра Берлина.

К рассвету 26 апреля наши артиллерия и танки были в боевых порядках стрелковых батальонов. На стыке 301-й и 230-й дивизий лежал огромный опорный пункт противника — Герлицкий вокзал. Решение на бой за него мы разрабатывали вместе с командиром 230-й стрелковой дивизии Героем Советского Союза полковником Данилой Кузьмичом Шишковым.

Мы пришли к обоюдному согласию, что Герлицкий вокзал будем брать вторыми эшелонами, а первыми продолжать наступление. Так и сделали. 1050-й стрелковый вместе с полком 230-й стрелковой утром 26 апреля окружил и уничтожил противника в Герлицком вокзале, а тем временем наши части первого эшелона шли вперед.

Во второй половине дня 301-я овладела бульваром Куртдам, Хофманндамм и Вассерторплац. А мы свой командный пункт разместили в метро на стыке Коттбуссерштрассе, Адмиральштрассе, Дрезденштрассе. Станция — совсем скромное, неуютное подземное сооружение, но вполне пригодное для размещения командного пункта дивизии.

Не теряя времени, командование дивизии, офицеры штаба и политотдела пошли в части и подразделения, чтобы помочь офицерам рот и батальонов в организации ведения боя в городе штурмовыми ротами. Я пошел в 1052-й стрелковый полк. С командиром полка Героем Советского Союза подполковником А. И. Пешковым мы следили за боем второго стрелкового батальона. Пешков очень хорошо отозвался о бывшем парторге батальона, а теперь о его командире лейтенанте Л. Я. Подгорбунском.

Мы видели, как стрелковые взводы под прикрытием всех видов огня атакуют подвалы, окна и двери зданий. Шел бой за каждый подвал и этаж, за каждый дом и квартал.

Все с нетерпением ждали появления Красного флага из окна верхнего этажа или на крыше, что значило: здание взято.

Орудия взвода лейтенанта Андрея Кирилюка своим огнем поддерживали стрелковые роты и уже выбили гитлеровцев из трех зданий. Совместный штурм стрелковых подразделений, усиленных артиллерией и танками, велся успешно.

После очередного разговора по телефону ко мне подошел А. И. Пешков и доложил, что на командном пункте дивизии идет бой. Телефонная связь с ним прервана, и это сообщение приняла радистка.

— Продолжайте вести бой здесь, а я пойду на свой командный пункт, — сказал я Пешкову.

От Вассерторплац до метро я и автоматчики добежали быстро. Никакой стрельбы не было. При входе в метро у стены стояли гитлеровцы с поднятыми руками. Да, действительно, здесь был бой. Я вошел во внутреннее помещение метро и увидел, что телефонистки Мария Бережная, Рая Годун, Дуся Посевина разряжали автоматы, а солдаты выносили убитых фашистов.

— Откуда они взялись? — спросил я.

— Вот из той дыры, — показывая на тоннель с уходящими во мрак рельсами, сказала Мария Бережная.

Подошел лейтенант Владимир Марипов:

— Слышу, Мария кричит: «Немцы!» — рассказал он. — Я вначале подумал, что она, как всегда, шутит. Потом смотрю, Маша хватает автомат и бьет в тоннель. Девчата за автоматы, и мы тоже. Ну и пошла драка…

— Ай да девчата! Молодцы! И чего они телефонистками сидят, шли бы в автоматчики, — шутили мужчины.

Тяжелыми уличными боями отличался штурм Берлина. В тылу оставались эсэсовцы и продолжали сопротивляться. На каждой улице там еще раздавались винтовочные выстрелы, автоматные очереди и удары фаустпатронов. Мы назначили отдельные подразделения для очистки тыловых районов.

На улицах Берлина в эти дни происходило небывалое в истории войн событие. Фашистские дивизии с яростью обреченных оказывали сопротивление нашим войскам, а у наших солдатских кухонь выстраивались очереди берлинцев, с которыми наш солдат делился своим куском хлеба.

Близился вечер. Полки продвигались вперед. Полоса наступления увеличивалась. После боя за Герлицкий вокзал пришлось ввести в первый эшелон дивизии и 1050-й стрелковый полк. Подполковник И. И. Гумеров организованно ввел полк в бой. Третий батальон майора И. 3. Михайлова первым атаковал корпуса газового завода. Орудия огневого взвода Героя Советского Союза лейтенанта В. С. Берестового уничтожили три пулеметные точки.

Солдаты седьмой роты Злобин, Кравец, Каськов, подобравшись вплотную в «фердинанду», забросали его гранатами. Экипаж его стал спасаться бегством, но был уничтожен из автоматов. Пошли в ход гранаты. Солдат Петр Евстигнеев ворвался в подвал и автоматным огнем уложил 10 фашистов.

В бою за газовый завод 1050-й стрелковый разгромил штаб полка «Борке» и захватил его знамя. На его древке было прикреплено много эмблем с благодарностями от различных военных и гражданских организаций.

В этот день разведчики 230-й стрелковой дивизии полковника Д. К. Шишкова овладели станцией метро «Лейпцигерштрассе», которая соединяется со станцией на Унтер ден Линден. Об этом узнал Гитлер и принял одно из самых преступных решений: приказал открыть шлюзы на Шпре и затопить тоннели, чтобы преградить путь советским частям.

27 апреля бои были особенно тяжелыми. В высотных жилых и государственных зданиях бои шли за каждый этаж, за каждую комнату. В одной из атак 1054-го стрелкового полка был тяжело ранен командир первой стрелковой роты старший лейтенант П. Ф. Гнида. Командование ротой в бою принял лейтенант Егор Галкин. К вечеру 1054-й стрелковый пересек Линденштрассе южнее Кохштрассе, а 1052-й овладел громаднейшими зданиями севернее Белле Аллиансенплац и перекрестком Фридрихштрассе и Хайдеманштрассе. И в этот день в сложных уличных боях с крупными группами фаустников и автоматчиков вновь отличился второй батальон лейтенанта Л. Я. Подгорбунского. Комбат проявил исключительную стойкость и героизм, все время находясь в боевых порядках рот, воодушевляя бойцов на подвиги. 27 апреля 1945 года, во время ликвидации опорного пункта на улице Фридрихштрассе, Леонид Подгорбунский пал смертью храбрых.

С этим батальоном взаимодействовали славные артиллеристы. Орудие старшего сержанта Николая Аверченко все время в боевых порядках стрелкового батальона. Но вот вражеские автоматчики, засевшие в доме, пропустили первую цепь нашей пехоты и попытались выйти в тыл нашему подразделению. Орудие Аверченко на перекрестке улиц было встречено автоматным огнем. Старший сержант приказал одному из автоматчиков вести огонь по дому, где засели гитлеровцы, а сам с остальным расчетом перекатил орудие через перекресток и развернул его в начале улицы, отрезав фашистам путь отхода. Оставив наводчика у орудия, с остальным расчетом он ворвался в дом и в рукопашной схватке уничтожил 10 и пленил 20 немецких солдат и офицеров. В этой схватке Николай был тяжело ранен, но не оставлял свой расчет до конца дневного боя.

1050-й стрелковый полк провел тяжелый бой в здании патентного управления и овладел Белле Аллиансенплац со станцией метро. В середине боя подполковник И. И. Гумеров доложил, что по захваченному полком мосту через Ландверканал переправились на Белле Аллиансенплац танкисты 1-й гвардейской танковой армии, которые в боевых порядках полка наступают вместе с ним в направлении Анхальтского вокзала.

Со стрелковыми ротами 1050-го стрелкового полка шли артиллерийские разведчики сержанты Анатолий Пугин и Владимир Битунов. Битунов по своей радиостанции доложил майору М. А. Престинскому, что находятся в здании патентного управления. А через несколько минут Престинский доложил мне, что здание патентного управления удобно для размещения командного пункта дивизии. Полковник М. И. Сафонов послал рекогносцировочную группу, а вечером и мы переместились туда.

Река Шпре у острова музеев делает резкий поворот на север. Полоса наступления 9-го стрелкового корпуса с приближением к центру Берлина все больше и больше увеличилась. Впереди группа правительственных зданий с рейхстагом и имперской канцелярией. Все это являлось центром сектора «Цитадель».

С целью наращивания удара по гнездам фашистского руководства, которые оборонялись с отчаянием обреченных, командарм П. Э. Берзарин решил направить удар 32-го стрелкового корпуса вдоль Унтер ден Линден.

Всю ночь на 28 апреля войска корпуса армии производили перегруппировку. 26-й гвардейский стрелковый принял полосу 32-го стрелкового и продолжал штурм вдоль северного берега Шпре. У Александерплац разгорелся жестокий бой за здание полицейпрезидиума. 32-й корпус переправился через Шпре, большей частью вышел в полосу нашего корпуса и приступил к штурму острова музеев.

Утром 28 апреля первый эшелон 1054-го полка подошел к Фридрихштрассе южнее Циммерштрассе.

Командование 5-й ударной армии в донесении Военному совету 1-го Белорусского фронта сообщало: «…В результате упорных боев войска армии продвинулись на отдельных участках вперед и заняли 27 кварталов, в том числе очищены от противника здания гостипографии и Анхальтский вокзал»[14].

Вечером позвонил генерал И. П. Рослый и пожелал успеха в штурме правительственных зданий: гестапо, министерства авиации и имперской канцелярии. От имени личного состава дивизии я заверил, что 301-я справится с выполнением почетной боевой задачи.

Несмотря на тяжелую обстановку у нас в тылу, полки утром 29 апреля повели наступление в секторе «Цитадель». 1054-й стрелковый, усиленный прибывшим пополнением солдат и офицеров, развернулся фронтом на север и стал пробиваться вдоль Вильгельмштрассе, а 1052-й и 1050-й начали штурм квартала гестапо.

По Саарландштрассе вдоль нашей левой границы, взаимодействуя с 1050-м стрелковым полком, шли в атаку танкисты 11-го гвардейского танкового корпуса.

Перед нами квартал гестапо. Я впервые вижу это поистине самое страшное гнездо фашизма. Высокий каменный забор, служебные здания, тюрьма, школа. Сейчас это не только леденящие душу слова и понятия, но и сильный опорный пункт. Но ничто не могло спасти гестаповцев. Для усиления штурма толстостенных правительственных зданий нашей дивизии придали батарею 331-го артиллерийского дивизиона РГК майора К. И. Бадаева. 203-миллиметровые гаубицы были выставлены для стрельбы прямой наводкой на Вильгельмштрассе и, ударив в толстые стены забора гестапо, сделали пролом.

Здесь я должен дать одно пояснение. Дело в том, что в журнале боевых действий 301-й стрелковой дивизии (ЦАМО, ф. 1607, оп. 1, д. 16, л. 15) было допущено несколько неточностей в указании дат и времени суток при освещении боев за здания гестапо, министерства авиации и имперской канцелярии.

Я заметил это в 1965 году, когда стал работать над книгой «Путь к Берлину». Неточности объяснялись и выходом частей 8-й гвардейской армии в тыл 301-й стрелковой дивизии в районе Беллеалеасеплац, что создало сложную обстановку и привело к изменению полосы наступления дивизии с западного направления на северное, и отсутствием опыта у офицеров штаба, в том числе и у меня, в составлении донесений о боях в крупном городе.

Чтобы исправить эту досадную ошибку, я беседовал с командирами стрелковых полков, батальонов, рот дивизии. Многие ветераны в ходе бесед, а затем в письмах уточнили подробности боев с 28 апреля по 2 мая 1945 года, и особенно штурма имперской канцелярии, что нашло отражение в моей книге «Путь к Берлину».

Многочисленные авторы военных мемуаров подтвердили объективность моих воспоминаний, а историки Германской Демократической Республики в альбоме «Конец имперской канцелярии», выпущенном в 1976 году издательством Центрального института истории Академии наук ГДР, даже уточнили ход боевых действий 301-й стрелковой дивизии при штурме имперской канцелярии.

После неоднократных атак первый батальон капитана Давыдова ворвался во двор гестапо. За ним — батальон Нурмагомбетова. Начался жесточайший бой.

В это время с противоположной стороны здания гестапо вдоль Вильгельмштрассе 1054-й стрелковый полк вел упорный бой за фундаментальные здания, расположенные южнее Кохштрассе. Подступы к одному из зданий фашисты простреливали с трех сторон, с нижнего его этажа бил пулемет. Командир отделения Герой Советского Союза сержант Макар Иванович Шкурко решил уничтожить эту огневую точку. Вместе со своим отделением он по-пластунски подполз к зданию. Первым поднялся сержант Иван Гоп. В окно полетели противотанковые гранаты. Бойцы отделения, а затем и весь батальон майора Перепелицына ворвались в здание и разгромили фашистов.

Сержант Шкурко со знаменем поднялся в проем окна, но вражеская пуля ранила его в голову. Он стоял на подоконнике, пока к нему не подбежали товарищи. Знамя у него взял коммунист сержант К. М. Горбачев.

В труднейших условиях работали связисты. В Берлине совершил подвиг сержант И. С. Антипенко. 1052-й стрелковый полк освобождал дом за домом. Противник два раза повреждал связь, но Антипенко бесстрашно выполнял боевую задачу, рискуя жизнью, устранил под огнем несколько обрывов линии и обеспечил бесперебойную связь штаба полка с комбатами. В этом бою Иосиф Антипенко был ранен. Превозмогая боль (ранение он получил в живот), связист все-таки добрался до командира роты, доложил о выполнении боевой задачи и спустя две минуты скончался.

Не жалея крови и самой жизни, решительно бились с фашистской сворой все воины дивизии. Вечером коммунист сержант Шумкин с комсомольцами Некрасовым и Ефимовым водрузили Красный флаг над зданием гестапо.

В ходе этого тяжелейшего боя полки дивизии продвинулись вперед, 1054-й пересек Циммерштрассе, 1052-й и 1050-й вышли на Альбрехтштрассе, к южной части квартала министерства авиации.

Вспоминая бой 29 апреля, бывший командир 11-го гвардейского танкового корпуса впоследствии главный маршал бронетанковых войск А. X. Бабаджанян писал: «В 12 часов войска перешли в наступление. 44-я и 45-я гвардейские танковые бригады и 1454-й самоходно-артиллерийский полк 11-го гвардейского танкового корпуса совместно со стрелковыми дивизиями 5-й ударной армии пробились к имперской канцелярии и открыли по ней огонь»[15].

29 апреля 26-й гвардейский стрелковый корпус завершил разгром эсэсовцев в опорных пунктах в районе Александерплац. 94-я гвардейская стрелковая дивизия генерал-майора И. Г. Гаспаряна в северной части этой площади взяла станцию метро, вокзал и развивала наступление севернее Шпре. 266-я стрелковая дивизия генерал-майора С. М. Фомиченко в середине дня завершила разгром гитлеровцев в здании полицейпрезидиума, затем с ходу пошла на штурм еще одного опорного пункта фашистов — городской ратуши. Огнем пулеметов, автоматов и фаустпатронами встретили атакующих советских воинов фашисты. В шестичасовом кровавом бою гвардейцы генерала Фомиченко огнем и в рукопашном бою разгромили гитлеровцев в подвалах и в каждой комнате. Комсорг второго батальона 1008-го полка младший лейтенант Константин Громов сбросил фашистский флаг со здания берлинской ратуши и водрузил над ней победное Красное знамя.

32-й стрелковый корпус полностью закончил перегруппировку на западный берег Шпре и с юга атаковал остров музеев. Остров образован рекой Шпре и обводным каналом. 416-я и 295-я стрелковые дивизии генералов Д. М. Сызравова и А. П. Дорофеева форсировали обводной канал и приступили к штурму берлинского «бастиона», как фашисты называли остров музеев.

В упорном тяжелом бою гитлеровцы были разбиты, и штурмовая группа под командованием старшего лейтенанта Вагаба Османова водрузила Красный флаг над дворцом кайзера Вильгельма на острове. 32-й корпус полностью овладел островом музеев, повернулся в западном направлении вдоль Унтер ден Линден и в тяжелых боях занял ряд крупных зданий: министерство финансов, монетный двор, военный музей.

Около двух часов 30 апреля генерал И. П. Рослый передал, что его решение на боевые действия корпуса утверждено командованием армии и что получено приказание от маршала Г. К. Жукова: «Продолжайте наступать в той полосе, которую я вам дал. Письменное распоряжение будет».

Штаб армии получил распоряжение штаба фронта. «Командующий фронтом приказал: С 1.00 30.4.45 года установить новую разгранлинию в Берлине между 5-й армией и 8-й гвардейской армией: Аллиансеплац, Саарландштрассе, Беллевюштрассе, Зигесаллее (все для 8-й гвардейской армии исключительно). С этого же времени 1-ю гвардейскую танковую армию передать во временное оперативное подчинение командующему 8-й гвардейской армией. Пехоту и танки армии вывести в свою полосу и в дальнейшем не допускать перемешивания частей»[16].

На этом боевом распоряжении генерал Берзарин наложил резолюцию: «Начштаба. Дать новую границу 9 ск».

Наступило 30 апреля. Теперь граница армии стала левой границей корпуса и нашей дивизии. Утром воины соединения вновь поднялись на штурм. 1054-й полк, наступая вдоль Вильгельмштрассе во взаимодействии с полком 248-й дивизии, атаковал квартал со зданием госпочтамта, и опять там начались бои за каждый дом и этаж. Разведывательная рота дивизии старшего лейтенанта В. В. Бобина первой ворвалась в здание госпочтамта. Ветеран дивизии, коммунист, командир отделения старшина Николай Шаров со своим отделением уже бил эсэсовцев на первом этаже. Разведчики И. Даргиян, В. Кулиев, Ф. Бондаренко, Е. Русов с командиром отделения огнем и штыком пробились на крышу здания и водрузили там Красное знамя. И в это время фашистская пуля пробила сердце Николая Шарова. Командир взвода лейтенант В. Феоктистов с разведчиками атаковали группу эсэсовцев и уничтожили их.

1052-й и 1050-й полки начали штурм зданий министерства авиации и дома летчиков. Фашистам, принесшим столько горя многим странам Европы, пришлось теперь в своем министерстве, на своей земле, расплачиваться за содеянные злодеяния.

Бой части вели жестокий, особенно в квартале министерства авиации. Еще четыре часа штурмовали батальоны и ведомства Геринга. 1050-й стрелковый уже взял большую часть квартала и здание министерства авиации. В схватке при выходе на крышу комсорг второго стрелкового батальона лейтенант Салиджан Алимов и комсомолец Иван Иванов уничтожили более десятка фашистов и водрузили над зданием Красное знамя.

К 11 часам фашистский гарнизон министерства авиации был разгромлен. Передовым батальоном в 1052-м полку был З-й стрелковый, который вели Герой Советского Союза майор Сагадат Нурмагомбетов и его боевой друг и заместитель старший лейтенант Василий Ямпольский. Они первыми вывели свое подразделение на Фоссштрассе и начали штурм имперской канцелярии.

У нас впереди был самый главный объект — имперская канцелярия. Хотя фашисты все еще сопротивлялись, на отдельных участках все чаще эсэсовские солдаты стали размахивать белыми флагами. Выяснилось, что к нам просятся вражеские парламентеры. Командир полка подполковник И. И. Гумеров приказал прекратить огонь и выслал офицера, чтобы привести парламентеров к нему. Начальник штаба 3-го стрелкового батальона капитан Япринцев встретил немцев на КП. Доложили мне. Я с полковником М. П. Сафоновым прошел к И. И. Гумерову, где размещался и мой наблюдательный пункт на стыке с одним из полков 8-й гвардейской армии. Парламентеры представились:

— Референт Геббельса Вольф Хейрихсдорф.

— Полковник Зейферд.

В коротком разговоре Зейферд сообщил, что сегодня утром Гитлер в бункере проводил совещание, в 12 часов генерал Монке доложил ему, что советские войска вышли на Фоссштрассе, а в 13 часов 30 минут генерал Вейдлинг решительно заявил, что начался штурм имперской канцелярии. В 15 часов 30 минут они узнали о самоубийстве Гитлера.

В дальнейшем выяснилось, что никаких подтвержденных документами полномочий эти лица не имеют. К тому же, как стало известно от них, Геббельс не склонен идти на безоговорочную капитуляцию, а хочет вести речь только о перемирии.

О прибытии немецкой делегации и о характере разговора с ней я доложил командиру корпуса. Тот приказал мне никуда не уходить и ждать указаний. Видимо, он сообщил обо всем генералу Н. Э. Берзарину. Через полчаса генерал И. П. Рослый позвонил мне и передал указание командарма отпустить парламентеров и возобновить боевые действия. Иван Павлович добавил, что Берзарин расценивает появление этих парламентеров как провокацию, рассчитанную на затяжку наших боевых действий.

Я передал парламентерам указание советского командования: если не будет отдан приказ германским войскам о прекращении сопротивления и о сдаче их в плен, мы возобновим наступление на имперскую канцелярию. На том аудиенция и закончилась. Перед уходом полковник Зейферд вручил мне серебряный портсигар, на котором были изображены Георгиевский крест III степени, золотые вензеля, надписи и какие-то даты[17].

Вечером боевые действия возобновились. Наши полки полностью овладели кварталом со зданием почтамта и министерства авиации. Но в подвалах и на чердаках появлялись эсэсовцы. Они мешали продвижению батальонов. Я приказал командирам 1052-го стрелкового и 337-го отдельного самоходно-артиллерийского дивизиона очистить от них квартал и здание министерства.

Всю вторую половину дня самоходные орудия вели огонь по подвальным окнам, превращенным эсэсовцами в доты. Стрелковые батальоны в коридорах и комнатах обезвреживали фашистов. Как мы обнаружили, некоторые из них были прикованы цепями к стене и пулеметам.

С наступлением темноты большая часть САУ дивизиона встала в проломы северной ограды квартала министерства авиации и открыла огонь. Вывел к пролому ограды свое орудие и командир установки лейтенант Алексей Денисюк. За Лейпцигерштрассе начинался новый квартал. В восточной и западной частях его стояли многоэтажные здания, а между ними находился дворцовый парк. Сквозь едва зазеленевшие ветви, словно через дымку, просматривалось белесое здание имперской канцелярии с большим хищным орлиным гербом на фасаде.

Лейтенант Денисюк подал команды: «Заряжай!», «По зданию с гербом — огонь!». Эхо выстрела слилось с эхом удара снаряда в стального стервятника. Но в это же время пулеметная очередь эсзсовца застучала по броне орудийной установки. Лейтенант был тяжело ранен.

Левее нас 35-я гвардейская стрелковая дивизия 8-й гвардейской армии вела тяжелый бой за Потсдамский вокзал.

Севернее и южнее Шпре тоже гремел бой.

26-й гвардейский стрелковый корпус вел жестокий бой в районе главного телеграфа, музея кайзера Фридриха, поликлиники, которые гитлеровцы превратили в опорные пункты. Северный берег Шпре весь был в дыму и пожарищах. Штурмовой вал атакующих соединений устремился в направлении Лертского и Штетинского вокзалов.

32-й стрелковый корпус успешно шел вдоль Унтер ден Линден. Он завязал бой за здания университета и английского посольства. Впереди лежала Паризенплац, стояли Бранденбургские ворота, виден был рейхстаг, в подвалах и на этажах которого гвардейцы генерала В. М. Шатилова вели ожесточенный бой.

В 10 часов 1 мая позвонил генерал И. П. Рослый, поздравил нас с праздником и приказал к 11 часам подготовить последнюю атаку.

Команда поступила. Артиллеристы проверили огневой налет. Батальоны поднялись в атаку. 1054-й полк ворвался в квартал со зданием министерства финансов, а 1050-й — на Герман-Герингштрассе к саду имперской канцелярии.

Советский комендант Берлина и командующий войсками 5-й ударной армии генерал-полковник Н. Э. Берзарин на вопрос корреспондента газеты «Красная звезда», как войска в бою встречают Первомай, рассказал, что дивизия генерала С. М. Фомиченко овладела зданием берлинской ратуши, 1050-й стрелковый полк подполковника И. И. Гумерова и 1054-й стрелковый полк полковника Н. Н. Радаева подошли вплотную к саду и зданию имперской канцелярии[18].

В торжественный Первомай Военный совет 5-й ударной армии подготовил наградной лист на присвоение звания Героя Советского Союза полковнику Николаю Николаевичу Радаеву.

В дни боев в центре Берлина у нас побывало немало журналистов. В 1050-й стрелковый полк прибыл корреспондент газеты «Советский боец» майор А. Бабенко. Он писал в номере газеты 4 мая 1945 года: «Бойцы офицера Гумерова пробились вплотную к зданию… имперской канцелярии…»

Надо отметить, что в те дни имперская канцелярия именовалась по-разному. Официальное название, которое имелось на плане Берлина, объект 153 — дворец канцлера империи, но чаще встречалось другое: рейхсканцелярия или имперская канцелярия, малый рейхстаг.

Но и это еще не все. Оказалось, что часть дворца с балконом, с которого Гитлер выступал, когда объявил о начале войны с СССР, называлась старой имперской канцелярией, часть же дворца, выходившая в сторону Фоссштрассе, называлась новой имперской канцелярией. А. Бабенко писал о том, что 1050-й полк пробился вплотную к зданию новой имперской канцелярии Гитлера, то есть подошел к Фоссштрассе.

В саду у северной части имперской канцелярии находилось громаднейшее, толстостенное, подземное бетонное сооружение — бункер фюрера. О нем никто из нас ничего не знал. Увидели мы его только во время штурма ночью и при осмотре утром 2 мая.

Есть еще «новый рейхстаг» — это здание Кролль оперы, находится оно западнее рейхстага в западной части Кенигсплац. После поджога фашистами здания рейхстага они разместили свой парламент в здании Кролль оперы и назвали его «новым рейхстагом».

Это отступление нам необходимо для рассказа о последнем штурме.

В 18.30 начался последний штурм имперской канцелярии. В нем участвовали стрелковые полки при поддержке танкистов, артиллеристов. Особенно большую помощь оказали нам орудия большой мощности, которые били в упор по каменным громадам здания.

1054-й стрелковый продолжал вести ожесточенный бей вдоль Вильгельмштрассе, внутри здания министерства финансов и дома на углу Вильгельмштрассе и Фоссштрассе. Хотя гитлеровцы пытались закрыть выход на Вильгельмплац и к имперской канцелярии, стрелковые батальоны Г. М. Айрапетяна и А. Д. Перепелицына, артиллерийская батарея большой мощности рушили на своем пути все препятствия. Стрелковые роты старших лейтенантов Е. П. Галкина и Н. Я. Лазукина добивали фашистов уже на верхнем этаже здания министерства финансов.

1050-му полку эсэсовцы также пытаются оказать яростное сопротивление. Но и здесь батальоны капитанов Давыдова и Шаповалова уничтожили фашистов, ворвались в сад имперской канцелярии. Озверелые гитлеровцы бросились в контратаку. Начался последний огневой и рукопашный бой.

Пулеметная рота второго стрелкового батальона, которой геройски длительное время командовал капитан П. А. Карибский, огневой завесой встретила атакующих эсэсовцев. Сейчас подразделение ведет его боевой воспитанник лейтенант С. И. Важдаев. Капитан Карибский — он теперь начальник штаба второго стрелкового батальона — видит, как замолк станковый пулемет. А вражеские цепи подходят все ближе. Бросок, и он у пулемета. Там с перебитыми ногами, истекая кровью, лежал сержант Решетников. И тут же капитан хлестанул огненной струей по атакующим эсэсовцам.

Сад имперской канцелярии, казалось, кипел. Никто не считал, сколько времени идет бой, но все знали, что этот бой последний. Танкам и орудиям не пройти во двор и в сад имперской канцелярии. Стрелковые роты одни ведут ожесточенный бой с эсэсовцами.

Офицеры и солдаты, понимая обстановку, стремительно идут на штурм имперской канцелярии. В атакующих цепях стрелковых рот находится и армейский разведчик Н. А. Гайнулин.

Я доложил генералу И. П. Рослому, что подполковник И. И. Гумеров ворвался в сад имперской канцелярии и штурмует здание. Иван Павлович ответил:

— Чем скорее овладеете этой чертовой канцелярией, тем лучше.

В полночь командир полка И. И. Гумеров доложил, что в саду имперской канцелярии творится что-то невообразимое. Наши автоматчики бьют в упор и забрасывают фашистов гранатами, а те лезут напролом. Там все смешалось. Командиры стрелковых рот капитаны В. Сосновский и А. Зотов из батальона капитана Давыдова со своими героями уничтожают эсэсовцев. В боевой цепи штурмующих рот геройски сражается с ними молодой заместитель командира первого батальона старший лейтенант Н. Я. Зайцев.

Капитан Ф. К. Шаповалов со своим батальоном сражается у бассейна. Четвертая и пятая стрелковые роты старшего лейтенанта Петра Косенко и капитана Алексея Храмова вплотную подошли к стенам имперской канцелярии. Разбиваются стены. В проемы окон и дверей летят противотанковые гранаты.

Первыми врываются в двери канцелярии бойцы взводов лейтенанта Федорова и младшего лейтенанта Полещука. Вслед за ними в здание пробились разведчики 1050-го стрелкового полка во главе с командиром взвода старшиной В. М. Цибулевским и его помощником старшиной К. Л. Четвериковым.

В помещение проникают командир роты старший лейтенант П. Косенко, комсорг батальона лейтенант Салиджан Алимов и инструктор политотдела 9-го стрелкового корпуса майор А. В. Никулина. За ними ворвались взводы четвертой и пятой стрелковых рот. Уничтожая гитлеровцев, подразделения П. Косенко и А. Храмова очищают комнату за комнатой.

Мы посмотрели на часы: было около двух часов 2 мая. Но бой еще не окончился. Батальон капитана Ф. К. Шаповалова приближался к громаднейшему доту. Это был бункер фюрера. Никто из нас не знал тогда, что эта бетонная громадина с пулеметными амбразурами и есть последнее убежище фашистской своры. Пулеметы ударили по амбразурам. Оттуда тоже отвечали огнем.

В этот момент точно с неба свалилась сорокапятка сержанта Н. К. Тимошенко. Расчет на руках перетащил орудие через пролом. Сержант увидел белые вспышки вражеских пулеметов, развернул орудие и в упор ударил по амбразурам. Один за другим захлебнулись пулеметы. Взвод лейтенанта Пескова ворвался в черную пасть бетонной громады.

Продолжали бой и батальоны 1054-го полка. Они могучими ударами в рукопашном бою ликвидировали последние очаги сопротивления. Их поддерживали артиллеристы батареи майора К. И. Бадаева. В этом последнем бою отличился командир орудия старшина Георгий Бочарников. Он первым выкатил орудие по Вильгельмштрассе на Вильгельмплац и ударил по парадным дверям имперской канцелярии.

Взорвали каменный забор на Вильгельмштрассе. Батальон майора А. Д. Перепелицыпа ворвался на Вильгельмплац со второй самоходно-артиллерийской батареей капитана В. А. Аксенова. Раненые командиры самоходных орудий И. Шустов, И. Носонов, А. Иванов и сам командир батареи капитан Аксенов, обливаясь кровью, до последней минуты штурма имперской канцелярии поддерживали атакующих воинов 1054-го стрелкового. Их атака слилась с атакой батальона Ф. К. Шаповалова. Батальон майора Г. А. Айрапетяна со вторым танковым батальоном, который вел парторг капитан Павел Коновалов, также вырвались на Вильгельмплац.

Стрелковые роты капитанов А. И. Есина, А. Мейрбекова, старшего лейтенанта Н. Я. Лазукина ворвались в старое здание имперской канцелярии. В коридорах, на лестнице, в комнатах произошли короткие ожесточенные схватки. Фашисты были уничтожены. Прикреплен еще один победный Красный флаг — на стене у парадного входа на Вильгельмплац. Это сделали сержант Константин Горбачев и рядовой Федор Бондарев.

В этом тяжелейшем последнем бою нашим правым соседом была 248-я стрелковая дивизия генерал-майора Н. З. Галая.

Рассветное утро 2 мая. Небо над Берлином заволокло низкими тучами. Пошел мелкий, моросящий дождь.

В 5 часов я и офицер связи 1050-го стрелкового полка направились в имперскую канцелярию.

Над садом имперской канцелярии висело облако порохового дыма. Дышать было трудно. Некоторые деревья горели. На земле валялись трупы фашистов. Подошел подполковник Гумеров и отрапортовал:

— Имперская канцелярия взята!

В восточной части парка Тиргартен в полосе 301-й до Зигесаллее разведывательная рота принимала военнопленных; они складывали оружие, организованно строились в колонны и отправлялись в тыл дивизии.

При обходе кабинетов и коридоров имперской канцелярии мы чувствовали едкий пороховой дым и гарь. В парадном зале, или, как его называли, зале приемов послов и высших воинских чинов, на стене висел громадный герб Германии — бронзовый орел с фашистской свастикой в когтях.

Я дал указание своему заместителю полковнику В. Е. Шевцову, назначенному комендантом здания, и командиру 2-го стрелкового батальона капитану Ф. К. Шаповалову снять герб в парадном зале и других помещениях имперской канцелярии.

После обхода мы вышли в сад и подошли к бункеру фюрера.

Капитан Шаповалов показал нам штандарт «Адольф Гитлер», жезл фельдмаршала Роммеля и карту Берлина, лежавшую на столе в кабинете бункера фюрера. Я приказал взять все имущество под охрану. В бункер мы не пошли из-за сильного зловония, чувствовавшегося даже на расстоянии. Недалеко от него, у западного входа, полковник В. Е. Шевцов показал мне трупы Геббельса и его жены.

Второй батальон капитана Ф. К. Шаповалова взял под охрану имперскую канцелярию.

Генерал И. П. Рослый пришел к нам в 8 утра. Командир корпуса осмотрел имперскую канцелярию, спустился в бункер. Я показал Ивану Павловичу и наши трофеи. В это время он еще, конечно, не знал, что будет командовать сводным полком 1-го Белорусского фронта на Параде Победы в Москве и что штандарт «Адольф Гитлер» первым будет брошен к подножию Мавзолея В. И. Ленина. Сейчас он валялся на опаленной земле у ног советского генерала.

Затем мы направились в квартал гестапо. Здесь около двух тысяч гитлеровцев уже были построены в колонны, а из дверей подземных этажей появлялись все новые и новые группы солдат и офицеров с поднятыми руками.

Мы опустились в подземелье. Там было, как выяснилось, целых три этажа с множеством благоустроенных помещений.

«Ну и ну! — раздались восклицания. — Да здесь не только две, а все пять тысяч упрятать можно».

Подошел с докладом начальник штаба батальона капитан Япринцев:

— Позвонили из штаба дивизии и просили передать вам, что командарм скоро приедет в имперскую канцелярию.

Вышли на Вильгельмштрассе. Темные громадины разбитых зданий смотрели на нас черными оконными проемами с белыми полотнищами. На улице у баррикад и заграждений стояли наши танки и орудия. По мостовой, усыпанной битым кирпичом, камнями и фашистскими трупами, спокойным уверенным шагом двигались советские воины. Севернее Вильгельмплац, по Вильгельмштрассе до Унтер ден Линден стояли наши танки и автотранспорт.

Фашисты, окруженные в парке Тиргарген со всех сторон, начали выбрасывать белые флаги и сдаваться в плен. Из подземелий рейхстага, так же как из подвалов здания гестапо, выходили и сдавались в плен сотни гитлеровцев.

В имперскую канцелярию прибыли члены Военного совета 5-й ударной армии во главе с генералом Н. Э. Берзариным. Я доложил командарму о проведенном бое и организации охраны.

Капитан Ф. К. Шаповалов принес и показал членам Военного совета трофеи из имперской канцелярии: штандарт «Адольф Гитлер», жезл Роммеля и карту Гитлера. Командарм подтвердил мое решение: жезл и штандарт сдать как трофейное имущество по описи. Карту Гитлера передали члену Военного совета армии генералу Ф. Е. Бокову.

Мы пошли в здание новой имперской канцелярии. При входе в парадный зал увидели, что заместитель командира батальона по политической части капитан Осипов, парторг полка майор Телегин с группой бойцов снимают фашистский герб. Генерал Берзарин заметил:

— Правильно, нужно убрать всех этих «хищников».

Утром 3 мая мы были в имперской канцелярии и встречали Маршала Советского Союза Г. К. Жукова. Члены Военного совета 5-й ударной армии показывали имперскую канцелярию маршалу Г. К. Жукову, члену Военного совета фронта генералу К. Ф. Телегину и сопровождающим их лицам. Через парадный вход маршал Жуков прошел в летний сад имперской канцелярии. В летнем пальто и фуражке он выглядел очень молодо, радостью искрились его голубые глаза.

Второй раз мне приходилось докладывать ему. Рапорт мой маршал слушал внимательно, а затеям протянул мне руку и с улыбкой спросил:

— Где же Гитлер?

— Труп Геббельса нашли, а Гитлер еще не обнаружен.

— Постарайтесь найти, товарищ командир дивизии, — проговорил маршал и начал осматривать сад, бункер фюрера и здания имперской канцелярии.

Член Военного совета генерал Ф. Е. Боков был уже полным знатоком ставки Гитлера и в деталях рассказывал о штурме имперской канцелярии, показал штандарт Гитлера и его карту.

Впоследствии Маршал Советского Союза Г. К. Жуков свидетельствовал, что каждый шаг, каждый кусок земли, каждый камень здесь яснее всяких слов говорили, что на подступах к имперской канцелярии и рейхстагу, в самих этих зданиях борьба шла не на жизнь, а на смерть[19].

Утром 4 мая я с командирами частей присутствовал на параде-смотре войск 32-го стрелкового корпуса на Паризенплац у Бранденбургских ворот. На площади стройные ротные колонны. Командующий парадом Герой Советского Союза генерал-лейтенант Дмитрий Сергеевич Жеребин подал команду «Смирно!», и на площадь выехал принимающий парад начальник гарнизона и комендант Берлина Герой Советского Союза генерал-полковник Николай Эрастович Берзарин.

Все стихло. И в тишине поверженной фашистской столицы раздался громкий голос командарма, его приветствие войскам и здравица в честь победоносных Вооруженных Сил нашей Родины, в честь великого советского народа, в честь родной Коммунистической партии.

Мгновение тишины… и вновь раскатистое «Ура!!!». На небольшой трибуне и около нее на мостовой стояли командиры дивизий, корпусов, журналисты, писатели, поэты. Парад-смотр начался.

Под боевыми знаменами, чеканя шаг на площади у рейхстага, затаив дыхание, с радостью и гордостью проходят победные батальоны.

…Сотни наших дивизий добивали гитлеровцев в апреле и мае сорок пятого, но не каждой довелось добраться до самого логова фашизма. Нашей 301-й стрелковой выпало это счастье: до самой имперской канцелярии дошла, штурмовала «фюрер-бункер», тот самый, где кончили позорные счеты с жизнью фашистские заправилы, где пришел конец коричневой чуме. Я и мои боевые друзья всегда гордимся этим и преклоняемся перед героическим подвигом советского солдата — солдата, который отстоял свободу и независимость Страны Советов, избавил человечество от гитлеровского фашизма.

### Примечания

### 1

ЦАМО, ф. 301 сд, оп. 484195, д, 1, л. 1—10.

(обратно)

### 2

ЦАМО, ф. 301 сд, оп. 484195, д. 1, л. 1—10.

(обратно)

### 3

ЦАМО, ф. 301 сд, оп. 484195, д. 1, л. 1—10.

(обратно)

### 4

ЦАМО, ф. 445, оп. 685968, д. 1, л. 136–140.

(обратно)

### 5

ЦАМО, ф. 333, оп. 4885, д. 19, л. 58.

(обратно)

### 6

ЦАМО, ф. 236, оп. 315337, д. 1, л. 149.

(обратно)

### 7

ЦАМО, ф. 301 сд, оп. 484195, д. 1, л. 8—10.

(обратно)

### 8

ЦАМО, ф. 243, оп. 20371, д. 2, л. 15–16.

(обратно)

### 9

ЦАМО, ф. 301 сд, оп. 492514, д. 1, л. 99.

(обратно)

### 10

См.: Вишневский В. Всегда на марше. М., 1973, с. 151.

(обратно)

### 11

Поражение германского империализма во второй мировой войне. М., 1960, с. 274.

(обратно)

### 12

ЦAMO, ф. 233, оп. 20899, д. 2, л. 23, 112, 117.

(обратно)

### 13

Жуков Г. К. Воспоминания и размышления. М., 1985, т. 3, с. 245–246.

(обратно)

### 14

ЦАМО, ф. 333, он. 4885, д. 373, л. 182.

(обратно)

### 15

Бабаджанян А. X., Попель Н. К., Шалин М. А., Кравченко И. М. Люки открыли в Берлине. М., 1973, с. 324.

(обратно)

### 16

ЦАМО, ф. 233, оп. 2356, д. 721, л. 346.

(обратно)

### 17

Этот сувенир сейчас хранится в Центральном музее Вооруженных Сил СССР.

(обратно)

### 18

См.: «Краевая звезда», 1 мая 1945 г.

(обратно)

### 19

См.: Жуков Г. К. Воспоминания и размышления. М., 1985, т. 3, с. 262.

(обратно)

### Оглавление

- Глава первая В КРАЮ ШАХТЕРСКОМ
- Глава вторая ВПЕРЕД, ДО САМОГО ДНЕСТРА
- Глава третья МОЛДОВА СВОБОДНА!
- Глава четвертая МЫ ПРОТЯНУЛИ РУКУ ПОМОЩИ
- Глава пятая ПАДЕНИЕ БЕРЛИНА

  Взято из Флибусты, flibusta.net