### Гуго фон Фрайтаг-Лорингховен
Полководческое искусство

> © Ланник Л. В., предисловие, перевод, комментарии, 2019

> © ООО «Издательство АСТ», 2019

### Предисловие переводчика

Военный писатель, публицист, преподаватель и прусский генерал от инфантерии барон Гуго Фридрих Филипп Иоганн фон Фрайтаг-Лорингховен родился 20 мая 1855 г. в Копенгагене, где его отец, Карл Готтлоб фон Фрайтаг-Лорингховен, служил генеральным консулом Российской империи. Он был из старинной аристократической фамилии потомственных военных, происходившей из Вестфалии, но потом расселившейся по разным немецкоязычным странам. Ее ветвь с XIV в. обосновалась и в принадлежавшей тогда Немецкому ордену Прибалтике, как в Эстляндии, так и в Лифляндии и на Моонзундских островах. С XVIII в., в основном после Ништадтского мира 1721 г., Фрейтаг фон Лорингофены (как это писалось в тогдашней транскрипции) стали служить Российской империи. Отец автора этой книги за свою долгую жизнь (он умер в 1882 г.) сумел выйти в тайные советники и заслужить пожалование ему в 1878 г. баронского титула с гербом, где красовался девиз «Fidelis usque ad mortem», то есть «верен до самой смерти», так что его потомкам, казалось бы, жаловаться на жизнь под скипетром русского царя не приходилось. Третий сын Карла и уроженки Бремена Матильды Гуго по семейной традиции поступил на военную службу в кавалерию российской армии, однако вскоре сменил подданство. Как и многие балтийские немцы, под впечатлением от начавшейся при Александре III русификации Прибалтийского края и еще более в связи с энтузиазмом, охватившим весь немецкий мир после создания Второй империи в 1871 г., его род решил перебраться на историческую родину. При этом знания и опыт, полученные в России, неоднократно пригодились его представителям на новом месте. Представители рода Фрайтагов еще проявят себя в самых разных сферах общественно-политической жизни Германии, переезжая туда в течение всей 1-й половины XX в. А вот семья автора этой книги значительно раньше избрала Германию, переехав в романтический Веймар. Вскоре Гуго, фактически не теряя времени, продолжил военную карьеру в кайзеровской армии. Постепенно все потомки барона Карла фон Фрайтаг-Лорингховена собрались в Веймаре, сразу же породнившись с местной знатью и получив значительные связи в высшем свете и военных кругах.

Молодой офицер отучился в Военной академии, был причислен к Генеральному штабу, а к началу Первой мировой войны дослужился до генерал-лейтенанта, командуя 22-й пехотной дивизией. В итоге Фрайтаг стал бы вполне типичным представителем германской военной элиты: служака, образцовый семьянин (4 детей), безусловно преданный монарху консерватор и националист. Однако было то, что выделяло его из общей массы офицеров, даже генштабистов, хотя вряд ли можно назвать его уникумом. Новый подданный Германской империи оказался страстным любителем военной истории. Уже в 1890-х гг. стали выходить его труды по различным проблемам истории тех или иных кампаний, по теории и актуальным вопросам современного военного дела. На фоне истых пруссаков ему только прибавляло объективности то, что ни по возрасту, ни по происхождению принять личное участие в войнах за объединение Германии он не успел, поэтому широко распространенной «мании Седана»[1] был подвержен менее других. Помогало прослыть специалистом и знакомство с военной историей других стран, интерес к самым различным кампаниям и зарубежным армиям. Это содействовало его высокой репутации среди генштабистов, поэтому с началом войны фон Фрайтаг-Лорингховен был назначен генерал-квартирмейстером Ставки, став одной из важнейших, хотя и не самой заметной фигурой в германском Верховном главнокомандовании.

Генерал-квартирмейстер ранее отвечал за все вопросы снабжения и размещения войск, однако в условиях маневренной войны и миллионных армий его мнение стало одним из определяющих в планировании операций. Зачастую хозяйственные вопросы приходилось поручать подчиненным инстанциям, а генерал-квартирмейстер оказывался вовлечен в самую что ни на есть полководческую деятельность. Именно поэтому с 1916 г. в германской Ставке появился еще и особый первый генерал-квартирмейстер (им стал Э. Людендорф), приравненный к начальнику Генерального штаба Действующей армии, то есть фактически к Главнокомандующему. На деле же именно 1-й генерал-квартирмейстер потом и стал истинным хозяином в Ставке при номинальном главенстве начальника Генштаба и еще более номинальном главнокомандовании кайзера. Фрайтаг-Лорингховен, уважаемый в военных кругах специалист, о таких высотах и не помышлял. Его уделом оставались советы, рутина тылового обеспечения и… научно-публицистическая деятельность. В ходе первых лет Великой войны пожилой (в 1915 г. ему исполнилось 60) Г. фон Фрайтаг-Лорингховен проявил достаточно ума, чтобы избегать активного участия в грандиозных скандалах между германской Ставкой во главе с Фалькенгайном и рвущейся к власти связкой Гинденбург-Людендорф. Один из выдающихся военных специалистов и впоследствии последний фактический главнокомандующий германской армией в Великой войне В. Грёнер возмущался: «В этом “суде инквизиции”… милейший глухой Фрайтаг сидит там, да ничего не слышит… Но тут Людендорф воззвал к помощи Фрайтага, на что тот пробормотал, что он нам не полицейский»[2]. При этом сам Фрайтаг еще в январе 1915 г. своего мнения о будущих военных диктаторах Германии не скрывал: Людендорф был будто бы «победный хвастун», а П. фон Гинденбурга, который вел у него занятия в Военной академии, он называл «весьма посредственным преподавателем». Фрайтаг в 1916 г. несколько месяцев командовал 17-й резервной дивизией, принявшей участие в тяжелейшей битве на Сомме. Однако пока его коллеги получали военный Pour le Merite – знаменитого «Голубого Макса» – за подвиги их солдат, он удостоился «гражданской» разновидности этого высшего ордена как выдающийся писатель, ведь это ремесло он не оставил и в годы войны. При этом собственно боевой награды барон не получил, так как на фронтах отличиться не довелось. В 1918 г. Фрайтаг даже стал членом эрфуртской Академии общеполезных наук. Тогда же он стал и почетным доктором (honoris causa) в одном из германских университетов, что в данном случае было не уважением к боевым заслугам генерала, как это случалось в отношении некоторых его коллег, а действительным признанием со стороны ученого сообщества.

Именно он фактически стоял у истоков формирования официальной германской военной историографии, хотя вплоть до окончания Великой войны его труды по тону были ближе к пропаганде, нежели к науке. Пиком карьеры Гуго фон Фрайтаг-Лорингховена стало звание генерала от инфантерии весной 1918 г. и должность начальника Генерального штаба, точнее тех его отделов, которые не вошли в Ставку Главнокомандующего, оставшись в Берлине. Такой вариант мог только устраивать барона, ведь после смены главы 2-го ОХЛ Фалькенгайна на знаменитый в последующей истории Германии дуэт Гинденбург – Людендорф в конце августа 1916 г. в его советах в Ставке более не нуждались. С крахом Германской империи и сокращением ее армии после Версальского мира барон, наконец, смог выйти в отставку и сосредоточиться исключительно на научно-публицистической работе. На старости лет утешением ему служил лишь его младший сын Арндт, также воевавший и получивший погоны капитана резерва. Двое старших сыновей, предсказуемо избравшие карьеру военного, умерли раньше отца. Средний, Ганс, был одним из пионеров германской военной авиации и разбился в 1911 г.; старший, дослужившись лишь до лейтенанта и побывав мужем скандально известной «баронессы дадаизма»[3], умер весной 1919 г. Дочь, Ирина, тоже была не особенно счастлива в личной жизни. Барон Гуго фон Фрайтаг-Лорингховен с головой ушел в научную работу. За рубежом достаточно быстро последовали переводы его работ о только что закончившейся Великой войне[4], ведь Фрайтага считали одним из ведущих германских военных мыслителей, причем не только по историческим проблемам, но и по актуальным вопросам военного строительства. В сентябре 1920 г. он стал сотрудником Рейхсархива, где проигравшие в Великой войне писали ее историю, сняв погоны, но не перестав от этого быть кадровыми германскими офицерами. Его последняя книга, «Душа армии», вышла в 1923 г., но он продолжал работу почти до самой смерти 19 октября 1924 г. Последней радостью в его жизни, всего за 9 дней до кончины, стало рождение третьего внука. Общее собрание его трудов вышло в Германии тогда же, в 1924 г.

До сих пор многочисленное наследие автора популярностью у переводчиков на русский не пользовалось, хотя в 1923 г. весьма важный для усвоения уроков Первой мировой войны труд был все же издан в СССР, пусть и в характерной для советских военных изданий того времени сокращенной манере[5]. Данный труд можно считать итогом всей военно-исторической деятельности автора. Фрайтаг фактически дописал и дополнил материалом недавно окончившейся Великой войны свои исследования по полководческому искусству предыдущих столетий[6], еще до войны принесшие ему заслуженную славу одного из ведущих специалистов в этой отрасли военной науки.

Необходимость сохранить ауру первоисточника побудила при переводе по возможности оставить географические названия в той форме, которую использует автор, чтобы не создавать ложного впечатления у читателя. В целом ряде случаев сохранение названий имеет принципиальный характер. Например, если бы Фрайтаг действительно хотел соблюсти точность, то в 1921 г. в оригинале он вполне мог бы писать «Львов», а не «Лемберг», однако для него это значило бы дополнительно выразить согласие на произошедший развал империй и раздел Центральных держав по итогам Великой войны, а потому вряд ли стоит нарушать стройный тон повествования германского генерала почти автоматической заменой на славянский вариант названия столицы королевства Галиции и Лодомерии. Еще более немыслимым, но вполне логичным следствием этого оказалась бы замена в повествовании Кёнигсберга на Калининград. Сравнительно трудно порой согласовать различные устоявшиеся в национальных историографиях названия сражений, а особые сложности начинаются при передаче в разных языках топонимов Дальнего Востока, в большинстве своем в равной степени искажающих оригинал до неузнаваемости. Поэтому для удобства читателя в конце книги приведен список географических названий.

Даже с транскрипцией фамилии автора на русский язык существуют определенные тонкости. Остзейская ветвь рода, многие поколения которой находились на российской службе, писалась на русском, стремясь по тогдашним нормам к максимально точной транслитерации – «Фрейтаг-Лорингховен». Поэтому в трудах военных специалистов начала и середины XX в. следовали именно такой традиции. Однако, с появлением новых правил транскрипции, где приоритет (порой даже чересчур) отдается передаче фонетики слова, применительно к представителям той же фамилии, теперь уже исключительно из самой Германии, стали пользоваться вариантом «Фрайтаг-Лорингофен», что создает трудности для тех, кто не знаком с немецким правописанием. Учитывая, что прославились и другие представители этого рода – в дипломатии, как борцы с нацизмом, в живописи, спорте и т. д. – единой устоявшейся традиции теперь не существует вовсе. Скажем, бывшая невестка автора этой книги, ставшая на пике популярности иконой дадаизма, пишется по-русски неизменно так: Эльза фон Фрейтаг-Лорингховен.

При всем уважении к сложившейся десятилетия назад традиции не стоит слепо следовать ей и теперь: ведь сейчас вряд ли кто-либо станет называть Дидро «Дидеротом», однако и игнорировать ее, пытаясь любой ценой ввести новые нормы, также было бы предосудительно, а потому в России по-прежнему Фрейд, а не «Фройд», Гесс, а не «Хесс» и т. д. Поскольку автором данной книги был представитель баронского рода, находившийся на германской, а не на российской службе, пусть и рожденный в Остзейских провинциях, то был избран вариант «Фрайтаг-Лорингховен».

В данном издании стремились максимально сохранить не только аутентичность выражений автора, хотя и с оттенком стиля 100-летней давности, но и приводимый им научно-справочный аппарат, который по меркам современного научного исследования оставляет желать много лучшего, являясь лишь своего рода брошенными на ходу указаниями читателю, где была взята та или иная цитата, но отнюдь не системно оформленной ссылкой на используемые работы. Разумеется, было бы вполне возможно перевести и дополнить эти ссылки, для удобства русскоязычного читателя привлекая уже русские издания (насколько они существуют) упоминаемых работ, однако это означало бы создать иллюзию куда большей дотошности автора, а это исказило бы впечатление о нем самом и его труде. При этом вряд ли возможно будет упрекнуть господина барона в небрежности в цитатах или попытках дезинформации: как показала сверка цитат с используемыми текстами, он вполне добросовестен. Конечно, сказывалось то, что Фрайтаг все же в первую очередь офицер, до некоторой степени публицист, но без соответствующей академической подготовки. Будучи профессиональным военным, значения научно-справочному аппарату он мог и не придавать, а также не иметь соответствующего опыта, даже при наличии у Фрайтаг-Лорингховена определенных заслуг на литературном и научном поприще.

Научный аппарат книги, (оригинал которой не снабжен соответствующим списком литературы, словно сокращенные ссылки автора и так понятны читателю по принципу sapienti sat), а также используемая им фактология дают достаточно полное представление и о кругозоре германских и вообще европейских военных специалистов первой четверти XX в. Так, например, автор, достаточно подробно описывая период середины и конца XVIII в. в военной теории и практике, ссылаясь на труды о кампаниях 2-й антифранцузской коалиции в Италии и Швейцарии, ни словом не упоминает о А. В. Суворове. Причем не только как о теоретике, но и как о выдающемся боевом генерале, что вряд ли можно было бы списать на недооценку его побед над турками, ведь о разгроме Суворовым целой плеяды французских полководцев в ходе Итальянской кампании бывший офицер Русской императорской армии барон фон Фрайтаг не мог не знать. Да и дифирамбы в адрес Фридриха Великого и прусской армии смотрелись бы несколько иначе, если бы наряду с признанием отдельных положительных сторон австрийских войск была бы по достоинству оценена русская армия, если не за Гросс-Егерсдорф, то уж безусловно за битву при Кунерсдорфе 1759 г. Даже кровопролитное сражение при Цорндорфе 1758 г., которое в России полагают едва ли не победой русского оружия, – притом совершенно незаслуженно – и то осталось за пределами внимания автора, видимо, из-за отсутствия достаточных поводов для гордости за действия пруссаков.

Взгляды автора в одном из специальных исследований, как видится, достаточно верно охарактеризовали как «неоклаузевицеанство»[7]. При вообще большом значении К. фон Клаузевица для германской военной мысли Фрайтаг-Лорингховен отдает ему даже слишком заметное предпочтение по сравнению с прочими авторитетами из числа военных теоретиков и практиков. Он столь последователен и характерно назидателен в своих выводах, что повторяет одни и те же фразы, полагаемые им афоризмами великих полководцев, фактически ставших для него аксиомами. Неизбежные повторения вызваны, конечно, и тем, что этот труд является сводом результатов его многолетней деятельности, а потому отдельные главы столь часто пересекаются между собой по излагаемому материалу. Этот недостаток сам автор, при сведении воедино своих работ, устранил по-видимому лишь выборочно, а, возможно, посчитал, что при частично дидактических целях его труда лишний раз повторить не вредно и вовсе.

Пафос его выводов зачастую сводится к тому, чтобы отстоять наличие преемственности во взглядах избранных им в качестве действительно познавших суть войны полководцев. Он постоянно борется с попытками приписать ту или иную конкретную манеру каждому из них, да еще и на этом основании не просто сравнивать, а и противопоставлять их друг другу. Фрайтаг с истинно немецким упорством показывает, что не следует выстраивать стереотипы о манере действий Фридриха Великого, Наполеона и т. д., как это делают другие: заранее объясняя и подгоняя под них любые их кампании. Он дает блестящий пример опровержения предубежденности за счет учета субъективных факторов и даже своего рода источниковедческого анализа. Возможно, в этом можно усмотреть некую нарочитость, а то и передержки самого автора, борющегося против фарисейского отношения к той или иной методике, но при этом раз за разом подталкивающего к мысли о наличии неких единых принципов полководческого искусства, к которым рано или поздно приходили или интуитивно ими владели все те, кого он постоянно приводит в пример.

При притязаниях на беспристрастный и притом сравнительный анализ событий более чем полуторавекового отрезка времени весьма пожилого автора, действительно имевшего возможность взглянуть на события сразу нескольких эпох если не как свидетель, то как достаточно близкий к ним современник, следует все же учитывать обстоятельства написания и опубликования труда. Вышедшая в 1920 г. работа просто не могла не нести на себе подавляющий все предшествующее отпечаток Великой войны, а потому в тексте эпитет «Мировая» не сопровождается указанием «Первая», ведь для Фрайтаг-Лорингховена, даже при почтенном его возрасте, громадная схватка 1914–1918 гг. не могла быть всего лишь одной из войн. Еще в годы войны в большинстве европейских стран под впечатлением от масштабов за этой войной закрепилось название «Великая», сохраняющееся и по сей день, особенно в Великобритании и Франции. Вплоть до Второй мировой не менее популярно оно было и в Германии. В России же этот конфликт пытались изгнать из исторической памяти населения, поэтому эпитет «Великая» возвращен этой войне лишь частично и с опозданием на 100 лет.

Это сказалось и на трактовке некоторых событий Великой войны, ведь при всех попытках сохранять аналитический тон, автор все же не смог (а то и не захотел, полагая свою миссию в том числе пропагандистской) удержаться от достаточно экспрессивных выражений, которые всегда приводят к существенным искажениям общей картины обстановки. Нет сомнений в том, что, например, сами англичане вряд ли полагают, что после боев под Монсом и Ле-Като 22–23 августа 1914 г. они именно «бежали». Национальный акцент в отображении столь эмоционально окрашенных тем, разумеется, неизбежен, однако он плохо совместим с необходимой для анализа точностью оценок и предположений. Особенно, – что, впрочем, естественно – достается французам, ведь об особенностях их национального характера и даже языка автор рассуждает с присущей жителю кайзеровского рейха безапелляционностью.

Оставляет желать лучшего и точность изображения некоторых аспектов Великой войны, хотя, с другой стороны, позиция Фрайтага представляет интерес для исследователей, в том числе, и процесса становления истории Первой мировой войны. Ведь он сравнительно верно отображает то состояние, в котором находились исследования этого конфликта, в собственно военно-историческом отношении, в начале 1920-х гг., когда и последовала основная волна новых и зачастую дискуссионных работ и мемуаров по различным проблемам событий 1914–1918 гг. Тем не менее, в издании особую главу составляют выводы и оценки автора действий германских командующих в ходе Мировой войны, составленные фактически «по горячим следам», не всегда полные и, в лучших традициях германской военно-исторической литературы, подчас до недостоверности комплиментарные в отзывах как о вождях, так и о простых бойцах германской армии.

Бросается в глаза то, как сильно автор подпал под штампы германской пропаганды, особенно еще только формирующейся к моменту написания его труда официальной германской версии истории битвы под Танненбергом, известной в России как Восточно-Прусская операция августа 1914 г. Многие детали, важные для весьма хрупкого расклада сил в этом сражении, как в отношении хода событий, так и количества задействованных на том или ином участке сил, Фрайтаг не учел или не выяснил. Конечно, это можно было бы отнести на счет нежелания подменять подробностями общий анализ одного из вариантов оперативных действий, однако при некорректных исходных данных очень легко прийти не к выводам, а к предубеждениям, что так хорошо подмечает у других авторов Фрайтаг, рассуждая о кампаниях Фридриха Великого, Мольтке-старшего и Наполеона. Для полного отображения всех неточностей и натяжек в изложении Фрайтагом битвы под Танненбергом потребовалась бы отдельная статья, а, возможно, и не одна.

Очевидно, что Фрайтаг строит свои сравнительные исследования на наиболее ярких для него примерах – Фридрихе Великом и Наполеоне, – хотя нельзя упрекнуть его в чрезмерном преклонении перед авторитетами, столь своеобычном для его коллег из числа военных историков той поры. Однако критика его все же вряд ли может быть названа жесткой, более того, как и всякий военный, получивший прусский отпечаток, Фрайтаг не мог не чувствовать благоговения перед фигурой «старого Фрица», а как поклонник Клаузевица не мог не испытывать симпатии скорее к Наполеону, нежели к его противникам. Более того, монархические убеждения ни разу не позволили ему назвать последнего Бонапартом при описании действий Наполеона в период после коронации в 1804 г., в то время как слово «император» по отношению к нему в 1805–1814 гг. употребляется неукоснительно. Нет сомнений в том, что при более глубоком знакомстве с некоторыми иными кампаниями XIX в. автор смог бы еще более разнообразить свою мысль примерами, однако при его основной цели – продемонстрировать единство принципов стратегии и оперативного искусства даже в самых различных условиях, как географических, так и технических – можно вполне понять его стремление отобрать лишь наиболее эффектные, да еще умело и контрастно описанные примеры из военной истории, чтобы избежать мелочных дискуссий и слепого подражания авторитетам. Фрайтаг вполне успешно проводит сравнительный анализ действий великих полководцев, разоблачая надуманные аналогии и подчас примитивные противопоставления.

Большую притягательность для Фрайтага сохраняют Наполеон и его кампании, в чем видно влияние Клаузевица. При этом вполне можно было бы найти массу интересных примеров и в истории революционных войн, однако их удостаивают внимания постольку-поскольку, сделав исключение лишь для лучшего из республиканцев генерала Моро. Для немецкого националиста оказалось вполне возможным почти совсем умолчать об Отечественной войне 1812 г., но при этом со всей пристрастностью разобрать кампанию 1813 г., положенную в основу последующей столетней русско-прусской дружбы. Своеобразные зоны умолчания должны, по-видимому, показать, что к написанию сравнительно полной энциклопедии военного искусства XVIII–XIX в. Фрайтаг не стремился, пользуясь примерами, удобными и релевантными, во-первых, для себя самого, а во-вторых, импонирующими немецкому читателю. В то же время, Фрайтаг, хотя и подчеркнуто критически, достаточно подробно разбирает долгое время господствовавший над умами русских генштабистов труд Жомини. При этом из других российских авторов Фрайтаг упоминает лишь М. И. Драгомирова, да и то вскользь. Таким образом, Европа и 100 лет назад по-прежнему не слишком удостаивала своим вниманием написанное на кириллице, вне зависимости от его качества и количества. Характерно, что даже в рассуждениях о России автор старается пользоваться наиболее известной литературой немецкого авторства, по-видимому, не учитывая того, что многие из этих «специалистов по России» были общепризнанными русофобами и такими же, как он, «беженцами» из Остзейского края, как, например, цитируемый им Т. Шиман. А ведь Фрайтаг считался одним из специалистов по русской армии, ведь ему принадлежит специальное исследование по истории русско-турецкой войны 1877–1878 гг., а также анализ русско-японской войны[8].

Замечательно, что автор, при всем его внимании к событиям Великой войны, так и не поддался искушению «скатиться» к хронологическому изложению событий, планомерно переходя от одного типа операций к другому, но «перескакивая» через эпохи в пределах 170 лет с завидной регулярностью. Видно, что аналитик в нем сумел одолеть повествователя даже там, где не удалось возобладать над пропагандистом. По завершении прочтения вдруг оказывается, что он распределил все хорошо изученные им кампании прошлого и тщательно подобранные примеры из недавней Великой войны так, что все они более или менее полностью подпали под его классификацию операций, методов и рекомендаций.

Сколь бы пафосным ни показались современному читателю предисловие автора, а также сделанные им по итогам анализа выводы, в действительности на фоне прочей германской военной литературы межвоенного периода они выделяются сдержанностью, скромностью и доступной манерой изложения. Вряд ли стоит пытаться усмотреть в намеках автора на более счастливое будущее корни нацизма, обвиняя его в исступленном реваншизме. И все же: данный труд дописывался и редактировался Фрайтагом на протяжении 1919 – начале 1920 гг., то есть в период, отмеченный для Германии тяжелейшей психологической травмой Версаля, вспышками гражданской войны и ощущением страшного унижения и тщетности огромных потерь как на фронте, так и в тылу. С учетом этого требовать от автора, профессионального военного и участника Мировой войны, полного воздержания от патриотических и даже националистических призывов, а только лишь беспристрастного анализа, было бы, вероятно, просто абсурдно. Достаточно того, что ему хватило этики настоящего ученого и добросовестности специалиста своего дела не отказаться от научного анализа в пользу огульных обвинений, разоблачений и прославлений, чем так часто грешили его коллеги, не пожелавшие выучить уроки Великой войны. Как показала история, в Германии 1-й половины XX в. последних оказалось намного больше, нежели духовных наследников бывшего подданного Российской империи, германского генерала, писателя и выдающегося военного ученого барона Гуго фон Фрайтаг-Лорингховена.

Учитывая особенности серии, посвященной вопросам полководческого искусства, в данном издании сочли необходимым отказаться от некоторых фрагментов текста автора (Том 2. Главы 4–6). Исключены главы, посвященные более политике и имеющие публицистический характер, а также те, что касаются тактико-технических вопросов, а не стратегии и оперативного искусства. Все описания военно-исторических событий и анализ кампаний, напротив, сохранены в полном объеме.

> > Кандидат исторических наук,

> > доцент Л. В. Ланник

### Том первый

### Предисловие автора

Клаузевиц в своем труде «О войне» писал: «Исторические примеры проясняют все, давая при этом познавательный опыт, и являются лучшими доказательствами. И более чем где бы то ни было это относится к военному искусству… В нем опыт имеет куда больше ценности, нежели философские истины любого иного рода». Предлагаемая вниманию читателя работа была написана в стремлении присоединиться к этому завету великого военного теоретика. Она основывается на Мировой войне, однако помимо обсуждения тех явлений, современниками которых мы являемся, стремится учитывать и войны прошлого. В них, как в общеисторическом, так и, конечно же, в военно-историческом плане, слишком много ценного, чтобы мы могли позволить этому пропасть. Ведь это – ошибки человечества, за которые приходится нести ответственность каждому в отдельности, причем снова и снова. Лишь те будут застрахованы от однобокости своих оценок, кто сможет направить свой взгляд в прошлое. Лишь тогда смогут они не остаться перед лицом будущего беззащитными. События Мировой войны применительно к урокам военного искусства стоят для нас на первом месте, однако не только они окажутся важными в будущем. Тому, кто разделяет сомнения автора в том, что мы дожили до окончания всех войн вовеки[9], следовало бы включить и войны прошлого в свой сравнительный анализ.

Заголовок «Полководческое искусство» был избран для этой работы потому, что он показался более подходящим нежели варианты вроде «Стратегия» или «Об операциях». Границы между стратегией и оперативным искусством с одной стороны и тактикой – с другой зачастую достаточно размыты[10]. Однако заглавие данного труда должно все же вызывать ощущение, что в нем будут рассмотрены вопросы командования крупными массами войск. В нем собраны, с одной стороны, более частные, а с другой – более широкие проблемы, нежели те, что имеются в виду под словом «стратегия». Оно включает в себя то, что Жомини именовал «большой тактикой».

Так как при этом само «руководство воинской частью» отходит на второй план, то достаточно лишь обрисовать ход событий. При этом, опять же, предоставляется возможность обширного сравнительного анализа. В пределах очерченных таким образом рамок и возможна та решительность, с которой здесь углубляются в суть проблемы. Для цели, которую мы имеем в виду, и без этого было бы достаточно ограничиться самыми общими чертами. Ведь только так уже сейчас становится возможным проанализировать события Мировой войны, не подвергаясь опасности того, что оценка будет исправлена при позднейшем более детальном их изучении. Это делается по практическим соображениям, так же как и в моей вышедшей в 1910 г. работе «Полководческое искусство Наполеона и его значение в наше время», где проводится классификация форм ведения войны. Автор надеется, что его выводы будут встречены с интересом и за пределами узкого круга военных специалистов. Ведь Мировая война показала, что крайне желательно, чтобы способность оценивать военные события хотя бы до некоторой степени была бы присуща и вообще образованным людям, а уж государственным деятелям и политикам это попросту необходимо.

Во втором томе[11] будут рассматриваться преимущественно вопросы внутренних коммуникаций и эксцентрических операций, обороны в различных ее формах и географических условиях, разведки и преследования, боевого расписания и механизма командования. Заключение будет подведено в ходе размышлений о главнокомандовании армиями в Мировую войну.

Многочисленные проводимые сравнения с боевыми действиями в прошлые эпохи призваны послужить тому, чтобы оценить, с какими сложностями приходилось справляться германскому Верховному Главнокомандованию и подчинявшимся ему командованиям группами армий и армиями, в сколь высокой степени при этом приходилось учитывать и работоспособность штабов всех уровней, и боеспособность частей, прежде чем требовать от них чего-либо. Таким образом, эти страницы с анализом военного опыта должны посодействовать тому, чтобы пробудить воспоминания о германской военной славе во всяком по-настоящему патриотически настроенном немце. Ведь память об этом представляет для нас неотъемлемое национальное богатство, которое, кажется, как никакое другое подходит для того, чтобы в прискорбном настоящем поддерживать в нас веру в немецкий народ.

> > Веймар, февраль 1920.

> > Автор

### Введение
Развитие оперативного и тактического искусства вплоть до Мировой войны

В своей речи по поводу 100-летней годовщины со дня рождения фельдмаршала графа Мольтке[12] тогдашний начальник Генерального штаба граф Шлиффен заявил: «Было бы желательно написать книгу, откуда бы явствовала та пытливая натура, которая позволяет человеку выиграть три кампании, пленяя целые армии и доводя войну до финала за столько же дней, сколько другим полководцам требуется на это недель, месяцев и лет». Это пожелание осталось неисполненным. Фельдмаршал стремился решать крупные стратегические проблемы не в солидных томах, множестве глав и многочисленных параграфах, свое видение сути войны он, скорее, сумел свести в несколько слов: «Стратегия – это система подпорок». Это может показаться камнем, поданным голодающему вместо хлеба, или же фразой оракула, которая более запутывает, нежели объясняет. Кажется, что в этом нет ничего и, одновременно, в этом – все. Это суть протест против тех, кто пытается отыскать панацею в теории, методе, во внутренних или внешних коммуникациях, в охвате или прорыве. Это – утверждение о том, что во всяком случае следует искать самое целесообразное, оставляя за полководцем полную свободу делать то, что, как он полагает, принесет ему победу.

В своей речи на 100-летнем юбилее Военной академии 15 октября 1910 г. граф Шлиффен[13] указывал: «Перед любым из тех, кто хочет стать полководцем, должна лежать книга, озаглавленная “Военная история”… Чтение, должен я сказать, далеко не всегда пикантное. Придется продраться сквозь массу малоаппетитных ингредиентов. Однако вслед за этим все же дойдешь до фактов, зачастую фактов, греющих сердце, на основании которых и придет понимание того, как все происходило, как все должно было происходить и как это будет происходить опять. Конечно, раньше изучать войны было легче. Деятельные и честолюбивые принцы в сопровождении полководцев проделывали одну, а то и целый ряд кампаний и тщились путем наглядного обучения подготовить себя к своему призванию. Но это могло происходить лишь в эпоху войн, ведущихся схематически, в тесных рамках. Теперь же, во времена массовых армий и длительных периодов мира, этот метод уже неприменим, а курсами на учебных полигонах и маневрами заменить его нельзя. Теперь мы должны обратиться к прошлому, к опыту, которого мы лишены в настоящем, искать в том, что случилось более или менее недавно».

Эти слова человека, который учил нас сегодняшней войне масс, великого учителя Генерального штаба, чей духовный вклад в германские успехи в Мировую войну просто нельзя переоценить[14], вполне соответствуют воззрениям великих полководцев прошлого. Так, Фридрих Великий писал: «Военное искусство требует постоянного обучения ему, если только им хотят овладеть основательно. Я весьма далек от того, чтобы льстить себе, что овладел им полностью; я даже полагаю, что и жизни человеческой не хватит, чтобы обозреть его пределы, так как я от кампании к кампании получал все новый опыт и открывал новые принципы, и так как существует большое количество ситуаций, об исходе которых прийти к заключению я не смог»[15]. Учиться рекомендует нам и Наполеон, когда говорит: «Ведите войну наступательно, как Александр, Ганнибал, Цезарь, Густав Адольф, Тюренн, принц Евгений и Фридрих. Прочтите историю 83 их кампаний, перечитайте ее еще раз, подражайте им – вот единственный путь стать великим полководцем и постичь таинства военного искусства»[16]. В другом месте у Наполеона сказано: «Навык верховного командования приобретается только изучением военной истории и опытом. Нет никаких определенных, неизменных правил; все зависит от замысла генерала, от боеспособности его войск, времени года и тысяч прочих факторов, которые приводят к тому, что никогда один случай нельзя сравнить с другим»[17].

Этому соответствует и то, к чему приходит Клаузевиц: «Тот, кто собирается вникнуть в такую субстанцию, коей является война, не должен привносить в это ровным счетом ничего, кроме воспитания своего духа; если он пользуется готовыми идеями, а не пришедшими к нему под влиянием момента, которые он не пропустил через свои плоть и кровь, то поток обстоятельств опрокинет воздвигнутое им здание еще до того, как оно будет окончено. Война имеет иную, недоступную пониманию людей природу и именно у самых выдающихся из них, которые знают, чего они хотят, не пользуется ни малейшим доверием»[18].

Как в «системе подпорок», так и в этом «воспитании духа», кажется, заложено мало, и все же такое мнение в принципе охватывает все, в чем нуждается профессия военного в самом высоком ее смысле. Эта мысль пронизывает все уроки Клаузевица, которые тем более ценны и тем большие плоды принесли нашей армии, что они сплошь пропитаны опытом военной истории. Клаузевиц даже прямо заявляет, что теория войны должна быть лишь размышлением, но не уроком. Он писал: «Оно является аналитическим исследованием ситуации, ведет к точной ее картине и – если в нем обращаться к опыту, то есть в нашем случае к военной истории, – также к основательному знанию о ней». «Абсолютная, так называемая математическая, составляющая в военных расчетах никогда не найдет себе твердой почвы»[19]. «…В войне, этом акте человеческих взаимоотношений, этом конфликте больших интересов, разрешаемом кровопролитием», теория, основанная «на абсолютных выводах и правилах, которой намерены самодовольно следовать», непременно подведет, ведь «горе теории, вступающей в противоречие с духом». «Ведение войны почти для всех сторон характеризуется неопределенностью границ, лишено всякой системы, свода правил или же ограничительных рамок синтеза, а потому возникает неподдающееся устранению противоречие между подобной теорией и практикой». «То, что делает гений, и должно стать лучшим из правил, и теория не может сделать ничего лучшего, нежели показать, как и почему так произошло». «Для того, чтобы каждый не был обязан вновь рассматривать и перерабатывать для себя, а находить вопрос уже приведенным в порядок и достаточно освещенным, для этого и существует теория».

«Тем самым возникает возможность подходящей, то есть полезной и никогда не вступающей в противоречие с действительностью, теории ведения войны. И тогда необходимо так соотнести ее с действиями, чтобы зияющие различия между теорией и практикой, зачастую возникающие из-за неразумных теорий, совершенно исчезли, а тем самым она будет приведена в соответствии со здравым смыслом». И действительно, отличительным признаком всякой здравой теории является то, что она никогда не отдаляется от человеческого разумения. И поскольку такого не происходит, то она не является теорией в общепринятом смысле, а лишь одухотворенным знанием, которое совершенно незаменимо для всех задействованных в ней солдат. Кто пренебрегает таковым, тот добровольно меняет надежное командование на хаос военных событий.

В работах Клаузевица мы видим отражение военного опыта наполеоновского времени. В качестве сравнения генерал, однако, часто приводит материал из войн Фридриха Великого, где он и находил исходные пункты для своих размышлений.

Когда король Фридрих выдвинулся в свою первую операцию против Силезии, он уже располагал обширными знаниями военной литературы своего времени. В частности, ему были близки кампании принца Евгения Савойского[20]. Он часто выражал благодарность трудам Фекьера[21]. 10 лет мира, предшествовавших Семилетней войне, предоставили ему возможность переработать свои наблюдения в обеих Силезских войнах[22]. Одновременно он первым придал учениям своей армии характер непосредственной подготовки к войне. В это время и был создан крупный учебник «Генеральные принципии войны, примененные к тактике и к дисциплине прусских войск». Незадолго до Семилетней войны последовала и работа «Размышления и общие правила войны», которую близкий к нему генерал фон Винтерфельдт[23] назвал «неоценимой полевой аптечкой».

В «Генеральных принципиях войны» король теоретически развивал идею сражения на уничтожение, как он понимал его на основе первых двух войн и его маневров, а также из изучения прошлого. Параллельное сражение, которое он в конце концов взял за правило, всегда приводило лишь к вытеснению противника с поля боя, а вот если бы, напротив, удалось привести в действие массу своей армии против фланга противника в то время, как более слабое другое крыло будет сломлено, то возникла бы возможность не только одержать решительную победу, но и «разбить противника неравными ему силами». Основная мысль, которая происходила из такого косого боевого порядка, проявилась почти во всех сражениях Семилетней войны, хотя формы, в которых велась атака, зачастую менялись. А так как в этом упражнялись в мирное время и в чистом виде, то такая форма была проведена только под Лейтеном[24]. Однако изучение сражений короля всегда показывает его стремление к уничтожению противника за счет воздействия на его фланги и тыл.

И если король желал полной победы, то вскоре он должен был все же признать, что он заходил слишком далеко, когда требовал от своей пехоты, чтобы она, по возможности не открывая огня, шла бы на врага, действуя главным образом штыками. В сражениях Семилетней войны он хотел как можно полнее пользоваться оружием. Но и значение артиллерии он недооценивал. С началом четвертого года войны[25] он все же сделал ее действенным наступательным оружием. Он признавал: «Атаковать противника без того, чтобы обеспечить это (артиллерийским) превосходством в огне, – это словно заставить толпу с палками сражаться с вооруженными войсками, а австрийскую систему с многочисленной артиллерией, сколь бы неудобной она ни была, следует принять, ведь она и противника может научить тому, как искусно использовать ландшафты»[26]. Король писал: «Лучшая пехота мира может в некоторых местах, где она вынуждена сражаться, используя местность против врага и его орудий, прийти в беспорядок. Наша, обессиленная и испорченная как победами, так и поражениями [армия], должна быть бережно использована в тяжелых операциях. Следует обращаться с нею согласно ее внутренним качествам». И хотя король был очень далек от того, чтобы положиться на позиционную оборону Дауна[27], он продолжал: «Австрийцы весьма обогатили военное искусство, однако это не должно помешать нам все-таки одержать над ними верх. Столь умело применяемое ими искусство обороняться дает нам в руки средство атаковать их… И если умению австрийцев, превращенному ими в тактику, можно только раздавать похвалы, то я могу лишь осудить их манеру действий при больших операциях».

Позже король Фридрих воплотил эти принципы на деле. В июле 1759 г. он оставил на укрепленной позиции под Шмоттзайфеном против Дауна небольшие прусские силы, находившиеся в безопасном тактическом положении и приковавшие к себе втрое превосходящие их силы [противника]. Также королю удалось сохранить неприступной, по тогдашним обстоятельствам, позицию армии до подходящего момента для дальнейшего возвращения к маневренной войне. Иным было положение под Бунцельвицем[28] в 1761 г. Позиция была избрана по тактическим соображениям, предполагалось отражать на ней вражеские атаки. Здесь мы видим, как говорит Клаузевиц, короля, «имеющего фронт во все стороны и проводившего все дальнейшее маневрирование, исходя из точки укрепленной позиции»[29]. Тяжелые потери, которые прусская армия понесла в течение кровавого 3 ноября 1760 г. под Торгау[30], заставили короля придерживаться принципа сохранения своих войск в наступательном сражении, и он позволил даже в самых отчаянных обстоятельствах отступиться от избранного метода[31]. Для его действий вполне подходит выражение Клаузевица: «Тот, кто за счет выигрыша времени и экономии сил пытается добиться всего, не обязан будет усиливать энергию войны».

Однако как уже вполне справедливо и красноречиво было сказано[32], если русские и австрийцы не предприняли наступление на Бунцельвицский лагерь, то главным образом потому, что великие свершения Фридриха и победы от Молльвица[33] до Торгау парили в воздухе на этой позиции, делая решения об атаке довольно трудным. И все же уже в самом этом замысле прочного лагеря в Силезских горах, в добровольном отказе от коммуникаций с остальными провинциями прусской монархии заключалась своего рода дерзость. Она основывалась на точной оценке противника и являла собой редкую многогранность военных навыков короля Фридриха. Он знал, как приспособиться к любой обстановке, и полагал, насколько это вообще позволяли ему средства в то время, что свободен от какого бы то ни было влияния традиций и схем.

Так и следует понимать то, что он писал после Семилетней войны: «Если я и должен был вести войну, то я бы разбил свой лагерь лишь на такой позиции, чтобы уже ни в коем случае не быть вынужденным к сражению, если я не считаю этого необходимым»[34], и, в другом месте: «Нам следует явно отразить в своей памяти, что в будущем мы не должны вести войну в иных формах, нежели бой артиллерии или выставление постов – то есть позиций, – что требует усердного изучения местности, а это и определяет силу или слабость постов, а согласно этому военное искусство и принимает формы: от прочной обороны и до успешной атаки»[35]. В 1777 году стареющий король писал: «Искусство генерала состоит в том, чтобы использовать свои войска против врага так, чтобы солдаты его были расстреляны еще до того, как они собственно смогут начать сражение. Для этого необходимо, чтобы огонь противника был бы подавлен за счет нашего в нем превосходства»[36]. Опыт долгой военной карьеры с учетом тяжелого положения его государства с неудобными границами сделал короля осторожнее, спокойнее. Дух порыва к действиям юных лет сменился более рассудительной манерой старости. Воззрения короля теперь придавали возросшее значение воздействию оружия, однако же базовые его представления о сути войны оставались все теми же. Это проявляется в том числе и в его теоретической работе 1775 года, озаглавленной «Размышления о плане кампании»[37].

Там было выдвинуто предположение, что Пруссия, Австрия, Германская империя, Голландия и Англия заключат союз против Франции и выставят вместе 390 тысяч бойцов против 270 тысяч у Франции и ее союзников. Из войск государств, заключивших союз против Франции, во Фландрии будут сконцентрированы 180 тысяч человек. «Не для того, чтобы каждый год давать по сражению и занимать некоторые укрепленные позиции, на что потребовалось бы 7–8 кампаний, а более для того, чтобы вторгнуться в сердце королевства, наступая в направлении на Сомму и одновременно угрожая столице».

На случай войны против Австрии, в которой Пруссия могла быть усилена 30 тысячами солдат русского вспомогательного корпуса, 60 тысяч должны были вторгнуться из Саксонии в Богемию, а 110 тысяч – сосредоточиться в Верхней Силезии, чтобы оттуда наступать по кратчайшему пути и добиваться решительного исхода на Дунае, вынудив австрийцев очистить Богемию. Здесь видно, что стареющий король был далеко от того методического ведения войны, которое было характерно для его брата Генриха[38], австрийцев Дауна и Ласси[39]. И если в поздних работах он и призывал так часто к осторожности, то все же в этом он, очевидно, не видел ни малейших оснований к тому, чтобы передать искусно созданное здание прусского государства в более слабые руки. Поэтому при чтении его трудов мы всегда должны учитывать, что свои самые глубинные размышления он приоткрывал лишь настолько, насколько полагал других способными и имеющими возможность их использовать.

Ведь уже в ходе Войны за баварское наследство[40] в 1778 г., еще при жизни короля Фридриха, стал явно проявляться упадок в ведении им боевых действий. Хотя король с 80 тысячами вторгся из Силезии, а принц Генрих с армией такого же размера, из них 20 тысяч – саксонцы, вошел в Богемию из Лаузица, до «хорошего сражения в Моравии», на которое рассчитывал король, не дошло. Король сомневался в необходимости проведения атаки на сильно укрепленную позицию, занятую австрийскими войсками за верховьями Эльбы. Объяснение действиям Фридриха следует искать, прежде всего, в том, что Война за баварское наследство ни в коем случае не являлась жизненно важным вопросом для прусской монархии. Основная цель, определявшая действия короля в ходе Семилетней войны, теперь послужила иной манере действий. Как раз потому, что тогда для него речь шла о схватке за то, чтобы «быть или не быть», что давало ему силы для блестящих свершений, которые и придали войне, пусть и в форме, свойственной XVIII веку, вполне современный отпечаток.

Вооруженная демонстрация в защиту независимости Баварии – ведь никакого иного основания для серьезной войны 1778 г. не было, естественно, там отсутствовали крупные побуждения, – позволила Фридриху вновь вернуться в этом вопросе к своего рода кабинетной войне, которая, на счастье Пруссии, была столь свойственна ее врагам и в Семилетнюю войну.

Эта последняя война короля, которую сам он называл «безвкусной» кампанией, а в армии прозвали «картофельной войной», имела дурные последствия для духа и образа мыслей прусской армии. Вялые и поверхностные натуры должны были невольно способствовать тому, чтобы вместо кровопролитных дней Праги, Лейтена, Цорндорфа и Торгау недавно проявившийся способ ведения войны был сочтен более мудрым. И все же это был тот же самый царственный герой семи лет, который здесь явно обратился к новому методу. Этот кажущийся отход первого полководца эпохи от ранее исповедуемого им военного искусства должен был сказаться и далеко за пределами прусской армии. Австрийские позиции на верхней Эльбе были без сомнения очень сильны, и средствами линейной тактики к ним действительно было тяжело подойти, однако король не собирался идти на слишком большой риск. В действительности же это были лишь растянутые приграничные позиции. Если же Фридрих и воздержался от таких напрасных действий, то очевидно потому, что тогда повсеместно придерживались кордонной системы, теории, которая в стремлении обеспечить прикрытие всего и вся, исходила из того, что следует встречать наступление противника на широко растянутых позициях, что стало бы самым действенным военным средством. В особенности уверовали в нее австрийцы, полагая, что это и привело к их победе над королем в 1778 г. Кордонная позиция и искусные маневры при уклонении от сражения стали обоими полюсами оперативных и тактических воззрений того времени. Действия принца Генриха Прусского, который в Семилетнюю войну неизменно избегал решительного сражения, в противовес таковым у короля, казались наилучшими.

В Австрии главным сторонником кордонной системы был фельдмаршал Ласи. Этот, кстати, чрезвычайно заслуженный в организационной сфере деятель, будучи в Семилетнюю войну генерал-квартирмейстером Дауна, вполне овладел его осторожной манерой ведения войны. Ласи, заявляя о том, что Дауну удавалось в ходе Семилетней войны часто избирать позиции, которые Фридрих Великий с его меньшими силами был не в состоянии атаковать, признавал, что именно благодаря таким его действиям объединившимся против Пруссии державам в ходе войны так и не суждено было добиться своей цели: разгрома короля Пруссии и раздела его монархии.

И вряд ли стоит удивляться тому, что при таких воззрениях обеим немецким великим державам не удалось подавить французскую революцию, к тому же они бросили в борьбу против нее лишь часть своих вооруженных сил. Но и тактика армий старой Европы уже не соответствовала эпохе. Ведь понятие о чистом линейном сражении уже под влиянием Фридриха Великого существенно поменялось и с тех пор продолжало изменяться. Генерал фон Хён пишет[41]: «К переменам привыкли и редко прибегали к нормальному ordre de bataille[42]. И все же по сути своей принципов командования это не меняло. Оно лишь имело больше свободы в выборе места, где армия должна была бы развертываться, однако еще до отхода туда должны были предложить будущий ordre de bataille и соответственно ему перестроить по ходу марша армию. Теперь уже были исключены развертывания в два эшелона с обратными флангами или же перемешанные друг с другом батальоны и бригады».

Рост вооруженных сил до размера в 100 тысяч человек и соответственно расширившаяся линия фронта увеличили трудности для командования и обусловили необходимость придания ему вспомогательного органа в лице офицеров Генерального штаба. «Однако основывавшаяся на линейной тактике жесткая организация тогдашних армий имела в виду короткую цепочку передачи приказов, даже при самых масштабных задачах, что жестко противоречило технике дела. Все планы и расчеты главнокомандующего должны были увенчаться замыслом и привести в действие огромный механизм, а оперативные решения утрачивали смысл под тяжким грузом деталей»[43]. К варианту, который мог бы помочь в устранении этой проблемы за счет раздела армии на самостоятельные в оперативном отношении соединения, странным образом не обращались. Поэтому армия, которой руководили по принципам линейной тактики, хотя они уже давно были опровергнуты, оставалась в целом неповоротливой. Непосредственно перед началом боевых действий в 1806 г. Шарнхорст[44] добился раздела прусской армии на смешанные дивизии. Но было уже слишком поздно для того, чтобы это нововведение смогло прижиться. Тактическая неповоротливость сражавшихся против Франции армий сказалась еще раз, выразившись в практикуемой тогда системе довольствия из магазинов и требуемого для этого гужевого транспорта. «Кампании Фридриха Великого, – говорит Хён, – были оценены теоретически, однако дух его идей не был осмыслен, а применить непростой для переоценки опыт для наступления пытались и того меньше. Да, чем более занимались его войнами теоретики, тем более отдалялись они от фридриховского духа… Его лишили именно тех форм, которые принесли наиболее блестящие успехи, а последние теперь стали незыблемыми догмами»[45].

К таким формам принадлежала и атака эшелонами. А так как в ходе Семилетней войны ее можно было провести в благоприятных условиях крайне редко, то полагали, главным образом в Пруссии, что этот недостаток можно устранить усиленной тренировкой именно этого метода атаки. Генерал фон Зальдерн, глава магдебургской инспекции, ставил во главу угла тактику парадов, и так как его влияние было более или менее значительным, то прусский офицерский корпус все более проникался именно этой искусственной тактикой, склоняясь к жесткому стилю ведения боя[46]. Упускалось из виду, что при Лобозице[47] батальоны левого крыла пруссаков оказались вынуждены полностью отказаться от взаимосвязи и от строя в виноградниках горы Лобош. И несмотря ни на что они продвигались от стены к стене и в конце концов, расстреляв все боеприпасы, сбросили хорватов с горы штыками. Забывали и о том, что под Прагой обстановка вообще не позволяла осуществить упорядоченное развертывание, что сражение в действительности пруссаки провели в плотных стрелковых порядках при сильном перемешивании соединений. Не только командиры тогда не знали, сможет ли их военный опыт возобладать над застывшими, сомкнутыми боевыми порядками, которые были не совместимы с общепринятыми представлениями о линейной тактике, но и нижние чины были не автоматами, в которые эпигоны Фридриха стремились их превратить. Батальоны короля Фридриха побеждали не только потому, что формы, которым они были обучены, всегда вполне соответствовали самой серьезной ситуации, но и из-за того, что ими хорошо управляли, воспитывали в самой жесткой дисциплине, ведь в них жил дух, который и в самых неожиданных ситуациях обеспечивал им опору. Из-за того, что вскоре после Семилетней войны в мирное время было взято неверное направление, можно понять, сколь легко, ввиду свойственной людям необдуманности, может быть утрачен военный опыт.

Отсутствие единства в обучении и боеспособности пехоты в 1806 г. безусловно стали недостатками прусской армии. Основная масса не была обучена ведению огневого боя, так как его практиковали только пешие егеря, фузилерные батальоны и некоторые стрелки из третьего звена. И тут же линейная тактика с ее одновременным расходованием всех сил, вызванными этим трудностями организованного отхода, с отказом от колонного построения, несомненно способствовала несчастливому исходу двойного сражения под Йеной и Ауэрштедтом[48]. Однако и этот способ ведения боя мог привести к победе, если бы только прусские командующие решились соответствующим образом использовать свои войска. Конечно, французские стрелки весьма досаждали сомкнутым прусским батальонам, и там, где так называемая легкая пехота все же не одерживала верх, то, по оценке Гнейзенау[49], маневренные французские егеря за счет их наступления в обход наносили опустошающие потери. Однако перевес французской стороне дала все-таки большая способность командиров и войск приспосабливаться к местности и к условиям маневренной войны. Следует всегда учитывать, что имевшиеся в ту эпоху ружья с кремневым замком, заряжающиеся с дула, не позволяют сравнивать тогдашнюю плотность стрельбы с нынешней. Для того времени в целом подходит высказывание Наполеона: «Стрелковый бой служит лишь для того, чтобы сдерживать противника». Другая его фраза: «Огнестрельное оружие – все, остальное же лишь побочные инструменты», – касается действий артиллерии, а для него именно она готовила решительный исход.

Стрелковый бой появился вовсе не в войнах рубежа XVIII–XIX вв. Некоторый урон таким способом боя уже наносили королю Фридриху легкие части у австрийцев. Он пытался противопоставить им схожие войска в виде батальонов вольных стрелков. Война за независимость Северной Америки повысила ценность легкой пехоты. Поэтому она стала постоянным родом войск в Пруссии в виде фузилерных батальонов. В войнах Французской революции тактика стрелкового боя складывалась сама собой. Никаких указаний об этом не существовало. Характерно, что для французской пехоты времени революции и первых лет Империи никаких иных предписаний, кроме устава 1791 г., то есть выпущенного еще в годы старого королевского режима[50], не было. В этом уставе тогдашняя прусская линейная тактика в целом отвергалась. В нем есть лишь несколько обычных для французов колонных построений. Этому предписанию уже никакого доверия не было. Сражались в тех порядках, которые оправдали себя в войнах. Однако предписание продолжало действовать, так как Наполеон, для которого построения всегда были делом второстепенным, не чувствовал себя обязанным выпустить новые уставы. Он всегда пренебрегал муштрой своих войск. Уже та безрассудность, с которой он переходил от одной войны к другой, препятствовала ему в этом. Так что он ограничивался тем, что от случая к случаю рекомендовал маршалам тот или иной боевой порядок, оправдавший себя ранее. За пределами поля боя ему вполне хватало, если войскам удавалось выказать способность к длинным маршевым переходам. Тактическое обучение командиров основывалось главным образом на опыте революционных войн.

Способом ведения боя при Наполеоне все более становилась тактика массового боя. Малаховски вполне верно заявляет: «У французов после 1806 г. все чаще действенным способом становился огневой бой в колонных построениях; колонная и егерская тактики превратились в приемы наступления в колоннах и таранах… Лучшие солдаты пехоты были растрачены еще в 1807 г.[51], в 1809 г. их преемники понесли весьма большие потери. В этом и была причина, чтобы ограничить бой разомкнутыми построениями. Таким образом, недостаточная надежность изначально, перенапряжение сил при плохом снабжении, недооценка противника и возрастающее ухудшение личного состава, в том числе и младших командиров – вот те моменты, которые все более разрушали наполеоновские войска и требовали усиленной спайки в сомкнутых соединениях. Однако из-за того, что ограничивались стрелками, пехотный бой теперь уже вообще не вступал в свои права. Наполеон искал замену этому в массовом применении его артиллерии»[52].

Тяжеловесные формы и искусственная эволюция старой прусской армии были устранены начавшейся после Тильзитского мира реорганизацией. Серия распоряжений о войсковых учениях воздействовала именно в этом направлении. Они стали предшественниками устава 1812 г., который означал полный отход от парадной тактики, до сих пор еще привлекавшей умы. Вместо 10 стрелков, до того обучавшихся при каждой роте, теперь, помимо егерей и фузилеров, для ведения огневого боя была предназначена вся третья шеренга. При этом обучение каждого солдата в отдельности было подчеркнуто направлено на то, чтобы он мог действовать по своему усмотрению. «Тот является наилучшим из легких пехотинцев, – говорится в распоряжении от 16 июля 1809 г., – кто менее всего является машиной… Следует отказаться от всего формального на учениях и в стрелковом бою». Устав 1812 г. соответственно требовал, чтобы ни о каком равнении в рамках стрелковой цепи не было и речи. Позицию должны были определять исключительно ход боя и особенности местности. Каждый офицер обязан был руководить своим взводом, применяясь к обстоятельствам, и в соответствии с этим вмешиваться в ход боя.

Если устав и указывал нормальный строй для ведущей бой смешанной бригады, то это в целом соответствовало тогдашней манере боя и тому слабому огневому эффекту, при котором и в дальнейшем большая часть войск могла идти в сомкнутых порядках, так что еще было вполне возможно даже на кратчайшей дистанции от противника проводить маневрирование. Такое базовое построение было тесно связано с составом французской дивизии, соответствовавшей прусской смешанной бригаде. Первый эшелон образовывали оба фузилерных батальона, которому предшествовали вольные стрелки, сопровождаемые частями поддержки. Во втором эшелоне были три, а в третьем – два батальона. Дистанция между эшелонами составляла 150 шагов. На флангах второго эшелона стояли полубатареи тяжелой артиллерии, позади бригадной кавалерии стояла батарея конной артиллерии, за которой следовала пехота, которой предстояло, обходя ее фланги, выдвигаться в атаку.

Устав 1812 г. был положен в основу наших будущих предписаний для учений, и дух, которым он был пронизан, зачастую кажется нам вполне современным. Но сколь различны были в основе своей тактические условия той поры по сравнению с современными. Особенно это проявляется в Высочайшей инструкции бригадным и полковым командирам от 10 августа 1813 г. Там настойчиво предостерегали от преждевременного ввода в бой легких частей и изначального выдвижения вперед стрелков, если только этого не требовала цель боя и особенности местности. Долгом стала экономия живой силы и формирование крупных резервов, в том числе артиллерийских. Армейскому корпусу при атаке предписывалось из 4 его смешанных бригад до половины пехоты держать за пределами дистанции огневого боя, чтобы сохранить их для решающего удара. Наполеоновский принцип концентрации воедино артиллерии в крупных масштабах и подготовки атаки картечным огнем в этой инструкции также сильно подчеркивался.

Отличие от линейной тактики, исходившей из необходимости одновременного использования как можно большего числа винтовок, еще сильнее проявилась в данных здесь указаниях, нежели в уставе 1812 г. Экономия сил стала высшим законом. Здесь начали стремиться к бою в глубоких порядках со скупым развертыванием стрелков. Соответственно впредь и сражения Освободительной войны[53] носили характер скорее изматывающий, нежели ожесточенный. Войска первой линии, в особенности стрелки, но также и целые бригады, в ходе боя сменялись, что при несовершенстве тогдашнего пехотного вооружения, имевшего радиус действия в 200 шагов, становилось необходимым достаточно часто, а в густом пороховом дыму, клубившемся над ведущими бой шеренгами, это было вполне возможно. Такую методу тогда считали не только не сомнительной, но и даже весьма полезной. Относительно сражения при Линьи Дамиц[54] писал: «[Прусские] бригады, одна за другой вступавшие в бой, последовательно вводили свои силы и по мере потерь сменялись другими бригадами, отходя в резерв. Эта мера имела то преимущество, когда на деле ни одна из воинских частей не понесла такого урона, чтобы стать совершенно небоеспособной». Таким образом, здесь полагали действенным тот же метод и для сражения, продолжавшегося лишь несколько часов, что и в Мировую войну оказавшимся необходимым для дивизий, истощавшихся в длящихся днями напролет упорных боях на передовой.

Период между уходом короля Фридриха[55] и высшей точкой военной карьеры Наполеона весьма показателен появлением военной литературы, связанной с событиями Семилетней войны, в которой пытались осознать приметы новой эпохи, наступившей с началом Французской революции.

В 1781 г. англичанин Ллойд, после ранее написанной истории двух первых кампаний Семилетней войны, опубликовал «Размышления об общих принципах военного искусства», которые были переведены Темпельхофом на немецкий и продолжены. Ллойд побывал на английской, австрийской, русской и прусской службах и смог лично обобщить полученный военный опыт. Его работа о военном искусстве представляет собой первую в Новое время попытку систематического обучения военному делу. После этого она еще долго оказывала большое, пусть и не всегда благотворное влияние. В оперативной области Ллойд все еще полностью оставался на орбите XVIII-го века, включая развитую систему складов[56], лишь за счет введения терминологии он желал бы внести ясность в господствующие представления. Так, весьма часто употребляемое всеми нами понятие «операционной линии» было введено именно им. Но стратегические его размышления не особенно отличались от методики того времени, с ее ограниченными целями, например, в виде занятия провинции или взятия крепости. Полет мысли, который возможно разглядеть в «Размышлениях о планах кампании» Фридриха Великого, у Ллойда отсутствует и в теории. Ведь лишь великим духом дано в известной степени прозревать будущее. Ллойд мог себе представить лишь обычные для его времени профессиональные армии, которые он оценивал только в 50, максимум в 60 тысяч человек. Более крупные вооруженные силы он полагал избыточными, даже если таковые имелись у противника. Эта мысль об армии нормального размера еще долго бродила в головах, к несчастью для отправленных против Франции союзных армий[57]. Условиями своей эпохи был ограничен и король Фридрих, как было показано выше, однако он осознавал, что если таковых не было в прежние времена, значит и нынешние не могут быть распространены на все эпохи. Так, 27 декабря 1756 г. он писал своему другу Альгаротти: «Мы должны действовать, а не воображать себе, будто живем во времена Цезаря. Все, к чему теперь можем стремиться, так это, я полагаю, достижение высшей степени посредственности. Мы не перешагнем за пределы столетия»[58]. Вот так, хотя это было перед взором полководца, который, незадолго до этого вторгнувшись в Богемию, дал начало крупнейшему военному конфликту своего времени, приоткрыв на миг завесу, скрывавшую будущее. Ему уже виделись новые командиры, затем воплотившиеся в фигуре Наполеона, и массовые армии позднейшей эпохи.

В тактической области Ллойд оказался новатором в куда большей степени. Он настойчиво подчеркивал важность охвата. Чтобы реализовать его, он рекомендовал тонкое развертывание пехоты в один эшелон. Но то, что роднит его воззрения с современными, вновь сильно ограничивается своеобразными размышлениями о значении ландшафта, который он расценивал не с точки зрения его естественных качеств, а полагал средством искусственным. В лице Ллойда сторонники выше упоминавшейся «кордонной системы» находили определенного рода научную поддержку. Это направление в конце концов пришло к тому, что стали всерьез дискутировать о том, защищает ли гора батальон или батальон гору. Отсюда возникло представление о «ключевой позиции» или же о позиции, ценности которой Клаузевиц[59] дал точное определение, когда воспользовался выражением о «парадной лошади описаний всех учений и всех кампаний». Этим понятием имеет смысл пользоваться, «лишь там, где речь идет о местности, без контроля над которой не следует решаться на вторжение на территорию противника», как, например, в случае с мысами или с перекрестками дорог в горной местности[60]. Неверная оценка естественных качеств ландшафта, столь широко распространенная в то время, хорошо видна из слов будущего прусского военного министра и фельдмаршала фон Бойена[61] о прусской армии периода до 1806 г.: «В Генеральном штабе считали дельным офицера, когда о нем можно было сказать, что он умеет применяться к местности. Считалось даже, что умение расположить лагерь или же свести воедино ради одной цели несколько рассчитанных по карте маршевых переходов, назвав эту работу оперативным планом, уже выдает в нем талантливого полководца. Само же использование различных родов войск, обращение с личным составом и т. д. для этих стратегов было вопросом второстепенным».

На счет этой эпохи с ее бесплодными, абстрактными премудростями Генерального штаба и следует отнести известное пренебрежение теорией, в том числе и здоровой, необходимой, от которой не была свободна в частности и прусская армия. То же касается и тех насмешек, с которыми относились строевые офицеры к так называемому генштабистскому высокомерию, забывая при этом, что подобные речи в основе своей имеют как раз своего рода фронтовое зазнайство.

И если Ллойд пытался свести к более или менее определенным формам военную науку в то время, когда она уже собственно устарела, то в лице Беренхорста мы видим писателя, который уже учитывал наступающую эпоху. Заглавие его труда, вышедшего в 1795 и 1796 гг. – «Размышления о военном искусстве, о его развитии, противоречиях в нем и надежности» – позволяет помимо прочего понять, что ему было чуждо выведение правил из уже случившегося. Скорее, он стремился, размышляя, поставить на передний план преподавательскую манеру освещения. Беренхорст родился в 1733 г., будучи внебрачным сыном князя Леопольда фон Дессау, участвовал как офицер прусской армии в Семилетней войне, в итоге оказавшись в штаб-квартире принца Генриха. То, что он входил в так называемую «партию принца», которая затем неизменно оказывалась в оппозиции к королю Фридриху, вполне проявляется в его книге, хотя он в целом и причисляет последнего к великим полководцам. И тем сильнее прорываются у него остроумные насмешки над эпигонами Фридриха Ласи и Зальдерном. Фельдмаршал барон фон дер Гольц писал: «Беренхорст полностью полагается на прорицания французского тактика Жубера: “В современной тактике сохраняется смысл лишь до тех пор, пока она соответствует европейскому устройству прежних времен. Как только фаланга морального превосходства перейдет к противнику, она проложит дорогу всевозможным человеческим изобретениям”[62]. Однако Беренхорст недооценивает глубокой взаимосвязи военного дела с общекультурной ситуацией, с особенностями человеческой натуры… С задором юного лейтенанта старик обрушивается на бесполезную мишуру тогдашнего военного педантизма. Он – яростный противник всякого схематизма и методичности, всякого отступления от простоты, естественности, ясности и истинности»[63].

Так, Беренхорст говорит: «Чрезмерная переоценка наряду с привычностью маневрирования (в духе зальдерновской тактики) ставила в глупое положение. Маневрирующий полководец хотел заранее знать, заранее рассчитать, определить и каждому точно указать его роль; затем дело оборачивалось совсем иначе, и тогда уже ничего из этого не подходило[64]… Истинный полководческий гений так же разительно отличается от искусства маневрировать, как и муза, с которой слагают оды и поэмы о героях, от научного знания, которое учит подсчитывать слоги и стопы… Избранный судьбою полководец руководствуется и размышляет прямо на поле предстоящего сражения; так же быстро он находит средства и решение»[65].

Во многих отношениях опирался на Беренхорста Генрих Дитрих фон Бюлов. Он также некоторое время прослужил в прусской армии, а затем вел весьма подвижную жизнь авантюриста, а потому сам порой говорил, что «его мундир космополита – единственный, который он носит»[66]. У него была ясная голова, однако он ужасно переоценивал себя. Своего брата Вильгельма, впоследствии фельдмаршала Бюлова фон Денневица[67], он полагал умнейшим офицером во всей прусской армии, однако при этом писал, что «из нас, братьев,» тот был наименее способным. Когда, будучи под арестом в Берлинской городской тюрьме, он получил известие о Йене, то воскликнул: «Вот так и происходит, когда генералы заперты в узилище, а дураки поставлены во главе армии». Хотя и руководствуясь Беренхорстом, Бюлов приходит в основном к позитивным результатам. Отрицая военную науку XVIII столетия, какой она представлена у Беренхорста, Бюлов попытался перестроить системы сызнова. Он вполне осознавал ту военную мощь, которую Франция получила благодаря конскрипционному принципу[68], во многих отношениях давая в целом верные оценки и еще до Йены требуя всеобщей воинской повинности, и все же выводов, сделанных им из революционных войн и из первых кампаний Наполеона, недостаточно.

Его главный труд «Дух новой военной системы, выведенной из принципов базиса операций», вышедший в 1799 г. в Гамбурге, является систематизированным учебником стратегии. Исходя из понятия о базисе операции, Бюлов с помощью математических средств оценивает большую или меньшую надежность тыловых коммуникаций. В операции против последних, против вражеских складов, а не в сражении, он и усматривает то, к чему следует стремиться. Он выступал за эксцентрическое отступление, но не затем, чтобы потом тут же перейти в концентрическое наступление для уничтожения врага, а чтобы иметь возможность оказывать еще большее давление на его линии снабжения. Из этой книги также кое-что перешло в наш терминологический словарь. Так, Клаузевиц полагал существенной заслугой Бюлова то, что он разработал ясное понимание термина «базис», однако далее следует, «что все выводы, которые сделаны из величины операционного базиса и оперативной “вилки”, и вся система военного искусства, построенная на этом и имеющая геометрические очертания, никогда и ни в малейшей степени не приводила к победе в реальной войне, а в мире идей вызвала лишь превратные устремления»[69]. И генерал фон Кэммерер справедливо подчеркивал[70], что следовало бы ожидать, что Бюлов отразит что-либо из духа новой эпохи. «Однако, как раз наоборот, своей задачей он сделал приведение в научную систему именно тех воззрений, которые полагал в сражении “вспомогательным средством для отчаявшегося”, а задачей стратегии вообще признавал достижение целей войны без кровопролитий».

Это было именно то мнение, которое оказало столь неблагоприятное влияние на полковника фон Массенбаха, бывшего начальником штаба у князя Гогенлоэ в 1806 г.[71], а в Военном собрании в Берлине принцем Генрихом было сформулировано так: «Дерзкими переходами он втерся в доверие удаче», и «счастливее, чем Цезарь при Диррахии, более великий чем Конде при Рокруа, как и бессмертный Бервик[72] он завоевал победу без битвы»[73]. Против этой роковой точки зрения и выступает Клаузевиц, когда говорит[74]: «Мы не слышали ничего о полководцах, побеждавших без людских кровопролитий».

Среди главных представителей стратегической литературы эпохи конца XVIII – начала XIX вв. мы находим эрцгерцога Карла, победителя при Асперне[75] и выдающегося полководца. Первые свои работы эрцгерцог написал на рубеже XVIII – XIX вв. После сложения своего высшего военного поста в 1813 г. он издал «Основания стратегии с пояснениями и описанием кампании 1796 г. в Германии». В качестве продолжения в 1819 г. он выпустил «Историю кампании 1799 г. в Германии и Швейцарии». Те успехи в боях с армиями Французской революции, на которые часто указывает герцог, прежде всего в 1796 г. в Германии, все же не помешали тому, что в этих работах сквозит явная осторожность. Для него безопасность была превыше всего, так что порой возникает ощущение, что тот прискорбный опыт, который получил, несмотря на свою геройскую храбрость, сиятельный полководец в 1809 г., сражаясь во главе императорских войск против Наполеона, заставил отступить радостные воспоминания о его былых победах. Однако в 1809 г. войска были доверены ему с настойчивым указанием по возможности щадить их, ведь это – последнее, что в состоянии выставить монархия. Полная безопасность, как оперативный базис на каждой из занимаемых позиций, требовала от эрцгерцога придавать преувеличенное значение так называемым стратегическим пунктам. В этом отношении он так никогда и не освободился от влияния господствовавших в конце XVIII в. теорий. Представление о «ключе ко всей стране» и у него играло огромную роль. И тем более бросается в глаза то, что он, располагая более чем богатым военным опытом, и сам говорил во введении к истории кампании 1799 г.: «Наставления науки показательны и плодотворны лишь в той мере, в которой они основаны на своем источнике – опыте, и насколько они проверены реальными событиями».

И если общие соображения о войне, приводимые эрцгерцогом, зачастую заслуживают одобрения, а искренность, с которой он излагает допущенные им же самим ошибки, весьма высоко ставит его как человека, Клаузевиц все же прав, когда говорит[76], что эрцгерцог при обычно верных оценках так и не поставил во главу угла стремление к уничтожению противника, ради чего все и должно происходить на войне. Последнее важно для него лишь постольку, поскольку является средством к изгнанию врага из того или иного пункта. Эрцгерцог в основном искал успеха в занятии тех или иных линий и местностей. Он был чересчур увлечен комбинированием времени и пространства и прохождением дорог, рек и возвышенностей, считая мельчайшие детали в этом столь же важными, сколь они вообще могли быть в рамках всей кампании.

Еще одним писателем, который вплоть до недавнего времени пользовался большим уважением, особенно во Франции и в России, является генерал Жомини. Родившись в 1779 г. в Пайерне в Швейцарии, сначала он поступил на военную службу на родине. Первая его работа – «Трактат о крупных операциях» – вышла в 1804 г. В серии книг он критически рассматривал кампании периода Республики и Консульства. Эта работа была дополнена военно-политической биографией Наполеона. Его главная работа носит заглавие «Очерк военного искусства» и вышла многочисленными изданиями впервые в 1830-м, а в последний раз в 1894 г.[77] Наполеон, талант которого он признает, принял его во французский Генеральный штаб. Там он дослужился до генерала и в ходе многих кампаний был начальником штаба у маршала Нея. Так как он посчитал себя обойденным при производстве в генерал-лейтенанты, он вдруг вспомнил о том, что по национальности является швейцарцем и потребовал в 1813 г. отставки. Когда ему в ней было отказано, в ходе перемирия[78] он перешел на сторону русских. Император Александр немедленно принял его в чине генерал-лейтенанта в русскую армию[79], в которой он и после Освободительной войны служил еще долгие годы, став генерал-адъютантом императора. Он оказал определяющее влияние на формирование русского Генерального штаба за счет реформирования Петербургской академии Генерального штаба[80].

Жомини попытался прийти к базовым принципам в оперативной сфере и усматривал их в том, что следует основные силы армии бросать раз за разом в решающий пункт поля битвы и, по возможности, против тыловых коммуникаций противника, а также в том, чтобы сделать их столь мобильными, чтобы сила их могла быть направлена только в уязвимые места противника. И сколь неоспорима правота этих требований, то все же во всей полноте своей они в принципе не подтверждаются, ведь конкретные обстоятельства определяют, удастся ли действовать таким образом. Тактический принцип, дополненный и отстаиваемый Жомини, о том, что следует стянуть основные силы в решающем пункте, чтобы ими можно было управлять воедино, не содержит ничего, кроме само собой разумеющегося. Не оспаривая ценности и значения внешних операционных линий, Жомини все же настойчиво подчеркивает ценность внутренних коммуникаций, обращаясь при этом к примерам из наполеоновских кампаний. Военное искусство он разделяет на военную политику, стратегию, большую (высшую) тактику, инженерное дело и элементарную тактику. Службу Генерального штаба он сводит воедино под наименованием «логистики». К стратегии он причисляет все, что относится к театру военных действий во всей его полноте, а тактика для него – искусство вести сражение в ограниченном пространстве с использованием всех необходимых для этого подготовительных мер.

Жесткая логика и ясное определение понятий, которое характерно для всей системы Жомини, очевидно, чисто французской природы. Этому не следует удивляться, ведь он принадлежит преимущественно к французской школе. Однако и у нас некоторые позволили Жомини ослепить себя, прежде всего это касается графа Йорка фон Вартенбурга[81], чью работу «Наполеон как полководец» следует оценить как неудачную. Ведь, как верно заметил Теодор фон Бернгарди, Жомини всегда приспосабливает события «по необходимости к своей, в любом случае, несколько односторонней системе»[82]. Особенной глубины в анализе, говорит он, у Жомини не отмечается.

Мы сможем в полой мере постичь ход мыслей Наполеона только, если мы будем следовать за его свершениями и сравнивать его мнение о том или ином положении, как это следует из его переписки, с последующими событиями. Конечно, при этом при первом взгляде на высказывания императора сложно привести их в соответствие с тем, о чем сообщал в своих воспоминаниях маршал Сен-Сир[83]. 8 сентября 1813 г. император заявил[84], что если бы ему удалось выкроить день, то он написал бы книгу, где он столь исчерпывающе изложил бы основы военного искусства, что они были бы понятны любому офицеру, и что после этого войну смогли бы изучать как любую другую науку. Здесь якобы есть противоречие с позицией Мольтке. Последний утверждал[85]: «Если же теперь в ходе войны, с началом операций, остается неясным все, кроме того, что полководец сам по себе представляет в отношении воли и дееспособности, общие принципы стратегии, выведенные из них правила и построенная на них система попросту не могут иметь практической ценности». Однако следует, очевидно, учитывать, при каких обстоятельствах и в какой связи были произнесены эти якобы сказанные Наполеоном слова. Он тогда только что получил известие о полном поражении его «Берлинской армии» под Денневицем[86]. Как сообщает Сен-Сир, он принял это горестное известие с величайшей невозмутимостью, тем более что его положение сильно пошатнулось ввиду проигрыша этого сражения, которое стало поистине поворотным пунктом в войне[87]. Император не позволил себе проявлений неудовольствия или же упреков в адрес разбитого маршала Нея и его подчиненных. Проигрыш сражения он приписывал единственно значительной сложности военной науки, которая зачастую не может быть оценена в полной мере. Высказывание Наполеона о возможности написания учебника по военному искусству в этой связи означает скорее проявление сожаления, что у него нет в распоряжении достаточно обученных генералов, нежели указанием на то, что он и действительно полагал, что войну можно изучать по книгам. Даже если Наполеон и был автором этой фразы, то «выведенные в подобной работе правила не могли бы иметь практической ценности». Затем Наполеон, вынужденно имея обширный досуг, предоставленный ему на о. Св. Елены, отнюдь не использовал его в том смысле, о котором сообщает нам маршал Сен-Сир. Всеобъемлющая работа о военном искусстве, из которой каждый мог бы познать его, так и осталась его долгом перед потомками, ведь иначе и быть не могло. Таким трудом стали лишь сами его кампании.

То, что продиктовал лишенный трона император на о. Св. Елены следует воспринимать с осторожностью, ведь оно ценно лишь в той степени, насколько оно действительно может считаться отражением взглядов Наполеона. Эти заметки, так же как и некоторые из его писем подчиненным командирам, пронизывает своего рода доктринерство. Очевидно император, как и Фридрих Великий, другим выражал свои мысли не совсем в той форме, какую они имели в ходе его внутренних размышлений. Впечатление доктринерства, которое производит на нас, немцев, Наполеон, кроме того по большей части коренится еще и в особенностях французского языка. Так, когда он часто употребляет термины «система» или «метод», то во французском лексиконе это означает ничто иное как то, что мы понимаем под планомерными и основательными действиями. В этом же смысле император пользуется во многих письмах выражениями «методически» и «систематически», предупреждая своих подчиненных о необдуманных действиях. При этом его манера выражаться подверглась и влиянию имевшегося у него явного математического дарования, поэтому он достаточно легко мог обращаться к лексике, используемой в научном обороте.

Из продиктованного на о. Св. Елены в любом случае ясно следует, что те, кто полагают Наполеона схематичным, действовавшим по неизменным канонам, впадают в ошибку. Так, в своих замечаниях к работе генерала Ронья[88] он заявлял: «Нельзя и не следует предписывать нечто незыблемое на все случаи. Не существует неизменного боевого порядка. Всё, что в этом хотят зафиксировать, более повредило бы делу, нежели имело бы пользу». О ведении войны в целом он заявил: «Всякую войну надо вести методически, то есть в соответствии с принципами военного искусства». Однако принципы эти «отнюдь не отличаются от тех, которыми руководствовались великие полководцы, о свершениях которых повествует нам история». Далее говорилось: «Обладание навыками высшего командования возникает из изучения военной истории, а также за счет опыта. Нет определенных, неизменных правил; все зависит от способностей командующего, боевых качеств его войск, времени года и тысячи прочих обстоятельств, которые приводят к тому, что никогда один случай не похож на другой». Согласно Журго Наполеон говорил: «Хорошая армия – это та, в которой каждый офицер знает, как он должен действовать по обстоятельствам»[89].

И действительно сложно усмотреть в этих высказываниях основания для того, чтобы в манере Жомини и его последователей, попытаться принизить основателя современной войны до верного приверженца принципов. Только лишь желание обнаружить у этого великого военачальника то же тяготение к жестким исходным пунктам, которому были подвержены некоторые представители такой манеры действий, вместе с попытками показаться тонким аналитиком и окружить военное искусство нимбом учености, и объясняют такую тенденцию. То, что точка зрения самого Наполеона была как раз строго обратной, отчетливо следует из его слов, цитируемых Журго: «В войне требуется прежде всего здравое понимание человеческой натуры. Генералы большинство ошибок делают, когда стремятся быть слишком умными… Военное искусство – просто, как и все великое: простейшие маневры и являются наилучшими». В том же духе император однажды писал и своему брату Жерому: «Ваше письмо слишком остроумно. Для войны это не подходит. А она требует точности, постоянства и простоты»[90]. Это сложно увязать с теми словами, которые вкладывает в уста Наполеона Жомини: «Отрицать существование и влияние установленных принципов военного искусства равносильно отрицанию существования солнца; это показывает, что природу войны не понимают вовсе. Моя гениальность заключалась всегда только в том, чтобы раз за разом обращаться к этим принципам и придавать их использованию как можно большие масштабы»[91]. Согласно Журго[92], впоследствии и на о. Св. Елены император ограничился тем, что признал некоторые положительные качества работ Жомини, причислив их к стоящим внимания публикациям, однако подчеркнув при этом, что на вершине своей полководческой славы ни о чем подобном не знал.

Таким образом, попытка построить целостную систему на основе полководческого искусства Наполеона провалилась, однако вплоть до недавнего времени ее повторяли во Франции вновь и вновь. Подполковник Камон[93] самым решительным образом отстаивает именно эту точку зрения. Колен также начинает свое яркое изложение становления Наполеона как полководца словами: «Среди полководцев Нового времени ни один не обладал столь явным и законченным методом, как Наполеон, ни один [не считал], полагал он и постоянно это подчеркивал, что в основании всякого оперативного решения должна быть положена система, ведь чистое стечение обстоятельств не позволит добиться чего-либо»[94]. Колен утверждает, что гениальность якобы внезапных решений Наполеона является результатом его незыблемой теории, которую он сформулировал. Действия императора в ходе войны будто бы были подчинены «действенным в целом законам, выведенным логическим путем из неоспоримых принципов. Он неизменно высказывался против всякого противоречащего им мнения, стремящегося усматривать в войне только лишь набор отдельных случаев, каждый из которых требует особого рецепта». Колен завершает словами: «Наполеон имел величайшую мудрость и величайшую твердость оставаться верным тем правилам, которые он для себя установил, что бы ни происходило. История его гения – история его доктрины, а раскрытие его гения выразилось в развитии этой доктрины».

Едва ли эти слова соответствуют натуре великого императора-полководца. После войны 1870–1871 гг. во Франции осознали, что в теоретических построениях побед Наполеона тайны искать не следует. В частности, генерал Бонналь подчеркивал, что от абстрактных уроков Жомини благотворного влияния на обучение французского офицерского корпуса ни в коем случае ожидать не приходится. Он писал[95]: «Изучение войны должно иметь в основе своей опыт тех, кто предшествовал нам своей солдатской карьерой, а всякая система военного искусства, принявшая форму неких общих принципов, фактически аксиом, применявшихся Жомини, ведет к ошибкам и непременно ставит в опасное положение». Генерал настойчиво заявляет, что нам, немцам, следует благодарить Клаузевица за то, что мы были ограждены от подобных поисков системы, а потому смогли овладеть истинным наследием Наполеона.

Бонналь не нашел достаточно широкого отклика у своих земляков. Это и показала Мировая война. Французский дух продемонстрировал себя воспитанным на точных формах и позитивного рода выводах Жомини, нежели на той манере исследования, с которой прослеживал события войны Клаузевиц[96].

Выше уже шла речь о тех базовых воззрениях, которые высказал Клаузевиц о теории войны, а также кратко были намечены границы, в пределах которых должна действовать подобная теория. В предисловии к своей работе «О войне» Клаузевиц говорил: «То, что понятие научного состоит не только лишь и даже не главным образом в системе и уже готовом здании ее уроков, не требует дискуссии. В этом поверхностном описании системы искать вовсе не следует, она представляет собой не законченное научное здание, а лишь отдельные части этой работы». В найденном в его наследии «Извещении» от 1827 г. есть такие слова: «Если преждевременная смерть настигнет меня еще до окончания этой работы, тогда то, что здесь останется, конечно, можно будет назвать лишь бесформенным массивом мыслей». С учетом этого, а также вместе со стремлением привести в соответствие теорию с реальной жизнью, и следует оценивать тот факт, что в работе «О войне» зачастую возобладала чисто философствующая манера рассуждений, а об этом современный читатель подозревает далеко не всегда. Сам Клаузевиц поэтому опасался многочисленных недопониманий. Ранняя смерть, о которой он, кажется, подозревал[97], помешала ему переработать свой труд во «включающий в себя все небольшой том формата в 1/8». Некоторые выводы автора, в особенности касающиеся тактических вопросов, кажутся нам уже не вполне ясными, ведь они взяты из опыта прошедшей эпохи. Многое из того, что резко подчеркивает Клаузевиц, нам представляется чем-то само собой разумеющимся, однако – и это необходимо учитывать – главным образом, благодаря именно его урокам.

Попытка разработать теорию войны то одного, то другого, как мы видели, неизменно приводила в сферу абстракций, но не к реальности жизни. Однако высочайшим ее подъемом и крайним проявлением и является война, поэтому в рамках ее и может оправдаться лишь один урок, подходящий ко всему бесконечному множеству разнообразных вариантов военных действий, который как Клаузевиц, так и мы сводим к тому, что всякий случай следует рассматривать и анализировать в его своеобразии. Именно открытие и распространение этого вывода и стало его свершением. Развиваемые Клаузевицем тезисы пронизаны мыслью о сокрушении. Для него война подчиняется «высшему закону поиска решения с помощью оружия», а «уничтожение вооруженных сил противника ради всех целей, которые только могут преследоваться в войне, всегда необходимо более, чем что-либо». Поэтому лишь крупные тактические успехи могут быть превращены в большие стратегические, и «тот, кто беспристрастно читал историю, не сможет удержаться от убеждения, что из всех воинских доблестей именно энергичность в ведении войны всегда более всего содействовала славе и успехам оружия».

То недопонимание, которое опасался вызвать Клаузевиц, было особенно тесно связано с его мнением, что оборона является более устойчивой формой ведения войны. Противоречие, которое содержится в этом по отношению к прочим его выводам, оказывается однако лишь мнимым, ведь он четко утверждает: «Если оборона – сильнейшая форма ведения войны, имеющая, однако, лишь негативную цель, то к ней следует прибегать лишь до тех пор, пока она приносит пользу, пока в ней нуждаются из-за слабости, но ее следует прервать, как только становятся достаточно сильными, чтобы ставить перед собой позитивные цели. И в том, что оборона представляется более устойчивой формой ведения войны, Клаузевиц вовсе не отказывается от своего замысла о сокрушении. Он рекомендует лишь использовать ее естественные преимущества и заклинает от всякой односторонности, которая не хочет знать ничего кроме атаки, хотя затем и говорит: «Где-либо добровольно оставаться в обороне представляется абсурдом, хотя не может быть большего абсурда, нежели намереваться атаковать при любых обстоятельствах». Мировая война вследствие громадного роста современных боевых средств придала новую силу мнению о ценности обороны в том виде, который нам встречается у Клаузевица.

При беглом прочтении его выводы могут быть легко истолкованы неверно, так как в работе «О войне» глава, касающаяся атаки, содержится лишь в набросках. Здесь же следует отметить, что в большинстве случаев имеет место «кульминационный момент атаки» и что – как и в Мировую войну – не в каждой войне победитель будет в состоянии полностью разгромить противника силой оружия, однако с другой стороны подчеркивается, что атаку следует безостановочно развивать без промежуточных периодов. «Внезапность и безостановочность суть мощнейшие ее рычаги». Для него требуется не выигранное сражение, а полная победа, а «к таковой приводит атака в обход или же сражение с перевернутым фронтом, ведь в обоих случаях исход всякий раз носит решающий характер».

Заслугой Клаузевица является ясное изложение внутренней взаимосвязи между войной и политикой. Он определяет войну как «инструмент политики, как продолжение политического процесса, как проведение политики иными средствами». Если война принадлежит политике, то она принимает характер последней. Чем она масштабнее и мощнее, тем больше и война, и это может дойти до степени, когда война примет свое абсолютное обличье. Военное искусство в высшей своей стадии приводит к политике, однако, конечно, к такой политике, которая вместо обмена нотами дает сражения. Таким образом, говорят нечто совершенно иное, нежели хотели сказать, когда, что часто бывает, рассуждают о вредном воздействии политики на ведение войны. Это не влияние ее, а сама политика, которую и намерены упрекать».

Не считая военных уроков, которые развиваются в ней, работа «О войне» приобрела совершенно особое значение именно из-за ее высокой этической и психологической составляющей. Ведь Клаузевиц говорил: «Должна ли теория развиваться сама собой в абсолютные выводы и правила? Но тогда она будет бесполезна на практике. Теория обязана учитывать и человеческую натуру, и храбрость, и дерзость, даже отвага должна найти в ней свое место. Жизнь с ее поучительностью никогда не выдвинула бы Ньютона или Эйлера, однако вполне привела бы к высшим расчетам Конде или Фридриха. Смелость каждого, от кнехта в обозе и барабанщика и до полководца, является благороднейшей из доблестей, истинной сталью, придающей оружию его остроту и блеск. В некоторых положениях величайшую осторожность следует искать в величайшей дерзости, и смелость на войне имеет свои преимущества; она является поистине творческой силой. Несвоевременная дерзость останется лучшей из ошибок. В войске, где она часто проявляется, идет бурный рост, хотя зритель имеет более прочную почву под ногами. Вызванная ощущением превосходства, смелость несет отпечаток геройства».

И если война «суть область физических усилий и испытаний, и чтобы не быть поверженным ею, требуется известная сила тела и духа, неважно, прирожденная она или воспитанная в себе», то одновременно война и область трений. «Мощная, железная воля преодолевает трения, она сметает препятствия, даже технические. Словно обелиск, возвышающийся на главной улице города, в центре военного искусства, существенно выделяясь, стоит твердая воля гордого духа. Поэтому и в самых чрезвычайных свершениях на войне заслуга концепции неизменно наименьшая, хотя ее оправданность всегда является одним из необходимых условий». Но так как в войну «три четверти тех факторов, на которых и основываются действия, остаются в тумане большей или меньшей неизвестности, здесь все же претендуют на всеобъемлющее и четкое их понимание, чтобы по ходу оценок нащупать истину», тем более, «что не существует такой сферы деятельности человека, которая была бы так часто и так масштабно связана с случаем как война». Чтобы выстоять в этой области неизвестного, требуется решительность, «это совершенно особое направление анализа, которое подавляет всякую ненужную робость перед лицом колебаний и медлительности. Люди с энергичными, глубокими и скрытыми качествами характера в большинстве своем склонны к тому, чтобы своей титанической силой выдержать чудовищную массу, а в виде нее мы можем себе живо представить все трудности ведения боевых действий». Однако справиться с ними не сможет и титаническая мощь, если она не опирается на армию, в которой преобладают военные доблести. «Воинские доблести есть те части, которые делает единым целым гений полководца». Этот гений представляет собой «гармоническое объединение сил».

Выше приведенные фрагменты книги «О войне» позволяют понять, в сколь высокой степени связано развиваемое в ней учение с реальной жизнью, и именно в этом и заключается его ценность. Что толку выводить принципы, которые не выдерживают серьезную пробу. «Теория должна быть высвечена ясной картиной массы обстоятельств, чтобы тем легче было оправдать ее положение. Она не может добавить к духу никаких рецептов решения проблем. Она лишь позволяет окинуть взглядом массу обстоятельств и затем вновь отдаться высшим сферам деятельности». В действительности она лишь вступление к действиям, а не система ведения войны, за что мы и должны быть благодарны Клаузевицу. Он в значительной мере воздействовал на становление образа мыслей прусского, а тем самым и всего германского офицерского корпуса. Из тех воззрений, которые он когда-то обосновал, многие постепенно перешли в германские служебные инструкции. Так, Клаузевиц еще долго влиял на нас и оказывал благодеяние даже тем, кто так никогда и не дал себе труда вникнуть в его труды.

В подобном влиянии незаменима еще и известная зрелость и ясность понимания военного дела. То, что Клаузевиц говорит о войне, в целом чрезвычайно просто, однако самое простое и есть сложное, что относится, как явление жизни в целом, и к его охватывающим войну выводам. Это объясняет частично, почему позитивные изложения Жомини зачастую находили отклик и в самой Германии. Генерал фон Кэммерер заявляет[98]: «Принципы геометрической военной теории с четкой позитивной целью все же одним ударом уничтожить нельзя. Привязанность к заученным формам и тоска по «эклектическому тезису, который так же определял бы нечто», совместно привели к тому, что жизнь этих принципов была продлена. Новым представителем этого направления стал Виллизен, который хотя и был во время Освободительной войны в штабе у Блюхера[99], в своей вышедшей в 1840 г. книге «Теория большой войны» отклонился от реальной жизни. «Книга, – пишет Кэммерер, – демонстрирует воспитанного в духе гегелевской философии со всеми преимуществами основательного упражнения в раскрытии и разборе самых разнообразных мысленных конструкций. В то время как Клаузевиц каждый шаг сопровождает ссылкой на опыт, Виллизен поспешно идет от вывода к выводу, к цели, лишь периодически бросая довольно беглый взгляд на мир вещей»[100]. Как и Жомини, он, как правило, лишь походя обращается к военной истории. Поэтому приводимые им примеры являются скорее «блистанием начитанностью», как это называл Клаузевиц. Ведь последний полагал тактику «учением об использовании вооруженных сил в бою», а стратегию – «учением об использовании боя для достижения целей войны», тем самым применяя эти термины одновременно и в более широком, и в более узком смысле, чем Виллизен, который полагает стратегию «учением о коммуникациях», а тактику – «учением об ударах». Помимо тех нужд, «от которых зависит удовлетворительное существование армий», согласно ему существуют еще и «собственно активные, используемые в военном деле качества, сплоченность». Система же Виллизена основывается, главным образом, на многочисленных вариациях обеих этих характеристик – объема потребностей и сплоченности и их связи с различными формами, в которых проявляется война.

Генерал фон Виллизен, будучи в 1850 г. командующим шлезвиг-гольштейнской армии, не оправдал возлагавшихся на него ожиданий. Теодор фон Бернгарди предвидел это. Еще за 9 лет до этого он заявил, обвиняя «Теорию большой войны»: «Если Виллизен когда-либо получит влияние на командование германской армией, то это станет большим несчастьем. Он продолжает вести себя в наше время так же, как Фуль и Массенбах[101] в их эпоху, и потому был как раз подходящим человеком для того, чтобы вернуть дни, такие же как при Йене и Ауэрштедте. Если учитывать, что Виллизен долгое время преподавал в Общей военной школе, впоследствии ставшей Военной академией, то можно только порадоваться, что его теория не получила распространения в среде прусского офицерства»[102]. Здоровая натура последнего отвергала всякие чисто теоретические измышления. Отстаиваемые Клаузевицем взгляды, вынесенные им из наполеоновских войн, напротив, оправдали себя и были пронесены через 1866, 1870–1871 гг. до Мировой войны, да и в ней были вполне уместны. Поэтому представляется вполне корректным в следующих ниже размышлениях о Мировой войне и в примерах из войн прошлого, используемых при сравнениях, часто обращаться к высказываниям этого генерала.

Здравое направление в сфере тактики после Освободительной войны долго в Пруссии не продержалось. Зачастую стали возвращаться к уже устаревшим формам. Приближенное к боевым условиям военное обучение, которое было введено при реорганизации в 1807 г., противодействовало тактике парадной шагистики, которая странным образом проявила себя уже в ходе войны, а из-за любви к парадам императоров Александра и Николая[103] получила сильный импульс к развитию. К сколь полному отходу от всего действительно уместного на войне эта тенденция привела в России, показывает в том числе и то, что в ходе войны с Турцией 1828–1829 гг. даже стрелки должны были держать шаг и строй, что естественным образом привело к тому, что начать стрелковый бой было возможно только на равнине. А в Пруссии, кстати, после Тильзитского мира потребовалось специальное особое указание, что нельзя требовать у стрелков держать шаг.

Уже в общих указаниях Шарнхорста для крупных войсковых учений диспозиция для проведения маневра была сочтена недопустимой, и в послевоенное время парадные маневры возобновились с почти показательной точностью. Краткий устав 1812 г. оказался для мирного времени слишком прост. Один из его авторов – генерал Краузенек, бывший начальник Генерального штаба армии, когда в 1821 г. принял командование дивизией, обнаружил целую серию дополнительных указаний в тактической сфере[104], так что вынужден был специально выступить против них. Он писал: «То, что время и военный опыт вызвали перемены, которые могли привести к упрощению, не оспариваю, однако мысль о том, что устав, при разработке которого одним из важнейших требований полагали максимально возможную краткость и четкость, после победоносно оконченной войны оказывается недостаточно подробным, следует полагать не особенно верной. Ведь не только не полезно, а и прямо вредно всякое распоряжение разбирать до мелочей, доводя его до однообразности с такой предупредительностью, которая граничит с педантизмом. Причем те усилия и труд, что так часто были на это потрачены, никогда не окупаются». Однообразие вплоть до мелочей генерал полагал скорее вредным, нежели полезным, и подчеркивал, что для достижения намеченной цели жизнь требует как можно большей свободы в выборе средств.

Понадобился новый крупный военный опыт, чтобы взгляды, высказываемые соратником Шарнхорста, были четко зафиксированы в наших предписаниях. А тогда следующий, вышедший в 1847 г. пехотный устав был во многих отношениях даже отходом от них. Формальности там были безмерно увеличены; уже сам объем устава превосходил версию 1812 г. Конечно, введенное в 1847 г. разделение батальона на ротные колонны уже было существенным прогрессом. Двухчленное ранжирование, которое до сих пор в бою имелось в виду только для фузилерных батальонов, тем самым было распространено на всю пехоту. Ротные колонны должны были всегда приспосабливать свое построение к данным обстоятельствам и цели боя. Так же устав все еще касался гладкоствольного заряжающегося с дула ружья, в то время как с 1841 г. прусская пехота получила оружие, заряжающееся с казенной части. «И с этим уставом, который уже не подходил для ружей с игольчатым запалом, – пишет Малаховски, – прусская пехота и прошла войны 1864, 1866 и 1870–1871 гг.»[105]. Неоднозначный устав с его двойным ранжированием и зачастую противоречащими друг другу требованиями, которые еще помнят старшие из наших современников[106], как известно, надолго пережил войну 1870–1871 гг., хотя постепенно развивающаяся тактика ротных колонн, которая применялась в наставлениях для прусской пехоты, сохранявших силу вплоть до 1888 г., все же содействовала тому, что у прусской пехоты сохранялись основы для практической подготовки к военным условиям.

Далее дополнением послужил и первый предшественник наших последующих указаний для полевой службы: распоряжение о войсковых учениях 1861 г. подчеркивало мощное огневое воздействие из-за свойственных казеннозарядному оружию преимуществ. Последние по сравнению с дульзарядными ружьями давали возможность быстрее перезаряжать, при этом оставаясь на прикрытой позиции, в остальном же игольчатые винтовки, по сравнению с современными, многозарядными, были чрезвычайно несовершенным оружием. Их неподатливый замок часто приводил к помехам в заряжании.

Всякий мыслящий офицер уже тогда уяснил себе, что именно из положений действующего устава будет оспорено в ходе войны. Русский генерал Драгомиров[107], который в 1866 г. полковником сопровождал прусскую армию в Богемию, именно распространением здравых тактических взглядов среди офицерства объяснял господствующую свободу в выборе форм действий, несмотря на педантичное обучение им в мирное время, а также пониманием того факта, что в бою форма – далеко не самое главное[108]. Внимание к формальностям в мирное время, которое русские считали педантичностью, конечно, весьма строго требовалось королем Вильгельмом. Он знал, что самая твердая муштра является основанием для всех военных успехов. Однако он всегда требовал здравых тактических устремлений. Иначе его племянник, принц Фридрих-Карл[109], пытавшийся ориентироваться в обучении на войну в ущерб одностороннему предпочтению парадной дрессировке, никогда не сумел бы оказать свое живительное воздействие на армию. Тайна эффективности короля Вильгельма I[110] заключалась в предоставлении свободы действий другому там, где он находится на верном пути, при одновременном полном соблюдении объемов его королевской власти. Именно таким образом он высвобождал силы, приумножал их, давал им цель и направление.

Так и Мольтке, пусть и весьма постепенно, однако тем более последовательно, заручился доверием своего главнокомандующего. Не следует забывать о блестящем образце увенчанного победами фельдмаршала и о его огромном труде по подготовке и проведению операций, и в сколь высокой степени, кроме того, он, опережая своих современников, воздействовал на тактическое обучение армии. Он смог это сделать, как хорошо подметил Драгомиров[111], потому, что «он принадлежал к числу тех великих и редких людей, которым глубокое теоретическое обучение почти возместило практику». Возглавляемый Мольтке Генеральный штаб дал, впрочем, тогдашнему русскому полковнику – конечно, не без эффекта взгляда со стороны представителя совершенно иных взглядов, господствовавших тогда в русском Генеральном штабе – свидетельство того, что «сотрудники его совершенно свободны от типичного для немцев явления – впадать в систематизацию и вследствие этого вообще слишком доверяться теоретической односторонности во взглядах на военное дело». Здесь, как уже подчеркивалось, только Клаузевиц возымел действие, но не Жомини или Виллизен.

Нынешнему поколению с его быстрым темпом жизни, находящемуся под свежим впечатлением от громадных военных событий, во многих областях поставивших задачу быстрого разрешения масштабных проблем, покажется удивительным, что тактические нововведения после Освободительной войны столь долго прокладывали себе дорогу. Объяснение этому, а также манере действий наших войск в 1866 и 1870–1871 гг. заключается не только лишь в присущих армии консервативных чертах, но и, главным образом, в том, что ей в течение 50 лет напролет отказывали в возможности обрести новый масштабный военный опыт. Так что в той или иной степени сохраняли значение уроки наполеоновских войск, а переход к тактике огневого боя, несмотря на относительно быстрое введение казеннозарядного оружия, происходил довольно медленно. Генерала Мольтке еще до 1866 г. сильно занимало предполагаемое воздействие новых огневых средств, в особенности нарезных орудий. Он ревностно стремился сделать армию восприимчивой к новейшему военному опыту. В этом он также видел одну из задач, которая выпадает Генеральному штабу, придерживающемуся ее и до сих пор. Вышедшая в 1862 г. работа Генерального штаба об итальянской кампании 1859 г.[112] содержала набор выводов из области управления войсками. Там Мольтке настойчиво высказывался в пользу огневой, а не ударной тактики. Его заметки 1861 г. о воздействии улучшенного огнестрельного оружия на тактику[113] указывают на возросшую сложность атаки, на необходимость лучшего использования местности и на то, что следует стремиться к более медленному ходу маневрирования. В «Милитер-Вохенблатт» за 1865 г. вышедшая под тем же названием статья генерала[114] смогла, наконец, подвести итоги военного опыта, полученного его армией, хоть и в ограниченном масштабе, в 1864 г.[115] Там с еще большим акцентом указывалось на огневой бой. Так, утверждалось: «Преимущества наступления сами по себе ясны и неизменны… Однако другой вопрос, не следует ли нам сначала использовать имеющиеся к настоящему моменту преимущества позиционного огневого боя, прежде чем переходить в наступление».

Опыт войны 1866 г. нашел отражение в «Указаниях для высших военачальников» от 24 июня 1869 г., в «Указаниях об обучении частей для полевой службы и для крупных войсковых учений» от 17 июня 1870 г., а также в новой редакции устава от 3 августа 1870 г., где сильнее чем прежде обращалось внимание на огонь стрелковой шеренги. Сам срок выпуска этих предписаний уже показывает, что до войны 1870 г. вполне сказаться они не могли, а также оказать существенное влияние на ведение боя. Ведь в последнем еще в целом не отошли от ударной тактики и от постепенного ввода в бой сил, так что пришлось урегулировать этот вопрос распоряжением кабинета[116] от 21 августа 1870 г. В нем король Вильгельм заявлял: «Я, разумеется, выражаю полнейшую признательность храброму порыву нашей пехоты, которой до сих пор ни одна задача не казалась сложной, однако ожидаю компетентности от офицеров, чтобы им удалось добиться в будущем тех же успехов наименьшими жертвами за счет действительно умелого использования местности, основательной подготовки атаки и применения соответствующих боевых порядков».

Конечно, не следует игнорировать, что большие потери в сражениях августа 1870 г.[117] необходимо приписать в первую очередь тому обстоятельству, что наши войска, чтобы вообще иметь возможность эффективно применять свои игольчатые[118] винтовки, вынуждены были непропорционально близко подходить к противнику, проходя участок пути, на котором они оказывались беззащитны перед опустошающим градом свинца. Только лишь превосходство в действиях нашей артиллерии до некоторой степени компенсировало этот тяжелый недостаток. Но еще «Указания для высших военачальников» 1869 г. содержат такую фразу: «Значительное улучшение стрелкового вооружения привело к расширению сферы его деятельности и к концентрации его огня на решающих участках», а также предупреждение: «Нашим игольчатым ружьям уже в следующих войнах будут противопоставлены не только мало уступающие им, а совершенно равные по силе винтовки», но вот то, что оружие противника будет существенно превосходить их, оказалось все же неожиданностью. Сколь мало и сам Мольтке в указаниях 1869 г. считался с массовым стрелковым огнем, показывает требование, чтобы даже в обороне, где преимущественно речь идет о куда больших дистанциях, стрелковые шеренги открывали бы огонь лишь с 300 шагов, «за исключением местности, подходящей для стрельбы с дальних дистанций».

Время между войной 1870–1871 гг. и появлением нового пехотного устава 1888 г. было заполнено спором между сторонниками «нормальной атаки» и представителями тактики в зависимости от задания, между схемой и свободой форм. Сторонники определенных норм боя не меньше, чем их противники опирались на тот факт, что ведение боя, с которым мы победили в 1870 г. благодаря самоотдаче частей, а также нашему превосходству и умелому оперативному руководству, нуждается в улучшении. «Нормальные тактики» исходили из того, что строгое руководство и планомерная реализация по ходу боя планов высшего командования будут обеспечены лишь тогда, когда войска еще в мирное время получили закалку определенными неизменными принципами боя и образцами его ведения. При этом они игнорировали то, что устаревший в целом устав и воззрения, вытекавшие из одержанных в 1866 г. побед над войсками с дульнозарядными винтовками, повинны в этом более всего. Не только потому, что устаревшие предписания давали слишком мало указаний для новых способов ведения боя, но и потому, что они вообще не брали их в расчет, в 1870 г. по ходу боя случались неудачи. Наполеоновские генералы, как уже было показано, тоже располагали лишь устаревшим уставом, однако их продолжительное участие в боевых действиях[119] приучило их к тому, что они полностью от него отошли, и во времена гладкоствольного дульного оружия недостатки устаревшего устава не имели такого веса, как в 1870 г. Тогда войска оказались вынуждены под градом вражеского свинца сначала самостоятельно отыскать формы, в которых они смогут сражаться, после того как их в густых порядках послали навстречу огню. С помощью тактически устаревших предписаний в войсках была воспитана дисциплина, которая позволила им выстоять в самых опасных кризисах в бою. Никогда еще обучение войск с помощью упражнений в твердо установленных формах не давало такого результата; то, что они стремились использовать это в бою, издавна являлось ошибкой всех сторонников «нормальной тактики».

Устав 1888 г. в полной мере учитывал опыт германо-французской войны[120], содействуя становлению массовой стрелковой тактики и, с опорой на существенно развившиеся с 1870 г. стрельбы, достижению огневого превосходства в качестве базового условия тактического успеха. Но еще недоставало малого калибра и малодымного пороха, однако принципы устава позволили впоследствии без труда приспособить его к этим нововведениям. Устав ознаменовал полную победу свободного направления над «нормальными тактиками», отказ от схемы. Не только у нас, но и в японской армии, перенявшей этот устав, он прошел серьезную проверку на практике[121]. На полях маньчжурской кампании проявились и перемены, ставшие необходимыми в результате произошедшего за истекший период дальнейшего развития вооружений, однако принципы устава в целом себя оправдали, прежде всего в том, что в них дух был поставлен выше формы, что выучка командиров всех рангов, каждого отдельного стрелка призывала его к самостоятельности.

Давшие о себе знать в последних войнах явления вместе с потребностью в еще более упрощенных формах, в соответствии с 2-летним сроком службы, привели к выпуску устава 1906 г. Это еще более, чем в версии 1888 г., соответствовало требованиям современного боя и окончательно устраняло различия между упражнениями на плацу и боевой тактикой. Школа экзерциций теперь была ограничена только тем пространством, где следовало поддерживать нашу прославленную муштру. Напротив, из боевых курсов все, связанное с экзерцициями, теперь было успешно удалено. Но и в этом был несомненный прогресс, ведь данный устав считается с основными обстоятельствами сегодняшних дней, он уже не носит настолько чисто пехотный оттенок, как у его предшественников, в нем повсеместно подчеркивается важность взаимодействия с артиллерией. Только так пехоту можно по-настоящему подготовить к сражению.

Благодаря этому уставу мы вступали в Мировую войну вполне подготовленными, насколько это вообще возможно – в ходе обучения в мирное время готовиться непосредственно к войне. Устав охранял свободу от всяких схем. Принципы, которые она давала командованию, повсеместно оставляли ему простор для действий, в котором оно нуждается, чтобы суметь приспособиться и к тем неожиданным явлениям, которые обнаруживает война. Хотя в современных условиях устав не может быть ничем иным, как набором исходных пунктов по вопросу, как следует обучать войска, готовя их к войне. Неких неизменных принципов для боя он не может предоставить уже потому, что всегда предлагает лишь отражение когда-то господствовавших тактических взглядов с учетом новейшего военного опыта. Это должно иметь место и во всех еще подлежащих разработке новых уставах на основе опыта Мировой войны. Громадная многосторонность, которую принесла с собой затянувшаяся война, распространившаяся на огромные и постоянно требующие иных тактических мер пространства, безусловно, содействует тому, чтобы в будущем предотвратить любое возвращение к схеме.

Уставы для других родов войск тоже в 1914 г. были новыми и приспособленными к недавнему военному опыту. Базовые воззрения о войне, которые тогда исповедовались в германской армии, оказались в целом вполне верными и принесли нам крупнейшие успехи в маневренной войне, где их можно было применить. Необходимо прошедшие проверку на прочность взгляды пропитать опытом Мировой войны, технически переосмыслив его и дополнив применительно к позиционной войне, но без того, чтобы из-за этого оперативная и тактическая мысль приняла бы совершенно иное направление.

За 43 года мира, которые последовали за германо-французской войной, последняя развивалась в основном в обширной военной литературе. Генерал фон Верди еще до 1870 г. ввел в Военной академии в методы преподавания принцип целесообразности. Объемный учебный материал, кроме того, предоставили публикации Генерального штаба. Достаточно только назвать здесь имена фон Блюме, фон Богуславски, фон дер Гольца, фон Фалькенхаузена, фон Бернгарди, фон Шерфа, Хёнига, Кунца, фон Шлихтинга, духовного отца пехотного устава 1888 г., чтобы продемонстрировать богатую духовную жизнь внутри армии. Каждый из выше названных авторов в отдельности зачастую имел различные воззрения, однако в целом у них были все же одни и те же источники. Один взгляд на предшествующий мирный период с высоты событий Мировой войны позволяет устранить все противоречия. Виден лишь тот большой результат, которого добились благодаря проделанной этими людьми огромной умственной работе. При оценке этого труда можно отметить так ничем и не заполненный пробел в дальнейшем обучении нашего офицерского корпуса. Когда Якоб Буркхардт заявляет, что четкое определение понятий годится для логики, но не для истории, где все находится в постоянной перемене и смешивании, и когда он называет историю самой ненаучной из всех наук, которая лишь предоставляет много стоящей информации, то эта оценка в еще большей степени подходит и для военных наук. Поэтому представители их сделали бы наилучшее, если бы, как и выше названные деятели, предоставили повод для свершений в полном осознании того, что в солдатской карьере информация всегда стояла выше, нежели замыслы. Офицеров с академическим образованием мы использовать не можем, однако тем больше мы нуждаемся в образованных умах. Наше знание только тогда верно и лишь в той степени ценно, когда мы можем с величайшей пользой воплотить его на практике. Виллизен справедливо отмечал: «От знать до мочь всегда один прыжок, однако именно от “знать”, а не от “не знать”»[122].

Если германское командование в Мировую войну проявило свое превосходство над противником, то, помимо неоспоримой силы и приспосабливаемости нашей организации, за это следует благодарить прежде всего то образование, которое дано было высшим командующим и Генеральному штабу обоими его великими начальниками, Мольтке и Шлиффеном[123].

Мольтке, так как у него не было большого личного опыта крупных европейских войн, к началу своей деятельности как начальника Генерального штаба, черпал свои взгляды, естественным образом, из наполеоновских войн, более или менее осознанно опираясь на Клаузевица. Несомненно, имея известное тяготение к тактической обороне, он при этом многократно подчеркивал ее преимущества. В 1865 г. он писал[124]: «Наступление вообще не является чистой тактикой. Умелому командованию во многих случаях удается избрать оборонительные позиции стратегически столь наступательного характера, что противник будет вынужден атаковать нас на них… Стратегическое наступление вполне соединимо с тактической обороной, и, наоборот, стратегическая оборона находит в опорных пунктах вспомогательное средство для необходимой к наступательным действиям свободы передвижений». Этих воззрений Мольтке придерживался и после наступательных кампаний в Богемии и Франции, ведь и в 1874 г. он говорил[125]: «По моему убеждению, за счет развития огнестрельного оружия тактическая оборона получила большое преимущество над наступлением. Ведь в кампании 1870 г. мы постоянно оставались в наступлении и атаковали сильнейшие позиции противника и брали их, однако какими жертвами! Если в наступление переходят, отбив сначала множество атак противника, то это кажется мне более благоприятным». Возможность попробовать такой способ, как и Наполеону под Аустерлицем, Мольтке не представилась. Однако едва ли он собирался рекомендовать с самого начала строить операции именно на такой основе. Его указание на нее относится к определенным случаям, являясь предостережением от неоправданных атак. Тогда эти предупреждения Мольтке успеха не имели, иначе в начале Мировой войны некоторые бои могли бы принять более планомерный, спокойный и менее кровопролитный характер. Принципиальное предпочтение атаке, даже там, где местность куда более указывает на использование тех преимуществ, которые дала бы оборона при эффективности современного вооружения, причем в еще большей степени, чем во времена Мольтке, стоило нам больших потерь. Однако мы обязаны крупными успехами великолепному атакующему порыву нашей пехоты, и тем более мы должны пытаться сохранить его всеми средствами.

Столь же редко, как он видел возможность реализовать в ходе войны наступательные планы, исходя из первоначальной тактической обороны, Мольтке был склонен использовать такое вспомогательное средство как фланговая позиция. В его набросках относительно войны с Австрией оно играет выдающуюся роль. В 1860 г. он писал: «Но мы не думаем, что фланговая позиция за Эльбой будет сковывать противника, помешает ему пройти мимо нее на Берлин, однако такого эффекта мы ожидаем от наступления, базирующегося на Эльбе… Если нам удастся нанести удар с Эльбы, то он вытеснит противника из Богемии к еще не завоеванной части Силезии… То, что при базирующейся на Эльбе активной обороне, тут же должно последовать решающее сражение, ни в коем случае не следует рассматривать как недостаток. Было бы весьма ошибочно собираться консервировать наши силы»[126]. Позднее фельдмаршал и в более тесных тактических рамках рекомендовал выбор фланговой позиции. Но так же неверно было бы приписывать ему и особую привязанность к фланговым позициям. Он указывал на них только в виде одного из предложений, в соответствии с одним из его высказываний: «На войне все зависит от того, чтобы не позволять себя сковать неизменным общим правилом, а в каждом конкретном случае делать наиболее целесообразное»[127].

Фраза «идти по отдельности, бить всем вместе» зачастую считается отличительным признаком мольткевского полководческого искусства, и, конечно, он еще до 1866 г. произнес знаменитое: «Суть стратегии в распоряжениях о маршах по отдельности при учете своевременного сосредоточения»[128]. Принцип, который здесь отстаивал фельдмаршал, является, впрочем, лишь возобновлением утраченного за долгий мирный период военного опыта прошлого, ведь уже Шарнхорст высказывал такую мысль, а Наполеон многократно реализовал ее на практике, причем наиболее наглядно при его наступлении к Дунаю в 1805 г. Этому не противоречит то, что Наполеон в последующих своих кампаниях часто прибегал к масштабным сомкнутым построениям, так как таковые обуславливала обстановка, а недостаточная компетентность его командиров, наряду с падающей боеспособностью его пехоты, все более вынуждала его к тому, чтобы ограничиваться простейшими формами, все более прочно стягивая воедино части. Однако же Мольтке, который еще в 1867 г. называл[129] всякое нагромождение крупных масс «бедствием», не высказал никаких возражений, когда в проектах, предшествовавших войне 1870 г., по одной дороге отправляли несколько корпусов, выступая за плотнейшую концентрацию.

В применении принципа «маршировать по отдельности, чтобы вместе ударить», таким образом, нет никакого противоречия между Мольтке и Наполеоном, так же как нет его и в якобы всегда желаемом Мольтке объединении непосредственно на поле боя, в то время как Наполеон будто бы стремился реализовать его еще накануне сражения. Куда более и тот, и другой вариант имели место у Наполеона, хотя последнее применялось им чаще, причем по уже указанным выше причинам. Мольтке, конечно, заявлял, что объединение всех сил уже в ходе сражения является «высочайшим из того, чего способно добиться стратегическое руководство»[130], однако с другой стороны он вновь отмечал, что объединение перед сражением является правилом, настойчиво предостерегая от того, чтобы безоговорочно обобщать пример Кёниггреца[131].

В своей статье «О стратегии» 1871 года Мольтке говорит: «И если теперь на войне, с началом операций, все остается неясным, кроме того, что определяет сам полководец своей волей и энергичностью, то общие принципы стратегии, выводимые из них правила и построенная на них система не могут иметь практической ценности»[132]. В качестве вывода сочинения мы находим выше упоминавшиеся слова: «Стратегия – система подпорок», а фельдмаршал продолжает: «Она – более чем наука, являясь привнесением знания в практическую жизнь, продолжением начатых до этого размышлений, в соответствии с постоянно изменяющимися обстоятельствами, является искусством действий под давлением самых тяжелых обстоятельств».

Как и все военные действия, даже высочайшее полководческое искусство покоится, согласно Мольтке, в конце концов только лишь на обращении к здравому понятию о человеке. Клаузевиц верно выразил это такими словами: «Мы далеки от того, чтобы усматривать поле для большой гениальности там, где все возможно свести к очень немногим, практически возможным и весьма простым комбинациям; мы полагаем неописуемо смешным рассмотрение как признак большой гениальности обход той или иной позиции, благодаря находчивости»[133]. Генерал также добавляет, что для всякого решения необходима творческая самостоятельная работа, а это, конечно, бесспорно. Ведь в германской армии, благодаря Генеральному штабу, применение эпитета «стратегический» стало все более приходить в упадок. Как правило, он заменялся словом «оперативный» и тем самым проще и яснее обозначал различие от всего, что называлось «тактическим». Все оперативное проходило в целом независимо от собственно боевых действий, в то время как понятие «стратегический» могло легко запутать дело, как показал пример наших врагов, которые говорили о стратегических обстоятельствах там, где речь шла о чисто местных моментах. Слово «стратегия» в любом случае должно быть ограничено крупнейшими из мероприятий главнокомандования.

Если же мы в ходе долгого мира, который предшествовал Мировой войне, продвинулись вперед, и не только, как и все армии, в области вооружений и общей тактике, но и прежде всего в духовном воспитании того, что досталось от Мольтке, то главная заслуга в этом принадлежит графу Шлиффену. Его значение заключается, прежде всего, в дальнейшем развитии оперативного искусства Мольтке. Он осознавал, что различие между массами войск, которые будут применяться в современной войне, и теми, которыми командовал Мольтке, было больше, нежели разница между последними и вооруженными силами, на которые рассчитывал Наполеон. Из этого он выводил необходимость не только иметь дело с объемами сегодняшней армии, но и, прежде всего, важность командования войсками и армиями с полным овладением искусством сосредоточения, управления, снабжения и их применения.

Граф Шлиффен, принимая на себя обязанности начальника Генерального штаба в 1891 г., немедленно осознанно принялся за эти задачи и постоянно был занят обучением нашего высшего командования и Генерального штаба именно в таком духе. Так он постепенно преодолевал робость перед миллионного размера армией и учил нас управляться с нею, чего не хватало нашим противникам. Он вовсе не хотел длительной войны, которая в наше время была бы вдвойне губительной, а думал о сокрушительных ударах. Поэтому еще более чем прежде следовало вывести свои силы на фланг, а если возможно, и на оба фланга врага. Для этого при современном вооружении ему казалось не опасным оставлять по фронту против неприятеля небольшие силы, конечно, не без того, чтобы и по фронту действовать активно и удерживать его. Величайшее из стремлений графа Шлиффена заключалось в том, чтобы поддерживать в германской армии мысль о сокрушении противника. После своего ухода со службы он выразил эту мысль в своей статье «Война современности»[134] и «Канны»[135], где разобрал данный замысел на военно-исторических примерах. При всей притягательной истинности и масштабности этого изложения оно все же не вполне свободно от односторонности. Фельдмаршал вполне осознавал это. Он не скрывал, что представил общественности, как ранее и в ходе своих учений Генерального штаба и оперативных задач для него, войну не во всей ее полноте. Шлиффен собирался научить нас великому, даже величайшему, самому важному, поэтому он убрал из этих трудов все прочие сюжеты. В этом он был похож на свой образец в лице Мольтке, о котором при открытии памятника на Кёнигсплац в Берлине 26 октября 1905 г. он сказал, что тот «направлял вперед неизменно спокойный взгляд как тот, кто сумел научиться вычитывать из книги прошедшего то, что еще могло произойти и что произойти должно»[136].

Однако даже при таком проницательном духе будущее возможно разглядеть лишь в общих чертах. Никогда человеческому взору не удавалось в том мраке, что скрывает его, действительно разглядеть все, вплоть до деталей. И граф Шлиффен не смог предугадать продолжительность и тяжесть Мировой войны, ведь всемирно-политические и экономические условия, воздействовавшие на нее, лишь постепенно стали проясняться для всех нас уже по ходу войны. Нашим противникам не оставалось ничего другого, как только без исключений обратить эти условия в свою пользу, а главный наш враг, Англия, сознательно хотела сделать войну экономической и вела ее именно так. Взгляд на войну, положенный Клаузевицем в основу, откуда делал выводы и Мольтке, те воззрения, на которые опирался Шлиффен и которые он развивал далее, вполне сохранили свой смысл, они лишь были расширены самой Мировой войной. Народные армии нынешнего дня воплощают в себе всю силу народа. Все более Отечество чуть ли не целиком встает им на службу. Достижения современной техники, играющие столь большую роль на земле и на море, в мирное время не могли быть опробованы в большом, тем более величайшем масштабе, о них лишь догадывались. Благодаря приобретенной ею выучке германская армия все же должна была приспосабливаться к изменившимся обстоятельствам. Она справилась с ними и в течение 4 лет успешно выдерживала неравную борьбу.

### 1. Сосредоточение армий

### Развертывание армий

Между 11 и 14 августа 1914 г. германские армии на Западе развертывались на границе от Крефельда до швейцарских рубежей, войсковая кавалерия – 6–7 августа, под прикрытием выдвинутой вперед пограничной охраны. В целом было сосредоточено: 22 кадровых, 12 резервных корпусов[137], 7 предназначенных в гарнизоны крепостей в приграничной области резервных дивизий, 10 кавалерийских дивизий, 17,5 ландверных бригад общей численностью около 1600 тысяч человек[138]. Эта масса была распределена между 7 армиями и войсками обороны по Верхнему Рейну. Из них были развернуты:

1-я армия, генерал-полковник фон Клук: 5 корпусов, 3 ландверные бригады юго-западнее Крефельда;

2-я армия, генерал-полковник фон Бюлов: 7 корпусов, 2 ландверные бригады южнее Аахена;

3-я армия, генерал-полковник барон фон Хаузен: 4 корпуса, 1 ландверная бригада на Эйфеле;

4-я армия, Альбрехт, герцог Вюртембергский: 5 корпусов, 1 ландверная бригада в Люксембурге и приграничном с ним Рейнланде;

5-я армия, Вильгельм, кронпринц Германской империи и Пруссии: 5 корпусов, 5 ландверных бригад восточнее линии Мец – Диденгофен;

6-я армия, Рупрехт, кронпринц Баварский: 5 корпусов, 1 ландверная бригада севернее линии южнее Меца – Саарбург в Лотарингии;

7-я армия: генерал-полковник фон Гееринген: 3 корпуса, 1 ландверная бригада в Верхнем Эльзасе, под Страсбургом и на правом берегу Рейна.

Ему подчинялись сначала и части прикрытия на верхнем Рейне: 3,5 ландверных бригады.

Из кавалерийских корпусов были сосредоточены: 2-й из 3 дивизий вокруг Аахена, 1-й из 2 дивизий на Эйфеле, 4-й из 2 дивизий вокруг Диденгофена, 3-й из 3 дивизий юго-восточнее Меца.

Армиям были приданы соединения тяжелой артиллерии и саперные полки, силы которых менялись в зависимости от их задач.

В распоряжениях к такому развертыванию, как и всегда в таких случаях, решающую роль сыграло вполне определенное намерение. Оно заключалось в том, что правое крыло армий ускоренным образом проводилось через Бельгию, выйдя во фланг французским войскам. При таком наступлении сталкивались лишь со слабыми укреплениями на франко-бельгийской границе и выходили на кратчайший путь к Парижу. 1-я и 2-я армии для этого наступали севернее, а 3-я, 4-я и 5-я армии южнее Мааса и постепенно поворачивали на юго-запад. Укрепленный район Диденгофен – Мец должен был оставаться поворотной осью маневра. 6-я и 7-я армии, опиравшиеся на Мец и на Вогезы, должны были, по обстоятельствам, отражать фронтальное наступление врага или же сковывать противника своими атаками, чтобы помешать ему перебрасывать силы к бельгийской границе.

Схема 1. Развертывание германских войск на Западе в августе 1914 г.

Мольтке, который еще не был скован связанными между собой крепостями на французской восточной границе, в 1870 г. ожидал успеха от фронтального наступления. В меморандуме зимой 1868–1869 гг.[139], который и был реализован при развертывании в 1870 г., он писал: «Если французы захотят в полной мере использовать свою систему железных дорог для более быстрого сосредоточения всех вооруженных сил, то они окажутся вынужденными разделиться на две основные группы, под Страсбургом и Мецем, разделенные горами Вогез… В Пфальце же мы стоим на внутренней коммуникационной линии между обеими группировками противника. Мы можем обратиться против одной или же другой, но, если будем достаточно сильными для этого, одновременно атакуем обе. Сосредоточение всех сил в Пфальце защищает как нижний, так и верхний Рейн и позволяет вторжение на территорию противника, которое, предпринятое своевременно, предположительно сможет упредить вступление французов на германскую землю».

Относительно способа наступления фельдмаршал в последующем меморандуме весной 1870 г. высказывался так: «Операция против Франции состоит попросту в том, что мы будем наступать по возможности последовательными несколькими переходами по французской территории, пока не встретим французскую армию, чтобы затем дать ей сражение. Общее направление этого наступления будет на Париж, так как мы в его лице имеем самую верную из целей наступления, которое ведется в ожидании столкновения с противником. На прямом пути из Пфальца к французской столице находится Мец. Эту крепость следует обойти слева, ограничившись лишь наблюдением за нею»[140].

Это было обеспечено разрастанием вооруженных сил, которое создавалось не только тесным союзом с южной Германией, но прежде всего благоприятной политической обстановкой. При этом то, что Восток прусской монархии был почти что полностью лишен войск, дало германскому Главнокомандованию такой перевес, что с самого начала можно было иметь в виду одновременное наступление против обеих французских группировок под Мецем и Страсбургом. Для этого следовало сосредоточить: 1-ю армию (2 корпуса, 1 кавалерийская дивизия) в прусском Рейнланде; 2-ю армию (6 корпусов, 2 кавалерийские дивизии) на западной границе Пфальца; 3-ю армию (5 корпусов, 1 кавалерийская дивизия) в долине Рейна на границе с Эльзасом[141]. Этот вариант развертывания был частично изменен, так как не исключалось, что при внезапном начале войны французы, пусть и с еще не полностью готовыми к операциям войсками, смогут попытаться существенно воспрепятствовать германскому сосредоточению. На этот случай в последнем из упомянутых выше меморандумов говорилось: «В любом случае, при целесообразности их системы железных дорог и обилии подвижного состава, французы могли бы за счет нагромождения гарнизонов и лагерей как раз в северо-восточной части страны собрать на границе армию силой в 150 тысяч человек, даже не дожидаясь подкреплений. Такой вариант с быстрой инициативой соответствовал бы национальному характеру и обсуждался в военных кругах. Сосредоточенная, импровизированная таким образом армия, которую следовало бы все же в достаточной степени обеспечить артиллерией и кавалерией, находилась бы уже на 5-й день вокруг Меца и на 8-й день перешла бы границу, конечно, если бы мы были в состоянии отрегулировать наши железнодорожные переброски и выгрузить наши главные силы уже на Рейне».

Схема 2. Германское развертывание в 1870 г.

Так как эта опасность к началу кампании 1870 г., казалось, действительно существует, 23 июля был отдан приказ о перенесении района развертывания 2-й армии с границы на Рейн.

Теперь оно проводило свое сосредоточение между Рейном и Наэ, доходя к югу до линии Дюркгейма – Кайзерслаутерн. Казалось, что необходимо оттягивать ее назад, ведь теперь и 1-я армия главными своими силами не должна была переходить за линию Саарбург в Рейнланде – Ваадерн. 3-я армия должна была собираться на обоих берегах Рейна по линии Ландау – Карлсруэ; на север она доходила до линии Нойштадт – Шпейер.

Французы постепенно сосредоточили 2 корпуса в нижнем Эльзасе, около 5 корпусов в районе Сааргемюнд – Саарбрюккен – Мец, в то время как 1 корпус держал связь между обеими отделенными друг от друга основными группировками. Та помеха германскому развертыванию, которой опасались, так и не состоялась. Французы 2 августа нанесли более слабый удар по приграничным войскам под Саарбрюккеном. Так 2-я армия из расположенного далее в тылу района смогла без помех провести свое развертывание на Сааре. Мольтке имел в виду развертывание всех сил германских армий на Сааре на рубеже протяженностью в 75 км. Конечно, предпосылкой для этого было то, что преждевременно начатое наступление левого крыла 3-й армии не позволило провести стягивание вражеской группировки в Верхнем Эльзасе, а данное правому крылу этой армии направление в тесном контакте с левым флангом 2-й армии приводило к тому, что связь между обеими французскими войсковыми группировками в Эльзасе и Лотарингии была прервана.

События на обоих германских флангах не позволили провести столь цельное и широкое развертывание войск Германии. 3-я армия должна была получить свободу действий в отношении предполагаемых в Эльзасе сил противника. 1-я армия сама предоставила себе такую свободу, когда выдвинулась под Саарбрюккеном перед правым крылом подступающей 2-й армии, 6 августа под Шпихерном ее части уже вступили в бой, создав тем самым новую обстановку на Сааре.

С появлением железных дорог всякое военное развертывание оказалось связано с ними. Положенные в основу его планы теперь непременно определялись тем, как выглядит железнодорожная сеть. Лишь только усиленное развитие ее с 1870 г. и богатство подвижным составом позволило Германии провести в августе 1914 г. сосредоточение 1600 тысяч немцев. Если сравнить с цифрой в 450 тысяч немцев, которые 2 августа 1870 г. находились в зоне развертывания, за которыми должны были последовать еще 100 тысяч, то станет очевидным, насколько потребовались возросшие средства, чтобы суметь справиться с огромной задачей, вставшей в 1914 г. Не считая транспортировок в ходе развертывания, мобилизационные эшелоны демонстрировали тот же рост втрое и более. В 1914 г. внутри Германии необходимо было перевезти почти 2 миллиона человек. Из них около 700 тысяч было отправлено проходящими эшелонами для мобилизованных в 17 500 вагонах, а в 1870 г. было лишь 200 тысяч человек в 5 тысячах вагонов. Тем 93 тысячам лошадей, которые были в 1914 г. отправлены в 15 500 вагонах, соответствует лишь 21 тысяча лошадей в 3500 вагонах в 1870 г. В 1870 г. последовала транспортировка в зону развертывания по 6 северогерманским магистралям, из которых лишь 2 были двухколейными, и по 3 южногерманским, ведшим к Рейну. Из северогерманских линий лишь 4 переходили через Рейн, в то время как в 1914 г. через реку уже проходило 19 железнодорожных мостов, из них 15 – в той области, где еще в 1870 г. оба берега были германскими[142].

Германское железнодорожное развертывание в 1914 г., не считая увеличения числа магистралей, стало возможным лишь благодаря увеличению их провозоспособности. Те 18 поездов ежедневно по двухколейным и 12 поездов по одноколейным магистралям, которые проходили в 1870 г., теперь уже давно перекрыты куда большим транспортным потоком. Распоряжения о транспортировках по ходу мобилизации и развертывания, так же как и обо всех необходимых для этого мерах, базировались на результатах многолетней работы железнодорожного отдела Большого Генерального штаба. Они являлись развитием тех усилий, которые на основании военного опыта 1866 г. с успехом приложил в ходе войны 1870 г. под руководством Мольтке подполковник фон Бранденштейн. Поначалу тогда он рассматривал использование железных дорог на основе приказа о мобилизации как военную меру, которая может послужить процессу развертывания, исключительно для ведения войны. Он действовал на основе принципов, существовавших до 1867 г., которые не позволили бы начать транспортировки в ходе развертывания до завершения мобилизационных перевозок. Строгая централизация и милитаризация процесса функционирования железных дорог и их строительства в 1870 г., однако, реализована не была.

Прочный контроль над техникой транспорта, обучение инстанций, а также подчиненных начальников полевых железных дорог тому, как справиться с возникающими из этого трудностями и проблемами, обеспечили то, что в 1914 г. таких мероприятий, как в 1870 г., о переносе в тыл мест выгрузки 2-й армии, уже не понадобилось. Несмотря на куда более тесное и с каждым днем только прогрессирующее нагромождение вражеских войск непосредственно по ту сторону границы, была планомерно использована провозоспособность тех магистралей, которые вели в сторону противника, насколько это вообще было возможно. Конечно, предусматривалась масштабная охрана магистрали, а вследствие тщательного наблюдения за всеми мостами и сооружениями никаких разрушений агентами и летчиками противника не последовало, в частности важнейшие мосты через Рейн нигде повреждены не были. На случай, что они все же случатся, также заранее предусмотрели частичное перемещение в тыл железнодорожного развертывания на правом берегу Рейна. Затем с каждым днем мобилизации, за счет массы прибывших войск, охрана границы становилась все более мощной.

Новая, находящаяся под влиянием техники, манера ведения войны определила исход войны 1870–1871 гг., а это коснулось железных дорог во всех государствах. Последовавшие за этой войной 4 десятилетия привели к увеличению требований к обороне страны, а в соединении с усиленным транспортным сообщением во Франции к ускоренной постройке ею железнодорожной сети. В 1870 г. к тогдашней границе вели лишь три сквозные линии – в Мюльхаузен, Страсбург и через Мец в Форбах. Конечные их пункты были связаны проходящей через Страсбург и Хагенау рокадной магистралью. Во второй линии была и еще одна такая линия от Везуля через Эпиналь, Нанси, Мец в Диденгофен, а в третьей – еще и от Шамона через Витри-ле-Франсуа, Шалон-сюр-Марн, Реймс в Мезьер. Мольтке уже тогда заявил, что такая система железных дорог целесообразна, и тем более это было актуально при увеличившихся масштабах в новейшее время французской железнодорожной сети 1914 года. Любая карта позволяет оценить ее рост и развитие, которое она получила с 1871 г. Уже к 1886 г. для увеличения и улучшения ведущих к границе страны радиальных линий и боковых ответвлений между ними было сделано чрезвычайно много новых путей. Имевшиеся на многих важных участках магистрали получили теперь вторую колею, а магистрали еще до войны бывшие двухпутными теперь имели 4 колеи. Кроме того, были проложены и многочисленные новые линии. Как на крупные транспортные магистрали, так и на небольшие линии и ответвления поблизости от границы выделялись крупные суммы, было потрачено много труда. Во Франции осознавали всю полноту значимости железных дорог как военного инструмента и соответственно этому их и развивали.

Географические условия страны и ее территориальное деление, к которому была превосходно приспособлена железнодорожная сеть, относительно небольшие участки, которые надо было преодолевать, в значительной степени благоприятствовали переброскам войск в любом направлении и облегчали как оборону, так и соответствующую перегруппировку для атаки. В этом уже особо проявлялась ценность того, что железные дороги обладают значимостью и как транспортные пути для развертывания, и как линии снабжения в ходе операций. Мировая война затем привела к маневрированию с помощью железных дорог, чего до этого еще не практиковали. Переброски войск в ходе операций, которые предпринимались в 1870–1871 гг. во Франции обеими сторонами, кажутся не слишком значительными, по сравнению с тем, что было проделано в Мировую войну. На некоторых театрах военных действий транспортировки продолжались постоянно. Понятие о некоторой закоснелости, ранее связывавшееся с железными дорогами, в противовес пешим переходам, которые могут в любой момент принять желаемое направление, при этом оказалось существенно ослабленным. Несмотря на неподвижность рельсовых путей, транспортировки повсеместно сумели приспособить к требованиям главнокомандований. Целые армии сразу же перебрасывались с одного театра военных действий на другой, чего и требовала сама природа войны, ведущейся Центральными державами одновременно на многих фронтах. Конечно, и в прежних войнах порой имело место подобное использование железных дорог, например, в Гражданской войне в США, а также в войне 1866 г., когда крупные силы австрийской Южной армии были отправлены через Альпы к Дунаю, а затем назад в северную Италию. Когда в 1866 г. после Кёниггреца возникла угроза вмешательства Франции, Мольтке должен был иметь в виду переброску на Рейн всех находившихся в Моравии прусских вооруженных сил. В декабре 1870 г. 1-я французская Луарская армия была отправлена из района Буржа на юго-восток, чтобы освободить Бельфор и оперировать против тыловых коммуникаций немцев. Это был маневр, который остался безуспешным вследствие недостаточной регулировки железнодорожных транспортировок и недостаточной боеспособности армии для таких операций. В отношении покрываемых дистанций и тех масс войск и материалов, которые приходилось перевозить, никогда до сих пор к железным дорогам не выставлялись такие требования, какие были в Мировую войну.

Те массы, которые были в нее вовлечены, обусловили ту высочайшую зависимость от железных дорог, которая имела место. Ведь уже в 1870–1871 гг. насчитывавшая тогда лишь 3 армейских корпуса 2-я германская армия на Луаре ощутила чрезвычайное неудобство от отсутствия собственных железнодорожных коммуникаций в тылу. Теперь продолжение операций без помех в ходе маневренной войны и надежное удержание рубежей в позиционной войне было возможным лишь только при обеспечении подвоза боеприпасов, продовольствия и пополнений, вывоза раненых, а также планомерной организации всего медицинского дела с помощью железных дорог. Лишь иногда оказывалось возможным обрести свободу от них с помощью грузовиков. Однако полноценной заменой им они так и не стали.

Но и представление о существенной уязвимости железных дорог как инструмента войны теперь проверку на прочность не прошло. Это еще подходило для уничтоженных в 1870 г. сооружений; однако нынешняя техника всегда находила средство сравнительно быстро устранять такие помехи, вновь делая магистрали провозоспособными. Там, где встречались в этом с особыми трудностями, затем, конечно, операции были вынуждены приостанавливать.

### Сравнения с ситуациями в прошлом

Важность железных дорог для ведения войны особенно выделяется при сравнении с временами еще до их изобретения. Осенью 1805 г. Наполеон своим войскам, выступившим из постоянных лагерей на Ла-Манше и из глубины Франции, всего около 140 тысяч человек, указал цели на Рейне – Ной-Брайзах, Страсбург, Хагенау[143]. Корпус Мармона[144] из Голландии был отправлен в Майнц, корпус Бернадота[145] из Ганновера в Вюрцбург. К ним позднее под Бамбергом присоединились и баварцы. Когда он отдавал эти распоряжения, император полагал, что, не встречая сопротивления противника, пройдет через Шварцвальдский лес по кратчайшему пути, ведущему с верхнего Рейна на верхний Дунай, а также сумеет добиться соединения со своей группировкой на Майне, силами примерно в 60 тысяч человек. Так как ему в целом было известно о неготовности австрийской армии, а также о том, что русские далеко, было естественно, что он приписывал австрийцам разумный план ничего не предпринимать в отдельности от своих союзников. Когда же затем 13 сентября он узнал, что австрийцы перешли Инн, а 18-го, что они продвинулись и дальше, за Лех, 20-го же, что они уже подошли к Ульму, он поначалу счел, что они предполагают своего рода стратегический набег первыми же частями, которые были к нему готовы. Так же, как и Мольтке в 1870 г., когда тот перенес район развертывания 2-й армии на Рейн, здесь Наполеон проявлял осторожность, когда распорядился на всякий случай принять меры безопасности на укрепленных участках на верхнем Рейне и о предмостном укреплении на правом берегу Рейна под Майнцем. В остальном же быстрое продвижение австрийцев к Иллеру, не дожидаясь прибытия их союзников русских, император мог объяснить только тем, что они предполагают упредить его наступление с верхнего Рейна в Шварцвальдский лес. Поэтому он решил обойти верхний Шварцвальд с севера, и отнес район развертывания на Рейне на 90 км далее вниз по течению на линию Страсбург – Мангейм.

Если предположить, что Шлеттштадт, Страсбург, Хагенау были бы конечными пунктами трех железнодорожных линий, то становится очевидным, что тогда без колебаний заменить их на Страсбург – Шпейер – Мангейм не смогли бы. Здесь в сравнении с прежними местами сосредоточения в ходе пеших переходов проявляется свойственная железнодорожному развертыванию определенная жесткость. Однако и она вполне может быть преодолена по большей части при соответствующей плотности сети за счет перенаправления транспортов через тыловые железнодорожные узлы на другие линии. Современное главнокомандование, конечно, как показала Мировая война, в состоянии обеспечить определенную гибкость и при железнодорожном развертывании. При нынешней французской железнодорожной сети такое смещение, которое предпринял в 1805 г. Наполеон, было бы проведено без особых трудностей. Только отправленные в основном южнее воинские соединения, вместо того чтобы оставаться на правом крыле, предположительно были бы выгружены на крайне левом фланге, а войска бывшего центра образовали бы правое крыло. Это сравнение позволяет отчетливо оценить и то, сколь мощное военное средство предоставляет в руки государства развитая железнодорожная сеть. Войска держав, заключивших против Франции союз, когда-то отправленные на верхний Рейн, могли быть лишь на среднем Рейне, но не на нижнем Рейне и наоборот. Это отчетливо проявилось в ходе революционных войн. Если рассмотреть вариант, при котором Пруссия осенью 1805 г. не противилась бы образованию большой антинаполеоновской коалиции, то император должен был бы рассчитывать на основные силы Пруссии только на среднем и нижнем Рейне, а Австрии соответственно на верхнем и в любом случае на среднем Рейне, в то время как имевшиеся железные дороги Пруссии позволили бы ей высадить свои войска на любом угодном ей участке границы.

В мартовские дни 1813 г. при обороне на Эльбе возник масштабный наступательный план Наполеона, основывавшийся на планируемой к сосредоточению вокруг Магдебурга 80-тысячной армии вице-короля Италии[146]. Он задумал сосредотачивать вновь образованные армейские корпуса, так называемую Майнскую армию, между Лейпцигом, Вюрцбургом и Эрфуртом, чтобы затем тут же под прикрытием Эльбской армии вице-короля повернуть налево. Маневр через северогерманские холмы, реку Эльбу и далее через занимаемые вице-королем основными его силами позиции перед Магдебургом, левый фланг которых император планировал иметь под Гавельбергом, тогда мог долгое время оставаться скрытым от противника, ведь он еще не располагал воздушной разведкой. Основные силы Эльбской армии должны были тут же осуществить переправу под Гавельбергом и далее ниже по течению. Обе армии усиленными переходами двинулись через нижний Одер к Висле, освобождать Штеттин и Данциг[147]. Император рассчитывал в течение 20 дней после проведения переправы через Эльбу 300 тысяч человек[148] выйти на нижнюю Вислу на правый фланг наступающих из Силезии к Эльбе пруссаков и русских. Последние же должны были как можно дольше полагать, что основные силы французов двинутся через Дрезден в Силезию.

Император тогда заблуждался насчет быстроты развития своих вооруженных сил. Сколь бы великолепно ни проявился здесь его организаторский талант в воссоздании армии после гибели его войск в России, но для проведения столь дерзких планов эта армия рекрутов не подходила.

Схема 3. Наступательный план Наполеона от 11 марта 1813 г.

Он сам довольно скоро понял это, а потому поставил более близкие цели и не только в начале этих крупных операций весной 1813 г., но и в ходе осенней кампании этого года. И если очерченный здесь проект Наполеона был лишь созданием его без устали работающей фантазии, которая, чем больше было препятствий, с которыми он сталкивался, тем легче игнорировала границы реальности, то все же ход его мыслей заслуживает нашего внимания. О ведении войны императором осенью 1813 г., когда следовало считаться уже с половиной миллиона бойцов, верно было сказано[149]: «Эта форма войны в 1813 г. была совершенно новой, даже в 1812 г. она не проявилась с такой отчетливостью, но должна совершенно естественным образом отягчающе воздействовать в самых разных направлениях, даже натыкаться на непреодолимые препятствия; ведь всякая форма войны может основываться лишь на культурных средствах своей эпохи, а форма, которая возникла и оправдала себя 50 годами спустя на основании сильно разветвленной железнодорожной и телеграфной сети, в 1813 г. с неизбежностью предстала бы анахронизмом».

То же касается и плана Наполеона в марте 1813 г. Смещение Майнской армии влево к нижней Эльбе, позади Эльбской армии, было бы вполне возможно с помощью подходящей для этого железнодорожной сети. И это словно та громадная фантазия, которая свойственна создателям современной войны, даже там, где они опережают свое время, предвидя дальнейшее развитие, которое должно будет воплотиться лишь в будущем[150].

### Дальнейшее развертывание армий к началу Мировой войны и сравнения

Бельгийская армия из 4 дивизий развертывалась к северо-западу от Льежа, под прикрытием выдвинутой к Маасу кавалерии. Еще по одной дивизии прикрывали развертывание под Льежем и Намюром. Французы в августе 1914 г. выставили в 1-й линии 5 армий, которые, согласно официальному сообщению от 24 марта 1915 г., изначально предназначались для развертывания между границами Швейцарии и Бельгии. 1-я армия с правым крылом у Бельфора, а левым у Люневиля, 2-я армия по соседству с ней до Туля, 3-я армия северо-восточнее Вердена, 5-я армия далее до бельгийской границы. 4-я армия должна была оставаться западнее Коммерси, откуда при необходимости она могла быть сдвинута в нужном направлении. Такое развертывание выходило бы за пределы сильно укрепленной восточной границы страны и подходило бы как для обороны, так и для фронтального вторжения в Эльзас-Лотарингию, если бы немцы ослабили свои войска на Западе из-за вторжения через их восточную границу миллионной русской армии.

Схема 4. Предполагаемое первоначальное французское развертывание в 1914 г.

Такое развертывание с помощью железных дорог, если планировать его всерьез, в любом случае не оправдалось бы. Вместо него последовали следующие распоряжения: 1-я армия генерала Дюбайля: 5 корпусов, 1 кавалерийская дивизия и, видимо, 4 резервных дивизии оставались на линии Бельфор – Люневиль; 2-я армия генерала де Кастельно: 4 корпуса, 3 резервных дивизии, 2 кавалерийских дивизии располагались дальше, доходя левым флангом до района к югу от Меца; 3-я армия генерала Рюффе: 4 корпуса, 3 резервных дивизии, кроме того еще 3 резервных дивизии в качестве гарнизона Вердена, 1 кавалерийская дивизия сосредоточена на Маасе и высотах напротив Меца. Насчитывавшая 4 корпуса 4-я армия генерала Лангля де Кари и 2 резервных дивизии, которые поначалу считались Резервной армией, встали на верхней Энее и западнее ее. 5-я армия генерала Ланрезака: 4,5 корпуса, 5 резервных дивизий сосредотачивались на р. Маас во Франции вплоть до бельгийской границы. Три из ее резервных дивизий стояли за левым флангом 5-й армии вокруг Вердена. Перед фронтом этой армии 6-го августа севернее Седана в Бельгию вступил отдельный кавалерийский корпус Сорде, силами в 3 дивизии, а бригада пехоты заняла переправы через Маас южнее Намюра[151]. Швейцарский полковник Эгли, из работы которого «Развертывание и маневры войск Франции, Бельгии и Англии на Западном театре военных действий вплоть до 23 августа 1914 г.»[152] и взяты эти данные, пишет на странице 35–36: «О целесообразном использовании французской 5-й армии без перехода из района ее развертывания на бельгийскую территорию не может быть и речи. Ганото в своей истории войны 1914 года буквально говорит: “Сначала 5-я армия должна была действовать в Арденнах, слева от 3-й армии, в то время как армия Лангля де Кари оставалась в резерве. Это было в тот момент, когда о планах немцев еще ничего не знали, а французское Верховное Главнокомандование было нацелено на Эльзас и Рейн” …Из всех французских публикаций сквозит отчетливое стремление, опровергнуть малейшее подозрение, что с той стороны предполагалось нарушение бельгийского нейтралитета… Какими еще причинами могло руководствоваться французское Главнокомандование, чтобы в официальной версии говорить о том, что 5-я армия была развернута севернее линии Верден – Одун ле Роман?»

Английская армия, поначалу 4 дивизии пехоты и 1 дивизия кавалерии под командованием маршала Френча, должна была присоединиться под Мобежем к левому крылу французов. Левее в тылу за ним под Лиллем должна была сосредоточиться группа из 4 французских территориальных дивизий.

Французское Главнокомандование явно полагало, что принятые тогда меры будут в состоянии обеспечить переход инициативы к нему, и оно не только остановит германское наступление через Бельгию, но и со своей стороны сможет обойти врага своим усиленным английскими и бельгийскими частями левым крылом. Это и проявилось в извещении французского правительства от 16 августа[153]. Этим была пробуждена надежда, что удастся применить все силы союзников в одном сражении между Базелем и Маастрихтом, а тем самым немцы будут отброшены к Рейну и вынуждены к обороне[154]. Этот план учитывал то, что правое крыло германских войск будет остановлено бельгийскими крепостями на Маасе, а насчитывавшая 120 тысяч человек бельгийская полевая армия сможет надолго задержать его. На развертывание крупных сил немцев на северном берегу Мааса он ни в коем случае не рассчитывал. В связи с этим быстрое падение Льежа и Намюра, а также оттеснение основных сил бельгийской армии к Антверпену, продемонстрировали, что принятые меры оказались недостаточными для того, чтобы фланговым ударом остановить германское наступление через Бельгию.

В отношении распоряжений французской Ставки в августе 1914 г. подходят слова Мольтке: «Ошибка в изначальном сосредоточении армий едва ли может быть исправлена в течение всей кампании»[155]. Однако не менее точным оказывается по поводу французского заявления от 16 августа 1914 г. и еще одно высказывание: «Ни один оперативный план не может с некоторой точностью выйти далее первого столкновения с главными силами противника. Только лишь дилетант полагает, что по ходу кампании идет последовательная реализация спланированного ранее, причем всеми соединениями, а также усматривает в ней доведение до конца первоначального замысла»[156].

При тех планах, что были у германской стороны к началу Мировой войны – стремиться в первую очередь к достижению результата на Западе – для защиты восточной границы от России оставались лишь сравнительно небольшие силы. Они насчитывали 4 корпуса, 1 отдельную резервную дивизию, 1 кавалерийскую дивизию, 3 ландверных бригады, 2 ландверных дивизии. Эти войсковые соединения образовывали 8-ю армию генерал-полковника фон Приттвица. Одна из ее групп: 2 корпуса, 1 кавалерийская дивизия, 1 ландверная бригада, стояла между Мазурскими озерами и Тильзитом; другая: 2 корпуса, 1 ландверная бригада эшелонировалась на железной дороге Торн – Инстербург. Защиту провинции Позен осуществляли 1 резервная дивизия и 1 ландверная бригада; в провинции Силезия были 2 ландверные дивизии. Последние, усиленные 2 эрзац-бригадами, стали Силезским Ландверным корпусом и под командованием генерала от инфантерии фон Войрша вступили в Польшу, в ходе наступления к Висле, стремясь поддерживать связь с австро-венгерскими вооруженными силами.

Задача 8-й армии выходила за рамки простой защиты восточных провинций Пруссии, ей следовало сковать как можно более крупные силы северных и северо-западных армий России и тем самым облегчить союзным императорским и королевским войскам выполнение их задач. Сложность такой задачи была очевидна. От Мемеля до Мысловиц[157] она протянулась на 900 км и была по большей части открыта. Территория противника к юго-западу от Торна словно клин врезалась в нее и подходила на этом участке к Берлину на 320 км. Нависающие над русскими землями словно бастион провинции Восточная и Западная Пруссия имели из естественных преград в пределах наших границ только цепь Мазурских озер и Ангерапп. Лишь только если решиться на сдачу всей Восточной Пруссии и большой части Западной, можно было иметь в виду такое крупное препятствие как нижняя Висла. Однако и она выше Торна изначально оказалась бы обойдена наступлением из русской Польши. Из искусственных опорных пунктов были: закрывающий проход в озерах форт Бойен под Лётценом, Кёнигсбергом, а далее предмостные укрепления на Висле под Кульмом, Грауденцем, Мариенвердером и Мариенбургом, а также устаревшая крепость Данциг.

Схема 5. Развертывание Центральных держав на Востоке в 1914 г.

Неблагоприятные для нас очертания нашей границы на востоке, принесшие нам дружбу русских на Венском конгрессе, все более проявляли себя к началу Мировой войны, причем в особенности потому, что 8-я армия должна была считаться с угрозой превосходящих сил как от Немана, так и от Нарева. Активной обороне германской северо-восточной марки, протянувшейся в среднем лишь на 150 км от портов до границы и находящейся под угрозой вторжения вражеских армий с двух направлений, несколько помогала сеть железных дорог. Обе крупные сквозные линии Мариенбург – Кёнигсберг – Инстербург и Торн – Алленштейн[158] – Инстербург имели в целом довольно много ответвлений к границе. И все же недостаток третьей продольной магистрали давал себя знать. Доходящая до Лыка вдоль границы железная дорога облегчала переброски войск для охраны границы. Эта железнодорожная сеть при сравнительно небольших силах 8-й армии все же позволила объединить ее основные силы на угрожаемом участке. Последнее оказалось необходимым, когда 8-я армия в своем первоначальном развертывании стала ощущать натиск русской Неманской армии[159]. С 18 августа последовало сосредоточение сил за Ангераппом. Туда же были направлены и резервная дивизия и ландверная бригада из провинции Позен, ведь тем временем выяснилось, что русские отвели свои войска, находившиеся левее Вислы, а потому за провинции Позен и Силезия пока что можно было не опасаться. Защита южной границы Восточной и Западной Пруссии против вражеской Наревской группы оставлялась на 20-й армейский корпус и 2 ландверные бригады.

Поначалу Восток оставался для германского Верховного Главнокомандования второстепенным театром военных действий. Туда соответственно и были отправлены небольшие по сравнению с Западом силы, и тем тяжелее была их задача. Как и при всякой побочной миссии или же проблеме, здесь на передний план выступил вопрос, насколько крупными должны быть отправленные сюда силы, чтобы это не нанесло ущерба решению главной задачи[160].

Тот же вопрос пришлось решать в 1815 г. и Наполеону. После его возвращения с Эльбы против него были войска всей союзной Европы. Он смог противопоставить армиям Блюхера и Веллингтона в Бельгии, насчитывавшим вместе 216 тысяч человек, лишь 124 тысячи солдат. Конечно, помимо этого еще 40 тысяч французов стояли на границах, из них около 8 тысяч в Пиренеях, 4 тысячи на р. Вар, около 9 тысяч в Савойе, более 4 тысяч в Юре, 19 тысяч в Эльзасе. В то время, когда переброски могли осуществляться только пешими переходами, в смысле подкреплений для главных сил французов в Бельгии при любых раскладах мог рассматриваться только корпус из Эльзаса. Поэтому императору делается упрек в том, что он не подтянул эти силы, ведь он все же стремился к результату в Бельгии, для которого не мог иметь достаточно войск, хотя вес имени царственного полководца на фоне двух командующих армиями коалиции все еще мог оцениваться достаточно высоко. Кроме того, 19 тысяч в Эльзасе все равно не смогли бы противостоять огромной массе союзников в виде русской и австрийской армий, развертывавшихся на среднем и верхнем Рейне. Однако еще Клаузевиц справедливо заметил по этому поводу: «Существует большая разница между тем, полностью ли очищена граница войсками, которые двинуты на поле боя, или нет, в особенности если реки и горы создают помехи для наступления, как в данном случае имеет место в Вогезах, на Рейне, в Юре, Альпах и Пиренеях. Если же в провинции никого нет, то даже нерешительнейший, неповоротливый противник, его стоглавое командование в Главной квартире союзных армий все же вынуждено будет двинуться вперед»[161].

Действенность всех мероприятий по прикрытию границ, таким образом, в принципе оправдана. Не в меньшей степени это же касается и германских войск на Востоке в 1914 г. Ослабить их еще более в пользу сосредоточения на Западе, значило бы попросту пригласить русских наводнить Восточную Пруссию и открыть им дорогу в Берлин. При этом эффективно сдерживать их превосходящие силы оставшаяся в одиночестве союзная австро-венгерская армия была бы не в состоянии. Размер оставленных на Востоке германских вооруженных сил соответствовал принятым тогда повсеместно количественным параметрам размеров армии[162]. Вследствие этого они ни в коем случае не представляли из себя незначительную величину. Отсюда, опять же, возникала возможность использовать их, чтобы добиться большего, нежели простого прикрытия восточной границы Германии.

28 июля Австро-Венгрия объявила мобилизацию поначалу около 2/5 своих вооруженных сил против Сербии. Развертывание на юго-восток Монархии еще продолжалось, когда поведение России вынудило[163] подавляющее большинство войск бросить в Галицию. Из предназначавшихся изначально против Сербии трех армий на юго-востоке осталось лишь две, 5-я и 6-я, насчитывавшие вместе 10 кадровых дивизий, а 2-я, генерала от кавалерии фон Бём-Эрмоли, из 6 дивизий, была отправлена в Галицию на правое крыло развертывавшихся там вооруженных сил. Вплоть до ее прибытия на верхний Днестр в районе Станислава[164] был лишь 1 корпус[165], кроме того в качестве флангового прикрытия в Буковине стояли еще 1,5 дивизии. Под Стрыем, юго-восточнее и восточнее Лемберга[166], сосредотачивалась 3-я армия генерала от кавалерии фон Брудермана силами в 3 корпуса, в центральной Галиции 4-я армия генерала от инфантерии фон Ауффенберга из 3 корпусов, а 1-я армия генерала от кавалерии Данкля также из 3 корпусов стояла на нижнем Сане. На левом берегу Вислы из ландштурменных частей[167] и кавалерийской дивизии был образован усиленный корпус генерала от инфантерии фон Куммера, который должен был наступать от Кракова к Висле повыше Ивангорода. Левее него пролегали пути наступления германского Ландверного корпуса генерала от инфантерии фон Войрша. Помимо упомянутых выше 12 кадровых корпусов на Галицийский театр военных действий привлекалось также и некоторое количество бригад ландштурма, не считая тех, что были в корпусе Куммера. Развертывание прикрывали и обеспечивали 11 кавалерийских дивизий. Всего против России было брошено около 750 тысяч человек пехоты.

В развертывании, которому придали такие очертания, основополагающей была мысль правым крылом, силами 2-й и 3-й армий, отразить наступление русских восточнее Лемберга, в то время как левое крыло, 4-я и 1-я армии, должны были перейти в наступление на Холм и Люблин. Наступление австро-венгерской Ставки, если отвлечься от географических условий и численного превосходства противника, в известной степени похоже на план Мольтке, который предшествовал реализации развертывания германских войск в 1870 г. до тех пор, пока присоединение государств южной Германии не обеспечило значительный перевес, а это позволило вести наступление как в западном направлении в Лотарингию, так и в южном в Эльзас.

Различие между германским развертыванием на Западе в 1914 г. и императорских и королевских войск в Галиции сразу же бросается в глаза, если представить, что и там, и там ширина фронта составляла около 400 км, однако на Западе эффективная и сильно разветвленная сеть железных дорог перевозила вдвое больше бойцов, нежели те дороги, что были в распоряжении Австро-Венгрии в совершенно незащищенной, с двух сторон открытой вторжениям врага Галиции, а при неудачном прохождении транспортных коммуникаций, не считая двухколейных веток Будапешт – Перемышль и Краков – Перемышль – Лемберг они были не особенно провозоспособны. Последняя из указанных магистралей к тому же по большей части шла прямо к границе и недалеко от нее. Тем самым она оказывалась под постоянной угрозой со стороны противника. Скапливавшиеся по ту сторону границы массы русской конницы на удивление позволили себе упустить столь притягательную цель. Если поэтому развертывание австро-венгерских армий и не испытало помех со стороны врага, то с другой стороны, даже не считая незначительную грузоподъемность венгерских магистралей и отсутствия на них строгой военной организации, приходилось преодолеть значительные трудности уже из-за того, что крупные войсковые эшелоны уже ехали к сербской границе, когда пришлось противостоять угрожавшей от России опасности. Развернуть удалось лишь незначительную часть транспорта, в основном же, ведь так когда-то создавалась сеть магистралей, пришлось сначала закончить их переброску на юго-восточную границу Монархии. Выгрузившиеся там войска затем должны были заново садиться в поезда, чтобы отправиться в них к верхнему Днестру, а это путь примерно в 700 км, то есть приблизительно соответствующий маршруту Берлин – Мец. Очевидно, с какими большими трудностями пришлось в такой ситуации столкнуться австро-венгерскому Главнокомандованию. И если на Западе в позитивном, то здесь в явно негативном смысле сказалась вся значимость для планомерного развертывания вооруженных сил хорошо организованной, грузоподъемной сети железных дорог. Взгляд же на ситуацию у русских тогда и теперь позволяет понять это в еще большей степени.

В агрессивных войнах, которые когда-то вела Россия, широкие просторы этой империи всегда оказывались помехой. В Крымскую войну это проявилось и по ходу обороны, а в Северную войну против Карла XII и в войне против Наполеона это пространство стало союзником царской державы. Клаузевиц говорил[168], что Российская империя будто бы столь велика, что в ней можно играть в пятнашки с вражеской армией. Для его эпохи несравнимо меньших армий и отсутствия железных дорог это в целом было верно. Массовые армии и уровень техники нашего времени значительно повысили оборонительные возможности России и, кроме того, лишь теперь сделали ее способной к атаке. Вплоть до этого мощь ее постоянно сильно переоценивалась. Так свершения империи в войнах, которые вел император Николай I, дают отнюдь не блестящую картину, которую хотели бы показать иностранным представителям. Ведь в рядах его армии было более миллиона бойцов, из которых 600–700 тысяч солдат составляли всегда готовые к походу полевые войска. Однако в 1828 г. против Турции смогли использовать лишь немногим более 100 тысяч человек. Главной причиной того, что в 1831 г. фельдмаршалу Дибичу-Забалканскому не удалось быстрыми ударами подавить польское восстание, являлось то, что для покорения громадных просторов восставшей страны вновь были отправлены весьма незначительные силы. Проблемы, вызывавшиеся традиционными провалами русской военной администрации и климатическими условиями театра военных действий, существенно содействовали этому, однако решающее значение имело то, что Дибичу было выделено не более 170 тысяч солдат, из которых поначалу имелось лишь 130 тысяч. Из них 5 февраля польскую границу смогли перейти опять же, не более 100 тысяч. «И это означало нормальный максимум для тогдашних возможностей России»[169].

Начало Крымской войны застало Россию также недостаточно подготовленной. Шокирующий факт, что на военное положение было переведено 400 тысяч человек, и все же в решающее лето 1855 г. 220 тысячам союзников в Крыму смогли противопоставить лишь 185 тысяч русских солдат, частично объясняется тем, что поведение Австрии вынудило к тому, чтобы оставить крупные силы на западной границе, однако прежде всего тем, что удаленный театр военных действий в Крыму в тот момент не связывала с центром страны ни одна железная дорога.

В Восточной войне 1877–1878 гг. Россия, насколько она тогда уже располагала железными дорогами и имела в распоряжении несколько месяцев для подготовки к ней, выступила все равно с недостаточными силами. В конце апреля 1877 г.[170] на европейском и азиатском театрах военных действий было мобилизовано всего 27 пехотных и 10 кавалерийских дивизий, в то время как в глубине империи оставались в иммобильном состоянии 21 пехотная и 8 кавалерийских дивизий. Действующая армия на Дунае в середине июля насчитывала лишь 260 тысяч человек, хотя русский Генеральный штаб тогда приблизительно верно оценивал в 280 тысяч человек силы противника, причем 190 тысяч из них могли быть брошены непосредственно против русской полевой армии. Следствием этого было то, что после осуществления переправы через Дунай, когда возникла необходимость держать фронт сразу на трех направлениях, в резерве оставался лишь один армейский корпус, так называемые главные силы. Для подкрепления его лишь постепенно могли быть переброшены еще 2 армейских корпуса. Когда же затем была отражена первая атака на Плевну, и русские повсеместно были принуждены перейти к обороне, румынская армия, содействием которой до сих пор пренебрегали, стала весьма ценным подкреплением. Тут же оказалось необходимым мобилизовать еще 9,5 пехотных и 2 кавалерийские дивизии, подтянув их к театру военных действий на Дунае.

И если Крым при отсутствии железнодорожного сообщения в 1854–1856 гг. был для России удаленным театром военных действий, то уж тем более это касается войны против Японии 1904–1905 гг. в отношении Маньчжурии. Хотя с ней связывала магистраль, но она была 6 тысяч км длиной, да к тому же однопутная и лишь после начала войны ее смогли достроить полностью. Так что потребовалось долгое время до тех пор, пока можно было сосредоточить в южной Маньчжурии боеспособную русскую армию[171]. Компенсацией за это было то, что и японцам приходилось бороться с трудностями, которые возникали как из-за бездорожья в этой стране, так и вследствие необходимости для нее вести войну за морем. Но и здесь с помощью однопутной Транссибирской магистрали все же удалось сделать так, чтобы русская армия под Ляояном в конце августа имела 116 тысяч пехоты, а к началу октября 1904 г., без учета потерь, понесенных в сражении на Шахэ, была доведена до 260 тысяч человек. Поэтому японцы превосходили ее под Ляояном на 50 тысяч, а на Шахэ даже на 90 тысяч человек. То, что армия не смогла победить, имеет иные причины.

В ходе учета полученного на Дальнем Востоке опыта в последовавшее за Маньчжурской войной десятилетие наступила реорганизация и значительное наращивание русской армии, в частности, многое было сделано для более раннего сосредоточения резервных дивизий. Тщательно и заблаговременно подготавливалась, в соответствии с поворотом политики против западных соседей, война[172]. Железнодорожная сеть, казавшаяся по сравнению с западноевропейской ситуацией достаточно редкой, все же была блестяще приспособлена для сосредоточения армий на западной границе империи и развивалась в соответствии со стратегическими соображениями годами. Серия крупных сквозных магистралей в целом отвечала условиям скопления крупных сил как на Северо-Западном фронте напротив Восточной Пруссии, так и на Юго-Западном против Галиции, но не менее подходила и для развертывания на средней Висле. Достаточное количество рокадных линий обеспечивало своевременную переброску крупных войсковых соединений с одного из этих театров военных действий на другой и устраняла разделение надвое русского Западного фронта, которое вызывалось наличием Припятских болот и давало о себе знать еще в 1812 г. Тот недостаток, что маршрутов подвоза в глубине громадной империи, в азиатскую часть России и на Кавказ было существенно меньше, становился менее значим, ведь подавляющее большинство войск находилось к западу от Волги и южнее линии Петербург – Вологда – Вятка и компенсировался за счет целесообразных распоряжений и заблаговременного выдвижения находившихся еще далее в тылу войск, в том числе частей из азиатской части. Тем самым России впервые удалось своевременно и на это раз в едином потоке ввести в действие всю мощь ее вооруженных сил, а теперь это уже была миллионная армия. Мобилизация и развертывание русской армии продвинулись куда дальше, нежели предполагали в Германии и Австро-Венгрии к началу войны, даже если военные приготовления в царской империи и не остались полностью скрытыми.

Против Восточной Пруссии были направлены две армии[173]. Из них 1-я армия, генерала Ренненкампфа, насчитывала 6 корпусов, 2 стрелковых бригады, 6 второочередных дивизий и кавалерийский корпус, а развертывание ее в целом проходило на линии северо-западнее Ковно – западнее Гродно. Главные силы этой группы должны были идти по обе стороны магистрали Ковно – Инстербург и наступали, заходя правым крылом за Тильзит. Два корпуса и две стрелковых бригады, идя от Гродно на Лык, прикрывали левый фланг основной группы, являясь соединительным звеном со 2-й армией генерала Самсонова. Последняя, насчитывавшая 5 корпусов Варшавского военного округа, сосредотачивалась на нижнем Нареве. Она предназначалась для наступления в общем направлении на Алленштейн.

На правом берегу Вислы фронтом на юг стояла 4-я армия генерала Эверта, собираясь у Люблина, а 5-я армия генерала Плеве была под Холмом. 3-я армия генерала Рузского была под Дубно, а далее к югу 8-я армия генерала Иванова[174] должна была вторгнуться в Галицию в общем направлении на Лемберг с северо-востока и востока.

Но задуманное для них таким образом давление было упреждено австро-венгерской армией за счет дерзости ее командования и храбрости ее солдат, что в конце концов не дало русским реализовать их превосходство, которого австро-венгерские войска избежали умелым отступлением[175].

### 2. Охват, концентрические операции

### В войнах прошлого

«Всякое тесное нагромождение крупных масс, – говорил Мольтке, – является само по себе бедствием. Оно необходимо и оправданно, если ведет прямо к сражению. Весьма опасно вновь разделять войска из такого скопления перед лицом врага, и невозможно долгое время поддерживать такую концентрацию. Тяжелой миссией для компентентного Главнокомандования является обеспечение местонахождения масс по отдельности, но вместе с тем и возможность их своевременной концентрации»[176]. Прогресс, достигнутый Мольтке в полководческом искусстве, по сравнению с прежними эпохами, в особенности с эпохой Наполеона, – а именно им впервые было проявлено умение развернуть в одном направлении, сохраняя в зависимости от военной обстановки их на большой дистанции друг от друга или же в плотном объединении увеличившиеся массы войск новейшего времени, сведенные в несколько отдельных армий, – заключается отнюдь не только в войсковых переходах по отдельности и ударах соединенными силами.

Клаузевиц учил: «Могут быть предложены следующие основания для разделения и членения вооруженных сил: 1. Первоначальное развертывание вооруженных сил, то есть в ситуации, когда атаковано несколько стран; 2. наступление по отдельности может привести к более крупному успеху. Так как здесь речь идет о наступлении по отдельности к одному главному пункту, то таким образом начнется концентрическое наступление». <…> «К полной победе, к разгрому противника, а не только лишь к выигранному сражению ведет наступление в обход или же сражение с перевернутым фронтом, ведь оба они всякий раз обеспечивают решающий характер итогов… Мы полагаем, что, если концентрическая атака является сама по себе средством к более крупным победам, она все же главным образом следует из первоначального распределения вооруженных сил, а есть немного случаев, когда было бы правильно действовать так, чтобы ради него позволить войскам уйти с кратчайшего и простейшего направления»[177].

Следует привести здесь несколько примеров концентрических операций для более ясного освещения подобных условий.

В апреле 1757 г. король Фридрих сосредоточил свою армию для вступления в Богемию в 4 группах: 19 тысяч человек принца Морица от Анхальта до Хемница, 40 тысяч под командованием самого короля южнее Дрездена, 20 тысяч герцога фон Брауншвейг-Беверна под Циттау и 35 тысяч фельдмаршала графа Шверина к северу от графства Глац. Примерно равные по численности[178] австрийцы стояли в Богемии также 4 группами, однако их размещение было еще сильнее разбросано. Из них под Кёниггрецем 27 тысяч солдат генерала графа Сербеллони, под Рейхенбергом и западнее его 23 тысячи фельдцейхмейстера графа Кёнигсегга, между Будиными и Прагой в несколько эшелонов 39,5 тысяч под прямым управлением фельдмаршала графа Броуна[179], в районе Плана 24 тысячи фельдмаршал-лейтенанта герцога фон Аренберга.

Схема 6. Прага. 1757 г.

Распоряжения короля о наступлении привели к соединению главных сил с корпусом князя Морица и, вследствие не предотвращенного отступления австрийцев, к преследованию, которое привело обе группы по левому берегу Эльбы вплоть до Праги. Так как тем временем герцог фон Беверн разбил графа Кёнигсегга под Рейхенбергом[180], а тот, под угрозой его правому флангу от подступавшего со стороны Гичина фельдмаршала графа Шверина, поспешно отступил в Прагу, в то время как граф Сербеллони бездеятельно стоял под Кёниггрецем, дело дошло до объединения прусских войск справа от Эльбы на Изере и к их наступлению на Брандайс. Так как австрийцы под Прагой перешли Влтаву и встали на позицию восточнее укрепленного города, король оставил 32 тысячи человек под крепостью Прага на левом берегу Влтавы, а сам с 24 тысячами переправился через реку ниже Праги и утром 6 мая объединился с Швериным перед позициями противника. В тот же день они были атакованы по фронту и в правый фланг, а враг отброшен в Прагу.

В труде Генерального штаба[181] говорится о действиях короля в эти дни, о манере, в которой руководили войсками в XVIII столетии, таким образом, что тот перевес, которым он обладал над своими современниками, оказывается весьма убедительно аргументирован. «Усвоенная в ходе войны за Испанское наследство метода ведения войны предписывала в любом случае сражаться, чтобы добиться ограниченных целей, однако в ней не было никакого понятия о том, что генеральное сражение, о котором будет говорить Клаузевиц, может быть желанно для того, кто стремится к победе, а вовсе не предписано ему. То высшее понимание войны, которое мы видим у короля, коренится в масштабе его цели, в схватке за само существование, которой представала для него эта война в течение 7 лет, в то время как для противников она оставалась лишь кабинетной войной[182]. Только лишь он один смог ощутить все ее значение, а потому его искусство ведения войны осталось непонятым большинством его современников. Несмотря на это он в целом не был чужд своей эпохе, и если он и придал ей более высокое духовное содержание, то все же сохранил усвоенные ранее формы, ведь они во всей их структуре и по сути своей были связаны с самой сутью его государства, а потому оказались слишком прочны.

27 декабря 1756 г. он написал своем другу Альгаротти: «Мы должны действовать, а не воображать себе, будто живем во времена Цезаря[183]. Все, к чему теперь можем стремиться, так это, я полагаю, достижение высшей степени посредственности. Мы не перешагнем за пределы столетия». Осознание этого, пусть оно здесь и приняло лишь негативную форму, все же позволило ему полагаться на обычные методы в войне везде, где только это позволяли ему средства. Присущая ему внутренняя свобода проявлялась, прежде всего, в том, что он всегда действовал по ситуации и нигде далее не распоряжался за пределами того, в чем мог действовать с уверенностью. Поэтому он поначалу предполагал лишь обеспечить воссоединение со Швериным на Эльбе у Ляйтмерица[184]. Лишь когда противник не принял ожидавшегося решающего сражения на Эгере, преследование его привело короля в Прагу. Однако и там он поначалу ожидал сражения на левом берегу Влтавы, пока произведенная противником переправа не привела к битве на правом ее берегу. Так что битва под Прагой[185] оказывается не результатом изначального стремления к концентрическому наступлению и осознанного оттеснения австрийцев в том направлении, как довольно легко может показаться при взгляде на нее post factum, а лишь краеугольным камнем проводившихся с величайшей энергией военных действий, величие которых следует искать в том, что при всех обстоятельствах к ним успешно приноравливались, умея использовать их в самой полной мере».

Наполеон на о. Св. Елены диктовал заметки о войнах Фридриха Великого. Однако оценки его редко являются верными уже потому, что они были сделаны на основании чрезвычайно несовершенных исторических описаний. Так Наполеон, например, не смог в должной мере оценить те мотивы, которыми руководствовался король Фридрих, вторгаясь в 1757 г. в Богемию своими далеко друг от друга отстоящими войсковыми колоннами, а также перспективу успеха, имевшуюся при тех непреодолимых обстоятельствах, которая была у этой операции. Когда он усматривает в этом наступлении отдельными колоннами большую опасность, то делает замечание: «Есть принцип, по которому объединение разделенных корпусов никогда не должно проводиться поблизости от противника[186]!», то есть игнорирует то, чему учил и сам: «В войне все – предмет для осмысления, как применительно к противнику, так и к собственным войскам»[187]. Король Фридрих, однако, как показали события, был прав, когда полагался на внутреннее превосходство своих войск, что и помогло бы ему справиться с этой опасной ситуацией. Наполеон, далее, забывает, что окружающие Богемию горные цепи вынуждают к наступлению отдельными колоннами, ведь и австрийцы, при распылении их сил, были не в состоянии помешать объединению прусских войсковых колонн, но главное, он и сам обязан некоторыми из крупнейших своих успехов примерно такому же образу действий.

Когда в сентябре 1805 г. Наполеон изменил свое развертывание на Рейне вышеупомянутым способом, он исходил из того, что сможет выйти австрийцам в их правый фланг на Дунае. Он должен был сказать себе, что такой маневр не сможет долгое время оставаться скрытым от австрийцев. Если они перейдут в наступление на левый берег Дуная, то, так как армейская группа Бернадота была отправлена на Вайссенбург, всегда остается возможность объединить значительно превосходящие силы в районе Нёрдлингена. Однако если австрийцы сумеют избежать грозящей их правому флангу опасности, то Наполеон предполагал последовать за их отступлением, в ходе чего он продвинулся бы к северу от Дуная еще дальше. Бернадот при этом должен был взять направление на Регенсбург, задержав правое крыло подступавших с Рейна главных сил у Нойбурга. Если австрийцы к северу от Дуная отступят, то тем самым они попадут в опасность быть прижатыми к реке, что сможет побудить их к переправе на южный берег, поэтому продвижение левого крыла французов на Регенсбург станет чувствительнейшей угрозой их коммуникациям. Таким образом, император рассматривал самые разнообразные варианты, которые привели бы противника к Ульму, как позднее и произошло, но при этом он, конечно, не упускал из виду то, что подобное неестественное поведение противника может и вовсе не иметь места.

При ретроспективном взгляде кампания под Ульмом, так же как и пражская, может показаться операцией, с самого начала запланированной во всех своих деталях, которую вплоть до последнего неуклонно проводил полководец. А из этой картины слишком легко исчезают те свойственные человеку промежуточные фазы, которые всегда пронизывают ход военных действий, перечеркивая любые проекты маневрами противника и вызванной ими постоянной переменой решений. Это рассуждение в данном случае применимо и к Наполеону.

Когда подступавшие от Рейна корпуса подошли к р. Неккар, приходящие донесения позволили распознать, что главные силы австрийцев все же под Ульмом и южнее него. Император поэтому 2 октября так зафиксировал свои теперешние планы[188]: «Мое намерение, если враг медлит на Иллере, еще до него выйти на Лех, чтобы этим отрезать ему отступление, оттеснив его к Рейну или в Тироль». Дальнейший марш от Неккара к Дунаю последовал при выдвижении сильного флангового прикрытия в виде одного армейского корпуса и трех кавалерийских дивизий к Ульму, который стал осью поворота в этом маневре, а именно, чтобы 1,5 корпуса и 1 кавалерийская дивизия шли через Людвигсбург через Гмюнд на Ален, 1 корпус из Хайльбронна на Нёрдлинген, 1 корпус и 1 кавалерийская дивизия от Неккарэльца через Динкельсбюль. Армейская группа Бернадота должна была наступать на участок Дуная между Нойбургом и Ингольштадтом. Маневр был организован таким образом, что в любой момент стягивание армии на северном берегу Дуная оставляло возможность сражения, о котором император должен был по-прежнему постоянно думать. «Мой план, – писал он[189], – если мы столкнемся с противником, окружить его со всех сторон».

Австрийцы, однако, не только ничего не предприняли на правом берегу Дуная, но и никак серьезно не воспрепятствовали переправе французов у Донауверта, Нойбурга и Ингольштадта. Тамошние мосты пали с 7 по 9 октября один за другим, по большей части доставшись французам неразрушенными. Слабый австрийский корпус отступил с Леха за Изар, а одна дивизия 8 октября юго-западнее Донауверта сдалась под атаками массы французской конницы Мюрата и одной дивизии пехоты. Наполеон теперь предполагал, что главные силы противника отступают в Тироль. Армия 11 октября стояла двумя фронтами, один на Иллере, другой на Изаре, имея резервы на Лехе. Император предполагал отправиться в Мюнхен, чтобы принять на себя командование над левым крылом армии против имевшегося в виду подхода русских. В течение 11-го он пришел к выводу, что противник все еще стоит за Иллером, но теперь уже фронтом на восток, правым крылом доходя до укрепленного согласно приказу Меммингену, а левым примыкая к Ульму. Поэтому он усилил находящуюся на левом берегу Леха войсковую группировку на еще один корпус и сам принял над ней командование. Лишь в ходе проведенного 11-го боя под Ульмом к 12-му прояснилось положение оставленной на северном берегу французской дивизии: в Ульме и около него все еще находятся крупные силы противника, теперь оцениваемые в 40 тысяч человек. Теперь уже император не замедлил стянуть туда все находившиеся к западу от Леха корпуса. Отправленному на Мемминген маршалу Сульту[190] он писал: «Если там противника нет, тогда идите к нам вниз по Иллеру словно молния; я предвижу, что ни один солдат врага не уйдет»[191]. И действительно ушла лишь небольшая часть австрийцев; но в целом удалось уничтожить австрийскую армию в 60 тысяч человек. Если же командование ею было бы поручено не генералу Маку[192], несчастному фантасту, то, конечно, почти полностью оставленный французами левый берег Дуная до последнего еще оставлял возможность спасения, ведь только лишь стояния под Ульмом, в конце концов, привели к капитуляции. Сколь мало Наполеон рассчитывал на такую пассивность в действиях Мака, показывают многократные перемены в его мнении, в том числе и после перехода через Дунай. Эта кампания действительно была иной, нежели «хорошо проведенный маневр мирного времени», как затем был охарактеризован ее ход[193]. Подобные утверждения звучат воодушевляюще, однако не являются плодотворными в плане обучения. Следует оценивать ход этой кампании не с точки зрения установленных военно-исторических фактов, а только по ее результату.

Схема 7. Ульм. 1805 г.

Возникновение этой кампании, получившей имя от Ульма, показывает нам концентрическое наступление от Рейна и поначалу от Неккара и Майна к Дунаю в ожидании сражения в районе Нёрдлингена. Однако в любом случае уже позже появилось стремление к тому, чтобы все свои силы вывести и задействовать во фланг противнику, причем нечто подобное мы видим и годом позднее в войне против Пруссии. Здесь же состоялось сосредоточение всей, насчитывающей 160 тысяч, армии в едином пространстве развертывания в области на верхнем Майне.

Наполеон писал об этом: «Мои намерения заключаются в том, чтобы все мои силы сосредоточить на крайне правом крыле, для чего я обнажил бы все пространство между Рейном и Бамбергом, а потому мог бы объединить почти 200 тысяч человек на одном и том же поле сражения… Ход, который приобретут события, непредсказуем, ведь противник, который очевидно предполагает, что мое левое крыло на Рейне, а правое – в Богемском лесу, при этом верит, что коммуникации мои идут параллельно фронту, может стремиться к тому, чтобы охватить мое левое крыло. Тогда я тут же получаю возможность повернуть против него и оттеснить его к Рейну… Между тем мои первые переходы уже угрожают сердцу прусской монархии, а развертывание моих вооруженных сил окажется столь мощным и последует столь быстро, что одна развернутая примерно в Вестфалии прусская армия тут же начнет отступать к Магдебургу, а все остальные вооруженные силы врага поспешно устремятся для защиты столицы»[194].

Наступление из района развертывания на Майне шло тремя колоннами через Хоф, Лихтенфельс и Кобург. По самой восточной из дорог было отправлено 50 тысяч, по средней – 70, а по западной – 40 тысяч солдат. Наполеон первоначально предполагал, что прусско-саксонская армия будет удерживать линию Эльбы. Когда 7 октября начались маневры, он, однако, уже думал, что масса вражеских войск стоит у Эрфурта. В действительности, в начале октября 27 тысяч прусско-саксонских солдат стояли у Эйзенаха, 58 тысяч человек, так называемая Главная армия, вокруг Готы, 46 тысяч, среди них 18 тысяч саксонцев, армейская группа Гогенлоэ, была по обоим берегам Заале под Рудольштадтом, смешанный отряд был двинут в Хоф. Тем самым для решающей схватки оставалось не более 130 тысяч солдат, изготовившихся севернее Тюрингского леса, вместо 190 тысяч, которых можно было для этого выделить.

Распоряжение о последовавшем вниз по Заале французском наступлении против левого фланга в действительности небольших сил противника зачастую приводится в качестве доказательства того, что Наполеон в принципе отдавал предпочтение особенно тесному стягиванию своих сил, в отличие от Мольтке, который придерживался бы их разделения как можно дольше. Не считая того, что уже кампания при Ульме, которая, собственно, и являет собой рождение современной большой войны, позволяет увидеть, что в ней о таком принципе Наполеона и речи не шло, и в отношении кампании 1806 г. существенного различия с манерой действий Мольтке увидеть нельзя. Ведь сам император писал 5 октября маршалу Сульту: «Вы увидите, что с таким подавляющим перевесом наших объединенных на столь малом пространстве сил я могу не вести игру, а атаковать противника везде, где он стоит, имея двойное количественное превосходство… Было бы просто прекрасно выйти к Дрездену в одном батальонном каре из 200 тысяч человек»[195]. Однако такое «каре», как писал император еще 10 октября, когда армия уже 2 дня вела наступление, вполне давало о себе знать: «Связь с моей левофланговой колонной все еще не установлена или же только с помощью кавалерийских отрядов, а это ничего не значит»[196]. Конечно, даже ко времени Мольтке войска растягивались на куда большие пространства, однако в 1806 г. речь шла только о руководстве силами, которые примерно соответствуют одной из наших армий в 1870 г. Для наступления через Франконский лес тогда можно было иметь в виду только три дороги, которые к тому же еще отстояли друг от друга на один дневной переход, иногда более, причем связывающих их коммуникаций было крайне недостаточно. Вследствие этого корпуса были отделены друг от друга существенно больше, нежели было у наших армий в 1866 и 1870 гг. или даже применительно к основным нашим силам при развертывании в 1914 г. Протяженность наполеоновского наступления в 1806 г. имеет тем большее значение, что в действительности император к началу кампании располагал не 200 тысячами, а почти на четверть меньшими силами. 200 тысяч человек, так же как «батальонное каре» – лишь преувеличение, коих в его письмах с приказами мы находим множество, в этом сквозила его военная фантазия.

Схема 8. Йена. 1806 г.

Эта фантазия впоследствии много раз возводила перед ним такие строения, которые не соответствовали действительности. Тогда, в 1806 г., такие выражения лишь показывали, сколь великолепно прост был его оперативный план – бросить все доступные силы на решающее направление, – они в полной мере соответствуют ему. Император тем самым учитывал все варианты, которые могли произойти. Если противник оставался на левом берегу Заале, то Наполеон выходил ему в левый фланг и самым серьезным образом угрожал его отступлению на Эльбу; если он перейдет на правый берег Заале, то против него тут же можно будет развернуть превосходящие силы французов, а за счет отправки на восток правофланговой колонны его левый фланг вновь окажется в опасности. При возможной попытке Пруссии перед подступающими французскими колоннами отойти за Заале на Эльбу Наполеон нанесет удар во фланг; если же она обратится к северу на Магдебург, то французская армия окажется в состоянии перейти Эльбу далее вверх по течению и тем самым сделать всякую попытку [Пруссии] удержать речной рубеж изначально обреченной на неудачу. Наконец, избранное оперативное направление уже тем, что оно угрожало в первую очередь саксонским областям, могло привести к выходу Саксонии из союза с Пруссией.

Передовые части центральной французской колонны 9 октября наткнулись на дивизию армейской группы Гогенлоэ. Последняя была отброшена, а соприкосновение с нею вновь было утрачено. Еще одна дивизия Гогенлоэ под командованием принца Людвига Фердинанда Прусского была рассеяна 10-го числа маршалом Ланном силами передового корпуса левой колонны под Заальфельдом. Но и теперь ясности о положении противника не было. Донесение от правофланговой колонны, что более крупные силы противника находятся у Геры, позволило Наполеону, который до сих пор полагал, что существует опасность для его левого крыла, поверить в поворот противника налево. В связи с угрозой левому флангу пруссаков такой вариант казался в целом понятным, и, как в предыдущие годы, император приписывал врагу вполне естественные мотивы действий. В разбитой под Заальфельдом прусской дивизии он усматривал фланговое прикрытие противника, которому было поручено прикрывать его поворот налево, а посему были отданы распоряжения стянуть основные силы армии 11 октября под Геру. Левая колонна для этого была подтянута поближе. Корпус Ланна оставил долину Заале и двинулся на Нойштадт. Когда же присутствие войск противника под Герой не подтвердилось, в ночь на 12 октября император принял важнейшее решение, приказав повернуть армии влево к Заале. Это решение последовало в совершенно неясной обстановке. Наполеон подозревал, что противник находится на возвышенности между Заале и Ильмом, но уверенности в этом у него не было.

Неизвестность относительно противника сохранилась и 13 октября. Хотя Ланн докладывал, что предположительно 80 тысяч солдат противника стоят на линии Гота – Эрфурт – Веймар, а сам он передовыми частями вступил в бой под Йеной. В ответ на это Наполеон отдал распоряжение поддержать маршала, однако склонялся к предположению, что противник уже начал свой отход в северном направлении на Магдебург. Лишь когда усилившаяся под Йеной канонада и повторное донесение Ланна о наличии значительных сил противника на высотах левого берега Заале побудили императора отдать приказ о стягивании основных сил своей армии под Йену, в то время как оба наиболее продвинувшихся на север корпуса должны были оказывать давление на левый фланг главных сил противника, ведь теперь уже считали, что он находится на возвышенности левого берега Заале.

В действительности же главная прусская армия 13-го уже начала отход и передовыми частями вышла к Ауэрштедту. Под Йеной находилась лишь армейская группа Гогенлоэ, а за нею выдвинутый к Эйзенаху корпус Рюхеля под Веймаром. Наполеон не только вплоть до начала сражения, но даже после него был неверно информирован о противнике, считая, что 14 октября под Йеной были разбиты главные силы врага. Лишь в утренние часы 15-го он получил известие о данном тогда же и победоносном сражении Даву под Ауэрштедтом. Двойная битва 14 октября 1806 г. была дана на столь неясных основаниях, как едва ли какая-нибудь еще.

В отношении техники переходов меры, принятые Наполеоном еще до сражения, являются образцовыми еще и потому, что они показывают целесообразность глубоко эшелонированного продвижения для реализации оперативного охвата. Близость богемской границы и серия других обстоятельств существенно повлияли на избранный способ наступления. Однако если бы попытались, не обращая на них внимания, представить, что Наполеону якобы ничего не препятствовало расширить свой фронт за счет глубины построения на восток за Геру, примерно до Цвиккау, то очевидно, что армии потребовалось бы куда больше времени для поворота. Левое крыло и центр тогда должны были бы идти медленно, чтобы дать время правому крылу подойти, а это явно оставило бы противнику время для принятия контрмер, а, возможно, и вовсе ускользнуть из охвата. Поэтому то распределение сил, которое использовал Наполеон в 1806 г., в тех случаях, когда пытаются добиться результата на одном из крыльев общего развертывания, представляется вполне целесообразным.

Царившая в прусской Ставке в 1806 г. нерешительность привела к тому, что отступление на возвышенность между Заале и Ильмом началось слишком поздно, так что армия, разделенная на две части, подверглась охвату Наполеона. В 1805 г. упорство Мака под Ульмом привело, в конце концов, к полному осуществлению охвата. То, что Наполеон в обоих случаях рассчитывал на попытку противника своевременно уклониться от него, было уже продемонстрировано. Там, где противник действовал именно так, императору дважды, в конце 1806 г. на Висле и зимой 1807 г., не удалось превратить охват в сражение для нанесения сокрушительного удара[197]. Неблагоприятное время года, плохое состояние дорог на Восточном театре военных действий, огромные пространства которого облегчали противнику уклонение от ударов, существенно этому посодействовали.

22 декабря 1806 г. французская армия, всего до 90 тысяч человек, находилась на правом берегу нижней Вкры, между Варшавой и нижнем Наревом, а также восточнее Плоцка. Войска переправились через реку под Варшавой, Закрочимом и Плоцком и были под личным командованием императора. Левофланговая группа силами в 45 тысяч человек под командованием маршала Бернадота перешла через Вислу под Торном, ее кавалерия вышла к Бишуню, один корпус к Рыпину, а другой к Страсбургу[198]. Против нее под Сольдау[199], стоял насчитывавший 20 тысяч человек прусский корпус. Из состава русской армии 60 тысяч стояли на нижнем течении Вкры, 50 тысяч были еще только на подходе, на тот момент выйдя в район Остроленки. Наполеон, прибыв в Варшаву 19 декабря, полагал, что русские изготовятся к сражению между нижней Вкрой и Наревом – Бугом, и потому отправил Бернадоту приказ наступлением вниз по Вкре в правый фланг противника содействовать достижению решительного результата в битве, ожидавшейся 21-го или 22-го числа. До нее, однако, не дошло, так как русские отступили по обе стороны Нарева. Так что Пултуск и Голымин[200] превратились для французов лишь в кровопролитные арьергардные бои. Бернадот и без того не смог бы вовремя прибыть к сражению на нижней Вкре, а его медлительное наступление не оказало воздействия на правый фланг отступающих русских.

Схема 9. На Висле 1806 г.

Французское преследование за линию Остроленка – Ортельсбург[201] не заходило. Наполеон на рубеже 1806 и 1807 гг. приказал своей армии расположиться на зимние квартиры. Они располагались по большей части на правом берегу Вислы, при этом основные силы армии были потеснее сосредоточены по обеим сторонам Нарева и Буга. Только лишь 6-й корпус Нея и левее его 1-й корпус Бернадота, имея каждый по одной кавалерийской дивизии, растянулись на север до Фришес-Хафф. Их передовая линия проходила по р. Пассарге[202]. Однако, когда прусский корпус перед ним отступил, маршал Ней приказал продвинуть свой авангард существенно дальше. Против него, а затем и против Бернадота и был нанесен удар во второй половине января 1807 г. главными силами русских. С привлечением пруссаков их силы доходили до 100 тысяч человек под командованием генерала Беннигсена[203], который оставил один корпус на Нареве, за цепью восточнопрусских озер свернул направо и воссоединился с прусским корпусом. Французским маршалам удалось отойти в Гильгенбург[204] и Страсбург. Беннигсен, видимо, этот добровольный отход уже рассматривал как свою победу. В конце января он приказал своей армии занять широкую позицию на линии Фрайштадт – Дойч-Эйлау – Остероде – Алленштейн.

Наполеон не замедлил покинуть зимние квартиры. 31 января корпуса Даву (3-й), Сульта (4-й) и Нея (6-й), а также 3 дивизии кавалерийского резерва и гвардия, всего около 80 тысяч человек, стояли на фронте шириной в 90 км: Мышинец – Вилленбург – Гильгенбург, готовые к выступлению; корпус Ланна (5-й) и 1 кавалерийская дивизия обеспечивали фланг и тыл армии между Бугом и Наревом. Корпус Бернадота (1-й) в Страсбурге пока исключался из участия в операции, так как порученец с приказом попал в руки русских.

Беннигсен своевременно узнал о сосредоточении вражеских сил против своего левого крыла и 31 января распорядился о переходе армии на позицию под Йонкендорфом, северо-западнее Алленштейна. Он и в дальнейшем придерживался этого плана, но 2 февраля получил детальную информацию о намерениях своего противника из перехваченного приказа Бернадоту, где подразумевалось концентрическое наступление на Алленштейн. Наполеон из того, что еще незадолго до этого стоял фронтом к Бернадоту, сделал вывод, что район его размещения должен довольно существенно растягиваться к западу от Пассарге. Поэтому, если основные силы французской армии будут наступать на Алленштейн и далее вниз по Алле, то при большой протяженности вражеского фронта он имел основания рассчитывать, как он писал 28 января[205]: «…прорвать центр позиции противника и те из частей неприятеля, которые уже не смогут своевременно отступить, отбросить вправо и влево». Задуманная вначале как прорыв кампания должна была превратиться в охват, так как главные силы Беннигсена в основном находились на левом берегу Алле.

Французское наступление началось 1 февраля, и после того как в этот день Мюрат передовыми частями кавалерийского резерва изгнал русские авангарды из Пассенхайма, 2 февраля, объединившись с Сультом, под Алленштейном он наткнулся на войска левого русского крыла, которые стали отходить. Остальные корпуса в тот день своими головными частями достигли: 3-й – Менсгута; гвардия, вслед за Сультом – Пассенхайма; 7-й корпус – района Дембенофена; 6-й – Гогенштейна. Таким образом, император, имея одно острие наступление под Менсгутом, а другое – под Алленштейном, вплоть до сего момента смог сохранить возможность – по мере поступления известий о противнике – продолжить марш в северном или в северо-восточном направлении или же всеми силами обратиться к р. Алле. К этому он и приступил на следующий день, так как к тому моменту на врага он наткнулся только под Алленштейном. 3-й корпус дошел до Вартенбурга, в то время как перед центром французского фронта Сульт и Мюрат продвигались к вражеской позиции под Йонкендорфом. Две дивизии Сульта шли дальше вниз по Алле и с наступлением темноты овладели переправой через нее.

Схема 10. Йонкендорф. 1807 г.

Наполеон приказал, чтобы 4 февраля вражеский фронт был атакован 5 дивизиями, гвардией и основными силами кавалерийского резерва, в то время как Сульт наседал бы на левый фланг противника, а Даву от Вартенбурга через Шпигельберг искал бы соприкосновения с Сультом и под его командованием действовал бы вместе с ним.

Казалось, будто императору и здесь удалось то, на что он надеялся, начиная эту зимнюю кампанию, словно бы, вместо прорыва вражеского фронта и оттеснения его частей, он подошел к сражению на уничтожение противника. В этом духе и в осознании всей определяющей важности тактической победы, Наполеон вечером 3 февраля писал Сульту: «Как только подойдет маршал Даву, прикажите всему своему корпусу развернуться подле него, и не отправляйте даже части сил для слишком далеко идущего обхода; следует, прежде всего, сначала победить»[206].

Беннигсен избежал предназначенного ему сокрушительного удара за счет ночного отступления в северном направлении. Теперь французам оставалось только вести преследование. И если сосредоточение на узком пространстве оказалось напрасным, то полководцу, который попытался всеми средствами обеспечить успех, все же не следует предъявлять упреков. Эта зимняя кампания была начата и проводилась с большой энергичностью. Ход ее вплоть до концентрического стягивания сил против йонкендорфской позиции вновь показывает, однако, как Наполеон всякий раз умел приспосабливать свои решения к любой ситуации. Рассматривая чисто внешне, эту операцию сравнивают с таковой под Йеной, однако такое сходство, разумеется, возникло лишь по ходу боевых действий. Под Ульмом, под Йеной и при выдвижении к Йонкендорфу противник оказывался перед лицом угрозы путем своего отхода за счет неоправданно широкого замаха в наступлении. Наполеон использовал этот прием во всех трех ситуациях, хотя во всяком конкретном случае при этом действовал по-разному.

В конце апреля 1813 г. союзные пруссаки и русские силами 5 тысяч солдат держались на Заале между Галле и Мерзебургом, а главные их силы численностью в 70 тысяч человек находились на Эльстере и Плейссе между Цвенкау и Борной, кавалерию они выдвинули к Заале. 10 тысяч человек стояли под Зайцем и Альтенбургом. Поначалу против союзников на нижней Заале стояла армия вице-короля Италии, 11-й корпус Макдональда[207], 5-й – Лористона, 1-й кавалерийский корпус Латур-Мобура[208] и еще одна не готовая к боям пехотная дивизия Дюрута, всего около 50 тысяч человек. Вторая войсковая группировка, насчитывавшая 135 тысяч человек, под личным командованием императора подходила от Майна по обе стороны Тюрингского леса: 3-й корпус Нея, 6-й корпус Мармона и гвардия через Эйзенах, 4-й – Бертрана и 12-й – Удино[209] через Йену. Это были войска, сформированные заново, после того как Великая армия нашла свою гибель в России, в то же время те, что были у вице-короля, по меньшей мере, обладали некоторой прочностью. Подступавшие с Майна войска были лишены, прежде всего, боеспособной кавалерии – недостаток, который сказывался все тяжелее, когда союзники обладали большим перевесом именно в этом роде войск. И без того неповоротливые, новые формирования французов вследствие этого продвигались вперед медленно, не имея никакой разведки.

Император заявил, что временно целью общего наступления обеих войсковых группировок будет Лейпциг, при этом вице-королю было поручено перейти через Заале под Мерзебургом. Была уверенность в том, что союзники не будут продолжать ожидавшееся наступление на верхнюю Заале, однако о проведенном ими в конце апреля развертывании царила полная неизвестность, ведь их кавалерия исключала всякий обзор. 29 апреля бывший авангардом головных частей главной группы 3-й корпус Нея смог овладеть переправой через Заале у Вайссенфельса, а 1 мая вражеская кавалерия отошла перед ним еще дальше, от Риппаха через Лютцен. Одновременно вице-король занял переправу под Мерзебургом и тем самым вынудил оставить Галле. Сражавшиеся там прусские войска отошли к Лейпцигу. 1 мая французские корпуса получили следующие цели переходов: 11-й – Маркранштедт, 5-й – Шладебах, дивизия Дюрута – Мерзебург, 1-й кавалерийский корпус в район севернее Лютцена, 3-й с основными силами – Кайя, 6-й – Риппах и Наумбург, гвардия – Вайссенфельс, 4-й – Штёссен и Камбург, 12-й – Кала. Дивизия 3-го корпуса и гвардейская кавалерия образовали под Лютценом прикрытия штаб-квартиры императора и одновременно вместе с армейской группой вице-короля стали острием объединившейся теперь армии, выдвинутым к Лейпцигу. Следующие ее корпуса, не считая все еще бывшего в трех дневных переходах от Лютцена 12-го, растянулись оттуда до Наумбурга и Камбурга, в то время как основные силы имевшего около 50 тысяч 3-го корпуса должны были под Кайя прикрывать правый фланг в ходе дальнейшего наступления на Лейпциг.

Схема 11. Гросс-Гёршен. 1813 г.

Наполеон, который весьма точно оценивал противника в 60–70 тысяч человек, вечером 1 мая пришел к верному мнению, что главные силы его находятся под Пегау и Цвенкау. Однако такое мнение здесь возникло скорее из предчувствия истинного положения дел, нежели его предоставили надежные сведения из поступавших донесений, ведь вражеская кавалерия, как и прежде, не давала подойти поближе, а сами союзники оставались за водными преградами. Император считался с ударом противника во фланг своему продвижению; ведь для чего же тогда противник избрал свою позицию южнее Лейпцига? И все же Наполеон не ожидал такого удара ранее 3 мая. Его распоряжения на 2 мая вследствие этого были нацелены на то, чтобы продолжить обход противника через Лейпциг, но на всякий случай было предпринято более глубокое эшелонирование к югу. Из группы вице-короля только 5-й корпус, дивизия Дюрута и части кавалерии продолжали наступление на Лейпциг, 11-й корпус встал на позицию южнее Марканштедта. 3-й корпус оставался у Кайя, 6-й корпус получил приказ обратиться против Пегау, 4-й через Тауху подступал к 3-му. Гвардия должна была идти за 3-м корпусом в Лютцен, 12-й корпус шел в Наумбург. На 3 мая было запланировано развертывание 4, 5 и 11-го корпусов на фронте Пегау – Цвенкау. Если этот план будет реализован, тогда три корпуса будут готовы отразить попытку союзников выйти из низменности Эльстера, в то время как 5-й корпус шел в обход Лейпцига, гвардия и 3-й корпус должны были, в зависимости от обстоятельств, присоединиться к ним или же оставаться на левом берегу Эльстера.

Последовавшая уже 2 мая атака союзников против занятой 3-м корпусом группы деревень южнее Лютцена привела к сражению под Гросс-Гёршеном[210], а потому запланированные Наполеоном маневры не были осуществлены. Вновь сформированная французская армия разбилась об основные силы пруссаков и русских. К проведению настоящего преследования они были не способны, а потому и не удалось отрезать союзникам путь отхода за Эльбу.

Форма избранного Наполеоном развертывания была следствием изначального варианта разделения его вооруженных сил, а также существовавшего замысла охвата через Лейпциг. При этом армейской группе вице-короля выпадала роль своего рода авангарда всей армии; поэтому главной группе императора следовало для начала приблизиться к ней. Это и произошло 1 мая, когда главная колонна, глубиной в основном лишь около 50 км (если не считать 12-го корпуса), с двумя фланговыми ответвлениями двинулась на противника силами 3-го и 4-го корпусов. В этих распоряжениях без сомнения видна значительная разница с обходным маневром под Йеной. Ведь и там Наполеон предполагал выйти во фланг, однако должен был считаться с возможностью отхода противника. Здесь, собственно, следовало бы иметь в виду развертывание противника под Лейпцигом и южнее его, поэтому дело заключалось в том, чтобы обходной маневр был размахом через Лейпциг или еще севернее, чтобы раньше или позже из флангового маневра можно было повернуть фронтом справа. Именно для этого лучше всего подходила избранная им форма: главные силы в длинной колонне, в то время как под Йеной, несмотря на сеть дорог и прочие обстоятельства, куда большее число возможностей обещало разделение на несколько параллельных колонн.

После сражения под Гросс-Гёршеном Наполеон примерно со 100 тысячами солдат преследовал русских через Дрезден, в то время как 65 тысяч Нея через Торгау пробивались в направлении на Берлин, так как император предполагал, что там отступают пруссаки, которые под Мейсеном перешли через Эльбу. Когда он узнал, что на правом берегу Эльбы через Грёссенхайн они вновь подошли к русским, а также то, что союзники окапываются за Шпрее, то Ней, который со своими силами 16 мая прибыл под Люккау, был подтянут туда через Хойерсверду. После того, как 15 мая был отброшен русский арьергард[211], Наполеон между 16 и 19 мая провел развертывание ведомой им главной группы его армии перед позицией противника.

Союзники, полагая, что с севера им угрожает лишь один-единственный корпус противника, 24 тысячами солдат двинулись к Хойерсверде. Когда же выяснилось, что на их фланг подходит куда более сильный противник, они растянули свою позицию вправо. Тем самым при тогдашнем вооружении для 60 тысяч пехоты они имели слишком большую протяженность в 15 км. Сосредоточить резервы за угрожаемым правым флангом было невозможно. 20 мая Наполеон овладел выдвинутыми вперед позициями союзников и переправами через Шпрее по обе стороны от Бауцена. 21-го последовала концентрическая атака Наполеона с линии Сингвиц – Бауцен – Нидергуриг на фронт от Нейса до Кликса в правый фланг союзников. Последние избежали угрожавшего им сокрушения за счет своевременного отхода. Внутреннее превосходство вражеских войск по сравнению с необученными французскими формированиями и ошибки подчиненных Наполеона лишили его здесь победы, которая должна была достаться ему по самому замыслу сражения. Сам по себе Бауцен отчетливо показывает преимущества начатого издалека тактического обхода, проведенного на решающем направлении. Сражение в этом отношении не без оснований сравнивают с Кёниггрецем.

Схема 12. Бауцен. 1813 г.

Предназначенные для действий против Австрии прусские вооруженные силы в 1866 г. достигли численности в 254 тысячи человек и были двинуты к австрийско-силезской и саксонско-бранденбургской границе. Развертывались: Эльбская армия под Торгау, 46 тысяч человек; 1-я армия под Гёрлицем, 93 тысячи; 2-я армия в Силезии, 115 тысяч. Развертывание подверглось неизбежному воздействию очертаний существовавшей тогда сети прусских железных дорог. Необходимость предпринять ответные шаги на военные приготовления Австрии вынудили использовать все 5 ведущих к саксонско-австрийской границе магистралей. 25 мая Мольтке писал: «Можно назвать лишь крайне желательным то, чтобы дипломатические акции к 5 июня были завершены. Мы стоим на дуге длиной в 60 миль Цайтц – Торгау – Гёрлиц – Нейссе силами в 60, 130, 30 и 60 тысяч человек соответственно. Концентрация их по две, а затем и всех этих групп в единой армии быстрее всего может быть достигнута лишь движением вперед, то есть за счет наступления»[212]. Разделенное положение, вызванное местом их разгрузки, Мольтке вовсе не считал собственно развертыванием. При тогдашней скудной прусской железнодорожной сети оно не могло быть осуществлено с помощью этого вида транспорта, каким мы его знаем в 1870 и 1914 гг., завершить его можно было только пешими переходами. Поскольку было невозможно сделать так, чтобы боевые действия открылись только после окончания железнодорожных перевозок, не следовало и пытаться добиться нужного более тесного сосредоточения, а потому оставалось добиться последнего лишь с помощью фланговых маневров вдоль границы.

1-я армия вследствие этого в начале июня двинулась влево, так что левое ее крыло под Гёрлицем подошло к находившемуся под Хиршбергом правому крылу 2-й армии на 60 км. Так как одновременно к Эльбе подходила и Эльбская армия от Цайтца и Галле к Мюльбергу и Торгау, насчитывавшая ранее 450 км ширина района развертывания сократилась до 335 км. Обеспеченное таким образом большее сближение 1-й и 2-й армий было между тем вновь прекращено из-за того, что сосредоточение крупных австрийских сил в Моравии вызывало во 2-й армии опасения за Верхнюю Силезию. Так как последовал ее запрос об отходе влево к Нейссе, оказалось необходимым, чтобы и 1-я армия сдвинулась дальше влево, а потому ее левый фланг должен был стоять не у Гёрлица, а у Лёвенберга. Эти передвижения продолжались до 18 июня. Эльбская армия между тем вступила в Саксонию и установила связь с правым крылом 1-й армии, которой она теперь и была подчинена. 22 июня армии получили приказ о вступлении в Богемию. Теперь им было указано направление на Гичин, именно его считали тем, к чему желательно стремиться. Это распоряжение было дано исходя из предпосылки, что основные силы австрийской армии все еще стоят в Моравии, а два австрийских корпуса сначала сосредоточатся по обе стороны Эльбы на саксонской границе, где они должны будут объединиться с саксонцами.

Заявлявшее именно об этом письмо Мольтке в оба штаба армий гласило: «По всем имеющимся здесь сведениям представляется в целом невероятным, чтобы главные силы австрийцев в ближайшие дни уже могли бы, сконцентрировавшись, встать в Богемии. Захваченная нами инициатива должна предоставить нам легкую возможность атаковать их в таком разделенном положении превосходящими силами и стремиться к победе и на другом направлении. И все же объединение всех вооруженных сил ради главного результата следует постоянно иметь в виду… Так как более слабой 2-й армии выпала тяжелая задача дебуширования из гор, то, как только будет установлена связь с Эльбской армией, 1-я армия имеет тем большие обязательства, ведь ее быстрое наступление сократит продолжительность кризиса»[213].

Схема 13.

25 июня Эльбская и 1-я армии перешли через Лаузицкие горы своими передовыми частями, в то время как 2-я армия временно оставила свой 6-й корпус на Нейссе, а остальные войска встали северо-западнее котловины Глаца в готовности к вступлению в Богемию. Основные силы австрийской Северной армии, количеством в 180 тысяч человек, находились все еще в глубоком эшелонировании на подходе из Моравии к верхней Эльбе, причем передовые ее части уже подошли туда. Насчитывавшая 65 тысяч человек группа кронпринца саксонского[214] стояла за Изером. Из этой группировки австрийских сил следовало, что Мольтке справедливо полагает возможным разбить противника по частям превосходящими силами, если прусская сторона будет действовать последовательно и решительно. Из этого видно далее и то, что прусское вступление двумя отдельными группами в этом случае было оправданно. Мольтке мог счесть риском только одну из уже сосредоточенных в северной Богемии вражеских армий, а это было им уже многократно учтено.

27 июня 5-й корпус из 2-й прусской армии с боями вышел из гор, развив свой успех 28-го при Скалице против вдвое превосходившего его противника, и 29 июня подтянулся в Градлиц к центру армии. 6-й корпус следовал за ним до Скалица. Находившийся на правом фланге 2-й армии 1-й корпус 27 июня был отброшен под Траутенау 10-м австрийским корпусом, однако на следующий день последний, собираясь повернуть вправо, был под Буркерсдорфом перехвачен прусским Гвардейским корпусом и разбит. Гвардейский корпус 29-го вышел к верхней Эльбе под Кёнигинхофом[215]. Австрийский главнокомандующий фельдцейхмейстер фон Бенедек, так и не перешел к единым действиям против находившейся поначалу против него 2-й прусской армии, так как он был намерен соединиться со своей группой на Изере. А с последней в боевое соприкосновение 26 июня и в ночь на 27-е вступила 1-я прусская армия принца Фридриха-Карла. Под давлением нарастающего перевеса кронпринц саксонский 28-го оставил позицию на Изере, дошло до боя только с его арьергардом. 29-го армейская группа кронпринца заняла позицию западнее Гичина, где к вечеру она и была атакована. Бенедек между тем распознал невозможность выйти во фланг двигающейся маршем армии кронпринца прусского и приказал кронпринцу саксонскому подтягиваться в направлении на Милетин к главным силам. Бой под Гичиным был не без труда прерван, начали отступление в указанном направлении. В течение 1 и 2 июля теперь уже объединившаяся австрийская армия и саксонский корпус встали на позицию северо-западнее Кёниггреца между Быстрицей и Эльбой.

Король Вильгельм утром 30 июня выехал со Ставкой[216] из Берлина. Еще до получения известий об исходе боя под Гичиным, в ходе поездки по железной дороге, из Кольфурта по телеграфу в штабы обеих армий последовало указание: «2-я армия должна держаться на левом берегу верхней Эльбы, а ее правое крыло готовиться присоединиться к левому флангу наступающей 1-й армии через Кёнигинхоф. 1-я армия без задержки наступает на Кёниггрец. Генерал фон Герварт (Эльбская армия) должен атаковать крупные силы противника на правом фланге этого наступления и оттеснить их к основной армии противника»[217].

Вследствие этого указания предполагавшаяся командованием 2-й армии переправа ее центра и правого фланга через Эльбу 2 июля не состоялась. Высоты правого берега были обнаружены оставленными противником, однако направление его отхода установить не удалось. 1-я армия 1 июля своими передовыми дивизиями вышла к Горице – Милетину, Эльбская армия 2 июля своим авангардом до Смидара. В остальном же обе армии 2 июля отдыхали. Соприкосновение с противником во 2-й и 1-й армии было потеряно. Прусские войска уже 2 июля стояли на широкой дуге северо-западнее Кёниггреце вокруг целой армии противника, стоявшей на левом берегу Эльбы, хотя прусское Верховное Главнокомандование из-за утраченного соприкосновения с врагом об этом не знало, что отчетливо видно из наброска указаний Мольтке от 3 июля.

В последних [указаниях] от армий требовалось[218], прежде всего, восстановление контакта с противником. На 3 июля планировалось, что Эльбская армия пойдет вниз по Цидлине в Хлумец. Они должны были обеспечить переправу через Эльбу ниже Пардубице. 1-я армия также должна была сместиться вправо, дойдя до линии Нойбидшов – Гёриц. Выдвинутый к Садове отряд левого крыла получил задачу разведки на участке Эльбы Йозефштадт[219] – Кёнигинхоф: «Если перед этой линией все еще находятся крупные силы противника, то их следует немедленно атаковать как можно большим перевесом сил». 2-я армия должна была выдвинуть 1-й корпус через Милетин для наблюдения за крепостью Йозефштадт и для прикрытия возможного отхода остальных корпусов армии. Последние должны были 3 июля оставаться на левом берегу верхней Эльбы и вести разведку за Аупой. «Донесения о местности и положении у противника следует немедленно направлять сюда. Если же из них последует, что концентрическое наступление обеих армий на выдвинувшиеся между крепостями Йозефштадт и Кёниггрец главные силы противника встречает слишком большие трудности или же австрийская армия уже оставила какой-либо район, то тогда следует продолжить общий отход в направлении на Пардубице».

Решение вопроса о том, следует ли за Эльбой атаковать предполагаемую вражескую позицию между Йозефштадтом и Кёниггрецем по фронту или же прорываться в подходящем месте, захватив переправу, было поставлено в зависимость от результатов запланированных на 3 июля разведок. Либо, с учетом несравненно больших жертв, связанных с таким образом действий, необходимо было провести поворот направо всем силам и [организовать] переправу, будь она под Пардубице или же еще ниже. Подобным, угрожавшим линии отхода на Вену, маневром противник был бы вынужден оставить рубеж Эльбы. Мог также состояться и вариант, что оставив соответствующие силы перед фронтом противника, [войска] перейдут к атаке с двойным охватом, при этом 2-я армия должна будет, обойдя Йозефштадт, пойти в обход через Аупу и Меттау. Условие для этого представляло собой пребывание основных сил 2-й армии по-прежнему за верхней Эльбой.

Схема 14. Кёниггрец. 1866 г.

Лишь прибывшие вечером 2 июля донесения о том, что австрийцы силами трех корпусов стоят на Быстрице, а также предположение, что за ними могут последовать и другие, позволили понять, что в любом случае еще удастся перехватить значительные силы противника по эту сторону Эльбы. Принц Фридрих-Карл поэтому решил атаковать противника 3-го числа силами Эльбской армии в направлении на Неханиц, а 1-й армией по обе стороны Садовой[220]. Однако во 2-ю армию пришел приказ всеми силами двинуться на правый фланг 1-й армии стоявшего против нее неприятеля. Последовавшее таким образом концентрическое наступление на Северную армию австрийцев было назначено на 3 июля.

Письма Мольтке с приказами при планировании и проведении операций, приведших к победе под Кёниггрецем, с самого начала были пронизаны стремлением к сокрушению противника. Однако касательно самого сражения верно сказанное и относительно битвы под Прагой. И сколь мало полагал король Фридрих, когда он вступал раздельными колоннами в Богемию, что он будет искать генерального сражения под Прагой, так и Мольтке не предусматривал нечто подобное под Кёниггрецем. Само название упоминается вообще впервые лишь в указанной выше Кольфуртской депеше. Мольтке же всегда осознавал, что «в ходе операций нам противостоит не зависящая от нас воля противника»[221]. Те меры, что были в нужный момент приняты для объединения прусских армий, он считал, были «верно сформулированными и энергично проведенными вспомогательными действиями в неблагоприятной, однако бывшей таковой изначально ситуации»[222]. В точном предчувствии возможности такого воссоединения в дальнейшем заключается, однако, нечто большее, нежели простая компетентность. Успех в самом сражении был на стороне прусской армии, но в таком виде и в таких масштабах, которые Мольтке заранее предполагать не мог. И все же именно его заслуга в том, что при Кёниггреце удалось объединить армии на поле боя так, что он назвал это «лучшим из того, что может быть достигнуто стратегическим командованием»[223].

Положение, возникшее вследствие сражений при Шпихерне и Вёрте[224], в Ставке смогли в должной мере оценить лишь 9 августа 1870 г., так что стала возможна передача соответствующих указаний всем трем армиям. Так как согласно поступившим сведениям следовало ожидать, что противник отойдет за Мозель, а перед 1-й и 2-й армиями возможно только за р. Сей, то трем армиям было указано преследовать его, а именно: 1-й – через Больхен, 2-й – на Номени и южнее, 3-й – в общем направлении на Нанси. Главных дорог, указанных армиям для продвижения, следовало придерживаться лишь до тех пор, пока кавалерия не сможет прояснить положение главных сил противника. От этого необходимо было поставить в зависимость и то, будет ли 1-я армия обходить крепость Мец, за которой следовало лишь наблюдать, с юга или с севера[225]. 11 августа в Ставку сообщили о противнике, что он стоит крупными силами на левом берегу р. Французский Нид. Поэтому было отдано распоряжение, что три корпуса 2-й армии должны подтянуться к левому крылу 1-й армии, в то время как три корпуса левого крыла были бы готовы или же двинуться против врага за Французским Нидом, или же продолжить марш к Мозелю повыше Меца.

Схема 15. Мец. 1870 г.

Когда в течение 12 августа выяснилось, что противник оставил позиции за Нидом, германской Ставкой были даны новые указания. В них говорилось[226]: «Насколько можно видеть по поступающим донесениям, главные силы противника отступают за Мозель через Мец. 1-я армия выступает завтра, 13-го числа, к Французскому Ниду, кавалерия ведет рекогносцировку у Меца и переправится через Мозель ниже его. 1-я армия, таким образом, прикрывает правый фланг 2-й армии. Последняя идет к линии Бехи – Шато-Сален, передовые посты на р. Сей. Она должна стараться, если возможно, обеспечить себе переправы у Пон-а-Муссон, Дьёлуара, Марбаха и т. д. Кавалерия ведет рекогносцировку за Мозелем. 3-я армия продолжает наступление на линию Нанси – Люневиль. Дальнейшие ее действия будут определены в ближайшие дни».

Потребовались постоянно повторяющиеся указания генерала фон Мольтке армиям, чтобы они должным образом использовали кавалерию. Однако тогда понимание того, как целесообразно использовать войсковую кавалерию, еще не утвердилось повсеместно, так что даже отдельные бравые свершения войск никакой пользы в разведке не приносили. Вследствие недостатка в Ставке известий о противнике французская Рейнская армия смогла беспрепятственно провести свой отход к Мецу. Но германская 2-я армия придерживалась того же направления, в котором была отправлена изначально: к переправе через Мозель повыше Меца. Ее центр и левое крыло тем самым оказывались там, где никакого противника не было. Однако именно это и имело затем решающие последствия. Так как французы под Мецем медлили, 2-я армия получила возможность действовать в обход, ведь этот руководящий замысел августовских сражений под Мецем впервые был намечен в упомянутых выше указаниях Мольтке от 12-го числа.

Против ожиданий 14 августа крупные силы вражеской армии все еще были восточнее Меца и были атакованы 1-й армией, а также частями повернувшего вправо 9-го корпуса 2-й армии. Однако разгоревшееся таким образом сражение было лишь временно прервано движением через Мозель правофланговых корпусов 2-й армии. Когда 15-го был обнаружен отход противника на линию фортов Меца, а также его дальнейшее продвижение в западном направлении на другом, левом, берегу Мозеля, 1-я армия получила приказ оставить для наблюдения за Мецем лишь один корпус, в то время как два других должны были изготовиться южнее крепости между р. Сей и Мозелем, а также перейти реку чуть южнее крепости, правее 2-й армии. В указаниях Мольтке далее говорилось: «Обстоятельства, в которых 1-й и 7-й армейские корпуса[227], а также части 18-й дивизии[228] вчера вечером одержали победу, исключают всякое преследование. Плоды победы можно будет пожать только мощным наступлением 2-й армии к дорогам от Меца до Вердена. Командованию 2-й армии следует предоставить вести его всеми средствами и по собственному разумению»[229].

Главнокомандующий 2-й армией принц Фридрих-Карл Прусский пришел к выводу, что основные силы французской армии находятся в полном отступлении к Маасу, и что 14-го восточнее Меца сражалась только часть из них, которую он оценивал в 4 дивизии. В соответствии с этим принц на 16 августа дал основным силам 2-й армии направление к Маасу повыше Вердена. Только лишь далее всего продвинувшиеся на север воинские соединения: 3-й, 10-й корпуса, 5-я и 6-я кавалерийские дивизии должны были наступать к ведущим из Меца в Верден дорогам, при этом следовавший за ними во второй линии 9-й корпус должен был служить им опорой. Казалось, отнюдь не исключено, что все еще отстававшие части противника, прежде чем они дойдут до Мааса, будут взяты в оборот правым флангом 2-й армии и оттеснены к северу.

Вопреки ожиданиям, 3-й армейский корпус на возвышенности под Вьонвилем наткнулся на всю армию Базена[230]. Он без промедления принял неравный бой, в который постепенно вмешался 10-й корпус, и продержался против натиска превосходящих сил. Командир 3-го армейского корпуса генерал-лейтенант Константин фон Альвенслебен[231] так сформулировал имевшееся у него 16 августа мнение о ситуации: «Как и ранее, 15-го, у меня вновь перед глазами со всей ясностью встала картина всей кампании и была уверенность, что положение оправдывает ввод в дело моего корпуса»[232]. Схожая точка зрения 16-го вечером была сообщена и в письме Мольтке начальнику штаба 2-й армии генерал-майору фон Штиле, где говорилось: «По здешнему мнению исход кампании заключается в том, чтобы отбросить отступившие от Меца главные силы противника к северу. Чем более будет перед 3-м армейским корпусом неприятель, тем большим будет завтра успех, когда можно будет бросить против него 10, 3, 9, 8, 7-й армейские корпуса, а возможно и 12-й»[233].

17 августа удалось привлечь к достижению решительного результата на левом берегу Мозеля и Гвардейский корпус. Затем 18 августа он был двинут туда же. К тому моменту французская армия чуть ли не на виду у германской провела поворот вправо и в тыл к высотам между Сен-Прива и Мозелем, маневр, который с германской стороны был не распознан вовсе. 18 августа последовал поворот на север 2-й армии, теперь уже силами в пять корпусов при постепенном развороте к новому вражескому фронту, левое крыло которого было атаковано 1-й армией под Гравелотом и южнее его, а его правое крыло, заходившее даже за Сен-Прива, было, впрочем, обнаружено позднее.

Эти упущения германской стороны 17 августа, когда фронт 2-й армии утратил соприкосновение с противником, имели следствием тот изъян, что 18-го числа корпуса оказались в невыясненных обстоятельствах. Общий успех немцев в операции под Мецем, который следует полагать взаимосвязанным тактическим результатом сражений 14-го, 16-го и 18-го августа, был обеспечен в тот момент, когда Базен распорядился о повороте вправо и назад на позицию западнее Меца. Для реализации успеха потребовалось однако германское наступление 18-го, ведь только лишь по-настоящему разбитая и отброшенная в Мец французская армия, блокированная частью немецких сил в крепости, могла быть оставлена в тылу идущих на Париж маршем армий. То преимущество, которое таилось в начатом оперативным путем охвате для тактических действий, 18-го немцами использовано не было. Однако французы уже были оттеснены с пути своего отхода, хотя поворот против их фронта пришлось осуществлять постепенно из почти прямоугольного по отношению к нему положения, так что находившийся теперь на левом крыле 12-й армейский корпус смог частично быть использован для действий в обход. Но в самом полном виде тактический охват осуществился в операции под Седаном.

25 августа 1870 г. Маасская армия в ходе наступления на запад вышла на линию Домбасль – Триакур – Лаэйкур, 3-я армия правым крылом – к Шармону и Бар-ле-Дюк. В Ставку в Бар-ле-Дюке уже пришли сведения, которые указывали на намерения французской армии под Шалоном с помощью марша вдоль бельгийской границы попытаться выручить окруженную в Меце Рейнскую армию. Когда в ночь с 25 на 26 августа насчет этих планов французов возникла твердая уверенность, оказалось необходимым приостановить наступление на Париж и повернуть направо, чтобы преградить дальнейшее продвижение противника на правом берегу Мааса в районе Дамвиллер с привлечением 2 корпусов из осаждавшей Мец армии. Когда же затем 27 августа выяснилось, что армия Мак-Магона[234] идет к Маасу через Бузанси и Бомон, но еще не прошла оба этих городка, появилась возможность задействовать не только Мааскую армию и правое крыло 3-й армии, но и ее левое крыло против армии под Шалоном, причем еще на левом берегу Мааса. При полученном тем самым значительном перевесе против 100 тысяч солдат противника можно было отказаться от содействия обоих корпусов блокирующей Мец армии. Вместо северо-восточного направления переходов, которого придерживались до сих пор, теперь было взято северо-западное, которое вело вниз по Маасу, по левому его берегу. В соответствии с этим обе германские армии 28 августа оказались в положении, в котором они, с выдвинутым вперед правым крылом от Мааса через Бантевиль – Варен до Сент-Мену и северо-западнее его, стояли фронтом шириной в 50 км, будучи эшелонированы справа и слева. Противник в этот день в продолжение своего марша к Маасу передовыми корпусами вышел к линии Гран-Пре – Седан и за нее. Германская кавалерия постоянно поддерживала соприкосновения с ним. 29 августа 12-й корпус под Нуаром вступил в боевой контакт с противником. Обе германские армии на своем правом фланге сосредотачивались на фронте шириной в 35 км на линии Стенэ – Бузанси – Гран-Пре – Сешо.

Германская сторона 30 августа имела приказ атаковать, при этом 3-й армии было указано двумя армейскими корпусами поддерживать Мааскую армию в направлении на Бомон и отправить остальные свои части в общем направлении на Ле-Шен. Эти распоряжения привели к поражению 5-го и частей 7-го французского корпусов. Маг-Магон осознал невозможность продолжать марш на Монмеди, и приказал общее отступление на Седан. 31 августа проходило сосредоточение армии на позиции, обнимавшей полукругом маленькую крепость Седан на правом берегу Мааса. Генерал Винуа[235], командующий недавно образованного корпуса, головные части которого прибыли к Мезьеру, получил приказ ожидать там же армию, ведь туда она и будет отступать.

Схема 16. Седан. 1870 г.

Главные силы обеих германских армий вечером 30 августа сосредоточились от Музона до Стона, имея фронт шириной до 15 км и такой же глубины, в то время как 6-й армейский корпус и две кавалерийские дивизии стояли на Эне в готовности обратиться против тех частей противника, что могли бы подойти. Приказ по армиям на 31-е указывал Мааской армии задачу предотвратить отступление левого крыла противника в восточном направлении. 3-я армия должна была атаковать неприятеля по фронту и в правый фланг. Так как противник стягивался под Седаном, этим и были обусловлены дальнейшие действия армий на 1 сентября, которые привели к полному окружению французов.

Об операциях под Седаном Генеральный штаб писал: «Успех немцев под Седаном был достигнут за счет двойного охвата, который в конце концов привел к полному окружению французов. Это сражение позволяет оценить действенность охвата во всей ее полноте. И все же следует обратить внимание на то, что лишь неподвижность противника и его неудачно выбранное место сосредоточения под Седаном, где всякий час промедления 31 августа означал лишь нарастание опасности, позволило этому зайти так далеко. То, что обстоятельства приняли столь благоприятный ход, вовсе не предусматривалось заранее германским Главнокомандованием. Его меры, как только была обретена определенность, что французской стороной действительно предполагается марш вокруг правого германского крыла на выручку Базена, поначалу были направлены лишь на то, чтобы перерезать противнику путь к дальнейшему продвижению. Когда же выяснилась возможность нагнать его на левом берегу Мааса, а также еще и содействовать этим левым крылом 3-й армии, то все устремления были направлены на то, чтобы привлечь к достижению решительного результата как можно более крупные силы… Если противник остановится или же попытается отбить переправу через Маас у сосредоточенной против него армии кронпринца саксонского, тогда на следующий день подошла бы и 3-я армия и оказалась готова к действиям в обход. Если же противник уклонится от решающей схватки и отступит в северо-западном или западном направлении, то и тогда это крыло все еще сможет воздействовать во фланг неприятеля.

Германское Главнокомандование пыталось избежать всякого преждевременного сокращения фронта и за счет соответствующего эшелонирования обеспечить перспективы атаки одновременно и по фронту и во фланг. Как и под Мецем здесь также преобладало стремление оттеснить французов в северном от Парижа направлении. Рискованный марш армии от Шалона вдоль бельгийской границы побудил немцев к повороту направо, а затем и сделал свершившимся фактом подобное оттеснение, хотя и в другой форме. Теперь обстановка требовала сосредоточения сил Мааской и 3-й армий на правом фланге продвижения противника. Такое воссоединение удалось осуществить к вечеру 30 августа, в день Бомона. Из сосредоточения германских армий между Музоном и Стоном лишь теперь, так как противник сгруппировался под Седаном, за счет обхода обоих крыльев, последовал тот двойной охват, которому и покорилась французская армия под Седаном»[236].

Ход решающих сражений в Манчжурской войне позволяет понять, насколько легче можно осуществить охват непосредственно с марша, нежели с помощью растягивания войск в стороны. Под Ляояном начатая 29 августа 1904 г. фронтальная атака японских 1, 4 и 2-й армий 30 августа была отражена. Однако командующий 1-й японской армией генерал Куроки, вопреки японской Ставке, имел ошибочное представление, что русские уже приступили к организации отхода на север, сражаясь только, чтобы его обеспечить. Вследствие этого он приказал 1,5 дивизиям перейти через р. Тайцзыхе и 31 августа атаковать на Мануяме выдвинутый для охраны фланга восточнее Ляояна на Маньюяме[237]. Донесения о появлении японцев на северном берегу реки теперь побудили Куропаткина[238], уже со своей стороны, добиваться решительного результата. В ночь на 1 сентября он оставил до сих пор успешно обороняемые позиции южнее Тайцзыхе и теперь уже довольствовался удержанием расположенной ближе к Ляояну укрепленной линии силами около 80 батальонов, в то время как 92 батальона, 79 эскадронов и сотен, 352 орудия были брошены против переправившегося повыше Ляояна противника. Этой массе войск не удалось оттеснить постепенно возросшие на 28 батальонов силы японцев из Маньюямы и местности к северу от нее[239]. Русский командующий поэтому вследствие угрозы путям его отхода со стороны армии Куроки решился оставить Ляоян и начать отступление к Мукдену. Благодаря незначительному количеству японских войск на северном берегу Тайцзыхе и их истощению, ему удалось осуществить это 4 и 5 сентября.

Схема 17. Ляоян. 1904 г.

Какая опасность в действительности грозила из-за японского охвата видно из того, что днем 31 августа южнее Ляояна находились еще 16 совершенно незадействованных русских батальонов. Куропаткин мог бы усилить ими свое правое крыло, чтобы опрокинуть ослабленные наступлением части левого японского фланга или же в междуречье Тайцзыхе и Танхо, где отступление переправившихся японцев прикрывали лишь несколько рот, прорвать фронт противника. Однако, к несчастью своему, он сильно переоценивал силы японцев, а потому им овладела мысль, что все зависит, прежде всего, от того будут ли свободны пути отхода, то есть «дорога мандарина» и железнодорожная магистраль.

К началу операции под Мукденом японцы стояли перед русскими примерно фронтально. К 20 февраля 1905 г. последние были сведены в три армии, был выдвинут к югу от Мукдена крупный резерв, на укрепленной позиции примерно 85 км длиной, шедшей западнее Хуньхэ через Шаопу, Бьянипуса и до Кайтулинского перевала. Русская армия располагала 305 тысячами бойцов против 300 тысяч у японцев. У последних 1-я армия стояла от Хуалинского перевала до запада Бьянупусы, 4-я армия – оттуда и за мандаринской дорогой, в то время как 2-я армия – еще далее до Хуньхэ, где левое ее крыло имело против себя правое русских. Под Яньтаем и севернее стояли в резерве 2,5 дивизии. Усиленный армейский корпус, названный 5-й армией, подступал с юго-восточного направления по горной местности к левому флангу русских. Подтягивавшаяся после падения Порт-Артура 3-я армия прибыла и стояла за левым крылом японцев. План японского Главнокомандования заключался в том, чтобы провести отвлекающую атаку правым крылом, чтобы левым осуществить охват. Затем должен был последовать сокрушительный удар всеми японскими силами.

В соответствии с этим 5-я японская армия уже 18 февраля перешла в наступление и оттеснила фланговые отряды восточного крыла русских. 1-я армия сдвинула ее правое крыло к востоку, а левым пыталась сковать русских. 4-я армия 27 февраля открыла огонь из тяжелых орудий, в то время как 2-я армия намеренно вела себя сдержанно. 3-я армия начала приказанное ей движение в обход и 27-го в 4 колоннах вела наступление западнее Хуньхэ.

Заблаговременное выступление 5-й армии, слабость которой в условиях горной местности не была осознана русскими, достигло своей цели. Генерал Куропаткин позволил ввести себя в заблуждение и усилил свое левое крыло. Лишь когда 28 февраля японская 3-я армия продолжила свое движение в обход, русский командующий понял угрожающую его правому флангу опасность. То, что было сделано потом ради того, чтобы сосредоточить достаточные силы на решающем правом крыле, проходило в спешке, что привело к сильнейшей путанице соединений. 2 марта левое крыло 2-й японской армии уже тщетно атаковало. 3 марта оно ожидало прибытия 2-й армии, которая последовала за ней на правый берег Хуньхэ. Правое крыло русских, загнувшееся к западу от Мукдена, постепенно усиливавшееся, несмотря на то, что соотношение сил вовсе не было для него неблагоприятным, оказалось неспособно долгое время выдерживать целенаправленные атаки японцев, не говоря уже о том, чтобы найти в себе силы противостоять вражескому наступлению охватом. Поэтому вечером 8 марта, когда вражеский обход к западу от Мукдена продвинулся уже так далеко, что возникла угроза для железной дороги Мукден – Харбин, Куропаткин приказал отступать.

Схема 18. Мукден. 1904 г.

Недостаток инициативы противника позволил японцам осуществить дерзкий маневр по охвату, хотя 3-я японская армия, пока она не получила поддержки от 2-й армии и от японского Главнокомандования, много раз находилась в критическом положении. Опасность, в которой при этом оказывалось ее наступление в обход, причем без обладания численным перевесом и при текущей боевой обстановке, без всякого эффекта внезапности, без сомнения осознавалась японским Главнокомандованием, но не в меньшей степени, чем старая истина о том, что тот, кто на войне всегда хочет действовать наверняка, никогда не добивается ничего великого. Его распоряжения учитывали ту неповоротливость противника, которая часто помогала и нам в ходе Мировой войны.

### В Мировую войну

При том германском развертывании, что последовало в 1914 г., можно было лишь постепенно осуществить желаемый обход через Бельгию, так же как это было в меньших масштабах у японцев под Мукденом. Предпосылка для германского охвата оставалась, но так как Бельгия отказала в свободном проходе и оказала сопротивление, то следовало разбить бельгийскую армию, а также полученные ею подкрепления в виде французских частей. Для этого следовало сначала захватить ворота в Бельгию, добившись падения крепости Льежа, чьи форты закрывали проход от переправ через Маас и до голландской границы. Лишь затем, по мере продвижения 1-й и 2-й армий севернее бельгийского Мааса могло последовать постепенное смещение вправо из первоначального района их развертывания 3, 4 и 5-й армий.

Предпринятый в ночь с 5 на 6 августа второочередными частями набег на Льеж удался лишь частично[240]. Однако к 16 августа, с привлечением других выгрузившихся частей 2-й армии с тяжелой артиллерией, удалось захватить все форты крепости. 17 августа к началу наступления располагались: 1-я армия северо-западнее, 2-я армия западнее и юго-западнее Льежа, 3-я армия правым крылом в готовности присоединиться к наступлению 2-й армии, 4-я армия стремилась поддерживать контакт с 3-й армией из северного Люксембурга; 5-я армия, по мере продвижения 4-й, продвигала свое правое крыло, в то время как левое по-прежнему базировалось на Диденгоф.

Было известно, что северное крыло французов усиливается и, по-видимому, будет растянуто до Намюра. Тем самым существовала перспектива за счет быстрого наступления в северной Бельгии упредить противника. 1-я и 2-я армии поэтому получили задачу начать наступление на линию Брюссель – Намюр, атаковать бельгийскую армию и по возможности оттеснить ее к Антверпену. Намюр должны были блокировать левое крыло 2-й и правое 3-й армии, а затем взять его. 3-я, 4-я и 5-я армии также начали свое движение вперед. И пока в последующие дни оно развивалось, германская 6-я армия вместе с правым крылом 7-й армии 20 августа одержала крупную победу в Лотарингии над французскими армиями генералов Кастельно и Дюбайля. Затем, конечно, преследование немцев было остановлено французскими укреплениями на рубеже Мозеля и северо-восточнее Эпиналя.

Схема 19. Германское наступление в Бельгии и северной Франции в 1914 г.

Между тем 1-я армия северо-западнее Льежа столкнулась с бельгийской армией, быстро сломив сопротивление противника. Оттеснить ее к Антверпену не удалось. Скорее, она отступила туда основными силами, а часть ее войск ушла на юго-запад. В то время как 1-я армия генерал-полковника фон Клука, оставив 3-й резервный корпус под Антверпеном, продолжила марш в общем направлении на Брюссель и затем постепенно обратилась на юго-запад, 2-я армия генерал-полковника фон Бюлова, обойдя Намюр, двигалась к Самбре. Немедленно начали артиллерийский обстрел Намюра. Эта, уже вторая крепость Бельгии в кратчайший срок сдалась. 24 августа немцы уже овладели ею. Движение 1-й и 2-й армий умело прикрывалось войсковой кавалерией[241]. 3-я армия генерал-полковника барона фон Хаузена двигалась к Маасу южнее Намюра, рядом с ней 4-я армия герцога Альбрехта Вюртембергского переходила через Арденны. К 4-й присоединилась и 5-я армия германского кронпринца.

Со стороны союзников бельгийской армии первоначально была уготована с опорой на Антверпен фланкирующая миссия по отношению к наступлению немцев. В извещении от 16 августа французское правительство высказывалось в ожидании крупного сражения между Базелем и Маастрихтом, где бы взаимодействовали французы, англичане и бельгийцы. Предполагалось, что бельгийские крепости на Маасе продолжают держаться, так что немцы еще не перешли на левый берег Мааса, а наступление их идет якобы куда медленнее, нежели это было на самом деле. Лишь 17 августа союзники узнали, что крупные силы немцев ведут широкий маневр охвата также и на левом берегу Мааса, где до сих пор предполагалось наличие лишь усиленных пехотой крупных сил кавалерии.

К 22 августа 5-я французская армия не пересекала линию Динан – Шарлеруа. Поэтому она должна была удовольствоваться удержанием переправ через Маас и Самбру. 4-я армия перешла французский Маас и вступила в Арденны, 3-я армия шла за ней справа через Лонгви. Английская армия, предполагая двигаться на линию Монс – Ат, была атакована 1-й германской армией по фронту и в левый фланг уже 22 августа. Так как прочного контакта с 5-й французской армией еще не было установлено, ее правый фланг оказался под угрозой. Сильно теснимые армией Клука англичане западнее Мобёжа бежали через французскую границу. Одновременно та же судьба постигла под Шарлеруа спешившую к Самбре 5-ю французскую армию. Она была обойдена с обоих флангов армией Бюлова и прорвана в центре. В ходе двухдневных упорных боев она была оттеснена к югу. При этом 20 тысяч человек были отброшены к Мобёжу. 23 августа 3-я германская армия билась за переправу под Динаном через сильно изрезанный на этом участке Маас против отделившейся правофланговой группы 5-й французской армии и бельгийской армии. Тем самым отступление 5-й французской армии оказалось в громадной опасности. Левое крыло противника было рассеяно немцами еще до того, как ему удалось выстроиться в организованный порядок. Однако и центр неприятеля продвинулся не особенно сильно. Наступление 4-й французской армии столкнулось с таким же натиском армии герцога Альбрехта. 22 и 23 августа французы были разбиты во встречных боях в Арденнах и искали спасения за Маасом. Армия германского кронпринца 22 августа, полностью развернувшись по обе стороны от Лонгви против шедшей навстречу ей 3-й французской армии, продолжала победоносное выдвижение, тем более что местность благоприятствовала преследованию французов, даже вопреки наносимым в левый фланг немцев ударам со стороны Вердена. 26 августа пала маленькая крепость Лонгви. В этот день и 3-я французская армия отошла за широкий, прикрывавший ее Маас.

Германское Верховное Главнокомандование стремилось как можно скорее использовать этот успех за счет ускоренного наступления на Париж. 1-я армия и 2-й кавалерийский корпус немедленно начали выдвижение к западу от Уазы, приняв на себя охрану фланга фронта. 2-я армия и 1-й кавалерийский корпус наступали на Лаон. Она должна была окружить Мобёж и взять его. 3-я армия продолжила марш к левому флангу 2-й, 4-я армия к востоку от Реймса шла к Марне, в то время как 5-я армия наступала в том же направлении. Во исполнение полученных указаний 4-я и 5-я армии наткнулись на Маасе на сильное сопротивление. Лишь 29-го противник на фронте 4-й армии отступил в юго-западном направлении, однако вскоре вновь встал на позицию. 3-я армия также встретилась на Эне с новым сопротивлением. Эта армия была повернута с юго-западного направления на южное и 31 августа атаковала, пытаясь оказать помощь ведущей тяжелые бои 5-й армии, вместе с 4-й армией. Последней удалось переправиться через Маас к 1 сентября всеми корпусами. 5-я армия в последующие дни, в ходе дальнейшего продвижения на юг, вновь оказалась втянута в тяжелейшие бои на очень сложной местности в Аргоннах, с крепостью Верден и укреплениями Лотарингского пояса. На фронте 4-й и 3-й армий противник вновь отступал. 2-я армия под Сен-Кантеном должна была между 28 и 30 августа вновь сломить сопротивление 5-й французской армии, перешедшей было в атаку против правого крыла 2-й армии, однако 30-го она полностью очистила поле боя. На фронте 1-й армии 26 августа южнее Камбре усиленные тремя французскими территориальными дивизиями англичане еще раз перенесли тяжелое поражение. 29 августа 1-я армия юго-западнее Перонна наткнулась на части генерала д’Амада и Монури, которым было поручено прикрывать левый фланг англичан, и отбросила их 30 августа. Его правофланговый корпус шел через Амьен. 31-го армия двинулась к Уазе, стремясь по возможности оттеснить к Парижу массы французских войск, отступающие перед фронтом 2-й и 3-й армии. Левый фланг 2-й армии теперь получил направление на Реймс, в то время как 1-я армия старалась еще раз прихватить находящихся перед ее фронтом англичан и одновременно охватить отступающее левое крыло 5-й французской армии. 4-му резервному корпусу 1-я армия приказала идти, эшелонируясь справа, для защиты от отброшенного противника. Англичане уклонились от уготованного им удара за счет своевременного отхода за Марну, но и 5-я французская армия продолжала безостановочное отступление перед войсками 2-й германской армии.

Быстрые успехи германской тяжелой артиллерии против бельгийских крепостей позволяют оправдать попытку прорвать пояс крепостей на французском восточном фронте[242]. Если она удалась бы, то 5-й армии было бы облегчено продвижение на юг западнее Вердена, а прорыв между Тулем и Эпиналем имел бы следствием охват правого фланга противника, который как раз опирался на восточнофранцузские крепости. К охвату левого крыла противника, который, казалось, уже начат 1-й армией, в этом случае добавлялся еще и охват правого. Для этой величайшей цели германское Верховное Главнокомандование располагало всеми доступными силами. Это произошло бы в рамках того же замысла, который с самого начала войны царил в его действиях, – стремления к быстрой победе на Западе, чтобы получить свободу действий против угрожавшей на Востоке опасности.

5-й армии было указано начать приготовления к взятию внешних фортов южнее Вердена. 6-я армия одновременно подготавливала атаку на постоянно укрепляющиеся мощные позиции восточнее Нанси. 7-я армия приняла на себя прикрытие этой атаки на левом фланге против Эпиналя. Даже если бы прорыв за Мозель между Тулем и Эпиналем не удался бы, то атака 6-й и 7-й армий все же имела бы успех, ведь она облегчила бы положение центра и правого фланга германских войск, приковав к себе силы противника на верхнем Мозеле. В связи с благоприятным положением на правом крыле германских армий казалось возможным, что противник отходит от Парижа в южном направлении.

Этому не суждено было воплотиться. На основании информации, поступавшей от летчиков и других донесений, на германской стороне к 4 сентября все более проникались ощущением, что французы перебрасывают силы с фронта 6-й и 7-й армий, а также из-под Вердена, причем в западном направлении. Но и разбитые 1-й армией части генерала д’Амада и Монури могли бы разместиться в укрепленном лагере Парижа. Поэтому преследование продолжилось бы только силами 3, 4 и 5-й армий. В то время 1-я и 2-я армии должны были быть оставлены перед Восточным фронтом Парижа, чтобы активно противодействовать всем вражеским операциям оттуда. 1-я армия для этого занимала позиции между Уазой и Марной, заняв переправы через Марну вниз от Шато-Тьерри. 2-й армии было указано оставаться между Марной и Сеной, овладев переправами через Сену между Ножаном и Мери. Все еще оставалась надежда, что 6-я армия сумеет прорваться между Тулем и Эпиналем. Тогда же взаимодействие 3, 4 и 5-й армий должно было привести к тому, что удастся отогнать врага на фронте 6-й армии на юго-восток.

В естественном и оправданном самом по себе стремлении неустанно держать разбитого противника на острие клинка, в осознании, что только это в состоянии осуществить оттеснение противника от Парижа, в 1-й армии к 3 сентября три корпуса один за другим перешли Марну, а 4-го за ними должен был последовать и четвертый. Только 4-й резервный корпус с одной кавалерийской дивизией оставался для наблюдения за укрепленной позицией к северу от Марны. Командование 1-й армии предполагало, что со стороны Парижа серьезная опасность не грозит, а поэтому было указано, чтобы преследование было расширено вплоть до Сены.

Между тем все более стало сказываться неблагоприятное соотношение сил с противником, который продолжал усиливаться, в то время как германские войска, естественно, по ходу наступления слабели. Хотя были привлечены немалые германские силы, все же в передовой линии армиям, стремившимся теперь к решительной схватке, уже не хватало 4 корпусов. Помимо оставленного под Антверпеном 3-го резервного корпуса, под Мобёжем был связан и 7-й резервный корпус 2-й армии, а также по одному корпусу из 2-й и 3-й армии – 11-й и Гвардейский резервный корпуса, взявшие Намюр, – в связи с угрожающим положением в Восточной Пруссии были переброшены туда[243]. Кроме того, имела место и неизбежная в ходе усиленных переходов сильная убыль, а также существенные потери в боях. По французским данным союзники в начале сентября имели на фронте Париж – Бельфор 1345 тысяч солдат, из них между Парижем и Верденом 995 тысяч, между Парижем и Сезанном насчитывалось 490 тысяч бойцов. И вновь минусом для немцев здесь стало такое обычное явление, как ослабление мощи того, кто ведет наступление. К тому же немцы, вследствие не устраненных пока разрушений на бельгийских и северофранцузских железных дорогах, уже не располагали надежными коммуникациями, а у французов в распоряжении была их железнодорожная сеть и многочисленные хорошие шоссе, подходящие для их большого парка грузовых автомобилей, на которых можно было бы значительно легче перебрасывать войска. Кроме того, французы действовали по коротким внутренним линиям. Укрепления на восточной границе обеспечивали прочную опору правому крылу их фронта. Они же позволяли без опаски ослаблять его до последнего.

Сильные позиции на Мозеле и под Эпиналем не дали 6-й и 7-й германским армиям развить свое наступление. Поэтому они были остановлены, начали переброску по одному из корпусов обеих армий в Бельгию для усиления правого крыла.

Последнее же тем временем попало в тяжелое положение. Указания Верховного Главнокомандования вместе с тем сильным сопротивлением, которое было оказано 4-му резервному корпусу при его рекогносцировке 5 сентября, побудили штаб 1-й армии с 6 сентября постепенно выводить свои корпуса, ведшие рядом со 2-й армией бои за Марной, на новый, обращенный на запад фронт, образованный на правом берегу р. Урк. 2-я армия 6 сентября вела тяжелые бои от Монмирая до Фер-Шампенуаза, где в сражение вступило и правое крыло 3-й армии. Левое же ее крыло сражалось западнее Витри-ле-Франсуа, примыкая к 4-й армии. 5-я армия находилась севернее Ревиньи, с боями наступая в восточном направлении. Упорство противника в обороне, проявленное им повсеместно, объяснялось распоряжением французского главнокомандующего об общем контрнаступлении, о чем германской Ставке стало известно в ночь с 6 на 7 сентября.

Генерал Жоффр решился на это, как только 4 сентября он узнал, что 1-я германская армия прошла мимо укреплений Парижа к востоку от них. Формировавшаяся там уже к этому моменту 6-я армия Монури, имея кавалерийский корпус в качестве прикрытия левого фланга, должна была изготовиться севернее Мё, чтобы перейти в наступление в обход к р. Урк и далее на Шато-Тьерри против правого крыла немецкого фронта. Южнее Марны, справа от 6-й армии французов, стояли усилившиеся до 6 дивизий англичане, находившиеся юго-восточнее Парижа. Они должны были наступать на Монмирай. 5-я армия стояла на позициях до Сезанна, кавалерийский корпус обеспечивал связь с англичанами. Вновь образованная 9-я армия группировалась вокруг Сезанна. 4-я армия получила приказ занять фронт и вновь наступать на Марну, в то время как 3-я армия должна была наступать в западном направлении на Ревиньи из района к югу от Вердена. Таким образом, было запланировано наступление с двойным охватом.

Французам не удалось оттеснить германские крылья. 1-я армия в течение 7 и 8 сентября отвела все свои корпуса на северный берег Марны, бросила их на фронт на р. Урк и воспрепятствовала задумывавшемуся противником обходу тем, что сама охватила своим правым крылом врага. Официальная французская версия утверждает: «Вечером 8 сентября стало ясно, что наше движение на восток не удалось. Вместо того, чтобы охватить правое крыло немцев, Монури должен был заниматься тем, чтобы не быть обойденным самому… Германские войска угрожали путям отхода на Париж. Днем 9 сентября задавались вопросом, как изменится положение на следующее утро»[244]. Если же, несмотря на это 1-я германская армия 9 сентября начала отступление на Суассон, то произошло это, так как соприкосновение со 2-й армией поддерживать было уже невозможно. Английская армия оттеснила те части, что обеспечивали связь – два слабых кавалерийских корпуса и одну пехотную бригаду, – и головными частями уже перешла Марну под Шато-Тьерри. Тем самым 2-я армия, которой к тому же противостояли превосходящие силы противника, оказалась уже в не состоянии удерживаться к югу от Марны. 9 сентября она была постепенно отведена оттуда, чтобы вновь установить контакт с 1-й армией, правое крыло которой отходило на Суассон. 3, 4 и 5-я армии в последующие дни присоединились к этому отходу не будучи вынужденными теми частями противника, с которыми они вели бой. Теперь следовало, прежде всего, вновь установить единый фронт сражения.

Противник поначалу сильно не наседал, а на отдельных участках фронта не продвигался вовсе. Тактической победы он не одержал, так что для него «чудо на Марне»[245] стало проявляться лишь постепенно. За Эной, под Реймсом и восточнее, вплоть до Аргонн, немцы почти сразу остановили начавшееся с запозданием преследование. До опережающего преследования, которое требовалось бы противнику в таком положении, а за счет благоприятной для них транспортной сети оно было бы только облегчено, дошло лишь во второй половине сентября. Однако к этому моменту уже удалось в достаточной мере укрепить правое крыло германского фронта переброшенными подкреплениями.

Битва на Марне имела эффект чуда лишь в том отношении, что она вернула французской армии сильно подорванную веру в себя. Германским войскам победить не удалось, успех в общем и целом был на стороне противника. Им он был обязан в первую очередь, как уже подчеркивалось, ослаблению германских армий в ходе безостановочного наступления и многочисленных сражений. Если бы уже тогда обладали опытом, который дала нам затяжная позиционная война, насчет локальной выгоды обороны из-за воздействия современных вооружений, то, вероятно, стало бы возможно, загнув правое крыло 2-й и левое 1-й армии, упредить прорыв англичан и позволить в полной мере назреть обозначившемуся уже на правом крыле 1-й армии успеху. Однако это лишь замысел, который может легко возникнуть впоследствии при ознакомлении с обстановкой у обеих сторон, но на местах тогда никакой необходимости в этом не ощущали. Решающим, впрочем, оказалось наше положение, вынуждавшее одновременно сражаться фронтом и на восток, и на запад, причем мы оказались недостаточно сильными для того, чтобы нанести еще более глубокий удар по вражеской, оцепеневшей перед военной угрозой, стране. Для этого потребовалась бы еще одна армия, которая шла бы эшелоном справа за 1-й армией. Именно она могла бы принять на себя охрану фланга фронта, освободив 1-ю армию от двойной задачи, навязанной ей обстоятельствами.

Значительные выгоды, предоставляемые соответствующим глубоким эшелонированием, уже упоминались при рассмотрении марша Наполеона к битве при Йене и перед сражением при Гросс-Гёршене. Армия, предпринимающая нечто подобное, даже если внешний фланг ее не обладает перевесом, имеет все возможности обеспечить свои фланги. Она может быстрее проводить перемещение сил, а крыло ее всегда будет иметь для охвата противника более короткий путь, нежели при попытке охвата из широкого фронта. Если же, напротив, все силы находятся на одной линии, то командование армии, еще до того как вступили в соприкосновение с противником, остается в известной степени скованным. Общие правила здесь вывести столь же трудно, как и относительно войны в целом. На это влияют дорожная сеть и прочие обстоятельства. Германская 1-я армия при подходе к Марне не располагала силами, необходимыми для того, чтобы предпринять подобное эшелонирование, однако отправить вслед за ней дополнительные части тогда было невозможно[246]. Если их можно было бы получить, то только за счет ослабления левого крыла германского фронта, заранее взяв оттуда силы, примерно соответствующие размерам 7-й армии, и отправив их на правое крыло. Но если учесть, что уже при продвижении и развертывании 2-й и 1-й армий через проход у Льежа возникли немалые технические сложности по осуществлению переходов[247], а разрушенные зачастую бельгийские железные дороги чрезвычайно затрудняли подвоз к отправленному к северу от бельгийского Мааса обходящему крылу, то кажется вполне понятным, что здесь с самого начала отказались от излишнего нагромождения частей. А в связи с недостаточной защитой крепостями нашей территории в Вогезах и на верхнем Рейне не рекомендовалось оставлять там лишь ландверные части, по крайней мере до тех пор, пока противник не обнаружил свои намерения[248]. В пользу этого говорило и то, что французы в середине августа отправили армию силами в 100 тысяч человек под командованием генерала По от Бельфор в верхний Эльзас. Осмотрительные и решительные действия германских войск на верхнем Рейне под командованием генерала Гэде остановили это вторжение, однако упредить его они бы не смогли, ведь 6-я и 7-я армии не одержали победы в боях в Лотарингии, а его противник был бы вынужден к отступлению на Мюльхаузен[249]. Переброска французских частей из армии генерала По, а также с фронта на Мозеле и в Вогезах для укрепления левого крыла фронта союзников тут же облегчила положение и защитников Эльзаса. В Зундгау и в верхних Вогезах в конце августа оставались еще лишь 4 французских дивизии.

Эффект от масштабной концентрической операции на большом пространстве позволяет отчетливо проследить наступление Центральных держав против Сербии, усилившихся после присоединения к ним Болгарии, поздней осенью 1915 г.

Под общим командованием генерал-фельдмаршала фон Макензена[250] в Банате к северу от Дуная и к востоку от Белграда сосредоточились насчитывавшая 7 дивизий 11-я германская армия генерала от артиллерии фон Галльвица, 3-я австро-венгерская армия генерала от инфантерии фон Кёвесса: 4 австро-венгерских, 3 германских дивизии в Сирмии у слияния Савы и Дуная, далее 1-я болгарская армия генерал-лейтенанта Бояджиева из 4 усиленных дивизий на болгаро-сербской границе от Дуная до Цариброда. Кроме того, еще одна болгарская дивизия и Македонский легион[251] предназначались для вторжения в Македонию из Кюстендила и южнее его. Они должны были пробиться в долину Вардара и перерезать железную дорогу Ниш – Салоники. Границу Боснии охранял австро-венгерский ландштурм, который вместе с одной пехотной дивизией имел задачу прикрытия и со стороны Черногории. Австро-венгерская Дунайская флотилия обязана была содействовать операции.

Операция против Сербии была спланирована так, что 3-я армия должна была переправляться через Дунай и Саву под Белградом и у Купиново, в то время как 11-я армия – под Рамом и Семендрией, одновременно производя отвлекающий удар под Орсовой. После успешной переправы 3-я армия, прикрываясь со стороны Колубары, должна была идти на Крагуевац, 11-я армия – вверх по Мораве. Из состава 1-й болгарской армии одна дивизия брала укрепленный Заечар, выделив фланговое прикрытие через Неготин для открытия пути за Дунай под Орсовой. Две дивизии были через Княжевац отправлены на Ниш, одна дивизия – к укрепленному Пироту.

Схема 20. Сербия. 1915 г.

Фельдмаршал фон Макензен прибыл на место 18 сентября и принял главнокомандование. Еще до окончания сосредоточения, чтобы известить о прибытии германских частей, с левого берега были взяты под обстрел сербские войска и батареи, несшие охрану на Дунае. Начала действовать и артиллерия 3-й австро-венгерской армии. Переправа через Дунай была захвачена армиями Кёвесса и Галльвица 7 и 8 октября. Форсирование предварялось артиллерийской подготовкой 6-го числа. Стоявшим на Дрине австро-венгерским ландштурменным частям было дано указание сковывать противника по своему фронту. 1-я болгарская армия 11 октября установила контакт с противником[252]. Ее готовность к операции откладывалась, но германский фельдмаршал все равно твердо придерживался того, чтобы начать переправу через Дунай 7 октября, предполагая тем самым ускорить общее развитие всей операции.

Сербы оказали под Белградом ожесточенное, но на остальных участках сравнительно слабое сопротивление. Форсирование Дуная крупными силами союзников было для них неожиданностью. Они полагали, что их северный фронт в полной безопасности, имея в виду серьезную угрозу лишь с востока со стороны болгар. Антанта только усилила их в убеждении, что на Дунае и Саве следует ожидать от немцев и австро-венгров лишь отвлекающих ударов. Еще более заставило их в это поверить то, что после обстрела 19 сентября поначалу установилось затишье, так же как и весной 1915 г., когда германские дивизии показались на Дунае, однако в наступление так и не перешли[253]. Когда же сербская Ставка уяснила себе грозящую с севера опасность, она перебросила войска из первоначально направленного против болгар развертывания[254] и попыталась спешно воссоздать фронт против 11-й и 3-й армий. Из-за этого им не хватило сплоченности, хотя они сумели существенно задержать дальнейшее продвижение форсировавших Дунай частей союзников вглубь своей страны. Силы сербов на Дрине и в междуречье Дрины и Савы все еще оценивались в 24 тысячи штыков, против 3-й армии – 48 тысяч, на фронте 11-й – 60 тысяч, против болгар – также 60 тысяч, а в целом в 200 тысяч бойцов.

К 14 октября 3-й и 11-й армиям так и не удалось существенно продвинуться в гористой местности между Савой и Дунаем, к тому же шторм затруднял доставку боеприпасов и продовольствия по Дунаю. К 21 октября все же сумели навести 2 моста, а начавшееся 15-го наступление болгар помешало сербам бросить на фронт по Саве и Дунаю дополнительные силы. 3-я и 11-я армии с тяжелыми боями при очень плохой погоде и по дурным дорогам продолжали развивать успех. Две австро-венгерские бригады с Дрины подступали к Шабацу. Но и наступление болгар при плохой погоде и в чудовищных транспортных условиях шло медленно. Теперь уже названная 2-й армией и усиленная еще 2 дивизиями Македонская группа отбросила противника за Вардар и заняла Велес. Тем самым железнодорожное сообщение с Салониками было прервано. К концу октября группа армий Макензена, несмотря на большие трудности на местности, которые надо было преодолевать, и при по-прежнему упорном сопротивлении противника продвинулась еще дальше. Бригады, наступавшие от Дрины установили контакт с правым крылом 3-й армии. Продвигавшаяся из Боснии австро-венгерская дивизия перешла границу у Вышеграда. Находившийся под Орсовой отряд был усилен германскими войсками, переправился через Дунай и установил связь с правофланговыми частями 1-й болгарской армии, по фронту которой отступали сербы. Армии в последующие дни постоянно усиливали натиск. 11-я армия получила в качестве подкрепления Альпийский корпус с Западного фронта. Так как 2-я болгарская армия блокировала путь сербам в южной части долины Моравы, встав между ними и высадившимися под Салониками англо-французскими вооруженными силами, за счет концентрического наступления со всех сторон сербы уже в конце октября были поставлены в положение, когда следовало или с оружием в руках прокладывать себе через позиции 2-й болгарской армии путь в Салоники, или же отходить на запад в Санджак и Черногорию. 5 ноября положение сербской армии осложнилось еще более. 2-я болгарская армия отразила атаки французов, а ее правофланговая колонна вместе с левым флангом 1-й болгарской армии взяла Ниш. Остальные колонны 1-й армии вышли на рубеж Парачина к востоку от Алексинаца. Правый фланг армии был усилен германскими частями, переправившимися через Дунай при Орсове. Фронт 11-й и 3-й армий тянулся оттуда через Кралево на запад. Ландштурменные бригады вышли в район юго-восточнее Ужице. За ними шла дивизия из Боснии.

Вследствие концентрического подхода союзных армий с севера и востока, пространство операции все более сужалось. Части 11-й армии были оттеснены во 2-ю линию. Однако и без этого недостаток дорог в этой стране требовал эшелонирования. Кроме того, железная дорога Ниш – Куманово оказалась столь основательно разрушенной, что восстановления ее до второй половины декабря ожидать было нельзя. Немедленное продолжение наступления всеми силами в направлении на Салоники при таких обстоятельствах на повестке дня не стояло. Германская Ставка потому озаботилась тем, чтобы теперь вывести часть германских войск с театра военных действий. Остальными же германскими и австро-венгерскими войсками, а также силами болгар фельдмаршал должен был пока что продолжать наступление на юг, прикрывая правый фланг со стороны Черногории и Албании. Попытка прорыва сербов на юг[255] провалилась из-за сопротивления болгарской 2-й армии. Главные ее силы, изрядно потрепанные, повернули на Призрен. Там 29 ноября их опередили болгары и отбросили с потерей 17 тысяч пленными и 50 орудий, а 8 декабря [сербы] были еще раз разбиты юго-западнее Призрена.

Схема 21. Танненберг. 1914 г.

В начале Мировой войны мы присутствовали при том, как в полнейшей степени был реализован двойной охват. Сражение на уничтожение под Танненбергом стало для русских Седаном, оно – настоящие «Канны», какими они представлялись графу Шлиффену. С другой стороны, это победа позволяет показать, как одна-единственная армия может быть брошена против одной из армий противника и добиться охвата. При всей схожести базовых условий и их значения она именно такова, однако в основных своих пунктах по сравнению с тем, что касается операции всеми вооруженными силами одной стороны против другой, она все же отличается масштабами достижимого.

В августе 1914 г. русские вторглись Неманской армией генерала Ренненкампфа силами в 260 тысяч человек и Наревской армией генерала Самсонова в 230 тысяч, а также Гродненской армией в 90 тысяч[256] в Восточную Пруссию с трех направлений. Германская 8-я армия 20 августа атаковала сосредоточившимися за р. Ангерапп силами армию Ренненкампфа, однако прервала успешно развивавшееся сражение[257] из-за угрожавшего ее тылам наступления русской Наревской армии и начала отступление на запад, при этом 1-й армейский корпус перебрасывался по железной дороге. Командование, которое теперь принял на себя генерал от инфантерии фон Гинденбург, решило стянуть все пока что имеющиеся силы – около 130 тысяч человек – для удара по Наревской армии. 17-й армейский корпус и 1-й резервный корпус были развернуты из их отступления на юг.

Русская Наревская армия 24 августа вышла на линию Вилленберг – Млава. Передовые части германского 20-го армейского корпуса медленно отступали перед ней на Сольдау и к линии Нейденбург – Ортельсбург. Русский 6-й корпус был отправлен генералом Самсоновым для защиты правого фланга через Вилленберг на Ортельсбург, 1-му корпусу было поручено прикрытие со стороны Торна, в то время как в центре 13, 15 и 23-й корпуса двигались вперед друг за другом. Русский командующий предполагал, что перед ним лишь слабые части пограничной охраны[258], в то время как германская 8-я армия отступает перед Ренненкампфом. Последний, которому тогда казалось, что перед ним все еще находятся крупные силы противника, – а на самом деле помимо 1-й кавалерийской дивизии был только главный резерв Кёнигсберга[259], – лишь очень медленно двигался через Инстербург, а левее его Гродненская группа[260] шла на Лык.

Исходные позиции для решающего сражения с Наревской армией для германских частей были таковы: 17-й армейский корпус под Бишофсбургом, на левом фланге и далее в тылу прикрываемой 1-й кавалерийской дивизией против обеих других русских группировок, справа от него был 1-й резервный корпус, затем 1-я ландверная дивизия фон дер Гольца севернее Гогенштейна[261], далее 20-й армейский корпус, усиленный 10 батальонами, 6 батареями полевой и 2 тяжелой артиллерии, частями из гарнизонов Торна и Грауденца[262], и 3-я резервная дивизия до Гильгенбурга, затем 1-й армейский корпус, который был переброшен по железной дороге из Инстербурга в Дойч-Эйлау, а южнее Гильгенбурга до дороги Лаутенбург – Сольдау подчиненные 1-му армейскому корпусу 8 батальонов, 2 батареи полевой и 5 тяжелой артиллерии из крепости Торн под командованием генерала фон Мюльманна. В основу такой группировки был положен замысел атаковать правым крылом левый фланг противника и оттеснить его в лесистую и болотистую местность под Нейденбургом и Ваплицем, в то время как в центре 20-й армейский корпус и ландверная дивизия фон дер Гольца должны были медленно отступать под натиском превосходящих сил русских, при необходимости даже за Алленштейн, а в атаку перейти лишь тогда, когда станет сказываться охват обоих крыльев противника. На левом крыле 1-й резервный корпус и 17-й армейский корпус должны были разбить наступающий на Бишофсбург 6-й корпус русских. Затем 1-й резервный корпус двинулся бы в правый фланг основных сил русских, а 17-й армейский корпус под Ортельсбургом отрезал бы им дорогу на восток.

Эти распоряжения, направленные на полное окружение вражеской армии, базировались на точных данных об имевшихся у русской стороны планах, в то время как генерал Самсонов оставался в полном неведении относительно германских мер. 26 августа масса его главных сил продолжила наступление на Алленштейн – Гогенштейн – Танненберг[263], а 1-му корпусу было приказано наступать за Сольдау. 6-й русский корпус уже в этот день настигла его судьба[264]. Разбитый, он был преследуем к цепи озер 17-м армейским корпусом, к Пассенхайму и Ортельсбургу, в то время как 1-й резервный корпус согласно плану двинулся на Алленштейн. Между тем русское левое крыло западнее Сольдау наткнулось на 1-й германский армейский корпус и ландверную дивизию Мюльманна[265]. Самсонов, по-видимому, счел, что и там имеет дело лишь с вражескими арьергардами, ведь с левого своего крыла он подтянул дополнительные силы к центру, который встречал все более мощное сопротивление. Тем самым он неосознанно поспособствовал запланированному германской стороной воздействию на оба своих фланга. 26-го он отбросил германский 20-й армейский корпус до линии северо-западнее Гогенштейна – Танненберга и продвинулся до Алленштейна. Германский 20-й армейский корпус установил контакт с ландвером генерала фон дер Гольца и приданной ему тяжелой артиллерией. Последняя вызвала страшное опустошение в густой массе русской пехоты, когда она попыталась 27 августа прорваться на северо-запад. В этот день в наступление одновременно перешли южное крыло немцев и северное крыло под Танненбергом – Алленштейном. 28-го русские отступили как под Алленштейном, так и под Сольдау, однако попытались прорвать германский центр под Гогенштейном, Танненбергом и южнее его. Из-за этого положение их только ухудшилось. Тесно сбитые в кучу массы только облегчили германский охват. Его удалось в полной мере реализовать 29 августа на южном крыле русских, отступало и северное крыло под Ортельсбургом[266], только центр еще держался под Гогенштейном, в то время крылья все дальше оттеснялись германскими войсками, отправленными в обход. Тщетно генерал Самсонов пытался пробиться в юго-восточном направлении и установить связь с гарнизонами крепостей Варшавского военного округа и 3-й гвардейской дивизией, которые он запросил выдвинуть к фронту. Наревская армия 30 августа была полностью уничтожена. В руки немцев попало 100 тысяч пленных, 70 тысяч русских было убито, среди них был и командующий армией, поля сражений были усеяны ранеными[267]. Подоспевшие русские резервы были отброшены силами обошедших фланги Наревской армии 1-го и 17-го корпусов, которым в конце концов пришлось биться под Яновым – Вилленбергом, развернув фронт.

Этот громадный успех германского оружия следует отнести в первую очередь на счет того умения, решительности, ясности и непоколебимой твердости, которые были проявлены командованием германской армии, а также неутомимости и храбрости войск. Помогла этому целая серия удачных для немцев обстоятельств, которые, как и всегда в войне, оказываются на стороне храброго, потому что только лишь доблесть самой высокой степени смогла бы осуществить подобный подвиг. Ведь понадобилось обрушиться на и без того превосходящего противника прямо по ходу отступления, в то время как еще один враг стоял поблизости. Армия Ренненкампфа вполне могла бы крупными силами оказаться в тылу германской 8-й армии и вмешаться в сражение. Такой вариант, как видно из отданных 17-му армейскому корпусу указаний, командованием армии имелся в виду. Даже если бы случилось именно так, то Самсонову не удалось бы избежать тяжелого поражения, хотя полное его окружение осуществить бы не смогли. Армия Ренненкампфа по неизвестным причинам (вероятно потому, что она все еще полагала, что перед ее фронтом стоят главные силы германской 8-й армии, а такого риска, на который пошла под Танненбергом германская сторона, не предполагалось вовсе) так и не перешла главными силами линии Алленбург – Ангербург, выдвинув лишь передовые части, а также кавалерию, отправленную в рейды вплоть до Кёнигсберга. Это дало немцам возможность после разгрома Наревской армии обратиться крупными силами для нанесения удара теперь уже против этого врага и привело к сражению под Ангербургом. В нем также отчетливо виден прием охвата. Однако, при той защите, которую предоставлял правому крылу русских Куршский залив[268], его можно было бы провести только с одной стороны. И все же армии Реннекампфа удалось нанести очень тяжелое поражение, хотя полностью окружить и уничтожить ее не получилось.

После получения известий о Танненберге русская Неманская армия несколько отвела свой центр и левое крыло, прочно окопавшись на фронте длиной в 100 км: Велау – Гердауэн – Норденбург – Ангербург. Левое крыло тем самым стало опираться на Мазурские озера. Кроме того, подтягивалась и Гродненская группа, так что она имела возможность оказывать фланкирующий эффект, если немцы будут прорываться через защищаемый фортом Бойен проход в озерах у Лётцена. После сражения при Танненберге 8-я германская армия была усилена 11-м и Гвардейским резервным корпусами, а также 8-й кавалерийской дивизией с Западного театра военных действий, 9 батальонами и 2 батареями полевой и 5 тяжелой артиллерии из главного резерва крепости Позен. Защита южной границы Восточной Пруссии была оставлена на войска из крепостей Торн и Грауденц, а также поручена переброшенным 8 батальонам ландштурма. Против Гродненской группы русских под Бялой и Лыком выступал генерал фон Морген силами ландверной дивизии Гольца и 3-й резервной дивизии, все остальные части были сосредоточены против армии Ренненкампфа, причем центром тяжести был участок фронта на левом ее крыле. И вновь приходилось со всего лишь 170 тысячами солдат вести трудное наступление против 260 тысяч солдат лучших русских частей[269] на крепких от природы и дополнительно усиленных позициях. По фронту были введены в бой: дивизия главного резерва Кёнигсберга между заливом и Прегелем, Гвардейский резервный корпус на Алленбург, 1-й резервный корпус на Гердауэн, 11-й армейский корпус на Норденбург, в обход были отправлены 20-й армейский корпус на Ангербург[270], 17-й армейский корпус через Лётцен, 1-й армейский корпус, 1-я и 8-я кавалерийские дивизии через Арыс и к северу от Гольдапа.

Схема 22. Ангербург. 1914 г.

Развертывание германских частей на имевшем 130 км в ширину фронте наступления прошло по плану. Русский полководец слишком поздно распознал грозившую его левому крылу опасность. Он двинул туда войска своего правого крыла, однако из-за быстроты и неукротимости германского натиска оказать должное сопротивление охвату они уже не сумели. 6-10 сентября 20-й армейский корпус под Ангербургом, 17-й под Кругланкеном, а 1-й еще южнее сбросили русских с их позиций, где они пытались оказывать сопротивление. Левое крыло русских было опрокинуто и оттеснено через Гольдап – Даркемен. Тщетно Гродненская армейская группа[271] пыталась облегчить положение главных сил русских. Дивизии генерала фон Моргена обрушились на значительно превосходившие их силы противника, отбросили их к Лыку и продолжили преследование уже на русской территории. В связи с таким положением генерал Ренненкампф 10 сентября вынужден был отказаться от продолжения сражения. Он бросил свое левое крыло и пытался обезопасить свой центр и правое крыло, в то же время приказав оставить позиции и отводить войска на Инстербург. Немцы неотступно преследовали их. Хотя основные силы Неманской армии из-за благоприятных для них условий местности[272] сумели избежать уничтожения, но все же русские лишились 45 тысяч человек пленными, столько же убитыми и ранеными, а также 150 орудий. Их способность к наступлению была надолго[273] парализована, Восточная Пруссия была освобождена от противника.

Выдающееся значение воздействия на фланги противника, даже если обстоятельства не позволяют превратить его в двойной охват, в случае с битвой под Ангербургом видно совершенно отчетливо. Фронт Ренненкампфа был опрокинут примерно так же, как когда-то произошло с австрийцами под Лейтеном при Фридрихе Великом. Там королю с его 32-тысячной армией удалось выйти в левый фланг армии австрийцев в 80 тысяч, разгромить левое крыло противника и успешно отразить его попытки перестроиться в новый боевой порядок за счет срочно перебрасываемых частей на еще не атакованном участке фронта. Таким образом, Лейтен стал самым успешным образцом применения принципа короля: «За счет способа можно разбить противника и неравными силами», – который он развивал в своих «Генеральных принципах войны». То, что этот завет при современных массовых армиях вполне применим, показывает успех германской 8-й армии под Ангербургом. Однако он может быть вынесен и за рамки одного отдельного сражения, применяясь и в более крупных масштабах. В своем исследовании «Фланговые маневры и массовая армия»[274] генерал-полковник барон фон Фалькенхаузен выразил это так: «Опираясь на Лейтен, я поставил вопрос, возможно ли и при массовых армиях современного размера привести к победе слабейшую сторону за счет мощного воздействия на фланг значительно превосходящего ее противника. Я ответил бы на этот вопрос так, что мне, пусть и при существенно отличающемся способе реализации, представляются вполне возможными ситуации, в которых даже при существенно бо́льших размерах армий, при умелом ими руководстве и в ходе реализации маневров более слабая часть может быть выведена во фланг протяженного фронта противника, который будет ею опрокинут». Эти слова получили полное подтверждение в ноябре 1914 г. в северной Польше.

Схема 23а. Лодзь. Ноябрь 1914 г.

Начавшееся в конце сентября 1914 г. наступление германской 9-й и австро-венгерских армий в Польше и Галиции не смогло добиться успеха из-за громадного перевеса в силах русской миллионной армии. 28 октября 9-я армия начала отступать от Вислы в западном направлении. Соседняя с ней справа 1-я австро-венгерская армия отступила за Ниду, а затем за границу Верхней Силезии. К ней под Ченстоховой примыкала и германская армейская группа Войрша. 4-я австро-венгерская армия сосредотачивалась под Краковом, в то время как 3-я австро-венгерская армия занимала позиции правее и несколько перед нею в Карпатах. Насчитывавшая всего 2 армейских корпуса 2-я австро-венгерская армия перебрасывалась через Силезию на левый фланг армейской группы Войрша. Она растянула фронт последней за Велюнь, а оттуда и до Калиша стояла войсковая кавалерия, за ней уже шли германские кавалерийские части и ландштурменные соединения, стоявшие на охране позенской границы. Против этого сильно растянутого фронта частей между верхней Вислой и изгибом Варты двигались огромные массы войск противника, а именно 2-я, 5-я, 4-я и 9-я армии, в то время как 1-я армия должна была прикрывать фронт со стороны Торна и Позена по обоим берегам Вислы. Реорганизация русского фронта и пополнение его армий после сражения на Висле потребовали некоторого времени, а потому наступление от Вислы шло очень медленно, ведь 9-я армия при своем отходе осуществила масштабные акции по уничтожению железных дорог, шоссе и мостов.

Она смогла умело и быстро ускользнуть от вражеского преследования и главными своими силами, как правило, используя железные дороги, провела переброску на фланг на линию Ярочин – Врешен – Гогензальца[275]. Там она поступила под командование генерала от кавалерии фон Макензена, ведь еще до этого общее руководство 9-й и 8-й армиями (а их образовывали оставшиеся для защиты Восточной и Западной Пруссии войска) принял на себя генерал-полковник фон Гинденбург. С выше упомянутой линии 9-я армия, усиленная переброшенными из Восточной Пруссии в Торн корпусами (1-м и 25-м резервным), то есть теперь достигавшая 5,5 корпусов и 5 кавалерийских дивизий, внезапно обрушилась на правый фланг наступавших в западном направлении к германской границе главных сил русских. 1-я и 2-я русские армии были разбиты, а в серии победоносных сражений немцам удалось пробиться к Лодзи и Ловичу. Однако окончательного успеха в связи с большим перевесом русских в силах им все же добиться не удалось, но противник все же был вынужден не только развернуть свою 2-ю армию фронтом на север, но и значительно усилить ее за счет частей 5-й армии, в то время как его 4-я и 9-я армия окапывались напротив Ченстоховы и Кракова. Неожиданный удар немцев во фланг с северного направления уже в середине ноября остановил дальнейшее продвижение русских на запад.

Схема 23b. Лодзь. Ноябрь 1914 г.

Бои за Лодзь позволяют также определить те границы, которые имеются у действенности охвата. 9-я армия, не обращая внимания на перевес постоянно усиливающегося противника, части которого бились фронтом на запад, не отклоняясь, придерживалась намерения одержать победу. Ее должен был бы принести двойной охват. В то время как 1-й резервный корпус с трудом отражал под Ловичем атаки противника, направленные по фронту и в левый фланг, 21 ноября положение главных сил армии уже было таково: от Здуньски Воли до Харбице, далее за р. Нер и затем севернее Лодзи до Липин по всему ее фронту ей противостоял превосходящий ее враг. На правом крыле армии состоявшая из войсковой кавалерии и гарнизонных частей Позена группа охвата так и не сумела продвинуться в направлении на Ласк[276], а другая обходящая группировка, шедшая через Брезины – 3-я гвардейская дивизия, 25-й резервный корпус и 1-й кавалерийский корпус – так и не смогли пробиться в направлении на Лодзь, ведь они были со всех сторон атакованы превосходящими силами русских. И все же они сумели отступить через Мязгу и к 24 ноября прорваться через Брезины[277]. Благодаря решительности командования, выучке и железной выдержке войск, их внутреннему превосходству над противником, удалось даже казавшееся порой невозможным, когда отправленные в обход части были освобождены из почти бесперспективного положения. С полнейшим основанием генерал фон Макензен в своем приказе по армии заявил, что свершенное было подвигом, которым могут гордиться все, кто в нем участвовал. С другой стороны, здесь было продемонстрировано, каким опасностям подвергается группировка, отправленная в обход при невыясненной обстановке. То, что здесь попробовали сделать, было, так сказать, сверх-Каннами[278] и могло легко привести к тяжелому поражению. Однако ни в коем случае не следует обвинять командование армии, которое поставило все на достижение победы, даже если проявленная при этом дерзость оказалась впоследствии, при взвешенном рассмотрении, чрезмерной. Для этого подходят слова Клаузевица[279]: «Благо той армии, где проявилась несвоевременная смелость; это – гордый росток, свидетельствующий о мощной почве».

В феврале 1915 г. фельдмаршал фон Гинденбург провел еще одно крупное наступление, на этот раз вновь с двойным охватом[280].

После того, как главные силы 8-й армии после преследования Ренненкампфа в конце сентября 1914 г., теперь уже под именем 9-й армии, предприняли выше упоминавшуюся кампанию вместе с австро-венгерской армией, оказалось уже невозможно предотвратить то, что русские вновь вторглись в восточные пределы Восточной Пруссии. После серии боев с переменным успехом на Немане, а также на приближающемся к Нареву участке границы, в конце января 1915 г. русская 10-я армия генерала Сиверса находилась на сильно укрепленной позиции почти в 200 км длиной (от Ласденена, поблизости от места впадения Шешупы в Неман, через Гумбинен до юго-западнее Бялы). Генерал командовал более чем десятью пехотными дивизиями и кавалерийским корпусом из двух дивизий. Последний находился на крайнем правом крыле. Шедшие за ним части пехоты здесь стояли более плотно, нежели в том лесистом и покрытом озерами районе в центре и на левом крыле, где из дефиле в озерах и последовало германское наступление. Юго-восточнее Кольно к 10-й армии примыкала 1-я русская армия. К этому моменту реки и болота прочно замерзли. Против 10-й русской была германская 8-я армия, теперь уже под командованием генерала от инфантерии Отто фон Белова. В распоряжение Главнокомандующего на Востоке генерал-фельдмаршала фон Гинденбурга[281] для удара по правому крылу русского фронта германская Ставка предоставила три из формирующихся на родине корпуса, а также переброшенный с Западного фронта 21-й армейский корпус. Фельдмаршал кроме того перебросил и часть сил с фронта на Висле.

Переформированная и насчитывавшая 7 пехотных и 1 кавалерийскую дивизию 10-я армия генерал-полковника фон Эйхгорна в начале февраля провела свое развертывание на линии Инстербург – Тильзит. 8-я армия была усилена за счет отправленного на ее правое крыло вновь сформированного 40-го резервного корпуса. Теперь она в целом насчитывала 7 пехотных и 1 кавалерийскую дивизию. Части 8-й армии прикрывали со стороны Ломжи и Осовца, основные силы занимали позиции между Лётценом и Гумбиненом.

Схема 24. Зимнее сражение в Мазурах. 1915 г.

7 февраля правое крыло 8-й армии атаковало противника южнее оз. Шпирдинг. Днем позже 10-я армия с выдвинутым вперед левым крылом перешла в наступление в обход северного крыла русской 10-й армии, центр которой был взят в «котел» 8-й армией. Наступление левого крыла 10-й армии привело вверх по Шешупе к линии Мариамполь – Кальвария; было выставлено прикрытие против крепостей Ковно и Олита[282].

Атака не была для русских полностью неожиданной[283]. Однако они полагали, что смогут выдержать ее на их сильно укрепленных позициях. Внезапной для них была ярость атаки и быстрота, с которой она развивалась. На севере им не удалось помешать продвижению армии Эйхгорна в обход, а на юге – удару, нанесенному со стороны Кольно во фланг 40-го резервного корпуса. Ни тесные проходы в озерах, ни глухие леса не стали преградой наступлению немцев. Несмотря на ожесточенное сопротивление русских и чудовищные трудности, которые германским войскам доставляли превратности зимы, охват обоих флангов явственно обозначился уже 10 февраля. К 18 февраля удалось большую часть 10-й армии оттеснить в Августовские леса, где бои продолжались еще много дней. Там сложили оружие более 100 тысяч русских. Общие их потери в зимнем сражении оценивались в 165 тысяч человек. Лишь части 10-й армии удалось ускользнуть в Гродно и за р. Бобр[284].

Окружение и уничтожение 10-й русской армии, проведенное здесь, представляет особый интерес еще и тем, что оно было реализовано в основном из фронтального развертывания к атаке. При сложных условиях тамошней местности смещение ее в стороны было недопустимо. Лишь по ходу боев германские войска должны были постепенно обеспечивать себе возможность охвата. То, что на это рассчитывали, показывает высокое доверие к боеспособности войск, которое питал их командующий. И они в полной мере оправдали это доверие. Далее, отданные германской стороной распоряжения рассчитывали на неповоротливость противника, на часто проявляющийся у него недостаток инициативы. Но и этот расчет не подвел. Однако, насколько удался удар, приведший к разгрому целой армии противника, настолько же и не состоялось желаемое воздействие его на общую обстановку на Восточном фронте. Ввиду громадного перевеса в силах, русским сравнительно скоро удалось с помощью двух армий не только перейти в атаку с линии Плоцк – Прасныш – Ломжа на 7 германских дивизий генерала от артиллерии фон Галльвица, которым было доверено прикрытие южной границы Восточной и Западной Пруссии, но и перебросить новые силы против 8-й и 10-й германских армий. Германской стороне пришлось отказаться от того, чтобы увенчать эффект от победы в Зимнем сражении развитием наступления за р. Бобр и Нарев.

Но если сокрушительный удар, нанесенный русской правофланговой армии, так и не смог оказать определяющее воздействие на общую обстановку на Восточном фронте, то нельзя назвать удивительным то, что никакого эффекта не имел и нанесенный примерно в это же время и так же задумывавшийся как обходный маневр удар по противоположному флангу русского фронта, к тому же там не было достигнуто и местных успехов сколько-нибудь крупного масштаба.

В январе 1915 г. против австро-венгерских войск в Галиции стояли три сильных русских армии, а четвертая держала в осаде Перемышль. В то время как в Западной Галиции положение для наших союзников после победы под Лимановой в первые дни декабря 1914 г. было упрочено, далее к востоку в Карпатах стал весьма ощутим усиливающийся натиск противника. 1 января 1915 г. там был потерян контроль над Ужокским перевалом. Необходимость своевременно оказать помощь Перемышлю (а его сдача предстояла в обозримом будущем) привела к дальнейшим наступательным операциям и к переброске германских войск на фронт в Карпатах. Между австро-венгерской 3-й армией и стоявшей на границе Буковины армейской группой Пфланцера была сформирована новая германская Южная армия генерала от инфантерии фон Линзингена из 3 германских и 2 австрийских пехотных дивизий, 1 германской кавалерийской дивизии. Австро-венгерские войска в Карпатах были постепенно усилены еще 5 дивизиями пехоты, три из которых были взяты с сербской границы. 23 января Южная армия перешла в наступление в Лесистых Карпатах. Она должна была идти в общем направлении на Лемберг. Если бы удалось одержать решительную победу на этом участке, то тем самым вышли бы во фланг русских войск, находившихся далее к западу. Однако крупного результата добиться не удалось. Задействованные для этого силы оказались слишком слабы. И без того бедная дорогами местность в занесенных снегом Лесистых Карпатах и трескучие морозы оказались непреодолимыми препятствиями для войск.[285] Однако Южная армия все же продвинулась и отразила неоднократные контратаки русских, но лишь к середине февраля она, в ходе тяжелейших позиционных боев, вышла к Вышковскому перевалу и не ранее начала марта к соседним с ним с запада высотам. В горах началась траншейная война. В Буковине поначалу добились быстрого продвижения. Однако дальнейшее наступление было остановлено вновь образованной русской армейской группой из 5 дивизий на верхнем Днестре.

Между тем Ужокский перевал в конце января удалось отбить. Восточнее 3-й австро-венгерской армии была образована новая 2-я армия. Однако последней не удалось выбить русских с хребта, наступая из долины Ондавы. А предпринятое ею совместно с 3-й армией 1 марта наступление для вызволения Перемышля из-за хорошо оборудованных и многочисленных русских позиций в горах также успеха не имело.

Схема 25. Наступление в Карпатах. Январь-март 1915 г.

Погодные условия и особенности ландшафта, недостаток тыловых коммуникаций чрезвычайно затрудняли эти операции. Но решающее значение имели неблагоприятное соотношение сил и предоставленная тем самым русским возможность своевременно парировать вновь появляющиеся опасности за счет переброски войск влево.

Схожие обстоятельства частично привели осенью 1915 г. к тому, что группе армий фельдмаршала фон Гинденбурга не суждено было под Вильной одержать победу после всех усилий, направленных на охват главных сил противника.

Русские под натиском немцев отходили по всей линии фронта к северу от Припятских болот. Намерение фельдмаршала было таково: прикрываясь со стороны Динабурга[286] и нижнего течения Двины силами левого крыла Неманской армии и 10-й армии, усиленной частями, до того осаждавшими Новогеоргиевск, а также переброшенными с Западного фронта дивизиями, перейти к обходу через Вильну и севернее ее правого крыла главных сил русских. Положение в группе армий Гинденбурга к середине сентября 1915 г. было таково, что 12-я армия в ходе наступления оказалась по обе стороны Немана, левее нее была 8-я армия. 10-я армия в продолжение своего обходящего маневра с западного и северного направления уже подошла к позициям противника у Сморгони. Там русские предприняли несколько мощных контрударов, чтобы избежать охвата. Фронт обходящего германского крыла на востоке уже заходил за р. Вилейка, однако был недостаточно сомкнут. Пехота там уже сражалась вперемешку с войсковой кавалерией. Последней приходилось очень тяжело, ведь против нее были двинуты крупные массы конницы противника, прикрывавшие правое крыло русского фронта.

24 и 25 сентября на всем фронте группы армий удалось добиться лишь незначительных результатов в боях с постоянно усиливающимся противником. Левое крыло 12-й армии отбросило противника к Березине, 8-я и 10-я армии продолжали сражаться. Однако по обоим берегам Вилейки успехов уже не было. Русские там крупными силами перешли в контрнаступление и все более растягивали свое крыло на восток. Выяснилось, что им удалось перебросить на оказавшееся в тяжелой ситуации их правое крыло столь значительные силы, что оказалось уже невозможно отбросить их за Молодечно и далее на Минск. Поэтому атаки 25 сентября были остановлены. 10-я армия загнула свое левое крыло к озеру Нарочь, в то время как правое поначалу еще продолжало упорные атаки. Тогда группа армий перешла к оборудованию долговременных позиций на линии к северу от Березины – на оз. Нарочь к западу от Динабурга – севернее Митавы. Несмотря на перевес в силах противника удалось провести сложную переброску войск в тыл и влево.

Схема 26. Вильна. Сентябрь 1915 г.

Только с помощью значительного усиления левого крыла 10-й армии можно было бы воплотить смело и масштабно задуманный замысел маневра охвата через Вилейку. Однако в связи с множеством других, как раз тогда вставших перед нею задач Ставка оказалась не в состоянии выделить группе армий Гинденбурга дополнительные силы[287]. Операции на Востоке и без того приняли такие масштабы, которых изначально не предполагалось. Недостаток железных дорог при этом не позволял осуществить временное, однако быстрое, усиление левого крыла 10-й армии. Русские, напротив, обладали там большим преимуществом в виде их растянутой, но чрезвычайно подходящей для оперативных целей сети железных дорог, которая позволила им своевременно усилить подвергшееся опасности крыло[288]. Германское же железнодорожное сообщение теперь должно было производиться с большим объездом, а при быстром продвижении в тот момент оно и вовсе оборвалось. Так что здесь при всей разнице в прочих обстоятельствах вновь повторилась та же ситуация, что и, пусть иным способом, уже имела место после Зимнего сражения в Мазурах и при боях в Карпатах зимой 1915 г. При громадной протяженности Восточного театра военных действий удар, нанесенный во фланг русским, уже не мог оказать то же воздействие и на остальные части их длинного фронта, как это непременно случилось бы на более узких пространствах. Подобная неэффективность охвата на Востоке, невозможность его вследствие плотного примыкания обоих флангов фронта на Западе заставила с этого момента все более обращать внимание на планы сражения с прорывом фронта.

Названные выше трудности, с которыми встретились при охвате целой вражеской армии и не позволившие добиться полной победы, проявлялись в иных случаях в ходе Мировой войны, хотя и в другой форме и по другим причинам[289]. На Марне германской стороне не хватило необходимых сил, как уже было показано. Однако объективная невозможность, с которой сталкиваются в ходе действий современные массовые армии, вновь сказалась уже в том, что нашим противникам после битвы на Марне не удалось выйти в правый фланг германскому фронту. После того, как линия была доведена до побережья Ла-Манша (а потому фронт с обеих сторон оказался сомкнут), на Западе в качестве первого акта любой операции теперь был возможен только прорыв. Лишь позднее из него могли быть предприняты частичные охваты.

Выше обрисованные сражения позволяют понять неуменьшившуюся значимость охвата и в современных условиях, только их теперь легче проводить против одной из вражеских армий, где они будут иметь больший эффект нежели против всего вражеского фронта. Уроки графа Шлиффена также не следует понимать так, что он будто бы видел в охвате всех войск противника единственную панацею. Он всегда признавал истинность слов Мольтке: «В ходе операции нашей воле очень скоро начинает противодействовать не зависящая от нас воля противника… Ни один оперативный план не может с некоторой точностью выйти далее первого столкновения с главными силами противника. Только лишь дилетант полагает, что по ходу кампании идет последовательная реализация спланированного ранее, причем всеми соединениями, а также усматривает в ней доведение до конца первоначального замысла»[290]. Граф Шлиффен также никогда не предполагал, что боевые действия будут проходить в точности по заранее определенному варианту. Поэтому следовало создать благоприятное исходное положение, из которого, вследствие оказавшихся для противника необходимыми передвижений и заложенных тем самым взаимосвязей, его армиям будут нанесены те или иные отдельные поражения. Если намерение охвата, стремление уничтожить противника, будет непрестанно преследоваться армиями, то из всего этого в целом должна получиться серия сражений типа битвы при Каннах. Слова Шлиффена на 100-летнем юбилее Мольтке о предоставляемой командующему полной свободе в принятии решений позволяют понять, сколь далек в действительности он был от упорной односторонности.

Таким образом, у него можно усмотреть не что иное, как стремление расширить и приспособить заветы Мольтке к условиям современной эпохи. Ведь полнейшее различие в указаниях по развертыванию Мольтке к кампаниям 1866 г. и 1870 г. показывает, какую ошибку допускают те, кто пытается приписывать Мольтке приверженность к какой-либо конкретной оперативной манере. В 1866 г. внешние условия привели к тому, что он из первоначального разделения прусских вооруженных сил пытался найти выход в воссоединении их по мере продвижения вперед, в то время как в 1870 г. он стремился к наступлению в теснейшем сплочении и при выходе на внутренние коммуникации. Выпущенная Мольтке весной 1870 г. работа[291], которая первоначально рассчитывала лишь на северогерманские войска, выстраивала их следующим образом: 1-я армия, 8-й и 7-й армейский корпуса через Бузендорф и Большен на Сент-Барб и Панг; 2-я армия, 3-й и Гвардеский корпуса друг за другом в качестве правофланговой колонны через Форбах, Сен-Авольд, Фалькенберг, Ан-на-Ниде, Номену, а 4-м армейским корпусом в центральной колонне от устья Саара через Мёрхинген на Шато-Сален; 10-м корпусом в левофланговой колонне от Рорбаха через Саар-Юнион, Дьез на Муайянвик. 4-я армия[292] силами 9-го армейского корпуса в правой, а 12-го – в левофланговой колонне следовала за 2-й армией, так что в первой одну и ту же дорогу использовали три, а в последней – два корпуса. Распоряжения были отданы таким образом, что сосредоточение 150 тысяч человек в центре и на фланге в первой линии могло быть осуществлено в ходе маршевых переходов. 3-я армия, в случае, если сосредоточение сил противника в Эльзасе – как и произошло в 1870 г. – вынудят ее к тому, что они будут применены там, а в другом случае 2-я армия окажется эшелонирована слева. Видно, что в ходе стратегии охвата под Кёниггрецем, Мецем и Седаном силы были сосредоточены для крупного прорыва. Он планировал наступления в теснейшей концентрации силами 300 тысяч человек на фронте в 60 км, в то время как наполеоновское «bataillon carre[293]» в 1806 г. имело лишь 160 тысяч на фронте в 55 км.

Так что повсюду на войне возникают обстоятельства, обусловленные выбором формы, положенной в основу операции. Они решают, следует ли стремиться к охвату или же к прорыву. От замысла наступления через Люксембург и Бельгию Мольтке был далек. Ничего подобного в годы, предшествующие 1870-му, германской стороной и не рассматривалось, а вот французами обсуждалось неоднократно. Сокращение театра военных действий из-за нейтралитета других стран в 1870 г. оказалось только выгодно нам. Причин для наступления через Бельгию, имевших место в 1914 г., тогда не существовало, ведь французскую восточную границу не защищал тогда ни один труднопреодолимый бронированный форт. Соотношение сил обеих сторон обеспечивало успех и без присоединения южной Германии, однако вместе с последней он был гарантирован.

Не только сама форма охвата как таковая, но и все учитывающиеся при этом обстоятельства имеют решающее значение, что особенно наглядно показывает сравнение между последовавшим весной 1916 г. из южного Тироля наступлением наших союзников и операцией против Италии, проведенной ими совместно с германскими дивизиями осенью 1917 г. с верхнего Изонцо[294].

В середине мая 1916 г. началось наступление австро-венгерских войск от Эча к югу от Роверето и до долины р. Сугана. Поначалу обозначился быстрый успех, пали даже долговременные укрепления Арзиеро и Азиаго, однако затем атаки сосредоточились на возвышенности Семи коммун. И без того масштабные трудности, вызванные высокогорной местностью, были только увеличены мощными снегопадами, а сопротивление итальянцев постоянно крепло. В начале июня в Восточной Галиции последовало мощное наступление русских под командованием генерала Брусилова, сделавшее необходимым переброску австро-венгерских войск с фронта в Альпах на Восточный фронт. Австро-венгерские дивизии были отведены в Тироль. В их руках осталась лишь узкая полоска итальянской территории.

Операция могла бы иметь успех лишь в том случае, если бы удалось двинуть крупные силы из Альп и перенести наступление на североитальянские равнины в общем направлении на Падую. Однако на это выделенных сил не хватало. Даже если бы и удалось их собрать, развертывание в Альпах и дальнейшее выдвижение к равнине, которое могло быть реализовано лишь по ходу боев, оказалось бы крайне сложным. Условием действенности операции в целом было кроме того еще и сковывание итальянцев в ходе их параллельных атак на Изонцо и в Каринтии. Но для этого австро-венгерских сил не хватало. Вследствие этого итальянцы постоянно и беспрепятственно, пользуясь их хорошо развитой железнодорожной сетью, могли (и в действительности так и сделали) своевременно перебрасывать войска на угрожаемые участки фронта в Тироле. Географические условия театра военных действий и диктуемые ими очертания всего фронта в Италии явно подталкивали к операции из Тироля, однако, дела обстояли так, что эффективного охвата организовать не удалось. Была достигнута лишь серьезная угроза коммуникациям противника, приведя к маневру, воздействие которого ограничилось лишь облегчением положения на австро-венгерском фронте на Изонцо, однако превратить это в сокрушительный удар по противнику было нельзя. Даже при более масштабных средствах то предостережение от слишком широко задуманного обхода, которое направил Наполеон 3 февраля 1807 г. Сульту, сохраняет свою силу. Как тогда, и теперь следует «прежде всего, сначала победить». Решающая победа на поле боя была и остается целью всякой операции, только ей и должен служить охват.

### 3. Прорыв и фронтальное наступление

### В Мировую войну

Описания маневров охвата позволили продемонстрировать, что при современных массовых армиях они имеют естественные пределы, а успех их зависит от ряда определенных условий. Уже поздней осенью 1914 г. положение на Западе было таково: две противостоящие армии встали друг против друга на фронте в 750 км, который на севере упирался в море, а на юге – в швейцарскую границу. Охват этого фронта для обеих сторон исключался, поэтому к решительному исходу можно было стремиться лишь фронтально путем прорыва. На Востоке на рубеже 1914 и 1915 годов союзные германо-австро-венгерские войска стояли на востоке Восточной Пруссии, вдоль южной границы Западной Пруссии, западнее Варшавы, на Ниде, на Дунайце, а затем в Бескидах и Карпатах вплоть до Буковины, а общая протяженность фронта более чем вдвое превышала таковую на Западе. Зимнее сражение в Мазурии в феврале 1915 г. смогло оказать влияние лишь на правое крыло русских, обстановка на левом берегу Вислы в Польше осталась в общем-то без изменений, а фронт в Карпатах колебался в марте 1915 г. туда-сюда, однако русским все же нигде не удалось осуществить крупный прорыв. Если при этом австро-венгерское Главнокомандование осталось в состоянии бросить достаточные массы войск на подвергающуюся все большей опасности итальянскую границу, то все же оно настоятельно нуждалось в еще большем облегчении своего положения в Галиции, нежели это было обеспечено уже находившимися там германскими частями. Вследствие этого в конце апреля в Западную Галицию была переброшена целая армия, 11-я, составленная из частей Западного фронта, командование которой принял генерал-полковник фон Макензен.

Схема 27. Прорыв под Горлице – Тарновым, май 1915 г.

Там, на нижнем Дунайце и далее на юг до Горлице находилась 4-я австро-венгерская армия эрцгерцога Иосифа-Фердинанда. Позиции 3-й австро-венгерской армии генерала от инфантерии фон Бороевича располагались южнее Дукельского перевала, а оттуда на восток до Ужокского перевала находилась 2-я австро-венгерская армия генерала от кавалерии фон Бём-Эрмоли. На самом Ужокском перевале была армейская группа генерала Шурмая, которая подчинялась, в свою очередь, располагавшейся еще восточнее германской Южной армии генерала от инфантерии фон Линзингена, составленной как из германских, так и из австро-венгерских войск. Выдвинутое к верхнему Днестру правое крыло Карпатского фронта, доходившее до Черновцов, образовывала 7-я армия генерала от кавалерии фон Пфланцер-Балтина. 1-я австро-венгерская армия генерала от кавалерии Данкля стояла на позиции на левом берегу Вислы за р. Нида. 11-я германская армия, сначала включавшая в себя шесть пехотных дивизий, к которым через несколько дней добавились еще две, проводила свое развертывание к юго-востоку от Кракова. К ней добавились еще 2 пехотных и 1 кавалерийская австро-венгерские дивизии. 4-я австро-венгерская армия была также передана под командование генерал-полковника фон Макензена. Русская 4-я армия находилась восточнее заболоченной долины Ниды, имея против себя состоявшую всего из 3,5 дивизий 1-ю австро-венгерскую армию, а к северу от нее армейскую группу Войрша из трех германских и двух австро-венгерских дивизий. 3-я русская армия из 14 дивизий удерживала позиции южнее верхней Вислы на фронте 4-й австро-венгерской армии. Кроме того, крупные силы русских находились в Бескидах против 3-й австро-венгерской армии. 8-я и 9-я русские армии продолжали фронт в Карпатах на восток, причем после падения Перемышля[295] левое их крыло было усилено 11-й армией, состоявшей из осаждавших крепость частей. Следовало ожидать, что сосредотачивающиеся к западу от Дунайца крупные силы союзников, имевшие многочисленную тяжелую артиллерию (только в 11-й армии 36 батарей), смогут прорвать фронт 3-й русской армии. 1-я австро-венгерская армия и армейская группа Войрша при этом получали задачу сковать на своем фронте русские войска. Последовавшая после начатого еще 1 мая 1915 г. обстрела, атака 2 мая в полосе 11-й армии под Горлице, к которой присоединились справа и слева части 3-й и 4-й австро-венгерских армий, имела полный успех. 11-я и 4-я армия жестко преследовали. Были взяты и вторая и третья полосы русских позиций, хорошо оборудованные и прекрасно вписанные в окружающую местность. Обе переброшенных германских дивизии вступили в бой на правом крыле 11-й армии, 5 мая вышли на верхнюю Вислоку, а Тарнов был взят 4-й армией. Противник отошел на нижнем Дунайце за Вислу. Тем самым состоялся прорыв русского фронта. 5 мая атаковала 3-я австро-венгерская армия, противник на ее фронте тоже отступил. Ее левое крыло 6 мая овладело Дукельским перевалом, 11-я армия своим правым крылом вышла к Змигроду, 4-я армия своим правым крылом шла в том же темпе, что и 11-я. Русские были вынуждены оставить все свои позиции в Карпатах вплоть до Лупковской седловины. 3-я армия оказалась в состоянии опрокинуть стоявшие против нее в Карпатах войска противника, а 11-я и 4-я армии продолжили свое наступление к Сану.

В течение лета 1915 г. средство в виде тактического прорыва на одном из участков протяженного и оборудованного русского фронта, после укрепления его многочисленной тяжелой артиллерией и минометами и при концентрации превосходящих сил, применялось неоднократно, например, на Сане, под Лембергом и при дальнейшем наступлении 11-й и Бугской армий между Бугом и Вислой. Чтобы настолько полно использовать в оперативном отношении тактический прорыв, как это было сделано под Горлице – Тарновым, там, конечно, не было необходимых предпосылок. Последние заключались в том, что удар оказывал постоянное фланкирующее воздействие на русский фронт в Карпатах, чем, по определению, предоставлялись условия для крупного оперативного эффекта. С учетом этого, а также местной тактической ситуации, которая является основой для успеха всего предприятия, и была проведена операция под Горлице – Тарновым.

В июне 1916 г. русские силами своего Юго-Западного фронта, командование которым получил генерал Брусилов, снабженного, при помощи союзников, значительным количеством тяжелой артиллерии и достаточным боезапасом[296], перешли к ожесточенным атакам. Против этой части русского фронта находились: в Буковине, между Прутом и Днестром и на нижней Стрыпе, – австро-венгерская 7-я армия, от Бучача до района к западу от Тарнополя, левее ее находилась германская Южная армия, к которой примыкала за Злочевым на севере 2-я, а за ней и 1-я австро-венгерские армии. Северо-восточнее Луцка стояла 4-я австро-венгерская армия. Левое крыло сил союзников, находившееся южнее Припятских болот, образовывало германские армейские группы Герока и Гронау.

С середины мая проявлялось все больше признаков предстоящего русского наступления под Черновцами, на северном крыле Южной армии и на фронте 4-й армии. Были приняты соответствующие контрмеры. 4 июня последовала русская атака на 7-ю армию под Черновцами и по обе стороны Днестра, а также одновременно у Южной армии под Тарнополем, удары по 2-й и 4-й армиям к востоку от Луцка. 4-го числа последняя отразила все атаки, на фронте 2-й армии русское наступление тоже было остановлено. Левое крыло Южной армии было отведено на вторую позицию, прорваться русским удалось только на Днестре. 5-го восточнее Луцка они одержали над 4-й армией полную победу, которую за последующие дни смогли развить еще больше. Предмостное укрепление под Луцком удержать не удалось, русские пробились через Луцк и яростно рвались вперед по обе стороны железной дороги Ровно – Ковель, однако позиции рядом с местом прорыва и с юга, и с севера удерживались как 1-й армией, так и составленным из переброшенных германских частей корпусом генерала от кавалерии фон Бернгарди. Однако, вследствие бежавших на запад остатков 4-й армии, соприкосновение с 1-й армией было потеряно. В возникшую широкую брешь ринулась русская кавалерия, но ее смогли задержать австро-венгерские кавалерийские дивизии и одна германская кавалерийская бригада, но русские все равно продолжили свое наступление для расширения образовавшейся бреши в юго-западном направлении, а также в северо-западном – к Стоходу. Если бы там были брошены в бой крупные резервы, то при жестком натиске им без сомнения было бы суждено одержать крупную победу. Но этого не случилось, удалось своевременно отвести оба фланга попавших в опасное положение союзных армий. На левом крыле 1-й армии в бой вступили переброшенные свежие австро-венгерские части; на Стоходе, по обе стороны железной дороги Ровно – Ковель, корпус Бернгарди успешно отразил все атаки. Части 4-й армии, отступившие восточнее Владимира-Волынского, тут же были усилены переброшенными туда свежими германскими войсками под командованием генерала от кавалерии фон дер Марвица, которые были вновь брошены в атаку. На открытом левом фланге 1-й армии в бой вступили дополнительные германские войска генерала от кавалерии фон Фалькенгайна[297]. Там удалось, хотя и в ходе тяжелых боев отразить повторные ожесточенные атаки русских. Тем самым, в общем и целом, положение было восстановлено, а русский прорыв как к важному железнодорожному узлу Ковель, так и к Владимиру-Волынскому был предотвращен.

Схема 28. Наступление генерала Брусилова летом 1916 г.

На южном крыле Юго-Западного фронта русские в течение июня имели еще серию локальных успехов, в ходе чего им удалось неоднократно прорывать фронт союзников. Там порой возникала серьезная опасность обхода всего фронта союзников.

Южная армия 6 июня и в последующие дни отразила все атаки, однако позиции 7-й армии были прорваны, и она вынуждена была отойти. Русским сопутствовал успех и между Днестром и Прутом. Были сданы Черновцы, а стоявшие восточнее их австро-венгерские войска отступили к подножию Карпат, а затем и дальше в высокогорье. Удары русских доходили здесь до венгерской границы. Между Прутом и Днестром с помощью переброшенных подкреплений, и среди них одной германской дивизии, русские войска удалось остановить в районе к северу от Коломыи и тем самым не допустить охвата всего фронта.

Вполне возможно, что русскому командованию не хватило умения, чтобы добиться полной победы в результате ввода в бой войск, обладавших значительным численным превосходством и чрезвычайной беспощадностью. Свойственная русским частям неповоротливость весьма тому посодействовала. Из-за этого и не удалось использовать в оперативном отношении достигнутый на многих участках тактический прорыв[298]. У союзников всегда оставалось время для того, чтобы сформировать новый сплоченный тактический фронт, а русские не сумели опрокинуть его, что годом ранее при особенно благоприятных для этого условиях смогли обеспечить союзники. Наступление Брусилова, вне зависимости от боеспособности русских войск и внутреннего превосходства их противников[299], позволяет показать те большие трудности, с которыми связан тактический прорыв при больших массах войск и протяженном фронте. Переброска тяжелой артиллерии, боеприпасов и запасов продовольствия да еще и при сложной транспортной ситуации, какая имела место в Восточной Галиции, Буковине и на Волыни, и недостаток многочисленных железнодорожных коммуникаций, которые можно было быстро ввести в строй, как правило, предоставляли столько времени, что у противника сохранялась возможность своевременно сосредоточиться на местах прорыва, поначалу сдерживая продвижение даже лишь слабыми силами или же достаточным для этого количеством пулеметов. Атакующий не может заранее с точностью предугадать участок самого слабого сопротивления. Соответственно лишь после уже состоявшегося прорыва он может бросить свои резервы в уже проделанную у противника брешь. Наполеоновская фраза о ведении битвы: «Сначала повсеместно входят в соприкосновение с противником, а лишь затем определяют место, где атаковать»[300] – и сегодня верна, однако теперь значительно тяжелее при современной протяженности фронта распознать этот участок для атаки, но прежде всего, сложно немедленно верно оценить полученные данные.

А потому тем важнее был выбор места прорыва, что с особенной четкостью проявилось при ударе усиленной австро-венгерскими частями германской армейской группы на Тарнополь в июле 1917 г. На сравнительно узком фронте в 6 км против русских позиций юго-западнее Заложце были двинуты 6 дивизий, из них 4 в первой линии, а на обоих флангах следом за ними – еще две. В то время еще 2 дивизии должны были поддерживать прорыв, наступая на Зборов и севернее него. Выдававшаяся вперед линия русского фронта к западу от Тарнополя, а также течение р. Серет определили выбор участка прорыва. Если бы удалась тактическая атака, тогда следовало бы ожидать, что она будет поддержана за счет эшелонирования небольших сил на левом фланге на Серете, а также поворотом собственной ударной группы на правое крыло вражеской позиции, что привело бы к ее обходу. Эффект от этого должен был сказаться и далее к югу на стоявших на фронте союзниках русских частей вплоть до Буковины, а потому это переросло бы в крупный оперативный успех. Операция удалась в полном объеме. Начавшееся 19 июля после краткой артиллерийской подготовки германское наступление, имевшее центр тяжести на левом крыле, в первый день привело на линию Ярославице – Заложце, а 20-го еще на 15 км далее вниз по Серету. 21-го к атакам присоединилось и северное крыло соседней справа Южной армии, а за ним постепенно последовали и центр, и южное крыло, а также стоявшая далее на юг 3-я австро-венгерская армия. К концу июля вышли на границу Российской империи. Удар, приведший к этому крупному успеху, был проведен меньшими силами и без всякого превосходства в артиллерии, ведь против 5 германских дивизий, начавших его, стояли около 7, а во второй линии и еще 8 русских дивизий. Успех и последствия такого натиска, проведенного на ограниченном участке фронта, объясняются, прежде всего, тем, что здесь речь идет о действиях намного более боеспособных, испытанных в боях германских дивизий[301] по частям куда меньшей ценности, внутренняя сплоченность которых была самым серьезным образом поколеблена революционной обстановкой. Правда, на многих участках они все же оказывали ожесточенное сопротивление, хотя на соседних обращались в паническое бегство.

Как сильно содействуют обстоятельства при таких первоначально чисто тактических и фронтальных ударах, показывает в том числе и крупный успех союзных германских и австро-венгерских армий на верхнем Изонцо осенью того же 1917 г.

Схема 29. Тарнополь. 1917 г.

В шедших раз за разом днями напролет атаках главных сил итальянцев в ходе 11 сражений на Изонцо не удалось достичь чего-то большего, нежели оттеснения значительно уступающих в численности австро-венгерских армий фронта на Изонцо с нижнего течения реки на восток к плато Карст. 12-е наступление, предпринятое еще бо́льшими силами и при использовании мощных артиллерийских средств, полученных Италией от ее союзников, должно было бы привести к прорыву тонкого австро-венгерского фронта, открыв, наконец, путь вглубь территории монархии. Чтобы упредить его, германское Верховное Главнокомандование своевременно предприняло меры по поддержке союзника на опасном для него Юго-Западном фронте. Однако при этом оно не ограничилось лишь подкреплениями австро-венгерским армиям за счет переброски германских частей, а решило вместе с союзниками опередить атаку своим наступлением.

Схема 30. Обзорная карта Итальянского театра военных действий.

Фронт на Изонцо – от Адриатики восточнее Монфальконе – восточнее Гёрца – мимо Флитча и по верхнему течению Изонцо – удерживали 3-я и 2-я итальянские армии, против которых была состоявшая из 1-й и 2-й австро-венгерских армий группа армий Бороевича. Далее в Высоких Альпах находилась группа армий Конрада[302], в которую входили 10-я и 11-я австро-венгерские армии. Причем 10-я через Плёкенский перевал доходила до верхней Пьявы, а 11-я держала фронт до оз. Гарда и на западной границе Тироля в Джудикарии. Группа армий Конрада имела против себя 1-ю итальянскую армию между Эчем[303] и Брентой и 4-ю по обе стороны Пьявы. Главнокомандование всем австро-венгерским Юго-Западным фронтом было в руках фельдмаршала эрцгерцога Евгения. Ему же были подчинены и прибывающие постепенно германские дивизии. Вместе с австро-венгерскими частями они были сведены в 14-ю армию генерала от инфантерии Отто фон Белова. Она была сосредоточена в районе Краибурга и оттуда, с огромными трудностями, преодолевая 60 км при плохой погоде по крутым и узким дорогам в перевалах, подводилась к Фличу и Тольмейну[304]. Хотя тольмейнский «котел» вполне предугадывался противником, удалось разместить 5 дивизий в первой и еще 3 во второй линии, а также более тысячи легких и тяжелых орудий. Кроме этих 8 дивизий сумели по двум имеющимся дорогам подвести и еще 3. Такое развертывание при всех, требующих долгого времени, подготовительных мерах в горной местности, где перепад высот составляет от 2800 до 1000 м, а со склонов этих гор тут же спускается в долину Чивидале, всего в 100 м над уровнем моря, могло быть осуществлено только из-за полного бездействия противника. Попытка ввести его в заблуждение все же была предпринята за счет временного выдвижения германских войск в Южном Тироле, однако на постоянной основе этим не занимались. Локальные отвлекающие маневры вообще были невозможны, ведь итальянцы с занятых ими высоких пиков имели вполне беспрепятственный обзор расположенных перед ними долин. Кроме того, их информировали о предстоящем наступлении и перебежчики из австрийских войск.

Целью Отто фон Белова было отбросить итальянцев за Тальяменто. Атаку, которую должна была вести 14-я армия, оказывая основной натиск под Тольмейном, а дополнительно атакуя под Фличем, поддерживали одновременным наступлением австро-венгерских армий на Изонцо, а также сковыванием сил противника на других участках фронта эрцгерцога Евгения. Удар 14-й армии вполне удался. Начавшийся 24 октября краткий, но подавляющий массовый артиллерийский обстрел с использованием многочисленных бризантных и химических снарядов, а также минометов поколебал защитников, подготовив последовавший за этим штурм пехоты в ненастную и туманную погоду. Передовые итальянские траншеи были взяты с ходу, а затем последовало трудное восхождение по крутым склонам гор к главной оборонительной позиции противника. Продолжая развивать успех, уже 29 октября левофланговая группа 14-й армии ударила в левый фланг сил противника, отступавших на фронте группы армий Бороевича за нижнее течение Тальяменто. Стало сильно сказываться и то, что к этому дню было взято уже 90 тысяч пленных. Отступавшие за Тальяменто итальянские армии подверглись натиску, который только усиливался, ведь теперь и справа от 14-й армии на фронте в Каринтии в атаку пошла австро-венгерская 10-я армия фельдцейхмейстера Кробатина. Так что и за Тальяменто итальянцы не удержались. 9 ноября 14-я армия уже вышла на Пьяву, за которой, как и в горах между Пьявой и Эчем, при поддержке французских и английских дивизий, итальянцы смогли выстоять. В руках победителей остались 250 тысяч пленных и 2300 орудий[305].

Схема 31. Тольмейн. 1917 г.

Осуществленный 14-й армией прорыв оказал воздействие и по обеим сторонам от него. Тактический успех – так же, как и при Горлице – Тарнове – вследствие благоприятных общих условий смог принять оперативный и более крупный размер.

После того, как поздней осенью 1914 г. сражающиеся на Западном фронте армии перешли к позиционной войне, укрепленные германские позиции растянулись от устья Изера на Ла-Манше чуть восточнее Арраса дугой через Альбер – Нуайон к Эне повыше Суассона. Оттуда они шли к северу от Реймса и мимо него в юго-восточном направлении к Аргонам, пересекая их, обходили Верден и под Сен-Мийелем заходили за Маас, чтобы затем тут же пологой дугой к югу от Меца и к северу от Нанси выйти к Вогезам, в которых через Мюнстер они шли на юг к швейцарской границе у Пфирта[306]. Бельгийцы, англичане и французы подступали к линии немецкого фронта близко, а порой даже на кратчайшее расстояние.

В конце 1914 г. противник стал на различных участках этого 750-км фронта пробовать его на прочность. С середины декабря разнообразные признаки указывали на предстоящие масштабные атаки французов в Шампани, с центром тяжести восточнее дороги Сюип – Сомм Пи[307]. С помощью траншей они начали подбираться к германским позициям и все более усиливали огонь их тяжелой артиллерии, пока он не принял характер так называемого «ураганного огня»[308]. Затем последовали атаки пехоты, с величайшей отвагой шедшей навстречу смерти. Ожесточенность их к концу года только усилилась. При небольших отрядах в наших траншеях, из-за превосходства противника в количестве тяжелой артиллерии[309] и в боеприпасах, из-за потерь, вызванных постоянными обстрелами при мало подходящей для обороны меловой почве Шампани, нам еще повезло, что сначала французы ограничивались частными атаками. Это позволяло перебрасывать пехоту и тяжелую артиллерию с еще не атакованных участков фронта, так что, когда в феврале 1915 г. противник сосредоточил в Шампани не менее 13 дивизий в качестве ударной группировки и пытался продвинуться под Пертом и восточнее его против около 4 германских дивизий, добиться он смог лишь небольших углублений в общей линии германского фронта. Почти всегда удавалось своевременно купировать участки прорыва и в ходе контратак отбить уже потерянные позиции. Французские атаки, продолжавшиеся вплоть до второй половины марта, не достигли своей цели. А 3-я германская армия генерал-полковника фон Эйнема в оборонительном сражении одержала победу. Французская сторона утверждала, что цель атак состояла лишь в том, чтобы воспрепятствовать переброске германских частей на Восток. Но и эта цель осталась вне досягаемости уже потому, что брошенные в феврале 1915 г. против правого крыла русских в ходе Зимнего сражения части ни в коей мере не ослабили Западный фронт. Однако такое утверждение противоречит приказу французского Верховного главнокомандующего Жоффра на 17 декабря 1914 г.: «Настал момент, чтобы использовать возможности, предоставленные нам противником, после того, как мы пополнились людьми и материальной частью. Час атаки пробил. После того, как мы поставим под удар германские войска, необходимо будет прорвать их и окончательно освободить нашу землю от захватчиков».

Ярость французского натиска в этом зимнем сражении в Шампани раз за разом разбивалась о стойкость и самопожертвование германских защитников. Однако даже если прорыв и удался бы, то при ширине участка прорыва лишь в 10 км и с учетом имевшегося количества войск, ослабленных большими кровавыми потерями, добиться от него оперативного эффекта не получилось бы, хотя направление операции в связи с угрозой германским тыловым коммуникациям было выбрано удачно. Необходимое сковывание на остальных участках германского фронта не состоялось, более того 8-14 января под Суассоном и 25 января на Шмен-де-Дам последовали мощные контрудары немцев.

Мнение, что при современных огневых средствах, если необходимо обеспечить успех, против таких защитников другой стороне понадобятся куда большие средства, у союзников не разделяли. В течение лета 1915 г. они предприняли масштабные подготовительные меры, чтобы добиться прорыва в Шампани на тех же участках, хотя и на более широком фронте. Желаемый там решительный результат собирались поддержать за счет предпринятой одновременно попытки прорыва более крупными силами англо-французов к северу от Арраса. Цель и масштабы этого крупного наступления были сообщены французским войскам 14 сентября 1915 г. в длинном приказе Верховного главнокомандующего. В нем говорилось: «Перейти в наступление – для нас необходимость, чтобы изгнать немцев из Франции… Наступление должно быть всеобщим. Оно будет состоять из нескольких крупных и параллельных атак, которые последуют на очень широком фронте… Сделано все, чтобы эта атака последовала значительными силами и при мощном материальном обеспечении. Постоянно возрастающее качество оборонительных укреплений, бо́льшее применение территориальных частей в первой линии, наращивание высадившейся во Франции английской группировки позволило вывести с фронта большое количество дивизий, подготовив их для атаки, а сила их соответствует нескольким армиям». 21 сентября последовал еще один приказ следующего содержания: «Всем полкам перед атакой разъяснить важность чудовищной силы удара, который должны нанести французские и английские армии. Для наступательной операции предназначались: 35 дивизий генерала де Кастельно (в Шампани), 18 дивизий генерала Фоша[310] (в Аррасе), 13 английских дивизий (севернее дивизий Фоша), 15 кавалерийских дивизий (среди них 5 английских). Кроме того, в готовности к вмешательству стоят: 12 пехотных дивизий и бельгийская армия. Три четверти французских вооруженных сил принимают участие в этой битве. Они будут поддержаны 2 тысячами тяжелых и 3 тысячами полевых орудий, а снабжение их боеприпасами существенно превосходит то, что было у нас в начале войны».

Атаки в Артуа между Ла-Бассе и Аррасом пришлись на фронт 6-й германской армии. Ее позиции шли восточнее Армантьера, западнее Ланса, восточнее Арраса, затем в юго-западном направлении выгнувшись вплоть до района к северо-западу от Бапома. Примерно двумста германским батальонам на этом участке противостояли почти 400 батальонов противника. Пространство к западу от Ланса занимали английские войска, а далее к югу стояли французские. Уже в конце августа противник под оживленный артиллерийский обстрел стал рыть траншеи к фронту 6-й армии. Оживленное сообщение поездов и скопление войск, усиленная деятельность авиации за линией фронта уже с середины сентября указывали на предстоящее наступление. С началом последней трети сентября пошел ураганный огонь, так что германские окопы между Ла-Бассе и Аррасом сильно пострадали, а находившиеся в них войска понесли тяжелые потери. Траншеи противника пронизывали все окрестности, словно паутина.

Схема 32. Артуа. 1915 г.

После того как 24 сентября были отражены локальные атаки англичан к дороге Ланс – Ла-Бассе, а также французов между Аррасом и Суше, 25-го, после предварительного сильнейшего артобстрела, началось запланированное генеральное наступление. 5 английских дивизий, атаковавшие по обе стороны канала Ла-Бассе, смогли занять лишь немного территории, а вот еще двум английским дивизиям в ходе химической атаки удалось прорвать нашу слабую позицию, занятую под Уллушем и Лоосом. 8 французских дивизий, действовавшие севернее р. Скарпа, под Суше и севернее его имели лишь локальные успехи. Всего в бой были брошены до 20 дивизий противника. Однако впоследствии англичанам и французам так и не удалось вновь расширить занятые ими куски территории, так что, с применением последних резервов и двух только что прибывших с Восточного фронта дивизий, фронт 6-й армии в целом получилось удержать в ходе продолжавшихся до середины октября тяжелых боев, а прорыва не допустить.

А вот в Шампани, казалось, он уже должен был наметиться. Там на фронте шириной менее 40 км против правого крыла 5-й, а также 3-й германских армий постепенно в бой были брошены 30 французских дивизий против бывших там поначалу 7 германских дивизий, лишь по ходу операции их количество было увеличено до 12.

Но и там с середины августа постоянно множились признаки предстоящего наступления противника. Траншейные работы противника под прикрытием огня тяжелой и сверхтяжелой артиллерии постоянно усиливались. Ячейки окопов пронизывали всю местность перед германскими позициями. Так и не затронутые ожесточенным обстрелом германской артиллерии и минометов эти работы продолжались вплоть до последней трети сентября месяца, а по всей линии фронта огонь становился все оживленнее. 22 сентября начался ураганный огонь французов. С сокрушительной яростью он обрушился не только на окопы нашей передовой и последующих позиций, но и на места размещения, на склады, улицы и железнодорожные ветки далеко за линией фронта. Его четко направляли многочисленные летчики, которым мы тогда не могли противопоставить ничего сравнимого.

Схема 33. Шампань. 1915 г.

25 сентября последовала мощная атака, но после первоначальных успехов к северу от Сент-Илера дальше не продвинулись. А вот на дороге Суэн – Сомм Пи и восточнее нее три измученных постоянным тяжелым обстрелом германских дивизии были опрокинуты 17 французскими на фронте в 17 км. Удар доходил до тыловой германской позиции, пересекающей большую дорогу примерно на полпути между Суэн и Сомм Пи, а на ней, хотя также совершенно разбитой, он был все же задержан подоспевшими свежими дивизиями. Вследствие этого французам, хотя они постоянно бросали в бой свежие силы, не удалось расширить участок прорыва и использовать первоначальный успех. Однако, благодаря превосходству в силах, в последующие дни они сумели, расширив зону наступления на восток до Сернэ, еще добиться некоторых локальных успехов, но перспективы большого прорыва более не существовало, с тех пор как германскому Верховному Главнокомандованию удалось постепенно сменить измотанные дивизии свежими. Продолжавшиеся весь октябрь с переменным успехом бои не смогли ничего изменить в этом исходе. Прорыв германских позиций, которого, судя по найденным французским приказам, следовало добиваться в ходе атак день и ночь, и на этот раз, несмотря на выбор более широкого участка фронта и задействованные мощные технические средства, провалился. В последние дни сентября противник много раз полагал себя почти достигшим цели. Это позволяют понять подготовленные им крупные массы конницы, которые были рассеяны огнем германской артиллерии. Наблюдаемое воздействие его артиллерии и превосходство в силах частей, отправленных на штурм, вполне оправдывают эту уверенность. Она была расстроена лишь стойкостью и выдержкой германских войск в этих неравных, кровопролитных схватках.

Более крупные успехи наших противников наметились летом 1916 г. в сражении на Сомме, хотя здесь они столь же мало смогли превратить продвижение вглубь территории в прорыв германских позиций.

Весной 1916 г. возросшее количество английских частей позволило передать им существенно более широкий участок общего фронта. Английские войска теперь уже доходили на юге до Соммы. Их командующий маршал Хейг[311] писал в своем докладе в военное министерство о событиях лета 1916 г.: «Атаку предварительно согласовали с союзниками… Несмотря на необходимость начать кампанию еще до того, как лето зайдет слишком далеко, я хотел бы с учетом общей обстановки отложить ее на как можно больший срок. Британские соединения на глазах росли, а запасы снарядов прибавлялись постоянно. Большой процент подчиненных мне офицеров и нижних чинов был еще, однако, весьма далек от полного его обучения. Поэтому чем далее была бы отложена атака, тем большим поэтому мог быть предполагаемый эффект от нее. С другой стороны, немцы продолжали усиливать свои атаки на Верден, но там, как и на Итальянском фронте, где развивался удар австрийцев, было ясно, что давление может оказаться слишком сильным, если своевременно не предпринять усилий для его смягчения».

Схема 34. Сомма. 1916 г.

Облегчение, частично, уже было доставлено крупным наступлением Брусилова на Волыни и в Галиции, которым была вызвана необходимость переброски туда германских дивизий с Западного театра военных действий. Удар стянутых крупных сил англо-французов по обе стороны Соммы пришелся поэтому на весьма уступавшие им численно силы 2-й германской армии с их, в общем, недостаточным обеспечением тяжелой артиллерией. Позиции этой армии шли в юго-юго-восточном направлении из района к западу от Бапома, а оттуда с многими изгибами через Лион[312].

Подготовительные работы противника к наступлению на всем фронте были обнаружены заблаговременно, а потому взяты под обстрел. Передвижения за фронтом противника, активность его артиллерии и его авиации в течение июня постоянно нарастали. Между 24 и 30 июня днем и ночью град снарядов обрушивался на германские позиции, он уничтожил заграждения, сравнял с землей окопы и потребовал значительных жертв. 1 июля последовала мощная атака от Соммекура, а также южнее Соммы. Англичане наступали по обе стороны ручья Анкр, французы – юго-западнее Комбля. Севернее Анкра удалось отразить натиск англичан, однако они прорвались южнее шоссе Альбер – Бапом. Там разгорелись ожесточенные бои. Французам вместе со всеми их союзниками тоже удалось прорвать наши передовые позиции. Южнее Соммы они оттеснили нас к Перонну. На фронте наступления шириной в 40 км мы потеряли почти 20 км. Бои продолжались беспрерывно и в ночь на 2 июля. В то время как силы англичан 2 июля сошли на нет, французы добились дальнейших успехов. Южнее Соммы нам пришлось ограничиться удержанием предмостного укрепления к западу от Перонна, поскольку удалось загнуть позиции оттуда на юго-запад. В целом же крупное англо-французское наступление было остановлено. Прорыв был предотвращен, хотя атакующие и добились целой серии тактических успехов. С помощью подоспевших резервов и многочисленной тяжелой артиллерии оказалось возможным постепенно ухудшить положение атакующих, а главное эффективно фланкировать выдающуюся вперед дугу завоеванной ими территории. И все же от попыток облегчить положение за счет применения огромных людских и материальных ресурсов на флангах фронта их общего наступления они так и не отказались. Так, 14 июля англичане успешно продвинулись западнее Комбля, однако дальнейшие их успехи удалось сорвать благодаря вводу в бой свежих германских частей в ходе длившихся целыми днями с переменным успехом боев.

После яростного, шедшего все 19 июля обстрела вновь последовала общая атака 8 английских и 10 французских дивизий южнее Анкра. В то время как атака англичан провалилась, французы все же заняли территорию севернее Соммы, однако опирающийся на широкую базу оперативный прорыв позиций противника, к которому они стремились, сорвался и здесь. Сражение на Сомме все более превращалось в набор отдельных схваток, в которых противник к концу июля смог добиться лишь относительно небольших локальных успехов. Между 13 и 18 августа, а также 24–31 августа последовали мощные совместные атаки англичан и французов. «Дальнейший ход сражения на Сомме с начала августа, – говорилось в отчете германской Ставки, – при последующем рассмотрении создает впечатление одной беспрерывной, чудовищной схватки. Боевые действия вплоть до конца ноября не прекращались ни на минуту. При этом на фоне общей картины совершенно отчетливо выделяются особые группы боев, в которых проявлялось напряжение сил наших противников, а на фоне среднего уровня некоторые дни отличаются особенно масштабными схватками. По ходу подобных еще более упорных усилий наших врагов можно различить вариант, когда велось общее наступление по всему фронту или на достаточно широких его участках, и положение, когда противник всю свою мощь направлял на захват отдельных, казавшихся ему особенно важными, участков территории или же опорных пунктов, вроде деревень или рощ». В еще одном из подобных отчетов говорится: «…Лишь в конце сентября удалось настолько укрепить и оборудовать наши артиллерийские позиции, что можно было вести планомерное подавление вооруженных сил противника в целом, а в особенности заняться взаимодействием и поддержкой артиллерии всех участков для сдерживания любых попыток противника атаковать. Бои в октябре отличало то, что теперь даже самые яростные атаки противника при огромных людских потерях и почти без какого бы то ни было успеха разбивались о застывший фронт наших бойцов на Сомме. При этом вражеские штурмы в октябре отнюдь не ослабели. Артиллерийская подготовка их, где это только было возможно, была даже усилена, а безоговорочный ввод в действие огромных войсковых масс, зачастую шедших сомкнутыми рядами на линию нашего огня, самым отчетливым образом показывал отчаянную решимость наших врагов любой ценой довести сражение на Сомме до желаемой цели».

В то время как на Сомме и южнее нее французам к концу ноября 1916 г. не удалось добиться существенных успехов, англичане постепенно расширили свой выдающийся вперед полукругом участок фронта у Бапома, доведя его от Анкра через Варленкур – Сайи – Бушавен. Результатом этих усилий, предпринимавшихся на протяжении 4,5 месяцев, только англичанам стоивших 400 тысяч человек, вновь оказалось лишь продавливание частей германского фронта. Оперативного прорыва не добились и на этот раз. Также не удалось это сделать союзникам и на следующий год.

Их наступление, предпринятое весной 1917 г., проходило в новой обстановке, ведь немцы еще до начала его с уверенностью ожидали атаки противника и сами отвели часть своего фронта. Вместо до сих пор удерживавшей позиции, с многочисленными впадинами и выступами, теперь расположились на подготовленном в ходе долгих работ рубеже, шедшем от района к юго-востоку от Арраса, отклоняясь от старой линии в общем направлении на юго-восток, обходя с запада Сен-Кантен, затем далее через Ла-Фер по пологой дуге на Вайи на Эне, где вновь сливались с прежними позициями. Эту, более короткую, тщательно выбранную и не навязанную ходом боевых действий, линию фронта удержать было куда проще. Она позволила сохранить войска и, вместе с подкреплением наших армий на Западе некоторым количеством вновь сформированных дивизий[313], вести активную оборону. На место непременного удержания передовых позиций теперь пришла глубоко эшелонированная оборона, причем во избежание напрасных потерь она зачастую сохраняла значительную эластичность. С помощью перемещаемых резервов прорвавшийся было враг тут же отбрасывался контрударом. Кроме того, отход на новые позиции поставил противника перед необходимостью следовать за нашим планомерно реализованным отходом по еще не знакомой ему местности, где у него не было никаких искусственных сооружений и укрытий. Только затем он подошел к новой линии обороны и начал заново развертывать свою артиллерию. Таким образом, было выиграно несколько недель, которые были использованы для подготовки нашей обороны. При этом, конечно, следовало учесть тот недостаток, что эта сокращенная примерно на 50 км линия была куда более удобна для концентрического наступления противника.

Теперь они приступили к такому наступлению, хотя между попытками был существенный промежуток. Последовавший 9 апреля на фронте в 20 км удар англичан под Аррасом и севернее его можно считать лишь первоначальным успехом, достигнутым в основном благодаря подавляющему превосходству в артиллерии. Ведь на участке всего в 5 км шириной артиллерийскую подготовку вели не менее 456 полевых, 240 тяжелых и сверхтяжелых орудий, а также 268 минометов. Эти цифры при сравнении с задействованными нами под Горлице боевыми средствами говорят сами за себя. Живанши нам пришлось оставить. Успехов англичане добились и в долине Скарпы, однако к 15 апреля глубина достигнутого ими, с применением 30 танков и кавалерии, прорыва не превышала 5 км. 16 апреля после 10-дневной мощнейшей артиллерийской подготовки на фронте в 40 км началась массовая глубокоэшелонированная атака французов с широкими целями на Эне от района к востоку от Вайи до севернее Реймса, поддержку ей оказывало наступление под Суассоном. Французам с огромными потерями удалось лишь на отдельных участках ворваться на германские позиции. Вечером следующего дня они оказались в состоянии перейти в новую атаку на этом участке, но теперь уже только в виде локальных ударов. Зато 17 апреля они расширили фронт наступления на восток за Реймс до Оберива. Но и теперь, при участке наступления уже в 80 км, куда были стянуты все боеспособные части французской армии, решительных успехов они не добились. К ним стремились, намереваясь после осуществленного ударной группировкой прорыва фронтом на северо-восток обойти германские оборонительные позиции с востока, в то время как шедшая вслед многочисленная резервная армия двинулась бы через Лаон на север и объединилась с атакующими под Сен-Кантеном французскими войсками, а далее с англичанами. Прорыв на отдельных участках фронта тем самым был нацелен на реализацию масштабной концентрической атаки, в общем направлении на Мобёж.

Схема 35. Операция «Альберих» между Аррасом и Суассоном в марте 1917 г.

Схема 36. Двойное сражение на Эне и в Шампани весной 1917 г.

После шедшей весь день эластичной артиллерийской подготовки 23 апреля последовал массовый удар англичан, провалившийся с тяжелыми потерями для атакующих. Проведенную 28 апреля на дороге Аррас – Камбре атаку постигла та же участь. Еще одна операция, предпринятая французами в Шампани в начале мая, привела к захвату лишь незначительной территории, да еще вновь отбитой у них впоследствии.

Проводившиеся с использованием значительных средств дальнейшие атаки англичан во Фландрии, которые явно имели в виду овладение базами германских субмарин в Остенде и Зеебрюгге, несмотря на отдельные успехи, также были не значительны, как и французские действия на левом берегу Мааса. Внезапная, без предварительной затяжной артиллерийской подготовки, атака англичан 20 ноября, которую поддерживали усиленными эскадрами из многих сотен танков, на Камбре удалась. Они подошли вплотную к городу и на 6 км в глубину германских позиций. Однако полученное преимущество и даже часть прежних позиций англичане потеряли после проведенной немцами 30 ноября и в первые дни декабря контратаки в обход.

Схема 37. Двойное сражение на Эне и в Шампани весной 1917 г.

Куда больших успехов, нежели раз за разом повторявшиеся и предпринимаемые с большим упорством атаки французов и англичан в 1917 г., добились яростные германские удары годом позже. Однако и им все же не суждено было достигнуть желаемой цели: оперативного прорыва и обхода вражеского фронта.

После более 7 часов всесокрушающего огня артиллерии всех калибров и минометов и тщательной подготовки 21 марта 1918 г. от Уазы до южнее Арраса в атаку пошли германские 17, 2 и 18-я армии, имея всего до 30 дивизий в первой волне и еще 30 во второй и третьей на фронте шириной до 80 км. Удар сначала пришелся по 18 английским пехотным дивизиям, к которым постепенно добавились еще 29, так что всего было 47 английских пехотных дивизий. К ним следует добавить еще 3 кавалерийских дивизии англичан и 2 португальских пехотных дивизии. Первый натиск удался. Почти повсеместно без особенно тяжелых потерь были взяты первая и вторая полоса английских позиций, а левое крыло 2-й и 18-я армии к 25 марта, несмотря на совершенно опустошенную местность в воронках от снарядов, затруднявшую подвоз тяжелой артиллерии, боеприпасов и продовольствия, развили свой успех на 30 км. 17-я армия и правое крыло 2-й армии продвинулись в направлении Альбера и несколько севернее его, однако и в последующие дни решительной победы одержать не смогли. В это же время левое крыло 2-й и 18-я армия к 1 апреля по обе стороны Соммы подошли вплотную к Амьену и к р. Авр. Достижения в этом германском весеннем наступлении отчетливо выражаются в 3440 кв. км занятой территории, а англичане в сражении при Аррасе в 1917 г. заняли лишь 188 кв. км.[314]

Английские 3-я и 5-я армии были разбиты, переброшенные французские и американские резервы истекали кровью в тщетных контратаках, которые приводили только к поражениям. Антанта направила настойчивую просьбу о помощи Америке. В руки германских войск попали чудовищных размеров трофеи.

В начале апреля немцам удалось еще несколько продвинуться к Амьену, а также обеспечить левый фланг за счет удара соседних частей[315] по обоим берегам Уазы, но все же взять важный железнодорожный узел Амьен и тем самым довершить прорыв общего фронта противника им было не суждено. Благоприятствующая ему сеть железных дорог, его многочисленные грузовые автоколонны, обилие транспортных средств на море, где он господствовал, позволили осуществить быстрые переброски войсковых масс. При этом неприятель действовал с несомненной сноровкой[316], а потому ему удалось создать новый сомкнутый оборонительный фронт восточнее Арраса, западнее Альбера, восточнее Амьена и южнее Мондидье до Уазы пониже Нуайона. Богатейшие технические средства, имевшиеся в его распоряжении, в особенности авиация и пулеметы, тому существенно посодействовали. Тем самым еще до выхода к Амьену великим свершениям германских войск был положен предел.

Схема 38. Большое сражение во Франции в 1918 г.

Германским армиям на Западном фронте суждено было еще дважды добиться заметных успехов. В апреле силами до 20 дивизий удалось прорвать вражеские позиции по обе стороны Армантьера на западном берегу Изера, что привело к овладению нашими войсками господствующей над округой горой Кеммель, а также несколько продвинулись через Байель и в направлении на Хазебрук через Мервиль. Самопожертвование переброшенных туда свежих французских дивизий спасло там англичан от того, чтобы их между каналом Ла-Бассе и севернее Изера оттеснили к морю. И вновь существенные территориальные приобретения: за 9 дней 473 кв. км против 165 кв. км у англичан во Фландрии за 5,5 месяцев в 1917 г., этим, впрочем, здесь тактический успех и ограничился.

Схема 39. Армантьер и гора Кеммель. 1918 г.

Наступление 27 мая блестяще началось силами 7-й и правого крыла 1-й германской армии. Сначала планировалась атака лишь к Эне между Суассоном и районом западнее Реймса, однако удалось в ходе быстрого натиска не только преодолеть канал Уаза – Эна, а также сильно укрепленную возвышенность на Шмен-де-Дам южнее Лаона и далее за Эной, Велем и Урком, но и в ходе преследования полностью разбитого противника выйти к Марне у Шато-Тьерри, а также к линии Нуайон – западнее Суассона. Здесь победное шествие немцев было остановлено из-за недостатка в распоряжении командования свежих частей, а также слишком плохого, чтобы обеспечить снабжение, железнодорожного сообщения.

Мощные удары в ходе наступления германских войск на трех участках привели к образованию трех пробоин во вражеском фронте. На выдающемся далее всех участке этих выступов подошли на 60 км к Кале и Парижу, на 15 км к Амьену. Однако закончить эту успешно начатую деятельность не хватило сил. И без того уже требовалось как-то удерживать существенно растянувшийся из-за этих успехов общий фронт. Исправление такого положения должно было бы принести начавшееся в середине июля по обе стороны от Реймса мощное германское наступление, однако в войне наметился перелом[317]. Существенно улучшить обстановку можно было бы лишь, если бы оказалось возможным немедленно пополнить понесенные немцами потери[318] за счет большого количества резервов, которых у нас не было, ведь несмотря на все проведенные переброски войск с Восточного театра военных действий[319], весной 1918 г. на Западе так и не было достигнуто равновесие в силах с нашими противниками, даже исключительно в отношении количества дивизий[320], а уж в материальной части союзники по-прежнему обладали значительным превосходством. В связи с этим сложившаяся к середине лета 1918 г. обстановка могла быть изменена только если все еще способные к наступлению крупные силы из Лотарингии, с привлечением войск с занятой французской территории и Бельгии, прорвали бы пояс крепостей на востоке Франции и смогли бы на шалонском направлении присоединиться к наступлению под Реймсом. Однако в Лотарингии и Эльзасе у нас были силы, достаточные лишь для того, чтобы занимать окопы. И компенсировалось это лишь тем, что у противника войск там тоже было немного. Он тоже бросил все в решающие бои на севере Франции и во Фландрии. Он также не имел возможности за счет отвлекающей операции в Эльзас-Лотарингии облегчить положение своих армий, сражающихся на главном направлении. Подобный отвлекающий маневр, который подсказывал дошедший до нас военный опыт, оказывался для обеих сторон невозможным, ведь преодоление даже слабо занятых противником позиций при современном вооружении требует несопоставимо больших сил и соответствующих материалов. Но таковыми, чтобы повсеместно на фронте длиной в 700 км иметь возможность сражаться с одинаковой силой, не располагает ни одна страна мира.

Схема 40. Суассон и Реймс. 1918 г.

Неудавшееся оперативное использование германских попыток прорыва в 1918 г. и та же судьба, которая до того постигла наших врагов на Западе и на Востоке, заставляет задуматься о том, не следует ли такие операции, если только обстоятельства не столь благоприятны, как это было в исключительных случаях – в 1915 г. в Галиции и частично позднее и в Польше, – вообще при современном вооружении исключить из рассмотрения. Однако, приходится, напротив, признать, что при том выдающемся на Запад исходном положении германских наступлений 1918 г. всегда оставалась опасность, что последние, в зависимости от их направления, будут подвергнуты охвату с юга или с запада, тем более, что, как это было в Мировую войну с обеих сторон, далеко не всегда речь может идти о сравнимой протяженности фронта, а также масштабах людских и материальных ресурсов. При более мелких операциях, в том числе на отдельных участках общего фронта (насколько обстановка не затрудняет прорыв в той же степени, как это было для нас в 1918 г.), уже по ходу событий очевидно следует признать, что прорыв, пусть и более медленный, все же по форме и эффекту своему сказывается не особенно отличным образом от войн прошлого. Здесь, в таком качестве, можно было бы привести поучительный пример прорыва австрийского фронта Наполеоном в 1809 г. на Абенсе.

### При Наполеоне и в 1870–1871 гг

Когда Наполеон утром 17 апреля прибыл в Донаувёрт, он застал следующую обстановку: 30 тысяч баварцев под командованием маршала Лефевра еще до подхода главных сил австрийцев в 125 тысяч человек отступили с Изара на Абенс, 51 тысяча французов маршала Даву находились в Регенсбурге, куда направлялись 48 тысяч австрийцев из Богемии. 60 тысяч французов и солдат Рейнского союза под командованием маршала Массена стояли под Аугсбургом, 12 тысяч вюртембержцев генерала Вандама под Райном на Лехе, небольшие силы под Ингольштадтом и Нойбургом. Эрцгерцог Карл 16 апреля сумел форсировать Изар под Ландсхутом, двинув одну дивизию на Мюнхен, а армейский корпус на Моосбург. Намереваясь переправиться через Дунай между Кельхаймом и Ингольштадтом, чтобы соединиться с подступающими из Богемии войсками, эрцгерцог 18-го главными своими силами подошел к окрестностям Рора. Такое развитие событий Наполеон, принимая в течение 17 апреля первые решения, предусмотреть не смог. Он сначала приказал двинуться правому крылу своих войск под командованием Массена в направлении на Пфаффенхофен на Ильме, отвел Даву на правом берегу Дуная в район Нойштадта и приказал Вандаму силами находившихся под Ингольштадтом и Нойбургом дивизий подтянуться на р. Абенс, чтобы там вместе с баварцами он составил бы центр армии. Затем, следуя отданному ему утром 20 апреля приказу, к этому центру должен был двинуть еще две дивизии Массена, в то время как остальные его войска должны были идти маршем на Моосбург, чтобы оттуда воздействовать на шедшие через Ландсхут тыловые коммуникации противника.

Даву удалось 19-го провести рискованный фланговый марш между рекой и войсками противника, установив контакт с баварцами, так как эрцгерцог двинул на Регенсбург лишь 3 корпуса – да и то с опозданием, а еще два корпуса оставил на Абенсе против баварцев, еще один продвинул в Майнберг. Так что Наполеону удалось свои рассредоточенные силы объединить таким образом, что он мог перейти в наступление. Когда император 20-го прибыл в район Абенсберга, на основании донесения из своих частей и личной рекогносцировки он смог прийти к мнению, что находившиеся прямо против него между Большим Лаабером и Абенсом силы австрийцев не особенно велики, а противник до некоторой степени рассредоточен. На Даву, а наступление эрцгерцога 19-го задело его скорее по касательной, нежели по-настоящему затронуло, новых атак не предпринималось; некоторые признаки указывали чуть ли не на общее отступление австрийцев. А его вовсе не предполагалось. Двинутые против Даву корпуса держались выжидательно. Атаки противника там не последовало, а вот на Бахль, Бибург и Зигенбург она состоялась, причем с тем результатом, что находившиеся на этой линии два австрийских корпуса были разбиты, а главные их силы были оттеснены в направлении на Роттенбург и Пфеффенхаузен. Там они поступили под руководство командующего находившегося под Майнбергом армейского корпуса фельдмаршал-лейтенанта фон Хиллера, который теперь, имея до 40 тысяч человек левого крыла австрийцев, еще вечером 20-го начал отступление на Ландсхут. Там 21-го он был отброшен Наполеоном за Изер и в ходе дальнейшего отступления к Инну был взят войсками Массена во фланг. Даву тем временем умело разрешил стоявшую перед ним сложную задачу сковывания находившихся против него превосходящих сил австрийцев между Большим Лаабером и Дунаем. Исход последовал 22-го из-за того, что Наполеон двинул все имевшиеся у него под Ландсхутом силы через Экмюль в левый фланг усилившегося за счет части сил с левого берега Дуная эрцгерцога, когда тот двинулся в атаку на Даву. Австрийская армия была оттеснена за ручей Пфаттер. 23-го последовала переправа под Регенсбургом, при этом вновь дело дошло до ожесточенных боев с наседавшими французами.

Схема 41. Регенсбург. 1809 г.

Таким образом, Наполеон за несколько дней здесь сумел прорвать вражескую армию и полностью оттеснил друг от друга оба ее изолированных крыла, хотя при этом планомерно к прорыву он не стремился. Скорее в ходе всей операции он находился в полнейшем неведении относительно положения противника. Еще 21 апреля он предполагал, что эрцгерцог на полном ходу отступает перед Даву к нижнему Инну. Известия о тяжелых боях Даву было для него неожиданностью, однако он не медлил ни минуты, сделав необходимые выводы из представившегося тем самым благоприятного для него положения. Блестящим результатом под Регенсбургом Наполеон обязан своей необычайной инициативности. То, что он смог добиться этого столь быстро, конечно, имеет свои причины в вооружении тех времен. Сегодня даже сравнительно небольшие силы австрийцев оказали бы куда более длительное сопротивление той атаке, что была на Абенсе 20-го. Эрцгерцог тем самым получил бы время на то, чтобы избежать худшего. А используя современные средства передачи приказов, он, прежде всего, должен был бы своевременно узнать о судьбе, постигшей его левое крыло, ведь и он в эти критические дни постоянно находился в неведении относительно обстановки.

Но не всегда даже успешный в целом тактический прорыв с важными в локальном отношении последствиями может привести к благоприятной оперативной обстановке, как это видно на примере германской победы под Орлеаном 3–4 декабря 1870 г.

Там 2-я армия принца Фридриха-Карла и армейская группа великого герцога Мекленбургского, концентрически наступая к линии Оржер – Бон, 3 и 4 декабря отбросили 15-й французский корпус за Орлеан и стали теснить 16-й и 17-й их корпуса вниз по Луаре в западном направлении, в то время как 20-й и 18-й корпуса перешли Луару повыше Орлеана. Значительно превосходившая немцев Луарская армия была разбита и рассеяна с потерей 20 тысяч человек против 1700 у немцев. Этот прорыв объясняется по большей части тем, что французская Луарская армия состояла лишь из только что сформированных частей. Из них 20-й и 18-й корпуса 28-го нанесли удар по находившемуся на левом крыле немцев 10-му армейскому корпусу, но были отброшены с тяжелыми потерями. 2 декабря неудачей окончилась атака французских 16-го и 17-го корпусов в правый фланг армейской группы великого герцога Мекленбургского. Сильное потрясение в боях для этих вновь образованных частей сделала успех этого направленного на Орлеан удара едва ли возможным. В противном случае, 2-я армия была бы поставлена в самое неблагоприятное положение. Но при этом данный удар, несмотря на рассеяние армии противника, превратить в по-настоящему сокрушительный его разгром не удалось. Скорее то, что войска противника были разбросаны, привело к тому, что все внимание немцев на Луаре было постоянно приковано сразу к 2 направлениям. Всякий разворот против отступивших вниз по Луаре по правому ее берегу и тут же получивших подкрепления корпусов, ставших теперь второй Луарской армией генерала Шанзи[321], означал возможность оказаться под угрозой во фланг и тыл со стороны отступившего в южном направлении на Бурж правого крыла французов, ставшего теперь первой Луарской армией генерала Бурбаки[322]. Прорыв имел полный успех, но оперативная обстановка вследствие эксцентрического отступления обеих группировок противника была очень сложной.

Прорыв под Орлеаном проявился лишь в ходе операции одной из них, если рассматривать только 2-ю армию, причем первоначально она задумывалась как концентрическая. То же в планах командования 2-й германской армии имело место и в январе 1871 г. при наступлении на Ле-Ман. Она была отправлена с шедших полукругом исходных позиций на Ле-Ман, так как предполагалось, что удастся застать врасплох французские дивизии, выдвинутые на все ведущие туда шоссе, и отрезать им путь к отступлению к находившемуся в центре этой гористой и сильно пересеченной местности Ле-Ману. Сразу же выяснилось, что расположение противника значительно шире, нежели до того предполагалось. Вследствие этого была предпринята попытка двинуться на обоих флангах, силами 13-го и 10-го армейских корпусов еще далее вправо и влево, нежели планировалось изначально. Только лучшая выучка германских войск оправдывает такой способ действий, ведь при равном им противнике 13-й армейский корпус не смог бы, как это произошло на деле, реализовать план охвата, а был бы разбит на несколько отдельных отрядов.

Схема 42. Орлеан. 1870 г.

Свойства территории, на которой вели наступление, весьма благоприятствовали обороне противника на отдельных участках. Зимнее время года замедляло продвижение германских частей. Поэтому выдвинутое крыло не смогло переместиться вперед так быстро, как того требовалось для успеха операции. Из-за этого принц Фридрих-Карл утром 11 января решил двинуть ускоренными маршами вперед на Ле-Ман его центр, 3-й и половину 9-го армейского корпуса, чтобы такими, более или менее равносильными прорыву, действиями облегчить положение его флангов, прежде всего находившегося в тяжелом положении правого крыла. Центру армии тогда было легче добиться успеха, ведь сопротивление французов южнее Ле-Мана было полностью сломлено находившимся на левом крыле 10-м армейским корпусом. В конце концов, именно поэтому дошло не столько до фланкирования противника, сколько до оттеснения его правого крыла.

Схема 43. Атака на Ле-Ман. 1871 г.

Этот пример показывает, что командованию ни в коем случае не следует искать помощи в однобоком, упорном стремлении следовать его первоначальным намерениям, а постоянно приспосабливаться к тем или иным обстоятельствам. Охват и прорыв должны рассматриваться им как равноценные варианты действий.

Последовавшее чисто фронтально наступление французов в Лотарингии в августе 1914 г. такой гибкости в решениях не демонстрирует.

1-я и 2-я французские армии начали наступление из района своего развертывания на Мёрте и восточнее Люневиля – Нанси 14 августа. В 1-й армии один корпус был задержан боями в средних Вогезах, а еще тремя и 1 кавалерийской дивизией она двинулась в общем направлении на Саарбург. 2-я армия, 3 корпуса, 4 резервных дивизии и кавалерийский корпус из 3 дивизий, постепенно поворачивала на север, прикрываясь со стороны Меца. Эти передвижения проходили вплоть до 19 августа очень медленно, как правило, с ожесточенными боями против выдвинутых вперед германских отрядов. Так как 2-я армия, казалось, недостаточно обеспечила свое левое крыло против Меца силами находившихся там 4 резервных дивизий, то придержали и левофланговый корпус. В 1-й армии ее правофланговый корпус был скован наступлением германских войск на Ширмек, а потому также задержали и еще один армейский корпус. Таким образом, для наступления между Вогезами и Мецем вторгшиеся в Лотарингию две французские армии к 20-му располагали менее половиной их сил, лишь 3 армейскими корпусами, которые продолжили продвижение через Саарбург. В этом положении обе французские армии и подверглись 20 августа скоординированной атаке 6-й и обоих правофланговых корпусов 7-й германской армии. Французы потерпели сокрушительное поражение и в ходе преследования их 6-й армией 21-го были отброшены к границе, в зону, где их могли прикрывать их крепости. Только в горах 1-я их армия смогла оказать достойное сопротивление. Лишь 25 августа германская 7-я армия с боями вышла к Мёрту.

Швейцарский полковник Эгли[323] справедливо усматривает причину провала этой французской наступательной операции в первую очередь в поставленных перед 1-й армией различных и несовместимых задачах. Она должна была вторгнуться в Верхний Эльзас, совершить прорыв через Вогезы, а также наступлением через Саарбург поддерживать продвижение 2-й армии в Лотарингии. При выполнении этих задач сказалось и отсутствие общего командования над обеими армиями[324]. «Находившаяся далеко в тылу[325] Ставка, – пишет полковник Эгли, – не смогла назначить командующего группой армий. С германской стороны необходимость единого командования в сражении в Лотарингии оценили верно, а наступавшая из Верхнего Эльзаса 7-я армия была подчинена командующему 6-й армией кронпринцу Баварскому Рупрехту…[326] В распоряжении французов в Лотарингии было больше сил, нежели у немцев, и все же они были разбиты, так как командующие армиями не знали, как задействовать свои войска в общем наступлении. Охрана обоих флангов потребовала стольких сил, что в ходе движения мощь наступления стала убывать прямо-таки стремительно».

Схема 44. Французское наступление в Лотарингии. 1914 г.

Требования, которые могут быть предъявлены к руководству в сражении в ходе маневренной войны, суть иные, нежели те, где речь идет об атаке на уже полностью развернувшегося и окопавшегося противника. Сколь масштабные подготовительные работы требуются для этого, при наличии современного вооружения, уже было изложено в ходе описания сражений прорыва. В ходе маневренной войны их масштабы уменьшаются. В техническом отношении способ, который был применен Наполеоном под Абенсбергом, едва ли можно отличить от того, что было в 1914 г. под Саарбургом. Хотя даже при более благоприятном для французской стороны соотношении сил он, конечно, уже не смог, как было показано выше, привести к цели, сколь бы схожими с тем, что было прежде, ни оставались принципы ведения войны. Необходимо, впрочем, как и везде, сопоставлять форму действий с сутью дела.

### Том второй

### 1. Внутренние линии и эксцентрические операции

### Наполеон в 1796 и 1815 гг

Всякая операция по внутренним линиям успешна тогда, когда имеющиеся главные силы в полной мере задействованы против вражеской группировки еще до того, как вмешаются другие его части. «Преимущества внутренних линий возрастают по мере тех пространств, которые с этими линиями связаны»[327]. Очевидно, что рассматривающиеся при этом условия в случае небольших армий, которые легче развернуть, отличаются от тех, где задействованы массовые армии. Точно так же и понятие о тактическом воссоединении группировок врага на поле боя при современном вооружении совершенно иное, нежели в прежние времена. Наполеону приписывают особую любовь к операциям на внутренних линиях. Жомини выделяется именно такой точкой зрения. Полководец станет великим лишь в том случае, если он обращается к такой форме самым мастерским способом и лишь там, где это соответствует обстановке. Часто выдвигаемый упрек, что те успехи, которые одерживал Наполеон при операциях на внутренних линиях, в современных условиях были бы уже невозможны, самым решительным образом опровергается кампанией фельдмаршала фон Гинденбурга в Восточной Пруссии в 1914 г. Как сегодня, так и тогда, есть обстоятельства, имеющие решающее значение. Успех, как и во всякой другой операции, зависит по большей части от поведения противника. При более решительном наступлении Ренненкампфа Танненберг стал бы лишь частным успехом[328]. Так же и с Наполеоном: находясь в середине между разделенными противниками, он одерживал победы из-за их бездействия. И то, что решились на такие рискованные действия тогда, в 1796 г. в северной Италии, было заслугой полководца не в меньшей степени, чем в 1914 г. в Восточной Пруссии.

К началу кампании 1796 г. генерал Бонапарт двинулся с Ривьеры через Апеннины к востоку от р. Бормида вниз по ее течению. Главные его силы были между австрийской армией под командованием Больё и пьемонтской Колли, разбив союзников по одиночке. Если учесть, что у Бонапарта было не более 41 тысячи человек против 55 тысяч у союзников и что последние стояли разбросанно на фронте в 50 км в горах, то в масштабах современных армий это представляется лишь как активно проведенная Бонапартом война деташементами в горной местности, причем ему удалось прорвать вражескую завесу. Лишь затем он вышел на внутреннюю линию между своими противниками, так как единого командования между ними не было, а каждый из них боязливо стремился лишь не быть оттесненным от своих коммуникаций. А они у пьемонтцев вели в Турин, а у австрийцев – в Ломбардию. Затем Бонапарт отразил 4 попытки австрийцев прийти на помощь осажденной Мантуе тем, что между Минчио и Адидже разбил по очереди вышедшие из Альп австрийские колонны еще до того, как они смогли соединиться. Эти блестящие первоначальные успехи главным образом и привели к тому, что ему стали приписывать систематические действия на внутренних коммуникациях.

Схема 1. Кёниггрец

Между условиями первой кампании Наполеона на Ривьере и его последней кампанией имеется многократно подчеркиваемая, хотя и чисто внешняя, схожесть. Первоначальные успехи, достигнутые императором в 1815 г., обратились в полную их противоположность, так как разбитый под Линьи противник при своем отступлении двинулся не по линии своих коммуникаций, а на соединение с союзником к месту решающих боев. Наполеон в июне 1815 г. сосредоточил между Филиппвилем и Мобежем 124 тысячи человек на участке, где против него были передовые части 123-тысячной армии Блюхера и 93-тысячной армии Веллингтона. Ему было известно о широком, затруднявшем совместные действия, расположении его противников. 15 июня он сумел пробиться под Шарлеруа, а 16-го разбить при Линьи еще не сосредоточившуюся прусскую армию, в то время как Ней сковывал части армии Веллингтона у Катр-Бра.

Однако, так как пруссаки отступили не вдоль их естественных коммуникаций к Маасу, а при слабом их преследовании на север, на Вавр, где были усилены своим 4-м корпусом Бюлова, под Линьи не сражавшимся, они оказались в состоянии отправиться на помощь Веллингтону к полю боя под Ватерлоо и тем самым обеспечить сокрушительное поражение Наполеона[329]. Переоценка одержанной под Линьи победы и недооценка энергичности Блюхера, а также и то обстоятельство, что французских сил для реализации столь тяжелых задач было мало, привели к тому, что тактические успехи 15 и 16 июня не смогли быть использованы в оперативном смысле с выходом на внутренние линии. При современном вооружении Наполеон, даже если бы у него было больше сил, не смог бы поставить перед собой такие цели. Для него вообще не было бы возможности стремиться к выходу на внутренние линии, ведь император уже 16-го под Катр-Бра и Линьи не отбросил двух врагов на различных полях сражения, а лишь тактически смог взяться за них по одиночке.

### Случаи, в которых оперировать на внутренних линиях невозможно

Границы, которые имеются у возможности провести операцию на внутренних линиях, особенно отчетливо сказались в 1866 г. в действиях австрийской Северной армии. Основные ее силы в 180 тысяч человек 21 июня выступили из мест своей дислокации в Моравии и Богемии. Фельдцейхмейстер фон Бенедек предполагал сначала выйти на плато на правом берегу верхней Эльбы между Йозефштадтом, Кёнигинхофом и Милетином. Оттуда он задумывал перейти в наступление, направление которого определялось бы в зависимости от обстоятельств. Марш в Богемию, вдоль границы с графством Глац, проходил после сосредоточения в три крупных колонны. 25 июня передовые части правой колонны вышли к Эльбе. Глубина эшелонирования армии составила (вплоть до последних ее частей под Гайерсбергом и Литомышлем) около 70 км. Под командованием кронпринца Саксонии стояла вторая группировка силами в 65 тысяч человек, находясь за Изером, между Турнау и Юнг-Бунцлау. Австрийской стороне было известно, что против нее движется армия принца Фридриха-Карла. Сосредоточение армии кронпринца прусского в Силезии и в графстве Глац на фланге наступления австрийских главных сил было также обнаружено. Поступившие 26 июня донесения позволяли с большой точностью оценить подход армии кронпринца прусского. По-прежнему придерживались намерения провести запланированное развертывание в районе Кёнигинхоф – Йозефштадт – Милетин. Для его прикрытия к Находу был двинут корпус с кавалерийской дивизией, а еще один к Траутенау. Эти корпуса должны были выполнить ту же задачу по отношению к армии кронпринца прусского, что и армия кронпринца саксонского – к армии принца Фридриха-Карла. Прикрывшись таким образом с обоих направлений, Бенедек полагал, что сможет реализовать предполагаемое развертывание. Вследствие его распоряжений 27 июня начались бои с армией кронпринца прусского. Так как одновременно кронпринц Саксонии был вынужден оставить рубеж Изера и отойти на Йичин, Бенедек планировал двинуть главные силы на его поддержку. Однако ход событий 28 июня побудил фельдцейхмейстера вновь отказаться от этого намерения. Пруссаки одержали победы под Зоором и Скалицем. Отход на север был признан невыполнимым, а потому приказали сосредоточить армию меду Йозефштадтом и Милетином за верхней Эльбой. Армейская группа кронпринца Саксонии сражалась под Йичиным 29 июня неудачно, а к утру 30 июня отошла к Милетину, Горицу и Шмидару. Вследствие этого позиция, занятая главными силами австрийской Северной армии на возвышенности правого берега верхней Эльбы напротив армии кронпринца Пруссии, теперь была лишена действенной защиты фланга. Поэтому фельдцейхмейстер днем 30 июня отдал приказ о повороте вполоборота влево в район к северо-западу от Кёниггреца на позицию на правом берегу Эльбы.

Колебания в решениях австрийского главнокомандования позволяют прояснить всю сложность его положения и невозможность провести эффективную операцию по внутренним линиям против концентрического прусского наступления.

Если 26 июня еще можно было бы одержать победу над армией кронпринца Пруссии, то использовать ее за счет преследования в горной местности из-за подхода Фридриха-Карла, угрожавшего флангу и тылу австрийской армии, уже было нельзя.

Вопрос об операции на внутренних линиях также встал в 1904 г. и перед генералом Куропаткиным в начале войны в Маньчжурии.

Японская 1-я армия 1 мая 1904 г. сумела форсировать р. Ялу. Так называемый Восточный отряд русских, насчитывавший 16 тысяч человек, которому была поручена защита речного рубежа, отступил к горным перевалам, ведшим к Ляояну. Из-за этого удалось высадиться на Ляодунском полуострове 2-й японской армии. После овладения мощной русской позицией на Цзиньчжоуском перешейке[330] части ее обложили Порт-Артур, в то время как 4 дивизии наступали вдоль железной дороги на север в направлении на Вафангоу, где в начале июня были объединены примерно 30 тысяч человек так называемого Южного отряда. В то же время Восточный отряд был усилен одной бригадой, а 1,5 дивизии пока что были придержаны генералом Куропаткиным под Ляояном, а также на ветке от него к Хайчэну в качестве общего резерва.

Схема 2. Маньчжурия

После того, как беспрепятственно прошла высадка 2-й японской армии, русский командующий оказался в тяжелом положении. Выдвижение Южного отряда было проведено по настоянию наместника на Дальнем Востоке адмирала Е. И. Алексеева, который потребовал, чтобы хоть что-нибудь было предпринято для поддержки Порт-Артура. Однако, так как крепость уже с конца мая была полностью окружена, выдвижение Южного отряда осталось лишь полумерой. Последовавшие распоряжения русской стороны постепенно привели к развертыванию на два фронта. Один был направлен на восток против 1-й армии, а другой на юг против 2-й, общий их резерв оставался под Ляояном. Момент для операции на внутренних линиях, за что выступал Алексеев, был уже упущен. Сами очертания театра военных действий, направление, куда вела железная дорога, единственная коммуникация русских, делали решение вопроса, нанести ли удар главными силами через горы на восток или же вдоль железной дороги на юг, чрезвычайно сложным. Однако и при удачном исходе атаки тылы не были бы в безопасности. Только полководец, который в полнейшей мере полагается на свои войска и сам обладает энергичной натурой, еще смог бы совладать с такой ситуацией. Оно требовало, как и любая операция, высочайшей решимости командующего и значительной подвижности войск. Однако случилось так, что после серии локальных схваток русская Маньчжурская армия в первые дни сентября была оттеснена на позицию под Ляояном, а японцам, наконец, удалось воссоединиться.

Те качества, которых здесь не хватило Куропаткину и его русским войскам, мы обнаруживаем в полном составе у генерала фон Фалькенгайна и его германских частей в ходе кампании в Трансильвании в 1916 г.

### Успешные операции на внутренних линиях

Сразу после того, как в конце августа 1916 г. была объявлена война, румыны вступили в Трансильванию. Слабые австро-венгерские части на границе отступили перед ними. Румыны заняли Кронштадт, Германштадт, перевал Вулкан и Орсову[331]. Усиленная германскими и турецкими частями болгарская армия тогда же вступила в Добруджу, взяла Туртукай, заняла 10 сентября Силистрию, двинула войска вдоль побережья и 15 сентября еще раз полностью разбила поддержанную русскими и сербскими частями румынскую Добруджанскую армию. В Семиградье в середине сентября силы румын распределялись так: 5 пехотных дивизий и одна кавалерийская бригада составляли 4-ю румынскую армию, которая правым крылом соприкасалась с русским фронтом в Восточных Карпатах. Румынская 2-я армия из 4 пехотных дивизий и 4 кавалерийских бригад стояла оттуда и до Фэгерашских гор. Обе эти румынские армии в тот момент имели против себя лишь группировку из 1-й австро-венгерской армии, трех дивизий и одной ландштурменной гусарской бригады под командованием генерал-лейтенанта фон Моргена[332]. 1-я румынская армия, 11 пехотных и 3 кавалерийских дивизии, усиленная восточной группировкой, наступала через Ротентурмский перевал на Германштадт. Западным отрядом она продвигалась через Вулканские горы. А на фронт этой армии пока еще только перебрасывались германские части.

Из них была образована 9-я германская армия под командованием генерала от инфантерии фон Фалькенгайна. К началу запланированного на 26 сентября наступления с охватом на Германштадт он свел ее в три группы. Генерал Крафт фон Дельмензинген с Альпийским корпусом наступал к Ротентурмскому перевалу, чтобы отрезать противнику путь к отступлению. Генерал фон Штаабс силами одной германской и одной гонведной[333] дивизий атаковал с северо-западного направления, генерал-лейтенант граф Шметтов и его одна пехотная и одна кавалерийская германские, а также еще одна австро-венгерская кавалерийская, дивизии получили задачу атаковать с севера и северо-запада. Генерал фон Фалькенгайн твердо придерживался наступательного плана, хотя натиск превосходящих сил румын на позиции еще только формирующейся 1-й австро-венгерской армии на верхнем Мароше все более давал себя знать. Если румыны прорвутся там, то тылы 9-й армии окажутся в величайшей опасности. Из этого угрожающего положения могла бы спасти только успешная атака на 2-ю румынскую армию. 26, 27 и 28 сентября из-за решительного продвижения Альпийского корпуса к линии отступления противника удалось превратить его в сокрушительный удар по врагу, хотя правому крылу 2-й румынской армии на верхнем Олте получилось отбросить 1-ю австро-венгерскую кавалерийскую дивизию из группы Шметтова и правофланговую дивизию генерала фон Моргена. За счет ввода в действие подступающей с севера германской пехотной дивизии, введенной в бой 29 сентября, группе Шметтова, действовавшей всеми силами фронтом на восток, удалось ликвидировать эту опасность.

При данном случае вариант полной победы под Германштадтом учитывался заранее. Все имеющиеся силы 9-й армии были воссоединены против пробивавшегося через Фэгэраш южного крыла главных сил румын, атаковав их по возможности с охватом с юга и разгромив их. В связи с этим генерал фон Фалькенгайн, бросив армию на восток после одержанной победы, решил нанести главный удар южнее р. Олт.

Предназначенные для этого три дивизии группы Штаабса, конечно, были ослаблены из-за выделения отрядов для преследования, которые, при требующейся для начала новой операции спешке, не могли быть своевременно выведены из гор. Пришлось отказаться и от использования в этом Альпийского корпуса. Ему было поручено прикрытие с юга по обе стороны Ротентурмского перевала. И без того необходимая перегруппировка потребовала бы многих дней, сколь бы блестящи ни были свершения частей при скудной дорожной сети и подлежащих преодолению сложностях, вызванных местным ландшафтом. Выяснилось, что удар на Германштадт оказал свое воздействие и на главные силы румын. Они начали оставлять Кронштадтский бассейн и отходить на восток к высокогорью. В серии яростных локальных боев с многочисленными контрударами они попытались обеспечить себе свободу маневра. Но и после этого неутомимым атакующим войскам удалось с боем пробиться через Гайстервальд[334], после чего начались оживленные схватки под Кронштадтом.

Схема 3. Германштадт и Кронштадт

Вечером 7 октября группа Штаабса повернула свою правофланговую дивизию к Тёрцбургскому перевалу, в это же время обе другие с запада и северо-запада атаковали Кронштадт. С севера в бои вмешалась и группа Моргена, а к северу от нее кавалерийский корпус Шметтова установил контакт с 1-й австро-венгерской армией. Вечером 9 октября группа Штаабса вышла к позициям на высотах к югу, а группа Моргена – к востоку от Кронштадта, в одном переходе от города. И вновь была полная победа. Семиградье было освобождено от врага.

Кампания в Семиградье является блестящим свершением как командования, так и войск. Ее смогли осуществить только потому, что, как и в 1914 г. при первом ударе в Восточной Пруссии, здесь главные силы румын держались столь же выжидательно, как и тогда Ренненкампф. Условием для успешности второй операции было, далее, чтобы разбитый первым противник был разгромлен настолько, чтобы на его вмешательство в ходе второго акта уже можно было не рассчитывать. На этих же условиях были основаны и те успехи, которые имел в феврале 1814 г. во Франции Наполеон.

1 февраля 1814 г. Наполеон при Ла-Ротьере вынужден был отступить под напором значительно превосходивших его союзников. Так как они не сумели развить свой успех в сокрушительный удар, император смог отвести 20 тысяч солдат в Труа, чтобы там присоединить к ним еще 40 тысяч. Маршал Мармон под Арси-сюр-Об прикрывал с 6 тысячами левый фланг.

Союзники сами разделили между Обом и Сеной свои силы почти в 150 тысяч человек так, что главная армия Шварценберга начала довольно вялое преследование разбитого противника в направлении к Труа, в то время как Блюхер силами до 20 тысяч русских солдат Силезской армии, сражавшихся под Ла-Ротьером, стремился к соединению с остальными, все еще подступающими из Лотарингии корпусами на Марне.

Там в первые дни февраля маршал Макдональд с 10 тысячами был отброшен за Шалон 16-тысячным корпусом Йорка. Из стремления удерживать Макдональда на острие удара, если возможно загнав его между корпусами Йорка и Сакена и отрезав от Парижа, а также одновременно подтянув отставшие корпуса, и родилось наступление армии в разделенном виде, приведшее к тому, что 55 тысяч ее солдат были эшелонированы на глубину в 60 км. В то время как корпус Йорка шел к Марне, а корпус Сакена к Ла-Фер-су-Жуар на Пти-Морен, где за Марной встал Макдональд, русская дивизия генерала Олсуфьева вышла к Шампоберу. Корпуса Капцевича и Клейста отставали на дневной переход. Наполеон оставил 40 тысяч под командованием маршалов Удино и Виктора на Сене и Йонне для прикрытия Парижа от главной армии союзников, а 30-ю тысячами нанес удар от Ножан-сюр-Сен через Сезанн в левый фланг Силезской армии. Из-за распыления сил противника он имел полный успех. 10 февраля под Шампобером были рассеяны 4 тысячи солдат Олсуфьева, 11-го был отброшен под Монмираем Сакен, которого Йорк под Шато-Тьерри поддерживал крайне недостаточно, 12-го оба генерала были с тяжелыми потерями отброшены за Марну, 14-го был разбит и принужден к отступлению в Шалон, где теперь собирались разделенные части Силезской армии, Блюхер с корпусами Клейста и Капцевича[335].

Схема 4. Положение 9 февраля 1814 г.

Блюхеру следовало предполагать, что Наполеон будет скован на Сене основной армией, однако прежде всего учесть, что в том тяжелом кризисе, который сгущался над ним, он получит помощь от главных сил. Поэтому он лишь медленно отходил перед находившимися против него войсками двух маршалов. Наполеон теперь оставил наблюдать за разбитой Силезской армией Мармона с 6 тысячами солдат, а остальные силы бросил маршем через Мо. Вместе с частями Удино и Виктора его армия теперь вновь имела более 70 тысяч человек. К тому же, недавние победы над самыми энергичными командующими союзников возродили его прежнюю славу непобедимого, поэтому ему достаточно было показаться, чтобы из страха перед ним Главная армия начала отступление в Труа.

Клаузевиц отстаивает мнение, что Наполеон должен был и далее безостановочно преследовать Блюхера, при необходимости даже до Рейна, тогда развернулась бы и главная армия. Но ведь и сам он говорит, что, конечно, в целом было верно «стремиться к скорейшему и самому действенному успеху в тот момент, когда он мог быть достигнут, ведь тогда не тратилось бы время на переходы, а железо надо ковать, пока оно горячо, ведь всегда надо учитывать и то, не будет ли потеряно еще более на других участках»[336]. Этим другим участком тогда был неукрепленный Париж, от которого передовые части главной армии были всего в двух переходах. Если бы столица была потеряна, то и правлению Наполеона пришел бы конец. Действия на войне всегда должны быть основаны только на требованиях момента. Позднейшие оценки поэтому не должны базироваться на рассуждениях, что благодаря энергичности Блюхера удалось за счет дополнительных сил усилиться на Рейне до 50 тысяч человек и уже 21 февраля показаться на Сене, так что силы союзников под Труа и севернее его вновь возросли до 150 тысяч, а также на аргументе, что, несмотря на это, было решено продолжить отход главных сил к Лангру.

Умелая и сопутствуемая удачей операция Наполеона с учетом крайне стесненного его положения добилась прямо-таки блестящего результата. Размаха, который был придан им удару по Блюхеру между Сеной и Марной, хватило на то, чтобы провести успешную операцию на внутренних линиях. Разбитая Силезская армия на то время, которое ему требовалось, теперь оказалась не опасна. Как можно сорвать операцию на внутренних линиях не до конца разбитого противника, может быть наглядно показано на примере начала кампании 1914 года в Восточной Галиции.

### Эксцентрические операции

Развертывание австро-венгерских войск на границе Галиции в августе 1914 г. имело в основе своей намерение примерно одной третьей имеющихся сил, 2-й и 3-й армиями, обороняться к востоку от Львова, в то время как почти две трети в составе 4-й и 1-й армий должны были наступать на Холм и Люблин. 3-я армия удержаться восточнее Львова не смогла.

После серии тяжелых боев 3 сентября она (3-я армия) отступила к Гродеку. Южнее Гродека к ней присоединились два корпуса 2-й армии. К ним подтягивался переброшенный с Сербского театра военных действий и выгруженный в Самборе 4-й армейский корпус. Еще 1,5 дивизии прикрывали против вражеских войск, наступавших южнее Днестра. Между тем 1-й армии к 1 сентября удалось в ходе постоянных упорных боев с русской 4-й армией пробиться к Люблину на расстояние дневного перехода. В то время как там противник все еще удерживал позиции, на фронте 4-й австро-венгерской армии после ее победы в сражении при Комарове он отступал. В связи с этим австро-венгерское главнокомандование решило оставить преследование к Бугу, лишь на группу эрцгерцога Иосифа-Фердинанда из 4 пехотных и 2 кавалерийских дивизий это не распространялось, в то же время основные силы 4-й армии из 9 дивизий были направлены маршем так, чтобы иметь возможность атаковать вместе со 2-й и 3-й армиями восточную группировку противника, отбив у него Лемберг.

Схема 5. Положение в Галиции в августе-сентябре 1914 г.

5 сентября 4-я армия вышла в район Равы-Русской. В ходе дальнейшего продвижения она должна была установить контакт с усиленным левым крылом 3-й армии. Однако уже первоначальное выдвижение 4-й армии 6 сентября проходило в сложной лесистой местности в ожесточенных боях. Для прикрытия ее левого фланга были выведены из состава группы Иосифа-Фердинанда еще 1 пехотная и 1 кавалерийская дивизии. Между ними и 4-й армией под Равой-Русской были двинуты 3 кавалерийских дивизии, до того прикрывавшие фланг 3-й армии. Это фланговое прикрытие оказалось крайне необходимым, ведь уже 7 сентября усилившийся натиск противника стал ощущаться как под Равой-Русской, так и у эрцгерцога. Последний посчитал необходимым отступить. В ходе дальнейшего продвижения 7 сентября правое крыло 4-й армии соединилось с левым флангом 3-й армии.

Насчет противника все более приходили к выводу, что он к юго-западу от Лемберга и восточнее Гродека ослабляет группировки, перебрасывая силы все более на северо-запад против 4-й армии. В планы австро-венгерского главнокомандования на 8 сентября входило поэтому ограничиться на фронте 4-й армии лишь фронтальной обороной, в то время как 3-я и 2-я армии в ходе развития атаки постепенно будут поворачивать налево, чтобы таким образом выйти в левый фланг группирующемуся под Лембергом противнику. Когда вечером 7 сентября австрийской Ставкой в Перемышле уже были отданы приказы о сражении под Лембергом, там все еще находились под впечатлением от неблагоприятных известий от 1-й армии, и это не считая все более проявляющейся угрозы тылу и левому флангу 4-й армии. Русские явно бросили часть своих свежих сил между 1-й и 4-й армиями. И все же, несмотря на это, решение пытаться добиться победы в генеральном сражении под Лембергом осталось в силе. 8 сентября атака 3-й армии развивалась хорошо, а у 2-й еще лучше. Смогло продвинуться и правое крыло 4-й армии, но центр ее и левое крыло вынуждены были отражать мощные атаки противника. 9 сентября принесло дальнейшее продвижение к югу и юго-западу от Лемберга в полосе 2-й и у правого крыла 3-й армии, но остальные части лишь удерживали фронт. Только слабая группа Иосифа-Фердинанда, обойденная с обоих флангов, была отброшена. Теперь все более проявлялось намерение противника охватить северное крыло двинутых на Лемберг частей австро-венгерских армий. 9-го же продолжала отступать и 1-я армия, хотя и усиленная германским Ландверным корпусом Войрша. После временной остановки она планировала отойти за Сан. Но даже при таком положении дел австрийская Ставка[337] упорствовала в своем намерении продолжать битву под Лембергом.

В ходе наступления 10-го подходили к Лембергу на 12 км с юга и с запада. 4-я армия между тем под угрозой от колонны противника в его тылу была вынуждена загнуть свой центр и левое крыло. Так как одновременно 1-я армия сообщила о наступлении еще более крупных сил противника на ее правом крыле, русские продолжали продвигаться и западнее Равы-Русской, поэтому около полудня 11 сентября в Перемышле было принято решение прервать сражение за Лемберг, хотя на правом крыле ситуация была в целом благоприятной, а также отдать приказ об отводе армий за Сан.

Решение австро-венгерской Ставки после потери Лемберга стянуть все имеющиеся силы для отвоевания города было само по себе чрезвычайно дерзким. И уже поэтому оно было оправдано. И в этом ничего не меняет то, что здесь частично сказывались и политические мотивы, ведь потеря галицийской столицы в приграничной рутенской области Монархии ощущалась особенно тяжело, так как отвоевание города требовало, прежде всего, решительной победы, а для этого на войне следует перепробовать все. Если австро-венгерским войскам этого было не суждено, то причина, в первую очередь, крылась в переоценке успеха, который одержала под Комаровым 4-я армия, и в том, что имеющиеся силы, при слишком недостаточном оснащении их артиллерией, не обладали необходимой ударной мощью, чтобы реализовать планируемую операцию в столь больших масштабах. Количество соединений при этом имеет мало веса, хотя у русских и было на 200 батальонов больше. Важно то, что австро-венгерские соединения в ходе второго сражения за Лемберг были уже очень ослаблены. Так, корпуса 4-й армии к западу от Лемберга после сражения при Комарове по большей части были силой лишь в дивизию, в то время как русские восполняли свои потери за счет ввода в бой новых второочередных дивизий. Храбрости австро-венгерским частям было не занимать, а в прежние времена столь дерзкому решению суждено было бы, наверное, принести победу. Но при современных условиях перегруппировка для операции против Лемберга и атака противника, почти повсеместно сражавшегося на укрепленных позициях, да еще и современным вооружением, давали бы последнему столько времени, что удалось бы лишь оттеснить его между Вислой и Бугом, но не разбить. А у усиливающейся русской группировки сохранялась бы возможность действовать во фланг и тыл сражающихся под Лембергом австро-венгерских войск.

Эта операция представляет собой скорее смещение сил на правое крыло фронта, нежели операцию на внутренних линиях. Ее развитие вызвано изначальной эксцентричностью австро-венгерского развертывания. И это опять же было не свободным выбором, а обуславливалось очертаниями галицийской границы, с ее северным, польско-волынским, и восточным, подольским, фронтом. Схожим образом эксцентрически развивалась и начальная операция немцев в 1870 г., основными силами 1-й и 2-й армий в Лотарингию, а 3-й армией в Эльзас. В Мировую войну из-за географического положения эксцентрические операции были неизбежны сразу для двух из вступивших в нее держав. Италия двинула свои главные силы на фронт по Изонцо, посчитав себя между тем вынужденной выставить для защиты фланга и тыла на северной своей границе против Тироля и Каринтии. Румыния не могла отправить всю свою армию на завоевание Семиградья, бывшего ее призом за победу. Она оказывалась под угрозой атаки в Добрудже, а также наступления в долине Дуная за счет переправы через него части силы фельдмаршала фон Макензена. Тем самым для румын с самого начала сложно было установить единство в действиях.

До эксцентрической операции может дойти и там, где ее и не диктуют географические условия, как это было в ходе действий Наполеона в осенней кампании 1813 г.

По истечении срока перемирия в середине августа 1813 г. союзники стояли в готовности к наступлению в трех группах: 1. в Бранденбургской Марке Северная армия в 125 тысяч человек кронпринца Швеции, бывшего французского маршала Бернадота, без одного корпуса, следившего за маршалом Даву на нижней Эльбе. 2. Силезская армия Блюхера в 104 тысячи человек между Бреслау и Силезскими горами. 3. Войска Шварценберга на Эгере и на подходе к нему численностью в 254 тысячи человек, из них 125 тысяч – это прусские и русские войска, двинутые туда из Силезии. Против этих сил Наполеон мог выставить между Кацбахом и Бобером более 130 тысяч человек, под Циттау для прикрытия против Богемии более 12 тысяч. Между Гёрлицем и Эльбой стояли 137 тысяч, под Дрезденом еще 35 тысяч. На южной границе Марки стояла 70-тысячная так называемая Берлинская армия. Находясь под командованием маршала Удино, она должна была вести наступление на Берлин. Вместе с ней должен был действовать и Даву и его 38 тысяч человек, наступая от Гамбурга в тыл вражеской Северной армии. А также сведенный, так называемый Смешанный, корпус генерала Жирара, составленный из мобильных крепостных резервов из Виттенберга и Магдебурга, численностью в 15 тысяч человек. Таким образом, всего против наследника шведского престола было двинуто до 120 тысяч солдат.

Пока совершались эти маневры, Наполеон предполагал своими основными силами, численностью до 285 тысяч человек, сосредоточенными от Лигница и до Эльбы, держаться первоначально выжидательно. Он собирался встретить атаку из Силезии главных сил русских и пруссаков, которые он оценивал в 200 тысяч человек, а также и австрийской армии, которую он полагал в 100 тысяч, через Циттау. Соответственно он приказал оборудовать позиции под Бунцлау, за Бобером, южнее Гёрлица фронтом к Циттау, а также между Гёрлицем и Бауценом фронтом к Румбургу. Стоявшие на Кацбахе корпуса должны были отходить за Бобер, так что против ожидавшегося там наступления русско-прусской армии было объединено до 130 тысяч, 40 тысяч охраняли лаузицкие перевалы, 35 тысяч заняли Дрезден и прикрывали против возвышенности Эрца. Около Гёрлица сосредоточили резервы численностью до 100 тысяч, которые можно было двинуть в любую сторону.

Схема 6. Осенняя кампания. 1813 г.

Позиции Наполеона по истечении перемирия были обеспечены – не считая находившегося на нижней Эльбе корпуса Даву – имея форму остроугольного треугольника, основу которого составлял участок Эльбы от Кёнигштейна до Виттенберга, а конец его был под Лигницем. Решившись пока что главными силами выжидать, император при этом предполагал активно вести оборону. Его упрекают за то, что он вообще начал наступление на Берлин. Маршал Мармон утверждал в своих мемуарах, что его к этому побудили эмоции, стремление построже наказать Пруссию. Но теперь захват прусской столицы имел бы немалое моральное значение, а Наполеон сомневался в возможности использования прусских ландверных частей в открытом поле, а потому считал их боеспособность слишком незначительной, и оценивал в целом верно. Он не ждал от командования союзной Северной армии крупных свершений, ведь Гросс-Беерен все же был победой не Бернадота[338]. Однако император при этом возлагал слишком крупные надежды на успех взаимодействия трех отделенных друг от друга группировок Удино, Жирара и Даву. А все эти соображения в войне таковы, что на них сложно рассчитывать, их оценивают позже, после победы. Но если даже не считать эти факторы и понятного желания Наполеона выручить гарнизоны крепостей на Одере и в Данциге, то уже из геометрического начертания развертывания французов вытекает необходимость расширения театра военных действий к северу. Только так был прикрыт фланг и тылы главных сил, стоявших в Силезии и в Лаузице.

Здесь вновь проявилось общее значение геометрической составляющей. Это сказывается, если иметь в виду положение Наполеона, находившегося в центре дуги, образованной силами противника. По отношению к ним он был на внутренней линии. Однако само по себе это лишь геометрическое понятие, термин, проясняющий дело. Операция на внутренних линиях никогда не начинается по доброй воле, однако к ней может привести общая обстановка. Так было с нами в ходе Мировой войны, а благодаря превосходству наших войск в боеспособности оставалась возможность быстро перебрасывать их с одного театра военных действий на другой, что было обеспечено провозоспособностью германских железных дорог. Таким образом, мы смогли оказать сопротивление, которого противник не ожидал.

### 2. Оборона

### Оборона страны в целом. Значение крепостей

В осенней кампании 1813 г. Наполеон использовал Эльбу как базу и позднее одновременно как оборонительный рубеж. Двойной тет-де-пон на ней прикрывал богатые склады, которые должны были обеспечить на некоторое время независимость от подвоза с Рейна. Дрезден, укрепления которого были восстановлены, являлся главным пунктом маневров на Эльбе. Там было три моста. Вместе с крепостью Кёнигштейн, построенной напротив Лиленштейна, позицией для защиты второго моста и крепким замком Зонненштейн под Пирной, Дрезден находился в укрепленном районе, который позволял в любой момент переправлять крупные массы войск. Пониже Дрездена под Мейсеном был наведен временный мост, также снабженный укреплениями. Торгау и Виттенберг были достаточно защищены от вражеской полевой армии. Оба пункта не предоставляли особенно благоприятных возможностей для переправы крупных сил, а вот Магдебург был во всех отношениях позицией первостепенной. Опорный пункт стоявшей отдельно от главных сил левофланговой группы – Гамбург – за время перемирия был превращен маршлом Даву в крепость, которую в общем и целом можно было удерживать. Наполеон придавал большое значение Гамбургу. Для него это был не только укрепленный пункт в центре его владений на нижней Эльбе, но он же мешал Англии вступить в прямой контакт с ее союзниками. На всем протяжении реки на берегах ее была оборудована цепь блокгаузов и приспособленных к обороне строений для наблюдения за рекой и отражения попыток переправиться.

В этой подготовке театра военных действий при учете тогдашнего уровня технического развития Наполеон в кратчайшее время добился мастерского результата. Мы привыкли видеть в нем разрушителя старых европейских монархий, завоевателя мира и сторонника наступления без оглядки. Однако при этом не следует упускать из виду, что он в целом образцово действовал и при организации обороны. Он не игнорировал возможность ведения оборонительной войны не только тогда, когда против него объединилась вся Европа, а его силы уже стали сдавать, но и на вершине своих успехов. Он всегда ценил те плюсы, которые предоставляет хорошо развитая система крепостей. Это особенно проявляется в указаниях, переданных им для организации обороны северной Италии. Там речь шла о закреплении завоеванных территорий. Если с одной стороны можно было предположить, что Австрия должна будет двинуть все свои силы на отвоевание своих итальянских владений, то с другой стороны Италия для императора со времен Люневильского мира 1801 года была лишь второстепенным театром военных действий. Поэтому в данном случае дело было в целесообразном обустройстве имеющихся крепостей и соответствующей их достройке для обороны как можно меньшими силами долины По, отделенной Альпами как от Германского театра военных действий, так и от Франции. Алессандрия должна была стать центральной крепостью для контроля за Пьемонтом, четырехугольник крепостей Леньяно – Верона – Мантуя – Пескьера послужить обороне Ломбардии на укрепленном участке Адидже. При этом Наполеон был далек от того, чтобы переоценивать крепости. Так в 1809 г. он писал: «От укрепленной линии можно получить лишь то преимущество, что положение противника стало бы столь сложным, чтобы он неверно действовал: его более слабые силы будут разбиты, или, если будет более талантливый командующий, можно вынудить его методически преодолевать препятствия, создаваемые ему специально. Тем самым будет выиграно время». Старое, господствующее еще со Средних веков представление, что укрепления должны в первую очередь располагаться в населенных пунктах, для него не действовало. Во всех вопросах, касающихся фортификации, император имел в целом вполне современные представления, если не считать имевшиеся в его время вооружения и прочие, отличающиеся от современных, условия. Крепости для него всегда были лишь средством к цели. Он писал: «Как и пушки, крепости – лишь оружие, которое не может само по себе добиться цели, его следует должным образом использовать и обращаться с ним»[339]. Для него в отношении сооружения крепостей действуют те же принципы, что и по комплектованию войск. Полевая и крепостная война для него сохраняют тесную связь. Поэтому он не считал крепости лишь средством пассивной обороны, он хотел использовать их куда активнее.

В 1814 г. он все же видел определенную выгоду от возведенных во Франции Вобаном крепостей, ведь противник был ослаблен их осадой, хотя ему и пришлось выделить войска для их гарнизонов, пусть и не лучшего качества. Он не запирался в тройном кольце фортов, окружавшем тогда Францию, а вел оборону страны активно. При этом он перенес испытанное в тактической области на сферу оперативного искусства. Так что уже в 1813 г. это не было актом отчаяния, которое привело его на поле битвы под Лейпцигом. Его взгляд профессионала разглядел, что стекающиеся к Лейпцигу реки, Эльстер, Плейссе и Парте, при тогдашнем их состоянии должны будут разделить силы атакующих, что там он получит поле боя, которое словно создано для активной обороны, а с другой стороны, за счет пересекающих долины рек на отдельных участках пологих возвышенностей и многочисленных крупных поселений с прочными строениями, предоставляется возможность ведения упорного тактического сопротивления. Когда Наполеон в 1814 г. после неудачи под Ла-Ротьером[340] отступил к Труа, там он некоторое время полагал возможным обороняться на стыке рек Барс и Сена. В общем и целом, Франция за счет рек, текущих в Парижский бассейн – Сены и ее притоков, справа – Об, слева – Йонна, Марна и Уаза с Эной, была до некоторой степени схожа с лейпцигским полем боя, которое предоставило бы энергичному обороняющемуся при умелых действиях возможность одержать победу над частями превосходящей по численности армии вторжения, если они будут наступать по долинам рек. Успехами в те февральские дни 1814 года император обязан ошибкам его противников. Предпосылкой для планомерной реализации такой активной обороны являлась укрепленная столица страны, ведь она обеспечила бы необходимую опору и избавила бы от лишних тревог. Позднее в разговорах на о. Св. Елены Наполеон на основе опыта этой кампании раз за разом обращался к необходимости укрепления Парижа, но намного ранее всплывала мысль оборудовать еще один укрепленный пункт на Луаре неподалеку от Парижа[341]. Кажется, что император в этих требованиях уже предначертал основы хода второй части кампании 1870–1871 гг.

Описание первоначальных боев австро-венгерской армии в августе и сентябре 1914 г. позволяет понять, какую громадную ценность, именно из-за открытости галицийской границы, имело бы то, если бы Лемберг имел готовую к обороне крепость, а не всего лишь несколько совершенно недостаточных земляных фортов. Затем он мог бы стать опорным пунктом для фланга и базой для разворота численно уступающих австро-венгерских войск. Но таким пунктом позднее в полной мере стал Краков. Но и он ни в коей мере не соответствовал современным требованиям, хотя и выполнил эту функцию, ведь русские не подвели достаточные по численности и мощи тяжелые и сверхтяжелые орудия навесного огня.

В первую половину ноября австро-венгерская 4-я армия сконцентрировалась под Краковом. К юго-востоку от крепости к ней примыкала стоявшая восточнее силезской границы 1-я армия. Связь со стоящей в Карпатах 3-й австро-венгерской армией осуществлялась восточнее Нового Сандеца через армейский корпус, а за Дунайцем на западногалицийской равнине с помощью двух кавалерийских дивизий. Из русской 9-й армии два корпуса двинулись к Кракову, в то время как остальные удерживались по обоим берегам верхней Вислы. Русская 3-я армия продолжала медленное наступление в общем направлении на Тарнов. Для поддержки наступления 1-я армия 16 ноября внезапно выступила силами 7,5 дивизий из крепостного района на север. Это наступление против окопавшихся на мощных возвышенностях перед Краковом русских, продолжавшееся многие дни, имело столь же мало успеха, как и атаки 1-й армии. И все же ими оказались скованы между силезской и галицийской границей значительные силы русских, что помешало им двинуть дополнительные силы на север, в Польшу, где к решительному результату стремилась 9-я (германская) армия.

23 ноября натиск русских к югу от верхней Вислы стал усиливаться. Своей 8-й армией из 11 дивизий они обратились против австро-венгерской 3-й армии, а их 3-я армия основными силами из 9 дивизий на западногалицийской равнине наступала против стоявших там небольших сил двуединой монархии, отступавших перед русскими за Рабу. Вследствие этого восточное крыло основных сил 4-й армии продвигалось к северу от Кракова, чтобы под защитой крепости повернуть направо и в тыл, тем самым усилив войска, стоявшие к юго-востоку от них на южном берегу Вислы. В первые дни декабря в наступление пошли 8 пехотных дивизий, среди них одна переброшенная германская, а также 3 кавалерийских дивизии пошли с востока в наступление против 3-й русской армии и после блестящего успеха под Лимановой, постепенно усиливаясь за счет сил, взятых из 1-й армии, оттесняли их за Дунаец вплоть до середины декабря.

Схема 7. Краков. 1914 г.

Краков в этот период маневренной войны в полной мере оправдал себя как база для маневра. Упоминавшиеся выше переброски смогли предпринять своевременно и без помех со стороны противника только за счет него. Они позволили постоянно использовать железные дороги, сходившиеся в укрепленный район. Крепость предоставила ослабленному австро-венгерскому фронту желаемое подкрепление. Более того, в отсутствие крепости, прорыва русских, будь он в Верхнюю Силезию или на равнины Западной Галиции, было бы не избежать. Схожим образом, хотя и в меньших масштабах, в ходе Гражданской войны в Америке командующий конфедератов генерал Ли использовал Ричмонд, несмотря на то, что он был укреплен лишь постольку-поскольку.

В апреле 1862 г. Потомакская армия северян более чем в 100 тысяч человек высадилась на полуострове в Виргинии между реками Йорк и Джеймс под Йорктауном и в ходе постоянных боев медленно двинулась к Ричмонду, который тогда имел лишь пояс из слабых земляных укреплений с немногочисленными легкими орудиями на них. В конце июня армия Союза стояла силами 1,5 корпусов к северу, а 3,5 корпусов к югу от Чикахомини, напротив укреплений к востоку от Ричмонда. Ли из состава стянутых для защиты столицы сил оставил лишь 2 дивизии на фортах, всего не более 25 тысяч человек, которые противник счел основными силами армии южан, а сам постепенно двинул еще 3 дивизии к северу от города на Чикахомини и за нее, где они 27 июня объединились с подступившим от Эшленда корпусом генерала Джексона и кавалерийской дивизией генерала Стюарта. Тем самым на правом крыле армии северян оказались 55 тысяч человек, которые отбросили ее с тяжелыми потерями за Чикахомини. Вследствие этого Потомакская армия была вынуждена вообще отказаться от атаки на Ричмонд и отойти к р. Джеймс, куда еще до этого был стянут их флот.

Укрепления Ричмонда, сколь бы посредственными они ни были при тогдашних обстоятельствах, дали Ли возможность сохранить силы для решающего удара во фланг, обеспечив защиту осевого пункта всех его маневров.

Схема 8. Ричмонд 1862 г.

Крепость как “pivot de manoeuvre[342]” была одной из основных идей генерала Бриальмона, создателя бельгийской оборонительной системы. Крупный центральный гарнизон в Антверпене и мощные крепости на Маасе, Льеж и Намюр, с небольшим редутом между ними в Гюи, были предназначены стать опорой небольшой бельгийской армии и одновременно дать возможность вести активную оборону, естественную в условиях такой группы укреплений. Преимущества, которые она могла предоставить, отчетливо видны на примере использования Наполеоном Дрезденского укрепленного района. Наполеон, после того, как за Бобер был оттеснен Блюхер, позволил ему своевременно бросить резервы против главных сил союзников на подготовленное решающее поле битвы на левом берегу Эльбы под Дрезденом и одновременно задействовать против их тыла один из корпусов через Кёнигштейн, с тем результатом, что главная армия союзников вынуждена была отойти в Богемию. Четырехугольник североитальянских крепостей существенно помог Радецкому в 1848 г. при обороне Венеции. Сам факт его наличия существенно способствовал в 1859 г. тому, что Наполеон III после Сольферино[343] сам предложил мир в Виллафранке, ведь у него были сомнения в том, что ослабленная осадами крепостей армия сможет развить наступление в Венецию.

Те же предпосылки были положены в основу и созданной перед Мировой войной для защиты западной границы укрепленной группы Мец – Диденгофен. Она так и не была задействована, так как мы на протяжении 4 лет сражались в глубине территории противника. Однако она, напротив, имела бы значение, если бы наше правительство и немецкий народ не отказались бы преждевременно от продолжения сопротивления, а его можно было бы возобновить на линии Атверпен – Намюр – Диденгофен – Мец. Задолго до войны граф Шлиффен неоднократно предлагал на учениях Генерального штаба рассмотреть задачу об операции на внутренних линиях в Люксембурге и Лотарингии. Группа крепостей на Мозеле Мец – Диденгофен позволяла в любой момент переправлять через реку крупные массы войск. Осенью 1914 г. такое же значение имела Варшава. Именно она на долгое время стала опорой русской обороны, хотя в еще большей степени ею являлась укрепленная позиция на левом берегу Вислы под Блоне, вместе с крепостью Новогеоргиевск и укреплениями на нижнем Нареве, удерживавшая место впадения Нарева и Буга в Вислу. Вся эта группа крепостей в северной Польше при большей ударной мощи русских войск могла бы приобрести и гораздо большее значение. И все же эти укрепления, так же как и те, что были на верхнем Нареве, сумели обеспечить необходимую поддержку локальным русским наступлениям, постоянно гарантируя удобную переправу. И если русские крепости на западе[344] поздним летом 1915 г. достаточно быстро сдались под германским натиском, то это произошло потому, что по особенностям постройки своей они не могли выдержать навесного огня сверхтяжелых орудий. Их постигла та же судьба, что и бельгийские крепости и Мобёж. Система укреплений поэтому не может упрекаться в обоих случаях. Ведь и наши враги возлагали большие надежды на устойчивость бельгийских крепостей, а их быстрое падение оказало на них существенное моральное воздействие.

Мольтке никогда не недооценивал значения крепостей для ведения войны, однако всегда предостерегал от траты на них слишком больших средств. В его меморандумах 1861 и 1862 гг. были такие строки: «Я должен настоятельно констатировать, что с расширением и увеличением числа наших крепостей, не считаясь с тратами денег, военная мощь нашего государства скорее уменьшится, нежели будет увеличена. Армии в поле имеют решающее значение, которое кладут на чаши весов в политических конфликтах. Они, прежде всего, определяют исход войны. От фортификации нельзя ожидать того, что может быть сделано полевыми войсками. Первые могут действовать в одном направлении, вторые в другом. Крепости обретают свое значение лишь вместе с действующей армией, ведь только она может помешать вторжению. Их функция – опорный пункт армии, оперирующей в открытом поле. Мы хотим защитить армией страны, а крепости должны помогать ей, а не скрывать. Только лишь стратегическое значение крепости для обороны страны должно определять, следует ли направлять более крупные средства на их расширение или восстановление. Лишь затем то, что следует сделать для нее в соответствии с требованиями времени, определяется состоянием крепости в конструктивном и фортификационном отношении… Оборона страны осуществляется на крупных реках и на базе крепостей, при этом необходимо иметь в виду, что значимость крепостей на реках еще более возрастает, если они образуют собой взаимосвязанную систему»[345]. Мольтке до последнего полагал развитие сети германских железных дорог куда более важным фактором нежели закладку многочисленных крепостей. В Германии постоянно придерживались принципов, отстаиваемых фельдмаршалом. Для укрепления западной и восточной границ было сделано только безусловно необходимое, на Востоке без сомнения куда меньше, нежели следовало бы. Только лишь победы Гинденбурга помешали тому, чтобы крепости не вступили в действие[346].

Французы пошли другим путем. У них также продолжала развиваться весьма удобная сеть железных дорог, кроме того, с затратой громадных средств на их восточной границе был создан мощный пояс крепостей. При поверхностном рассмотрении может показаться, что они тем самым изменили принципам Наполеона[347]. Император писал: «Следует ли защищать границу кордоном из крепостей? Но тогда мы тут же окажемся повсеместно слабыми, ведь человеческие возможности все же ограничены. Артиллерия, денежные средства, дельные офицеры и генералы, всего этого не может быть бесконечно много, и если будут вынуждены их распылять, то тогда сильными не будут нигде». Во времена миллионных армий для Франции в той же мере такое распыление сил не имело места. Разрастание армий в Мировую войну превратило целую страну в своего рода единую крепость. Укрепления, создаваемые после 1871 г. первоначально в чисто оборонительном плане, в августе 1914 г. стали опорой наступления французов в Эльзас-Лотарингии. Вместе с примыкавшими к ним полевыми укреплениями они остановили преследование, ведшееся силами победивших германских 6-й и 7-й армий. Цепь отдельно стоявших заградительных фортов никогда не смогла бы добиться желаемой цели, как и такие крупные сами по себе крепости как Бельфор, Эпиналь, Туль и Верден. Только соединение того и другого вместе с временными полевыми укреплениями и создало ту мощную броню, которую мы не смогли пробить в Мировую войну. Тем самым армиям союзников было обеспечено столь необходимое для них прикрытие их правого фланга. Искусственная защита, созданная Францией, конечно не смогла помешать вторжению немцев через саму по себе слабо укрепленную северо-восточную границу с Бельгией, а без прибытия американской помощи итогового поражения французов избежать было бы невозможно. Таким образом, эта брешь в поясе французских крепостей все же подтвердила оценку Наполеона.

В 1814 г. австрийцы отговаривали от вторжения во Францию. Занятые слабым гарнизоном и расположенные с большими промежутками тогдашние крепости на французской восточной границе в сильном преувеличении именовали «неодолимым фасадом Франции». Столетием позже эти слова стали истиной. Но и мощное воздействие нашей тяжелой и сверхтяжелой артиллерии оказалось недостаточным для того, чтобы везде подготовить форты Вердена для их штурма. Доказательство тому, что умело расположенные потайные укрепления, которым благоприятствовали особенности ландшафта, как и прежде имели большое значение. И все же необходимо учитывать, что под Верденом речь шла не об атаке на крепость, а о громадном позиционном сражении, ведь Верден получил свое значение, главным образом, благодаря соседним с ним укреплениям. С тех пор как технически стало возможно придавать бо́льшую мощь и полевым укреплениям, устаревшим теперь оказалось укрепление крупных городов. Они и без того давно уже потеряли свое значение как ядро крепости и могли в будущем претендовать на роль лишь мест размещения в центре укрепленных зон. Чтобы иметь возможность быстро создать их, необходимо было еще в мирное время заготовить требуемые материалы в предполагаемых для этого пунктах. При потребности можно было из назначенных центральных мест выдвинуть их к местам, где оборудовали позиции. При размерах имеющихся средств можно было воздвигнуть постоянные укрепления лишь на нескольких особенно важных пунктах на границе. Такие форты тут же получали и полевые позиции по соседству с ними. Укрепленные приграничные города когда-то имели особое значение как защищенные базы снабжения. Но теперь, с тех пор как снабжение гарантировали железные дороги, это уже не было им свойственно.

### Позиционная оборона

Полевые позиции раньше использовались довольно часто. В войнах Людовика XIV роль играли Штолльхоферские (в северном Бадене) и Вайссенбургские линии за Лаутером. Они же затем сказались и в первой коалиционной войне против Франции после революции. Это были кордонные позиции, к которым прибегал в Семилетнюю войну и принц Генрих в Саксонии. Там столь робкий противник, каким была имперская армия[348], запутался в этой войне постов, ведь в начале революционных войн из-за недостатков тогдашних французских войск и распыления их сил было вполне достаточно отражать их.

Причины, по которым велась война именно такого рода и последовавшая ее неудача, а также смена воззрений относительно обороны, точно выражены словами Клаузевица: «В Тридцатилетнюю и в войну за Испанское наследство развертывание армии и ее расстановка были одним из важнейших составляющих сражения. Как правило, они давали большое преимущество обороняющемуся, так как он уже был развернут и расставлен. Как только маневренность войск стала больше (при Фридрихе Великом), эти плюсы исчезли, а атакующий на некоторое время получил перевес. Теперь уже обороняющиеся искали защиты за реками, глубокими долинами и на горах (Даун против короля Фридриха). Тем самым он вновь получал решительное превосходство, которое продолжалось до тех пор, пока атакующий не стал настолько подвижен и умел, чтобы самому осмелиться действовать на пересеченной местности и наступать разделенными колоннами, таким образом обходя противника (в ходе революционных войн). Это привело к все большему растягиванию, а оно должно было привести атакующего к мысли сконцентрироваться на паре позиций, чтобы прорвать тонкую линию. Таким образом, атакующий в третий раз получил перевес, а обороне пришлось вновь менять свою систему. Это она и сделала в ходе последних (имеются в виду наполеоновские) войн. Свои силы стали держать в крупных массах, как правило, не разворачивая их где придется, частью скрывая, но всегда оставаясь в готовности выступить против атакующего, если он окажется более растянутым. Порой это отнюдь не исключало полностью пассивной обороны страны. Преимущества ее были слишком велики, поэтому до нее и не доходили в сотый раз в рамках одной кампании. Однако такая пассивная оборона не является главным содержанием кампании, а потому не от нее зависят итоги.

Если атакующий отыщет некое новое мощное вспомогательное средство, то и оборона вновь изменит свою методу. Однако, так как последней всегда известна местность, а ландшафт и почва с их особенностями теперь более чем когда-либо стали составляющей войны, то в целом естественный перевес ей (обороне) гарантирован»[349].

Такое новое средство атакующему было предоставлено лишь в наше время в виде современного вооружения. Поэтому войны XIX столетия, последовавшие за наполеоновской эпохой, поначалу не внесли никаких существенных перемен в соотношение между наступлением и обороной, хотя постепенный прогресс военной техники все же стал со временем сказываться. Исключение составляет только Гражданская война в Америке 60-х гг. прошлого[350] века. Там обе стороны уже очень скоро приучились окапываться. На решающем театре военных действий в Виргинии широкая лесная полоса предоставляла, кроме того, возможность валить лес и в кратчайшие сроки создавать искусственные препятствия. В 1864 г. генерал Ли встретил главнокомандующего северян на удачно выбранной позиции. Тогда также нашли свое подтверждение слова Клаузевица: «В мире почти нет позиции, на которую в прямом смысле слова нельзя было бы забраться; случаи, вроде Перекопского перешейка (в Крыму) из-за редкости их едва ли стоят здесь особого упоминания»[351]. Однако Ли за счет своевременного отхода смог избежать опасности охвата и встретить своего врага на новой укрепленной позиции. Земля северной Виргинии была перекопана на участке шириной более чем в 70 км. Несмотря на то, что его 120 тысяч давали двойной перевес над Ли, а орудий у него было больше на треть, Грант так и не смог одолеть армию конфедератов. В ходе неоднократных фронтальных атак, «ударов молотом», которыми он рассчитывал раздавить врага, северяне лишились около трети сил. И так как в отличие от конфедератов он был в состоянии возместить свои потери, то в конце концов Грант отказался от дальнейших атак и попытался за счет обхода позиций водным путем, погрузив армию на корабли, перенести театр военных действий на северный берег р. Джеймс, чтобы оттуда наступать на Ричмонд.

В войне 1870–1871 гг. в сражении при Гравелот – Сен-Прива[352] было особенно хорошо показано, какую силу – рассматривая это чисто локально – предоставляет хорошо выбранная позиция при огне пехоты на больших дистанциях. В еще большем масштабе это проявилось в 1877 г. под Плевной, хотя значение, обретенное на этой позиции османами, должно рассматриваться в основном в оперативной плоскости. Они располагались лишь в 3 дневных переходах от русского моста через Дунай под Систовым, находясь на фланге уже начавшегося вторжения на Балканы. Тактические ошибки, допущенные русскими в атаках на объявившегося на их фланге противника, в дальнейшем создали позициям под Плевной славу, которой она ни в коем случае не соответствовала. То же касается и позиций буров в войне в Южной Африке. Там, в первую очередь, проявилась большая эффективность многозарядных мелкокалиберных винтовок против атакующего по старинке противника. Действенность современной техники в большем масштабе проявилась в Маньчжурской войне 1904–1905 гг. И все же, занятые в ходе нее русскими, оборонительные позиции привели к большей эффективности лишь потому, что японцы долгое время уступали числом[353] и лишь под Мукденом имели равную с русскими численность. Конечно, до последнего им не хватало и тяжелой артиллерии для атак. Кроме того, русские позиции справа упирались в пустыню, а слева в высокие горы, так что в боях, которые японцы под Мукденом вели ради охвата, сказывался до некоторой степени эффект борьбы за дефиле[354].

Как известно, Клаузевиц признавал оборонительную форму ведения войны как саму по себе более сильную, по сравнению с атакующей. Он говорил[355] о том, что было вполне в природе вещей и было тысячи раз подтверждено на практике, и тем не менее в этом оказывался в противоречии с господствовавшими взглядами. То же мнение было повсеместно распространено перед Мировой войной и у нас. Клаузевиц много раз критиковался за это утверждение, и уже поэтому возникало недопонимание его концепции, которого он сам так опасался.

Если же тот строго логический путь, которым этот мастер военной науки пришел к данному выводу, заявляя о самой по себе более сильной обороне по сравнению с нападением, нам понятен далеко не полностью, то сам результат его рассуждений все же несомненен. Ведь он говорит о «подтверждении тысячей раз на практике», а это не следует рассматривать в полном отрыве от прочих его размышлений. Клаузевиц выступал лишь против однобокости, которая не желала знать ничего, кроме атаки. Так, в другом месте он говорит: «Если где-то добровольно остаются в обороне, то это кажется абсурдом, хотя отнюдь не меньшим абсурдом является атаковать при любых обстоятельствах»[356]. Подобный «абсурд» и у нас в мирное время повсюду имел приверженцев, а в начале войны за счет отчаянных атак, даже там, где обстановка подсказывала использовать те преимущества, которые при современном вооружении дает оборона, мы понесли напрасные большие потери. И все же Мольтке отстаивал те же принципы, что и Клаузевиц. Так, в 1865 г. он писал: «Стратегическое наступление вполне может сочетаться с тактической обороной»[357]. И до этого: «Наступление вообще не является чисто тактическим. Умелое главнокомандование во многих случаях сможет избрать оборонительные позиции столь в стратегическом смысле наступательные от природы, что противник вынужден будет атаковать их». Уже в 1861 г. он высказывался насчет куда меньшего в сравнении с нашей эпохой эффекта огнестрельного оружия: «Атака позиции стала куда сложнее ее обороны, а последняя в ходе первой стадии боя получила решительное преимущество»[358]. Лишь когда противник потрясен, измотан и ослаблен потерями, фельдмаршал собирался и тактически перейти в наступление. И хотя он позднее отошел от первоначального согласия с Клаузевицем, который ставил на первое место в теории и практике войны атаку, то все же после войны 1870–1871 гг. им было сказано: «В кампании 1870 г. мы постоянно наступали и атаковали и брали сильнейшие позиции противника, однако с какими тяжелейшими потерями! Если бы перешли в наступление, лишь отразив несколько атак противника, это представляется куда более выгодным»[359].

Клаузевиц не был бы сторонником сокрушительных ударов[360], если бы он не был проникнут мыслью, что ведение войны в принципе суть наступление. В этом духе он и писал: «Если оборона – сильнейшая форма ведения войны, имеющая, однако, лишь негативную цель, то к ней следует прибегать лишь до тех пор, пока она приносит пользу, пока в ней нуждаются из-за слабости, но ее следует прервать, как только становятся достаточно сильными, чтобы ставить перед собой позитивные цели… Оборонительная форма ведения войны не является щитом в прямом смысле, она – щит, созданный умелыми ударами». Далее он говорит: «Мы по-прежнему полагаем, что следует рассматривать переход в контратаку как одну из тенденций обороны, таким образом, она является важной ее составной частью, и что везде, где одержанная за счет обороны победа не растрачена по ходу боевых действий, было бы большой ошибкой оставить ее в известной степени неиспользованной. Быстрый, мощный переход к атаке – блистающий меч возмездия – является самым ярким моментом обороны; кто не задумывается о нем сразу же, или более того, кто вообще не включает его в понятие обороны, тому никогда не удастся понять преимущества обороны»[361].

Таким образом, несравненное рвение атаковать, которое свойственно германской армии, вполне можно объединить с заветами Клаузевица. Когда он говорит, что оборона должна послужить только до тех пор, пока в ней нуждаются из-за слабости, то это вполне соответствует положению германских войск на Западе после битвы на Марне осенью 1914 г., а также и далее. Мы были слишком слабы и слишком неудачно сгруппированы, чтобы реализовать наше масштабное наступление, поэтому должны были искать силы в обороне на укрепленных позициях. Постоянно возникала идея, что мы должны удовольствоваться на Западе «наступлением с ограниченными целями», как это называл Клаузевиц[362]. И все же следует подчеркнуть, что, как он затем говорил: «Оборона, которую оборудуют на занятой территории, носит куда более выдающийся характер, нежели на своей земле, так как она будто бы привита наступательным принципом».

Генерал фон Фалькенгайн пишет: «Переход к позиционной войне последовал не по воле Генерального штаба, а под сильным давлением необходимости. Однако уже очень рано увидели, что такой род ведения войны, чередующийся с тяжелыми, хорошо подготовленными ударами по участкам фронта противника, является единственным, при каком в том положении, в котором оказались Центральные державы после событий на Марне и в Галиции, еще можно было надеяться довести до удачного завершения войну. Только за счет его применения Германия могла на долгое время удержать свои границы… Лишь переход к позиционной войне позволял в полной мере использовать внутренние операционные линии и тем самым вернуть себе свободу действий, нанося удары достаточными силами там, где их можно было двинуть в бой ради решительного результата. Лишь при планомерном ведении позиционной войны можно было настолько поднять производительность железных дорог, чтобы они по воздействию своему были равносильны многократному увеличению резервов. Лишь это давало возможность поставить на службу войне в полном объеме время, науку и технику. Тем самым создавались основания для того, чтобы храброе и хорошо обученное меньшинство и в затянувшейся войне могло устоять против в разы превосходившего его большинства. Конечно, самой важной предпосылкой для успешного применения такой формы ведения войны было превосходство наших войск во внутреннем их качестве над противником… Хотя германская армия, в отличие, к примеру, от французской[363], не имела основательной подготовки к позиционной войне в мирное время, войска обучились ей куда быстрее и овладели куда лучше, чем какой-либо из противников»[364].

После господствовавших до тех пор воззрений можно было поставить вопрос о том, не следует ли именно там, где наши войска из-за долгого удерживания позиций под подавляющим, уничтожавшим наши укрепления огнем сверхтяжелой артиллерии и минометов противника несли большие потери, позволить врагу прорваться, чтобы затем, по эту сторону наших позиций, вновь разгромить его подтянутыми резервами. Такой способ с самого начала и вполне успешно применялся на отдельных участках фронта против ворвавшихся частей противника. «Блистающий меч возмездия» использовался таким образом, как мы планировали делать на более крупных отрезках фронта, и тем самым своими действиями до некоторой степени возвращал маневренную войну, однако на долгое время, при ограниченных силах, имевшихся в нашем распоряжении, и скромных артиллерийских средствах, это было нежелательно. Кроме того, опыт научил, что будет очень тяжело вновь компенсировать возникшие во фронте выступы. Но и там, где такие выдающиеся части охватывались, исходя из природы современного боя и воздействия вооружений в позиционной войне, насколько это позволяли условия ландшафта, они удерживались как нами, так и противниками. И наконец, отдать противнику широкий участок фронта, чтобы затем тут же встретить его в мощном наступательном ударе на оккупированной бельгийской и французской территории, тем самым принципиально изменив положение оперативным путем, было бы недопустимо. Подобное контрнаступление в целом должно было бы опять преодолевать вновь созданную вражескую позицию. Если же ее полностью не продавить, то тогда этот способ со временем привел бы лишь к потере все больших участков удерживаемой нами территории противника. Совершенно не считая моральных факторов, которые в наши времена совсем иначе обсуждаются в широкой общественности, нежели это было прежде, и при усилиях вражеской прессы, даже малейшее поражение было бы использовано, причем в отношении Запада это имело бы куда большую ценность, даже при лишь временной потере сравнительно крупных территорий. Мы должны учитывать, что плодородные, индустриально развитые территории противника были использованы действительно в широком масштабе, тем самым облегчая положение Родины. Для нее не было бы лучшей защиты, чем удержание наших выдвинутых далеко вглубь территории врага позиций.

У них, конечно, был частично неустранимый недостаток, что они возводились не по свободному их выбору, а располагались там, где и было остановлено наше или противника наступление осенью 1914 г. Лишь к исходу зимы выдвинутая вперед часть нашего фронта на Анкре, Сомме и Уазе была отведена на более короткий рубеж. Между тем общее положение несколько изменилось после того, как в тылу была воздвигнута новая, так называемая позиция Зигфрида. Моральное использование этого противником было вполне учтено. Но против этого было то преимущество, что оставление нашей передовой позиции было неожиданностью для него, а умело проведенное отступление принесло существенные потери его продвигавшимся войскам, вынудив его заново развертывать свою артиллерию. Мы отошли перед ним на участке планомерно опустошаемых передовых земель шириной в 15 км, а сами получили бо́льшую безопасность и сэкономили силы. Генерал Людендорф писал об этой мере: «За счет сокращения фронта мы удачнее перегруппировали силы и выделили больше резервов. Мы имели в Бельгии и Франции 154 дивизии против 190, частью куда более сильных. На этом протяженном фронте это было особенно неблагоприятное соотношение сил. Мы стремились к тому, чтобы как можно более протяженные участки оказывались избавлены от атак противника, чтобы ему помешали выступить крупными силами. Мы тем самым оказывались на позициях, где можно было применить более слабые и измотанные в ходе сражений дивизии»[365].

Для обучения войск к предстоящим в 1917 г. крупным оборонительным боям было разработано специальное предписание «Оборонительное сражение». «В разительном отличии от прежней системы обороны, застывшей и основанной на легко обнаруживаемых позициях, – пишет генерал, – теперь была создана более широкая, глубоко эшелонированная оборона, которую можно было вести в вольной форме. Позиция после завершения боев естественно должна была остаться в наших руках, однако пехотинец уже не обязан был говорить: здесь стою и погибаю[366], ведь у него будет право отходить под сильным обстрелом в любом направлении пусть и в ограниченном масштабе. Следовало контрударом вернуть себе потерянный было рубеж»[367]. Таким образом, следовало избегать того, что войска оставались бы беззащитными в полностью разбитых окопах под сокрушительным огнем противника. Условием этого являлось постоянное наличие достаточных резервов для контрудара, ведь эшелонирование в глубину является главным требованием успешной обороны, чего мы были долгое время и болезненно лишены. Вследствие этого в первые два года войны мы были принуждены к более или менее жесткой обороне, пусть и не на одном-единственном рубеже, но в определенной укрепленной зоне. Новый способ поначалу имел успех, но позднее, когда противник уже привык считаться с ним, уже не в таком масштабе. Причем на одних участках получалось лучше, чем на других. При этом проявилось, что все еще верны слова Фридриха Великого: «Сколько есть различных ландшафтов, столько будет и различных батальонов». Было важно и необходимо изыскивать новые методы позиционной войны, хотя способ, подходящий на все случаи, определить не удалось. Если, с одной стороны, уменьшались потери, вызванные прочным удерживанием передовой линии, то все же жертв требовали контрудары. Да и число пленных, по сравнению с теми, кто покинул поле боя, было непропорционально велико. Генерал Людендорф сам признает[368], что если войска и сумели успешно продержаться 1917-й год, то все же сказалось то, что удержание фронта на Западе даже и при новом методе из-за чудовищных материальных ресурсов у Антанты было уже нельзя гарантировать.

Германские позиции на Западе оставались фронтом боев. Несмотря на их большую протяженность они были несопоставимы с кордонными позициями прошлого. Схожесть между ними возникала лишь иногда и на менее важных участках фронта, где не велось решительной борьбы. Если рассматривать их в целом, то укрепленные германские позиции были единой крепостью. Выступающая далеко на Запад, похожая на бастион часть этого фронта, естественно, более всего атаковалась противником, постоянно подвергаясь опасности с двух сторон, с юга и с запада. Очертания этой части фронта имели далее то следствие, что переход в наступление на ней был очень сложным. Если оно начиналось за Эну на юг, его фланкировали с Уазы, а удар на запад к Амьену или во Фландрию фланкировался с юга. Эти недостатки могли быть купированы лишь тогда, когда одновременно в наступление могли бы пойти крупные силы и в Эльзасе, и Лотарингии.

И все же германской стороне следовало попытаться наступать весной 1918 г. «Мощные боевые средства давали противнику существенный перевес в атаке над нашей обороной»[369], – пишет генерал Людендорф. Оборона в «материальных сражениях», которые могли вести наши противники, продолжая нагромождать все больше средств, была лишена даже локальной прочности. Поэтому, как только у германской стороны оказались требуемые массы войск и боевых средств, она пошла в наступление. Мартовское наступление было остановлено под Амьеном. Наступление под Ипром в апреле, когда мы овладели горой Кеммель, сумело добиться лишь ограниченных тактических целей, а вот предпринятый в конце мая удар за Эну имел неожиданно крупный успех, когда наши войска вновь вышли на Марну. Успех этого наступления и сравнительно незначительная способность противника к сопротивлению, проявившаяся тогда, позволяли надеяться на успех начатого нами в середине июля крупного наступления по обе стороны Реймса. Эта операция, значение которой враг вовремя распознал, не удалась. Выдвинутые за Марну для ее облегчения германские части вскоре, имея перед собой превосходящие силы противника, уже не смогли продвигаться, а дивизии неприятеля, осуществлявшие прикрытие фланга, были вскоре брошены в мощный контрудар юго-западнее и южнее Суассона[370]. В первый день из-за неожиданности противник добился полного успеха, но затем, с помощью подоспевших резервов, германским войскам удалось отразить удар. После понесенных тяжелых потерь, при все меньшем пополнении с Родины, было невозможно удерживать фронт, растянувшийся за весну и начало лета из-за многочисленных выступов более чем на 100 км, против постоянно усиливающегося прибывающими американцами врага, которому удалось компенсировать огромные материальные потери и удержаться. Неотвратимой необходимостью стал отход, сначала с далее всего выдающейся на запад части фронта.

Германские войска совершили серию успешных вылазок из своей огромной крепости. В марте и апреле, как мы узнали к настоящему моменту от противника, им почти удалось добиться желаемой цели, превратив тактические успехи в оперативные. Всякий прорыв при современном вооружении сталкивается с трудностями, а вместе с упомянутыми выше особенностями района операции довершить начатое не удалось. Возможно, сумели бы добиться желаемого результата, если бы оказалось по силам проводить наступления на разных участках одно за другим еще быстрее, так что противник в паузах не получал бы отдыха. Последовавшие во второй половине июля вражеские контратаки не были бы столь тяжелы для немцев, как это было в действительности, если бы добровольно отказались от удержания и без того не подходящих для прочной обороны рубежей, образовавшихся в ходе остановленных весенних наступлений, а сэкономленные таким образом силы следовало бы использовать для более тесного сосредоточения ослабленных частей. Сдавать территорию в маневренной войне и в позиционной суть разные явления, и германские наступления велись как война маневренная. В последней же следует сохранить свободу действий в целом. Если германское Верховное Главнокомандование тогда не решилось отказаться без самой настоятельной необходимости от купленных кровью территорий, то для этого, разумеется, были самые серьезные причины. Они лежат в моральной плоскости.

Позиционная война, в том виде, который она приняла на Восточном театре военных действий, при всем разнообразии ее форм, в целом руководствовалась теми же основаниями. Всегда приходилось удерживать захваченное небольшими силами против превосходящего противника. Позиции частей Центральных держав были лишь временными, возникли в ходе более или менее продолжительных перерывов в наступательных операциях, но с осени 1915 г. уже оборудовались в долговременные. С русской стороны было проявлено большое искусство в создании и укреплении хорошо выбранных позиций, что было результатом полученного в ходе войны с Японией опыта. Если эти позиции не удерживались под атаками Центральных держав, то причина в том, что у последних было превосходство в командовании и в качестве войск, к тому же, в отличие от Запада, не было затруднений в масштабном применении масс артиллерии сверхбольшого калибра.

### Оборона в ходе отступления

Если при отступлении возобладало намерение как можно скорее вывести войска из-под воздействия противника, пожертвовав при необходимости арьергардами, то оборона при отступлении исходит из того, что противнику не следует попросту оставлять территорию, а наоборот – заставить его купить кровью каждый шаг вперед. Общая обстановка вынуждает к отступлению, однако отступающий от боя вовсе не отказывается. Такой способ скорее является формой ведения пехотного боя в сомкнутых порядках, вести его не столь сложно. Командиры остаются в сомкнутых рядах солдат. Однако даже если расстрелян боезапас, пехота может, держась в каре, отразить атаки вражеской конницы. С другой стороны, из-за незначительной дистанции огня противники настолько близки друг к другу, что решившему отступить не всегда удается своевременно оторваться. Свидетельством тому действия Силезской армии Блюхера в начале осенней кампании 1813 г.

Имевшая в составе 3 армейских корпусов 100 тысяч человек Силезская армия оттеснила выдвинутый в Нижнюю Силезию французский корпус на линию Лёвенберг – Бунцлау. Там, за Бобером, он был усилен дополнительными силами, двинутыми Наполеоном лично. Блюхер решил 21 августа уклониться от предназначенного ему удара. При более тесном контакте с противником, который имели союзники, было невозможно избежать боя совсем. За день было потеряно 2 тысячи человек. Так как вражеское преследование очень скоро ослабело, Блюхер решил продолжать отступление уже не за Кацбах, как предполагалось, а за Нейссе. 23 августа под Гольдбергом он вновь вступил в бой, пока наступление крупных сил противника на Лигниц не побудило его отступить на плато у Яуэра, тем более, что противник постоянно усиливался под Гольдбергом. Сам по себе бой был для него кровопролитным и стоил Силезской армии 4000 человек. Преследование после удачно проведенного сражения на Кацбахе 26 августа[371] затем вывело армию в район к западу от Гёрлица. Авангард с особенно сильной кавалерией вел наблюдение за вновь собравшейся к востоку от Бауцена армией Макдональда. Поступившие 4 сентября донесения открыли, что противник, видимо, вновь усиливается и собирается наступать. Наполеон действительно планировал нанести еще один удар по Блюхеру, однако теперь последний своевременно от него уклонился, отведя армию за Квису.

В начале декабря 1870 г. генерал Шанзи чрезвычайно умело отвел недавно сформированные части 2-й Луарской армии – 2 армейских корпуса и кавалерийскую дивизию – из района к северо-западу от Орлеана в Маршенуарский лес, где получил подкрепление в виде еще одного нового армейского корпуса. Маршем шли в крупных соединениях напрямик, несмотря на тяжелые погодные и дорожные условия. Только так было возможно быстро развернуться к бою, а из длинных маршевых колонн плохо обученные войска были бы не в состоянии это сделать. Но и батальонные отряды пришлось спасать от скатывания к беспорядку с помощью кавалерии. Отходу на позиции между Божанси на Луаре и Маршенуарским лесом немцы никак не препятствовали, ведь они всеми силами концентрически наступали на Орлеан. Лишь постепенно германская сторона осознала, что левое крыло противника, а ныне 2-я Луарская армия, ушла по правому берегу Луары вниз по течению, в то время как центр и правое крыло противника, теперь ставшие 1-й Луарской армией, отступили к югу от реки. 7 декабря в соприкосновение со 2-й Луарской армией вступила находившаяся на правом крыле немцев армейская группа великого герцога Мекленбург-Шверинского. Генерал Шанзи поначалу смог отразить атаки насчитывавшей всего до 19 тысяч штыков группировки противника. Однако усиление последней 10-м корпусом и наступление 9-го корпуса немцев на левом берегу Луары к Блуа все же побудили французского командующего 11 декабря начать отступление за Луару. Этот маневр также удался вследствие распоряжений генерала Шанзи, учитывавших недостаточную выучку войск, хотя в них и были сложности, вызванные необходимостью произвести поворот направо, причем осью его становилось левое крыло в Маршенуарском лесу. Отход был прикрыт выдвижением плотной завесы из стрелков и вследствие этого немцами распознан не был. Таким образом французы сумели выиграть необходимую дистанцию.

Более отчетливым, нежели отходы Блюхера и Шанзи, примером обороны в ходе отступления являются действия русской Маньчжурской армии перед сражением под Ляояном в 1904 г.

Южный отряд русских 15 июня был разбит 2-й японской армией под Вафангоу[372]. В середине июля 2 армейских корпуса и кавалерийская дивизия Южной группы русских стояли на дороге мандарина и у железной дороги южнее Ташичао на позиции, над укреплением которой работали в течение 4 недель. В одном переходе к северо-востоку на ведущих к Сиюаню перевалах стоял еще один армейский корпус, одна дивизия под Хайченом являлась резервом Южной группы. Всего в ней насчитывалось до 80 тысяч человек. Восточная группа силой в 34 тысячи человек прикрывала дороги, ведущие в Ляоян и Мукден, развернувшись на фронте в 35 км, от Фэнхуанчена до Сайматси. Вместе с гарнизоном Ляояна, прикрывающими железную дорогу, и полицейскими частями генерал Куропаткин теперь имел на театре военных действий 152 батальона против лишь 96 у японцев[373]. Силы последних русским полководцем зачастую переоценивались едва ли не вдвое. Отказ от тех или иных наступательных замыслов выразился в возведении подготовленных позиций (под Ташичао для двух и еще одной под Хайченом для трех корпусов). Куропаткин, однако, не предполагал давать генеральное сражение на этих позициях, его взгляд уже в июле был скорее направлен в тыл, на укрепления Ляояна. Вследствие этого растянувшаяся на 15 км, в целом подходящая для удержания, умело оборудованная позиция под Ташичао, которую занимали 45 батальонов, 54 сотни при 122 орудиях, не оборонялась упорно, хотя 2-я японская армия 23 июля развернулась против нее примерно равными силами. Конечно, она имела более чем двойное превосходство в артиллерии. Уже в ночь на 25 июля русские отступили на Хайченскую позицию. Так как японцы теперь развили оживленную деятельность и против Восточного отряда русских, позиция под Хайченом была оставлена без боя, а Южный отряд встал на новую, расположенную ближе к Ляояну позицию под Аншанченом.

В ходе размышлений об этом периоде в выпуске № 41–42 военно-исторических записок Генерального штаба говорится: «Все, что случилось с русскими под Вафангоу, в принципе своем было все то же. Встали на позиции фронтом на юг и на восток, однако в то же время генералы были озабочены тем, чтобы избежать слишком крупных потерь. Командование оказалось в целом вполне готовым к этой задаче, оно проявило заметное умение в организации и реализации этого отступления. Но поведение войск было при этом удивительным. События с начала июня и до августа 1904 г. в любом случае дают доказательство того, что и при современном вооружении возможно порой вести оборону в ходе отступления»[374].

Мировая война в целом подтвердила это мнение. Прежде всего, в ходе нее также сказались схожие с русскими принципы командования, ведь они потерь не страшились никогда, ни в наступлении, ни при обороне. Тугодумство[375] русских так и не привело к по-настоящему роковым для них последствиям, так же как и в Восточной Азии в ходе продолжения отступления. Последствия поражений русская армия теперь переживала легче, чем в какой-либо иной армии, хотя Куропаткин заходит слишком далеко, когда говорит: «Мы окрепли в наших поражениях. Это было отрадное явление, возможное только в русской армии». Ни Маньчжурская армия, ни те русские войска, которые мы громили в Мировую войну, от поражений не крепли[376].

Манера русских сражаться, которую мы наблюдали в 1914–1917 гг. отличалась от их действий в войне в Маньчжурии, ведь поначалу они были приверженцами безоговорочного наступления. И все же они остались верны усвоенной ими в Восточной Азии привычке укреплять свои позиции, но постепенно, по мере того, как «паровой каток», несмотря на имевшееся на их стороне значительное численное превосходство, не состоялся, они вернулись к позиционной тактике. Когда весной 1915 г. прорывом под Горлице началось масштабное наступление германских и австро-венгерских армий, продвижение союзников постоянно натыкалось на все новые позиции русских. Они знали, как возводить подобные и в короткие сроки, уже не считая тех, что были задолго подготовлены под Лембергом. С их помощью и за счет частых контрударов, которые они с них наносили, наше наступление, в особенности группы армий Макензена, было существенно замедлено. Их умение вести оборону в ходе отступления при целесообразном использовании местности, умелом ее укреплении позволило им, пусть и с тяжелейшими потерями, столь своевременно отвести их войска[377], стоявшие в июле на Нареве фронтом на северо-запад, на Висле на запад, и между Вислой и Бугом на юг, таким образом, что в конце концов они образовали новый, обращенный на запад фронт от Двины до Восточной Галиции.

С несомненным искусством провели свое отступление от границы и за Марну французы, тем самым сохранив их левое крыло от полного разгрома, а всю армию от грозящего ей охвата. Их 3-я и 4-я армии, после того как они проиграли встречные сражения под Лонгви и в Арденнах, поначалу искали укрытия за Маасом. Дальнейший их отход, как и у 5-й армии, был существенно облегчен действиями образцово управляемой французской артиллерии. Арьергарды из сравнительно небольших сил пехоты удерживали наседающих немцев в сфере действия французских орудий, вынуждая их разворачиваться и нести потери, позволяя в то же время полностью организованно отойти основным силам французских армий. Неблагоприятно сложившиеся для французов начальные бои имели для них пагубные последствия, а все их развертывание смешалось, Париж оказался в серьезной опасности, все государство, казалось, было поколеблено, французские армии частично были потрясены морально, однако сокрушительного поражения они не потерпели. Победные донесения германских армий тогда содействовали вере в последнее, а в том воодушевленном настроении, которое было в те дни, это было вполне естественно. Однако начальник Генерального штаба Действующей армии генерал-полковник фон Мольтке, согласно тому, что сообщает Гельферих[378], не заблуждался относительно истинного положения дел. 4 сентября он якобы заявил в Ставке в Люксембурге: «Не будем себя обманывать. Мы имели успехи, однако еще не победили. Победа уничтожает силы сопротивления противника. Когда сражаются миллионные армии, у победителя будут пленные. Где же наши пленные? Около 20 тысяч в сражении в Лотарингии, то тут 10 тысяч, там, может, 20 тысяч. Но и относительно небольшое число захваченных орудий показывает мне, что французы отступают планомерно и в порядке. Самое тяжелое нам еще предстоит».

То, что командование и войска германской стороны были более чем готовы к этому, показал ставший вскоре необходимым отход от Марны на Эну. Далее, весьма поучительно, отступление Гинденбурга с Вислы на границу провинции Позен, за которым последовало смещение влево войск и их перегруппировка для удара на Лодзь.

Стоявшая под Варшавой армейская группа Макензена из 4 пехотных, одной кавалерийской дивизии и одной ландверной бригады не могла далее держаться против постоянно усиливающегося неприятеля, а того облегчения, на которое надеялись от действий австро-венгерских войск в Галиции, не добились, поэтому группа Макензена, усиленная еще тремя переброшенными с верхней Вислы дивизиями, была отведена на новые позиции между Пилицей под Нове-Място и на Бзуру под Ловичем. 20-й армейский корпус свернул с Вислы налево к нижней Пилице, где оказался на фланге направленного против группы Макензена наступления. Его левое крыло, так же как и группы Макензена было там яростно атаковано 25–26 октября. Натиск на левое крыло Макензена усилился настолько, что его пришлось отвести. Дальнейших успехов к северу от Пилицы русские пока что достичь не смогли. Для защиты левого крыла Макензена усиленными переходами с верхнего течения реки был двинут на фланг армии 11-й армейский корпус. Так как 1-я австро-венгерская армия оказалась не способна остановить под Ивангородом на Висле переправившиеся там русские войска и отступила на Радом, из-за чего оказался вынужден отойти и бившийся по соседству с союзниками Гвардейский резервный корпус, потребовалось начать общее отступление. Приказы об этом были отданы 27 октября. В войска еще до этого поступили указания на такую возможность, чтобы они начали своевременно вывозить все, что было незаменимо. Передвижения теперь шли в западном направлении, чтобы избежать опасности обхода с севера. В целом они прошли планомерно, хотя русские поначалу наседали очень сильно. Страну пощадили[379], а чтобы замедлить преследование и по возможности удержать русских вдали от германских магистралей, в крупных масштабах производились разрушения только на железных дорогах и на шоссе. Тем самым получили бы возможность спокойно провести поворот налево на новый фронт Врешен – Торн.

Схема 9. Кампания в Польше. Положение в конце октября 1914 г. после отступления из-под Варшавы

Оборона в ходе отступления в самых крупных масштабах проводилась германскими войсками на Западе в 1918 г. После того, как 18 июля маршалу Фошу удалось прорвать германский фронт юго-западнее Суассона, германская Ставка постепенно отвела к 2 августа дивизии 9-й и 7-й армий, стоявшие на выдвинутой вперед дуге между Суассоном, Шато-Тьерри и Реймсом, на позиции, шедшие к северу от Суассона через Конде и затем вдоль р. Вель. Генерал Людендорф об этом моменте пишет: «Попытка сделать народы Антанты склонными к миру за счет германских побед еще до прибытия американцев провалилась. Энергии войск не хватило на то, чтобы нанести решительный удар врагу еще до того, как превосходящие силы американцев уже оказались на фронте. Я ясно осознавал, что тем самым наше положение стало весьма серьезным. В начале августа мы по всему фронту перешли к обороне, наши атаки были остановлены»[380]. В ожидании новых боев 2, 18 и 19-я армии были объединены в группу армий под командованием генерала фон Боэна.

8 августа англичане и французы к востоку от Амьена внезапно атаковали крупными силами танков в густом, да еще и искусственно усиленном тумане. Им удалось полностью отбросить несколько дивизий к югу от Соммы. Части, далее всех державшиеся влево, были опрокинуты. Из-за этого место прорыва только расширилось. 6–7 германских дивизий были разгромлены основательно, но все же на следующий день удалось вновь образовать сомкнутый фронт к югу от Соммы, а 18-я армия, распорядившись двинуть сильные арьергарды, смогла отойти, хотя и с потерей значительной материальной части. 8 августа 1918 г. полагают поворотным пунктом в войне, ведь тогда, хотя многие части сражались блестяще, впервые проявилось, сколь далеко продвинулось разложение германских частей, которые уже не были полноценными. «8 августа – пишет генерал Людендорф – принесло обоим Главнокомандованиям, как германскому, так и вражескому, ясность; как мне лично, так и, судя по его заявлению в “Дэйли Мэйл”, генералу Фошу. Мощное наступление Антанты, финальная схватка Мировой войны, теперь велось противником с тем большей энергией, чем отчетливее для него становилось наше поражение»[381]. Маршал Фош, за счет быстро проведенной морской транспортировки американцев, давшей ему большой численный перевес, благодаря массам его танков и боевых летчиков, находился в благоприятном положении, в каком мы никогда не были, так что он мог не только быстро проводить одну атаку за другой, а также одновременно вести их на широком участке фронта.

21 августа германская 17-я армия подверглась атаке англичан к западу от Бапома. Она своевременно отступила на расположенную далее в тылу в 3–4 км позицию, о которую атаки противника разбились. 22-го 17-я армия нанесла мощный и успешный контрудар. Но в последующие дни англичане после короткой, но чрезвычайно яростной артиллерийской подготовки с помощью танков и дымовой завесы продвинулись под Бапомом. Уже 20 августа между Уазой и Эной последовала новая мощная атака французов. Им удалось ворваться на наши позиции в нескольких местах, так что центр 9-й армии пришлось отводить. События последних дней далее побудили Верховное Главнокомандование в последние дни августа отвести группы армий кронпринца Рупрехта Баварского и Боэна на оборудованную позицию восточнее Бапома – перед Перонном – течение Соммы – северо-восточнее Нуайона. В качестве тылового рубежа должна была послужить линия Зигфрида, которую еще надо было привести в готовность.

Чтобы выйти в тыл ей, англичане начали прорыв линии Вотана в направлении на Камбре. 2 сентября там последовала мощная танковая атака, преодолевшая заграждения и окопы, этим была проложена дорога пехоте. Так как сильным атакам подверглась и 9-я армия, назрело решение отвести весь фронт от р. Скарпа на р. Вель. 4-я и 6-я армии оставили дугу на р. Лис, за обеими северными группами армий была расположена новая оборонительная позиция, так называемая линия Германа, которая шла через Турнэ и Валансьен, севернее Лаона примыкая к оборудованной в 1917 г. позиции Гундинг – Брюнхильд. Вторая тыловая полоса обороны была к западу от линии Антверпен – Брюссель – Намюр, а затем вверх по Маасу. Крепости в Эльзас-Лотарингии были приведены в положение повышенной готовности.

Одновременно началась масштабная операция по эвакуации в Германию, существенно осложнившаяся из-за проблем на железной дороге. При этом речь шла об огромных запасах военного имущества. Вывоз в Германию был ограничен самым необходимым. Налеты вражеской авиации зачастую мешали работам по очищению территории.

Схема 10. Германское отступление в 1918 г.

К 7 сентября вывод групп армий на позицию Зигфрида был окончен, хотя противник повсеместно вплотную следовал за ними. Он тут же возобновил свои атаки. С особенным нажимом они обрушились на левое крыло 17-й, 2-ю и правое крыло 18-й армии, а также против левого крыла 9-й и крайне правого крыла 7-й армии. Восточнее Перонна наш фронт частично подался назад, однако в целом вплоть до 26 сентября в ожесточенных атаках он был удержан. В этот день начались дальнейшие ожесточенные атаки по обе стороны от Реймса. А еще до этого они последовали по обе стороны от Аргонн. Выступ у Сен-Мийеля был очищен нами уже 12 сентября. Армейская группа «C» отошла на более короткую линию Михеля.

Положение, каким оно стало к концу сентября, крупные внешние и внутренние проблемы, которым подвергалось дальнейшее осуществление германской обороны по ходу отступления, нельзя описать лучше, нежели это сделал генерал Людендорф: «Теперь последовало мощное напряжение сил противника, чтобы прорвать фронт групп армий кронпринца Рупрехта и фон Боэна на гентском и мобёжском направлениях, а также и на внутреннем фланге групп армий германского кронпринца и фон Галльвица по обе стороны от Аргонн в направлении на Шарлевиль – Седан. Та же базовая мысль с осени 1915 г. была заложена во всех наступательных операциях Антанты. До тех пор они проваливались из-за истощения противника и силы нашего сопротивления. Но теперь мы были ослаблены, подводила то одна, то другая дивизия. Количество симулянтов в тылу увеличивалось угрожающими темпами. Места размещения, которые должны были отслеживать личный состав, уже не справлялись со своими задачами. Те, кто сражались на передовой, были героями. Но для более широкого фронта их было слишком мало. Они чувствовали себя брошенными. Взоры солдат обратились на офицера, на него лег весь груз боя. Со своими соратниками он буквально творил чудеса. Полковые, бригадные и дивизионные командиры с офицерами и горсткой солдат, часто из писарей и денщиков, лично восстанавливали положение. Они отражали вторжения сильно превосходящего, но уже не горевшего желанием сражаться противника… Часть наших батальонов могла быть сведена лишь в 2 роты… Вследствие тяжелого положения на транспорте находившихся на Родине отпускников пока что приходилось оставить там… Периоды, предоставляемые дивизиям для отдыха и пополнения своего имущества и обмундирования, становились все короче. Хорошие части были измотаны куда больше ненадежных… Было необычайно тяжело как-то компенсировать это и оказать помощь на слабых участках. Все чаще случалось так, что приходилось поскорее задействовать дивизии из 2-й линии, и соединения полностью перемешались»[382].

4-я армия отразила все атаки противника, хотя обстановка на ее фронте становилась все напряженнее. В середине октября поэтому ее отвели на позицию Германа за канал Экло и за Лис. 17-я армия держалась в тяжелых боях под Камбре, но 2-й армии пришлось отступать. Ее также отвели на линию Германа. Вследствие сокращения линии фронта группа армий Боэна была распущена, 2-я армия вошла в состав группы армий кронпринца Рупрехта, 18-я в группу армий кронпринца Вильгельма. 9-я армия включена в состав 7-й. К 13 октября группа армий кронпринца германского планомерно отступила на линию Гундинг-Брунгильда. Ее 3-я и 1-я армии в конце сентября и начале октября все еще могли одержать блестящие победы в обороне. Бои групп армий обоих кронпринцев продолжались. В конце октября сражение шло по всей линии фронта от голландской границы до Вердена. Очищение прифронтовой полосы, обустроенной под потребности миллионной армии, по-прежнему шло планомерно и медленно. Но для дальнейшего ведения войны не хватало материальной части, поэтому дальше войска отводить уже не могли.

К началу перемирия 11 ноября армии кронпринцев баварского и германского находились на следующей тыловой позиции на линии Антверпен – Маас. Вражеские атаки в последнее время становились все слабее. Была пресечена и попытка американцев штурмовать высоты восточнее французского Мааса. Внутренняя прочность германских частей вновь возросла. Планировалось продолжать успешное и упорное сопротивление на новой, более короткой и прямой линии. Условия перемирия наряду с революцией похоронили эти надежды. Однако противник его опасался, ожидая и зимней кампании, что видно из интервью британского главнокомандующего Хейга в «Таймс» от 8 января 1919 г. Лорд Хейг высоко оценил проведение обороны в отступлении в условиях падения боевого духа германских частей. Он подчеркнул то ожесточенное сопротивление, с которым он столкнулся 10 и 15 октября. В последнюю треть октября оно еще более усилилось. Немцы сражались хорошо, постоянно переходя в контратаки, раз за разом замедляя продвижения английских войск с помощью удачно расположенных на местности пулеметов. Один из высших английских офицеров выразил в Вене послу графу Веделю свое удивление германскими войсками и их командованием[383]. Наибольшее впечатление на него произвело отступление поздним летом и осенью 1918 г. Оно было блестяще начато и великолепно проведено. Когда бои были остановлены, германский фронт так и не был прорван, мощь германской армии не была сломлена, а союзники, несмотря на их громадный перевес, все еще не могли чувствовать себя победителями. Не следует забывать, что и их войска в ходе тяжелых боев были сильно потрепаны. Они были твердо уверены в победе лишь в 1919 г. после ввода в бой дополнительных сил американцев, новых танков и других военных ресурсов[384].

### Оборона на речных рубежах

Уже было показано, что оборона страны всегда получает преимущество, опираясь на крупные водные преграды, а потому должна ориентироваться на течение рек. Руководящие указания для организации обороны на реках были прекрасно продемонстрированы Наполеоном в его распоряжениях в 1813 г. Его пасынок, вице-король Италии, в начале марта 1813 г. должен был отвести остатки вышедшей из России армии и приданных им на германской земле подкреплений с Одера через Берлин за Эльбу под Виттенберг. Наполеон предпочел бы придерживаться магдебургского направления, так как оттуда он мог бы успешнее отражать уже предпринимавшиеся набеги русских и прусских отрядов на нижней Эльбе. И тем определеннее требовал теперь император, чтобы среднее течение Эльбы было удержано. Тогда на нем располагались следующие крепости: Кёнигштейн, Дрезден, Торгау[385], Виттенберг и Магдебург. Форты Дрездена были срыты, а у Виттенберга едва-едва приведены в оборонительное состояние.

В середине марта вице-король со своими войсками, численность которых с помощью новых формирований была доведена почти до 80 тысяч человек, располагался на Эльбе от Дрездена до Магдебурга, оставив лишь небольшой резерв под Лейпцигом. Император осудил такое распыление сил. Он рекомендовал занять позицию для наступления перед Магдебургом, которая бы заставила противника атаковать или же обеспечила самой французской армии возможность действовать наступательно, в случае если противник оставит против нее лишь небольшие силы и будет пытаться переправиться через реку выше или ниже крепости по течению. «Опираясь на Магдебург, – писал Наполеон, – мы можем не опасаться обхода со стороны противника, ведь мы господствуем над обоими берегами этой крупной реки. Если противник имеет не более 100 тысяч человек, не думаю я, что он заставит Вас оставить Ваши позиции»[386]. Присущий императору верный взгляд на использование местности вообще позволил ему разглядеть те преимущества, которые предлагала ему наступательная позиция на правом берегу Эльбы под Магдебургом. Выступающая к западу излучина Эльбы обеспечивала прикрытие обоим флангам и тем самым давала развертыванию некоторую прочность в обороне. Император обсуждал вариант выдвижения авангарда в открытой на восток излучине до Бранденбурга[387], так как линия Виттенберг – Гавельберг имеет длину лишь в 100 км и по большей части прикрывается р. Гавель.

15 марта 1813 г. Наполеон поучал своего пасынка насчет сути обороны по рекам в длинном письме. Он писал: «Прежде всего, следует прояснить, что противник может перейти Эльбу, где и как ему нравится. Реку всегда надо рассматривать как препятствие, которое может задержать противника не более чем на несколько дней. Предотвратить его переправу можно лишь в том случае, если будут сосредоточены крупные силы на предмостных укреплениях на вражеском берегу, чтобы перейти в наступление, как только он начнет переправу… Нет ничего опаснее, чем попытка упорно оборонять речной рубеж, занимая только свой берег, ведь если противник переправится внезапно – а это всегда удается так или иначе, – то он обнаружит защитников на растянутой позиции, а после нее своевременно сосредоточиться не удастся»[388]. Если противник двинется на Дрезден, то вице-король вовсе не должен пытаться там упорно удерживать речной рубеж, а ответить на это наступлением на Берлин. В позиции перед Магдебургом и заключается лучший вариант обороны верхней Эльбы. Император продолжал: «Если распоряжения, которые я тем самым отдаю для обороны Эльбы, были бы исполнены на Одере, и если бы Вы, вместо того чтобы отойти за реку у Франкфурта, развернулись перед Кюстриным, неприятель явно поостерегся бы бросать войска на левый берег. Этим Вы выиграли бы по меньшей мере 20 дней».

Оборона верхней Эльбы путем фланкирования с позиции перед Магдебургом на правом берегу по замыслу своему была тем же, что и опосредованная оборона верхнего Рейна из Пфальца, имевшаяся в виду Мольтке при развертывании в 1870 г.

На исходе 1813 г. Наполеон и сам намеренно отступил от тех принципов, которые он ранее проповедовал своему пасынку. Тогда из-за потерь, вызванных тифом и другими болезнями, а также после выделения гарнизонов в крепости, после сражения под Лейпцигом у него оставалось из перешедших через Рейн не более 53 тысяч человек, а оборонять надо было фронт длиной в 500 км от Нимвегена до Базеля. Из них 10 тысяч стояли на Рейне от Хюнингена до Ландау, 13 тысяч от Ландау до Кобленца, 16 тысяч от Кобленца до Нимвегена, в то время как 14 тысяч были сосредоточены в Майнце, центральном пункте оборонительной линии. Это была несомненно кордонная позиция, которую Наполеон всегда упрекал в том, что она сможет остановить лишь медлительного противника. Как писал Клаузевиц, это была лишь видимость сопротивления, однако «этой видимости на Рейне хватило, чтобы остановить союзников в развитии их наступления и вынудить к решению отложить переправу до прибытия подкреплений, то есть на 6 недель. Эти 6 недель были бесценны для Наполеона. Без мнимой обороны на Рейне победа под Лейпцигом привела бы прямо в Париж, а сражение по ту сторону этой столицы было бы для французов совершенно невозможно»[389]. Мнимая оборона была лишь вспомогательным, вынужденным средством, однако таким, которое основывалось на верной оценке противника, и потому имевшим успех.

Указания, которые отдал Наполеон в 1813 г. для защиты рубежа Эльбы, были исполнены лишь частично, ведь вице-король не осмелился с только что сформированными частями действовать активно, как того желал император. То, что он советовал вице-королю весной 1813 г. для меньшей армии и в более локальных масштабах, затем сам Наполеон в известном смысле и в большем размере воплотил на практике за счет занятой им перед Эльбой позиции к началу осенней кампании.

Река в любом случае дает обороняющемуся выигрыш во времени, требует от атакующих особой технической подготовки и вынуждает к осторожности. Поэтому в качестве предпосылки успеха переправы рассматривается введение обороняющегося в заблуждение. В 1800 г. французский генерал Моро зашел в этом так далеко, что приказал переправляться крупными силами сразу на нескольких участках, чтобы затем вновь тут же вернуть их назад и двинуть к переправившимся в другом месте главным силам. Австрийцы располагали на верхнем Рейне более 60 тысячами человек фельдцейхмейстера Края. Из них 12 тысяч стояли между Юберлингеном и Шаффхаузеном, 3 тысячи у Фрайбурга, 10 тысяч напротив Келя, 15 тысяч у Раштатта. Позади этого 200 км кордона в резерве под Виллингеном оставалось лишь 10 тысяч человек. Из противостоящей им французской 110-тысячной Рейнской армии Моро по одному корпусу в 20–30 тысяч стояло в Швейцарии, между Ной-Брейзахом и Страсбургом, оттуда до Ландау и до Базеля. Наполеон, тогда будучи первым консулом[390], предлагал стянуть все имеющиеся в Швейцарии силы, чтобы форсировать Рейн под Шаффхаузеном и Констанцем, и тем самым выйти к проходам в Шварцвальде. Моро, напротив, считал важной потерю времени, связанную со смещением войск вправо, а также невозможность столь долгое время вводить в заблуждение противника, а потому настоял на фронтальной атаке на Рейн.

Чтобы заставить австрийцев поверить, что он, как и в 1796 г., предполагает наступать через нижний Шварцвальд, Моро 25 апреля приказал одному корпусу переправляться под Келем. Ему удалось отбросить противника, захваченного врасплох к Оффенбургу. Раштаттский отряд австрийцев отступил за Мург. Одновременно еще один корпус переправился под Альт-Брейзахом вытеснил оттуда австрийцев в Шварцвальд. Оба французских корпуса оставались 2 дня на занятых ими позициях, а затем вновь перешли реку под Келем, выйдя на левый берег Рейна, двинулись от Страсбурга вверх по течению, еще раз под Альт-Брейзахом вышли на правый берег и теперь двинулись на Фрайбург, в то время как переправившийся там до этого еще один корпус продвигался в горах, а затем сдвинулся вправо, чтобы соединиться с корпусом из Базеля. Выступивший из Швейцарии корпус форсировал реку под Штайном. Спустя 7 дней после начала операции Моро, таким образом, объединил свою армию к северу от Боденского озера. Австрийская кордонная позиция была в серии местных боев полностью прорвана. Демонстрация напротив проходов в нижнем Шварцвальде достигла своей цели лишь частично. Однако очевидно, что столь сложный способ действий, к какому прибегнул Моро, мог быть возможен только против распыленных и не слишком активных сил противника.

Сколь мало гарантий дает само по себе развертывание на речном рубеже видно, в том числе, и на примере событий октября 1813 г. Наполеон под нарастающим давлением союзников вынужден был принять решение в конце сентября оставить правый берег Эльбы. Тем самым для него оказалось актуально то, что он описывал своему пасынку весной того же года – что противник может переправиться через реку там, где ему угодно. После тяжелого поражения под Денневицем остатки армии маршала Нея, насчитывавшие не более 35 тысяч человек, искали спасения в бегстве за Эльбу под Торгау[391]. Когда Северная армия союзников затем навела мосты под Акеном, Росслау и Эльстером и выдвинула на другой берег отряды для их защиты, Ней объединил свои силы между нижней Мульдой и Эльбой. Так как противник закрепился на левом берегу и под Вартенбургом, в конце сентября Ней передвинул туда главные свои силы. Однако там переправы крупных сил неприятеля не произошло, зато теперь казалось, что вскоре предстоит наступление противника через Дессау. Так что Силезской армии после осуществленного поворота вправо удалось провести с позиций в Лаузице переправу под Вартенбургом. Когда корпус Йорка 3 октября атаковал мощную позицию на высотах под Вартенбургом, то он наткнулся лишь на 14 тысяч солдат корпуса Бертрана, который был вновь двинут туда Неем. В ходе дерзкой атаки они были опрокинуты.

Действия армейской группы Нея в конце сентября и начале октября 1813 г. позволяют оценить всю ту неуверенность, с которой обреченная на пассивное ожидание оборона неизменно находилась по отношению к энергичному атакующему. И этот эффект только усиливается, если возможности провести разведку на другом берегу, как это повелось (благодаря авиации) в ходе Мировой войны, не существует. Маршал Ней посчитал себя вынужденным постоянно передвигать туда-сюда свои войска в зависимости от поступавших донесений о переправе противника под Эльстером и у Акена-Рослау. Его мер хватало до тех пор, пока речь шла лишь о выигрыше времени у медлящего противника, каким был наследник шведского престола, однако перед целеустремленной волей Блюхера они спасовали. Силезской армии удалось неожиданно перейти реку крупными силами. Тем самым существующая при любом развертывании вплотную к реке опасность быть разбитым по частям воплотилась в реальность для корпуса Бертрана. Ней тогда счел, что от дальнейшей обороны на вверенном ему участке Эльбы следует отказаться. Он оттянул свои войска за Мульду в районе Делича.

С бо́льшим успехом в конце августа 1914 г. с помощью современного вооружения французы сражались за переправы на Маасе с 4-й и 5-й германскими армиями. Двинутых за реку сил 3-й и 4-й французских армий не хватило на то, чтобы остановить мощный маневр охвата немцами. Теперь вместо атаки началась оборона за Маасом с угрозой левому флангу немцев со стороны Вердена. В этой обороне было столь же мало координации, как и в предшествующем ударе, однако местами, благодаря особенностям местности, она велась весьма умело. Последующие удары были немцами отражены. Подобные попытки там, где они предпринимались, вызывали тяжелые потери. Однако фронт на Маасе удерживался французами лишь несколько дней, так как он все более фланкировался из-за безостановочного продвижения правого германского крыла, 3-й, 2-й и 1-й армий.

Дунай, имеющий в нижнем течении ширину в 800–1000 м, казался в 1877 г. туркам в целом достаточной защитой, ведь в районе Видин – Адрианополь (устье Дуная) было более 180 тысяч человек, а вступившие в конце апреля в Румынию русские вооруженные силы насчитывали не более 190 тысяч. Эта масса, выдвинув три кавалерийских дивизии на Дунай, медленно шла через Бухарест в западную Валахию. В мае русские начали эффективную борьбу с турецкой Дунайской флотилией. Переправу их главных сил следовало ожидать повыше Рущука. В конце июня корпус под Браилой перешел за нижний Дунай, изгнав тамошнюю охрану на реке числом всего в 3 тысячи, а 13 июля они вышли к Траяновым валам[392]. Турецкая дивизия в Добрудже численностью в 11 тысяч отступила без серьезного сопротивления. Эта операция русских была отнюдь не демонстрацией, чтобы отвлечь внимание противника от места основной переправы, а следствием необходимости закрепиться на правом берегу в нижнем течении реки крупными силами. При предполагаемой переправе основных сил выше по реке эти коммуникации нуждались в достаточной защите, так как иначе при дальнейшем продвижении в Болгарию они бы оказались в постоянной опасности со стороны нижнего Дуная.

Переправа основных сил под Зимницей началась утром 27 июня после предшествующей демонстрации под Фламундой и обстрелов по всему протяжению Дуная. Удалось в течение утра переправить одну дивизию и к вечеру с помощью небольших пароходов отправить на правый берег 30 батальонов и 30 орудий 8-го корпуса. Слабые посты врага на реке были отогнаны. Подоспевшие 4 тысячи турок не смогли сбросить в реку первые из переправившихся русских батальонов. 28 июня удалось смонтировать части моста, бывшие на р. Олт. 1 июля мост был готов. Затем чуть выше в начале августа был наведен еще один наплавной мост. Все приготовления русской стороны, в особенности запоздание с поставкой материалов для моста, не позволяют распознать у них достаточно предусмотрительности. Вследствие этого у турок вполне была возможность одержать победу над частями русских, переправившимися первыми, особенно если принять во внимание ширину реки. Но и после переправы всего 8-го корпуса и в последующие за этим дни положение русских оставалось опасным. Если представить, что к вечеру 2 июля на правом берегу Дуная было лишь 3,5 русских пехотных дивизии, не более 1 тысячи всадников и 78 орудий, всего лишь около 35 тысяч человек, то окажется, что перспективы масштабного контрнаступления турок были все еще хорошими.

Даже если учесть то, что при серьезной опасности своим переправившимся частям русские бросили бы подкрепления быстрее, нежели это произошло в действительности. Было бы в целом возможно отправить к ним маршем насчитывавшую около 70 тысяч человек армию Абдул-Керима-паши от Рущука и Шумлы, что все еще позволяло своевременно объединить напротив места переправы значительно превосходящие силы. При отсутствии какой бы то ни было инициативы, выказанной турецким главнокомандующим, эта опасность счастливо миновала русских. Если здесь в порядке исключения дошло бы до энергичного командования, то условия для успешной обороны на реке были бы вполне благоприятными. Зато события 1915 и 1916 гг. вследствие действенности современного вооружения позволяют понять, что значение даже такой широкой реки как оборонительного рубежа существенно уменьшилось.

Переправа через Саву и Дунай после предшествующего мощного обстрела силами 3-й австро-венгерской и 11-й германских армий в октябре 1915 г. оказалась уже потому столь легкой, что сербы не поверили в серьезную атаку с севера и сосредоточили подавляющее большинство своих сил на болгарской границе. Лишь постепенно их сопротивление окрепло на возвышенности правого берега. При этом Дунай посодействовал этому постольку, поскольку подвоз все еще остававшихся позади частей, а также снабжение боеприпасами и продовольствием австро-венгерских и германских частей оказалось чрезвычайно сложно [осуществить] из-за постоянных штормов. При этом пришлось сражаться за свободную переправу через Дунай для доставки материалов для моста. Навести мосты до 21 октября не удалось, хотя переправа началась уже 7 октября.

Схема 11. Переправа через Дунай в 1877 г.

С не меньшими трудностями столкнулись при переправе через Дунай с юга на север под Систовым силами трех дивизий группы армий Макензена 23–25 ноября 1916 г. В Добрудже русские и румыны были отброшены. Контратаки, направленные с середины ноября 1916 г. на занимавшуюся силами двух болгарских и двух турецких дивизий к северу от Чернаводы оборонительную позицию были отражены. Тем самым оказалось возможным двинуть силы из Добруджи вверх по Дунаю.

Схема 12. Сражение на Арджеше

Одна германская и одна болгарская дивизии, а также части германского ландштурма и болгарского ополчения из бывшей охраны по Дунаю должны были сначала переправиться под Систовым. Одна турецкая и одна болгарская дивизии, а также сведенная воедино из германских, болгарских и австро-венгерских частей кавалерийская дивизия были сосредоточены рядом с местом переправы. Называемая Дунайской армией и подчиненная германскому генералу Кошу часть группы армий Макензена, после форсирования должна была взаимодействовать с 9-й армией генерала фон Фалькенгайна[393], которая сражалась за выход из Трансильванских Альп на равнины Валахии, и тогда действовала во фланг оказывавшим упорное сопротивление румынам.

Для переправы Дунайской армии предусматривалось огневое прикрытие германской и австро-венгерской тяжелой артиллерии и содействие австро-венгерской Дунайской флотилии. Небольшие отвлекающие маневры на других участках должны были привлечь к себе внимание румын. В распоряжении поблизости были австро-венгерские мостоотряды. Ранним утром 23 ноября удалось высадить первые германские части на левом берегу Дуная. Густой туман мешал взаимодействию артиллерии и мониторов на Дунае, однако и румынам не позволил распознать грозящую им опасность. Но еще днем две дивизии смогли занять Зимницу, а еще одну двинули на образованное там предмостное укрепление. После того, как 24-го были разбиты с трудом стянутые на охрану рубежа Дуная румынские части, удалось расширить тет-де-пон, а к утру 25 ноября мост был готов. На него и были стянуты остальные подготовленные части. Можно было начинать наступление.

Если здесь пришлось считаться с серьезным сопротивлением противника (хотя его и не было), то на следующий год германским войскам удалось форсировать реку на виду у мощных сил неприятеля. Рига, перед которой на левом берегу Двины было крупное предмостное укрепление, представляла собой постоянную угрозу германским позициям на реке, а тем самым и всему Восточному фронту немцев. Этот тет-де-пон был выдвинут к западу от Риги почти на 50 км и шел по широкой болотистой низменности к Двине примерно на 15 км повыше Риги. Оттуда русские укрепления шли по правому берегу Двины вверх по реке. Они продвигались во множестве рядов, были хорошо оборудованы, имели проволочные заграждения и многочисленную артиллерию. На выдвинутом в сторону Митавы предмостном укреплении стояло не менее 10 пехотных дивизий и дивизия кавалерии. Далее на правом берегу Двины, имевшей 300 м в ширину, еще 5 дивизий.

Штаб 8-й германской армии решил форсировать реку повыше Риги у Икскюля, чтобы тем самым прорвать позиции русских на Двине и обойти предмостное укрепление. Удалось скрытно сосредоточить в лесах неподалеку от места форсирования материалы для переправы и большое количество минометов. Подготовка, а прежде всего скопление войск к востоку от дороги Митава – Рига не остались полностью незамеченными русскими. Однако они все же ожидали главной атаки вдоль дороги в Кеккау. 21 и 22 августа они поэтому оставили позиции предмостного укрепления, далее всего выдвинутые на запад. Планировалось переправить по 3 мостам 9 пехотных и 1 кавалерийскую дивизию немцев.

31 августа начался мощный обстрел русских позиций, а 1 сентября под прикрытием мощного огня артиллерии и минометов пошла переправа под Икскюлем. 2-го русские еще оказывали упорное сопротивление, чтобы прикрывать отвод своих войск с предмостного укрепления по ведущим на северо-восток дорогам. 3 сентября последние их части уже были под огнем германской артиллерии, позиции противника под Кляйн-Егелем были прорваны, наши войска вышли к Гросс-Егелю, ведь после переправы через Двину они прикрылись с запада, северо-запада и севера и двинулись вверх по реке, отражая последовавшие с северо-восточного направления контрудары русских. Проводившие отвлекающий маневр против тет-де-пона германские части, вплотную преследуя неприятеля, 2 сентября ворвались в расположенный на левом берегу Двины пригород Риги. Основную часть города на правом берегу заняли 3 сентября.

Приведенные здесь случаи из Мировой войны, в которой форсирование удавалось атакующим сравнительно легко, не должны приводить к мысли, что сам по себе речной рубеж при современном уровне развития вооружений будто бы лишен значения, как в тактическом, так и в оперативном смысле, что произошла своего рода переоценка всех ценностей. Конечно, атакующий сегодня способен, так сказать, «пристрелить» предмостное укрепление. Его тяжелая артиллерия и минометы становятся действенным огневым валом для войск во время переправы и после нее, чем для них облегчается укрепление на другом берегу. Полевые укрепления современного образца позволяют быстро образовать тет-де-пон. Пулеметы при условии их сконцентрированного применения придают ему устойчивость. Воздушная разведка обеспечивает достаточно точную информацию о распределении сил обороняющегося на том берегу. Сосредоточенная у места переправы эскадра боевых летчиков могла поддержать атаку на тот берег, став своего рода вторым этажом помимо огня пехоты. Однако помимо этого не следует оставлять без внимания то, что переправа союзников через Саву и Дунай осенью 1915 г. наткнулась не на подготовленную оборону сербов на речном рубеже, а имела все преимущества внезапности, что внимание румын в 1916 г. от Дуная было отвлечено действиями армии Фалькенгайна, что под Ригой в 1917 г. русские, оказывая на некоторых участках столь упорное сопротивление, из-за революционного разложения уже не располагали в полной мере боеспособными частями[394]. Во всех этих случаях внутреннее превосходство атакующих войск, информация о положении противника и допущенных им ошибках благоприятствовали успеху самых сложных операций, а потому со стороны атаковавших их все менее считали дерзостью. Однако, если отвлечься от этих факторов и рассматривать ситуацию в целом, при учете равноценности обеих сторон, то окажется, что оборона по речным рубежам едва ли существенно изменилась по сравнению с условиями прошлых эпох. Обороняющиеся теперь были в состоянии использовать те же усовершенствованные боевые средства, что и атакующие. К тому же для них теперь также отпала существовавшая ранее невозможность вести разведку за рекой и тем самым своевременно вскрыть намерения атакующего, благодаря той же воздушной разведке. Далее у обороняющихся теперь есть возможность своевременно отвести свои войска за реку с помощью железных дорог или автоколонн.

Схема 13. Рига. 1917 г.

Таким образом, и здесь, как и в большинстве составляющих войны, средства, имеющиеся в распоряжении обеих сторон, компенсируют друг друга. То, что течение реки для хода операций и сегодня еще должно иметь бо́льшее значение, показывает кампания в южной Польше в 1914 г. Там Висла послужила русским не только как чисто оборонительный рубеж, они весьма умело использовали реку как завесу, чтобы за ней перебрасывать массы своих войск и оттуда двинуться в атаку с крупного предмостного укрепления под Варшавой.

После кровопролитных боев под Лембергом и севернее низменности р. Танев австро-венгерские войска отошли за Сан, а затем в конце сентября отступили за Вислоку и нижний Дунаец. Русские преследовали их по всей линии фронта, окружили крепость Перемышль и стали накапливать крупные силы на нижнем Сане и на Висле под Ивангородом. В наступление на запад были двинуты массы кавалерии и на левом берегу Вислы. Эти меры противника, казалось, указывают на предполагаемый охват австро-венгерских войск на левом берегу верхней Вислы в общем направлении на Краков. Северный фланг австро-венгерского фронта был поэтому прикрыт проведенным в конце сентября развертыванием переброшенных из Восточной Пруссии войск 9-й германской армии, которая правым своим крылом под Краковым примыкала непосредственно к флангу союзника, а основными силами стояла между Каттовицем и Кройцбургом, выдвинув войска между Кемпеном и Калишем.

Начавшееся 28 сентября наступление 9-й армии, к которому в дальнейшем присоединилась справа и 1-я австро-венгерская армия, было направлено в целом на участок Вислы Аннополь – Ивангород, с усилением левого фланга против Варшавы. Операция была основана главным образом на двух условиях: что правому крылу австро-венгерского фронта удастся охватить с юга противостоявшие ему в Карпатах силы русских[395] и что противник крупными силами перейдет Вислу у Ивангорода и выше его, а потому 9-я армия сможет тут же нанести ему сокрушительный удар. Обе предпосылки имелись. Ведь австро-венгерской армии удалось вызволить Перемышль, однако отогнать противника с позиций к востоку от крепости и далее в Карпатах не удалось. К северу на галицийской равнине мощь наших союзников на Сане ослабевала. Против ожиданий противник так и не двинул за верхнюю Вислу крупные силы кавалерии. Поэтому, частью использовав железные дороги, он бросил значительные силы за рекой в Ивангород и пониже его по течению, а также в Варшаву, чтобы усилить их недавно прибывшими на подмогу сибирскими частями. Вследствие этого союзные вооруженные силы постепенно заняли фронт длиной около 200 км лицом к Висле. Возросшая мощь вражеского натиска с варшавского тет-де-пона вместе с сильным ударом русских под Ивангородом тут же вынудили союзные армии к отходу.

Значение предмостного укрепления на вражеском берегу здесь проявилось вполне ясно. Однако эффект от развертывания перед рекой в крупном масштабе, как к тому стремился Наполеон, летом 1915 г. отчетливо проявился на Нареве.

Русские в течение первого периода войны существенно усилили свои укрепления на линии Бобр – Нарев – Буг – Висла в северной Польше. Ломжу обнесли вынесенными вперед позициями, Рожаны и Пултуск снабдили расширенными предмостными укреплениями на левом берегу Нарева, то же последовало и в Зерок и Зегрже. Долговременные форты под Дембе были связаны с последними воедино, а выдвинутые вперед рубежи обходили и Новогеоргиевск. Варшава (пояс ее внутренних фортов обладал лишь небольшой способностью к сопротивлению), за счет вынесенной на левом берегу Вислы в ее излучине на 25 км позиции под Блоне, только повысила свою значимость. Поэтому казалось, что предпосылки для эффективной обороны на сильных от природы и оборудованных дополнительно позициях обеспечены, крупным массам войск была гарантирована возможность постоянной переправы в любых направлениях, так что за линией Ломжа – Пултуск были расположены еще несколько линий полевых укреплений. Одна из них шла почти параллельно германской границе. Пространство к северу от линии Рожаны – Пултуск защищала промежуточная позиция длиной почти в 40 км. И вновь позиции были составлены из нескольких линий, шедших одна за другой. Конечно, хотя бы из-за их большой протяженности удерживать их долгое время было невозможно, а частично и вовсе они обладали незначительной для сопротивления ценностью. Однако в целом эта система вместе с естественными препятствиями образовывала оборонительный район большой мощи.

Это вполне осознавали и с германской стороны. Так как положение, в котором была группа армий Макензена в конце июня в южной Польше и на правом берегу Вислы, требовало поддержки с помощью атаки германских войск на русском фронте на Нареве, то командующий германской 12-й армией генерал фон Галльвиц получил приказ провести подобную операцию. Соседняя слева 8-я армия генерала фон Шольца должна была сопровождать это ударом по правому флангу между Скрвой и Писсой к Ломже. Атака 12-й армии велась сосредоточенными силами и с применением мощной тяжелой артиллерии по обе стороны от Прасныша, так как имевшихся сил, около 13 дивизий, на этом широком фронте не хватало.

Атака началась 13 июля. С тяжелыми боями к 15 июля удалось прорвать первую и вторую полосу русской обороны перед Наревом. 12-я армия теперь должна была двинуться правым крылом, двумя дивизиями и частями из крепости Торн блокировав Новогеоргиевск, в то время как другие ее части в трёх группах наступали бы к Пултуску, между Пултуском и Рожанами и на Рожаны, прикрывшись со стороны Остроленки. Следовало иметь в виду отправку еще 4 дивизий к 12-й армии, ведь сопротивление противника, силы которого между Остроленкой и междуречьем Буга и Нарева насчитывали 8 армейских корпусов и 3 кавалерийских дивизии, постоянно росли, облегчая теперь ему оборону на реке. Нарев, шириной 80-150 м, летом частично проходим, однако широкая, зачастую заболоченная низменность его все равно являлась чрезвычайно сильным препятствием. Извилистое течение реки благоприятствовало фланкирующим набегам с укрытых позиций на лесистых склонах прибрежных холмов. В то время как русские на своем правом крыле под Рожанами ограничивались обороной, на левом, под Пултуском и по обе стороны тамошнего предмостного укрепления, они перешли к контратакам крупными силами.

Схема 14. Обзорная карта района боев армейской группы Галльвица

К 24 июля удалось взять Пултуск, к 25-му – Рожаны, твердо закрепившись там на левом берегу. В то время как три слабые дивизии с приданной им тяжелой и сверхтяжелой артиллерией генерала фон Безелера начали атаки на Новогеоргиевск, 12-я армия 26-го отразила мощное русское контрнаступление к югу и юго-востоку от Пултуска по обоим берегам Нарева и восточнее Рожан. С провалом попыток вновь отбросить немцев за реку, бои 12-й армии на Нареве окончились в ее пользу, хотя находившемуся на левом крыле 1-му армейскому корпусу лишь вечером 2 августа удалось отвоевать переправу под Остроленкой. Здесь русские ограничились исключительно удержанием левого берега. Переправившаяся выше города 2-я пехотная дивизия находилась в целом в тяжелом положении, так как вблизи от реки по ней с большой храбростью наносили раз за разом удары сибирские части. В то время как участок Нарева от Пултуска до Рожан с тамошними предмостными укреплениями удалось преодолеть менее чем за 3 дня, переправа под Остроленкой потребовала 14 дней, что указывает на различие тех обстоятельств, при которых может вестись оборона на реке, как и всегда на войне. Здесь вновь проявилось то, что современное вооружение вполне оказывает свое воздействие в каждом конкретном случае, но, в основе своей, уроки защиты речного рубежа не изменились. Река по-прежнему может задержать атакующего лишь на некоторое время, однако она в любом случае призывает его к осторожности.

### Оборона в горах

Клаузевиц подчеркивает важность того преимущества, которым обладает обороняющийся. Он писал: «Так как преобладание самым решительным образом проявляется лишь на горных позициях, из этого следует существенное преимущество горных позиций для обороняющегося»[396]. Правда затем, в другом месте, он описал его лишь как кажущееся, когда заявил: «Конечно, нельзя отрицать, что небольшие посты при хорошем выборе позиции в горах могут давать необычайную силу. Горстка, которая на равнине может быть успешно разогнана парой эскадронов, а от рассеяния и плена может спастись лишь поспешным отступлением, в горах будет в состоянии, надо сказать, сохранять своего рода тактическую дерзость, требуя от целой армии оказать ей честь методического наступления, охвата и тому подобного… Поэтому вполне естественно верить, что много таких сильных постов, выставленные один за другим, смогут образовать почти неуязвимый для атак фронт… Основной чертой характера обороны в горах является ее принципиальнейшая пассивность; таким образом, еще до того, как армии обрели их нынешнюю подвижность, а тенденция к обороне в горах поистине естественна… За счет все более определенной маневренности атакующие, однако, вновь получили перевес. Поэтому только в ней и должны искать помощи обороняющиеся. Но маневренности в горной местности по самой природе ее добиться не удается. Главным же вопросом является: будет ли сопротивление, оказываемое в горах, относительным или абсолютным средством, лишь временной мерой или обязано закончиться решительной победой. Для сопротивления первого рода горная местность в высшей степени подходит и привносит базовый принцип подкрепления, а для второй его разновидности напротив – не годится вообще или только в отдельных случаях»[397]. Из того, что мелкие посты в горах по самой природе этого ландшафта получают чрезвычайную силу, вовсе не следует, как говорит Клаузевиц, что составленная из множества таких постов линия фронта будет обладать той же силой в целом. Не следует путать бездорожье с непроходимостью ландшафта. «Где мы не можем идти колонной, вместе с артиллерией и кавалерией, там все же, как правило, можно пройти пехотой, ведь очень напряженные, однако краткие переходы с боями не могут быть сравнены с масштабами длинных маршей. Надежная связь между отдельными постами, таким образом, фактически основана на иллюзии, а фланги их поэтому же всегда под угрозой… Из этого следует, что относительное сопротивление в горах сильнее, чем на равнине, а в мелких постах оно вообще едва ли не сильнее всего, с учетом их размеров, однако оно возрастает в той же пропорции, что и численность солдат на нем».

Вопреки расхожему мнению, пишет Клаузевиц, горная местность в решающем сражении благоприятствует не обороняющемуся, а атакующему. «Мы скорее посоветовали бы полководцу самым настойчивым образом избегать того, чтобы в случае решающего сражения в горной местности видеть в ней убежище для обороняющегося. Горы, как в стратегии, так и в тактике, в целом не годятся для обороны, ведь от успеха ее зависит вопрос о том, кто владеет страной. Горы мешают обзору и мешают передвижению во все направления; они вынуждают к пассивности и заставляют блокировать все подходы, а потому получается более или менее похоже на кордонную войну. Таким образом, следует избегать вступления в горы главными силами и в свою очередь оставить их перед ними или по ту сторону»[398].

На нескольких примерах боев в горах, данных в ходе Мировой войны, необходимо продемонстрировать, насколько те воззрения, что в свое время развивал Клаузевиц, и теперь могли бы претендовать на истинность.

В Вогезах в ходе Мировой войны, после того, как провалилось первое французское наступление в Верхнем Эльзасе, обе стороны уже не вводили в действие крупные силы. Решающие бои шли в северной Франции и во Фландрии. Поэтому здесь как раз упоминавшийся Клаузевицем случай, когда обе стороны по возможности гор избегают. Германское наступление на этом участке Западного театра военных действий привело бы после перехода через Вогезы к Бельфору и Эпиналю, а также к промежуточным фортам между ними, а французское выводило бы к верхнему Рейну и его укреплениям и к Страсбургу. Так что в этом случае горы вместе с естественными особенностями округи и оборудованными укреплениями вполне выполнили свою функцию. Если сравнивать действовавшие там силы с теми, что были использованы в Мировую войну на Западном фронте в целом, то они достаточно незначительны.

Армейская группа Гэде поздней осенью 1914 г. состояла из 4 ландверных бригад общей численностью в 29 батальонов, 3,5 эскадрона, 16 батарей и резерва в 4 батальона, 1 эскадрон и 5 батарей. Последний был развернут под Мюльхаузеном, в то время как бригадам выпало занимать передовую оборонительную линию Дидольсхаузен – Мюнстер – Зеннхайм – Пфирт. Даже при вводе в бой всех имеющихся сил они едва ли могли считаться линией форпостов. И все же немногочисленные батальоны ландвера в начале декабря смогли в целом отразить последовавшую на нескольких участках атаку превосходящих сил французов. Однако некоторые пункты удержать не удалось. Так как в течение месяца на фронте армейской группы были зафиксированы 4 дивизии противника и еще 7 батальонов альпийских егерей, то она была усилена двинутой к Мюльхаузену смешанной дивизией. С ее помощью французы были оттеснены с дороги Мюльхаузен – Танн, а дальнейшие их атаки, продолжавшиеся вплоть до января, были отражены. Несмотря на существенные подкрепления, в основном артиллерией, французы не добились прочных успехов. Германской же стороне пришлось перебросить армейской группе лишь 2 батальона, 2 батареи тяжелой артиллерии и одну кавалерийскую дивизию. Вскоре после того, как удары французов на мюльхаузенском направлении окончились неудачей, они последовали далее к северу на возвышавшиеся над прирейнской равниной почти на 700 м Хартманнсвиллерские высоты, там, а также на Гроссен-Бельшене, стали создавать оборону. В конце января немцам, после основательной артиллерийской подготовки, удалось изгнать их с этих высот и более того, продвинуться еще в горах.

Так как большую важность имело то, чтобы не дать французам закрепиться на восточных склонах гор и остановить их продвижение на Мюльхаузен, то армейская группа Гэде была усилена еще на 1,5 дивизии. После последовавшей тем временем реорганизации ее ландверных соединений, она насчитывала 5 дивизий, так что теперь можно было иметь в виду и важное с политической точки зрения изгнание французов с немецкой земли.

Главную атаку следовало вести в долине Мюнстера. Прежде чем она началась, противник 12–13 февраля 1915 г. войсками усиленной бригады был оттеснен на несколько километров в Гебвиллерской долине, так что оттуда могло последовать наступление в долину Фехта. Оно шло через покрытые снегом склоны. К 18 февраля удалось, несмотря на серьезные и только усилившиеся из-за зимнего времени года сложности ландшафта, провести развертывание артиллерии, так что 19-го уже смогли начать общее наступление. В ходе него успешно продвигались по заснеженным скалам против окопавшегося и укрывшегося заграждениями противника в сторону перевала Шлухт, однако 21-го в ходе вражеских контрударов продвижение было остановлено в районе Орода. В первые дни марта часть занятой территории была вновь потеряна, однако сразу после этого ее отбили еще раз. Французы теперь направили главные свои усилия против Хартманнсвиллерских высот, где разгорелись ожесточенные бои, в ходе которых сбросить их со склонов и тем самым овладеть прирейнской равниной не удалось. На остальных участках фронта армейской группы Гэде бои продолжались даже летом. Добиться крупных успехов французам не удалось, однако правый берег р. Фехт пришлось оставить. В конце июня фронт на этом участке был отведен на новые позиции, которые шли от ручья Мюль к ручью Ландерс.

Схема 15. Обзорная карта в Вогёзах в 1914–1915 гг.

В ходе войны позиции на высотах далеко не всегда доказывали свое преимущество, в особенности, если они были на хребте, на возвышенности или непосредственно за ними, где они были очень уязвимы для огня вражеской артиллерии, и поэтому удержать их было тяжело. Если при современном вооружении, а именно из-за дальнобойной артиллерии навесного огня настойчиво подчеркиваемое Клаузевицем преимущество возвышенности оказалось существенно ограничено, то при боях в Вогезах для французов оно еще вполне проявилось. На всем фронте армейской группы Гэде, а также на левом крыле соседней с ней справа армейской группы Фалькенхаузена у французов были позиции на господствующих высотах. За главным хребтом Вогезов, который они контролировали (чтобы сбросить их оттуда немцам потребовались бы куда более крупные силы, нежели можно было для этого найти), французы были, в первую очередь, в состоянии в любое время незаметно маневрировать артиллерией и внезапно вводить ее в дело на нужном для них участке.

И если в высоких Вогезах в Мировую войну происходили события лишь второстепенной важности, то Трансильванские Альпы в 1916 г. стали местом одной из главных операций войны, хотя исход ее в целом там и не решался.

После победы под Кронштадтом преследование румын частями 9-й армии в горах остановить не удалось, хотя туда были брошены свежие румынские войска, видимо переведенные из Добруджи. Генерал фон Фалькенгайн должен был таким образом учитывать столь сильное сопротивление на пограничных перевалах, тем более, что потеря позиций в горах для обороняющихся означала бы и утрату контроля над румынскими равнинами. Поэтому большая часть границы была блокирована постоянными укреплениями. Трансильванские Альпы, при высоте до 2000 м и более, с немногочисленными и дурными дорогами и совершенно недостаточным сквозным сообщением, и без того являлись серьезным препятствием. Только если атаковать широким фронтом, можно было бы надеяться на прорыв на слабом участке. Усиленный двумя австро-венгерскими горными бригадами Альпийский корпус генерала Крафта фон Дельмензингена должен был проложить себе путь по обе стороны долины р. Олт. Вторая группа генерала фон Моргена, одна германская пехотная дивизия, одна австро-венгерская горная бригада, наносила удар на Кымпулунг, третья группа генерала фон Штаабса, одна германская и одна гонведная пехотные дивизии, были двинуты к Синайе и восточнее нее. Еще восточнее через перевал Бодза наступала одна германская дивизия, при этом выставив охранение на высотах далее к северу. Связь с 1-й австро-венгерской армией, правое крыло которой планировало пересечь горы в 80 км к северу от перевала Бодза, поддерживал кавалерийский корпус Шметтова с подчиненной ему австро-венгерской пехотной дивизией. Только этой группе удалось поначалу добиться успехов в долине Ойтузы и Уца, а остальные повсюду наткнулись на жесткое сопротивление, сломить которое до 12 октября не смогли. По большей части войска были не обучены войне в горах и столь же мало оснащены для нее. Поэтому штаб армии решил перенести центр тяжести усилий на более низкие горы Вулкан, прорвавшись на перевале Шурдук через Тыргу-Жиу, одновременно вступив в бой с противником на фронте групп Крафта, Моргена и Штаабса. Если удалось бы перейти через перевал Шурдук, тогда и весь фронт противника в горах оказался бы постепенно обойден с запада. Атака на перевале Шурдук, для которой были предназначены 2 пехотные и 1 кавалерийская дивизии, должна была начаться 23 октября. Справа от ударной группы в охранении была усиленная австро-венгерская бригада полковника фон Шиво. Румыны в ночь с 13 на 14 октября на перевале Вулкан ударили крупными силами и оттеснили небольшие германские отряды, удерживавшие горный хребет, однако 14-го их отбросили назад. Чтобы отвлечь внимание противника от перевала Шурдук, группа Крафта пошла 16 октября в атаку. Ее наступление по обе стороны Ротентурмского перевала было сильно затруднено неожиданно ранним началом зимней погоды с сильными снегопадами, а также контрударами превосходящих сил противника. Так как некоторые отряды союзников оказались под угрозой с тыла, их пришлось местами отвести назад. Однако в целом все же удалось отбросить противника с передовых его позиций на вторую линию. Несмотря на все сложности группа Моргена все же медленно продвигалась вперед, а вот группа Штаабса перейти за горный хребет не смогла, хотя успехи наметились у группы Шметтова. Однако сохранить их под ударами превосходящих сил врага она не смогла. Перспективы ворваться на Молдавскую равнину силами кавалерийского корпуса более не было, тем более, что румыны вновь стянули дополнительные силы на их северном крыле против 1-й австро-венгерской армии и там были усилены русскими дивизиями. Бо́льшую часть предназначенных для 9-й армии и уже перебрасывавшихся подкреплений поэтому пришлось перенаправить туда. При этом можно было бы рассчитывать и на то, что только теперь возобновившиеся атаки 3-й болгарской армии смогут облегчить положение, хотя были признаки того, что румыны усиливают группировку на фронте групп Моргена и Штаабса, а потому их внимание как раз очень удачно было отвлечено от перевалов Шурдук и Вулкан. Поэтому продолжали придерживаться плана удара силами группы генерала Кнойссля, теперь усиленной еще одной кавалерийской дивизией.

Но своей цели атака не достигла. Начавшаяся оттепель с дождями сделала всякие передвижения частей, прежде всего артиллерии, фактически невозможными. И все же некоторых преимуществ удалось добиться. 24 октября был захвачен перевал Вулкан, а 26-го неутомимые атакующие уже подобрались по обе стороны р. Жиу к самым южным склонам гор, но тут последовала неудача. Румыны, которым железные дороги и шоссе позволяли в любой момент производить переброску сил, на всем фронте группы Кнойссля перешли в контрнаступление, которое она, при не самых малых потерях, в том числе в орудиях, не могла остановить до тех пор, пока не была отброшена в район 20 км к югу от перевала Шурдук, откуда и заняла позицию шириной в 60 км, упираясь обоими флангами в горные хребты.

Но, несмотря на такой неблагоприятный оборот, генерал фон Фалькенгайн твердо держался своего плана пробиться через перевал Шурдук. Для прорыва через суровые зимние горы теперь были приняты более тщательные подготовительные меры, а еще две перебрасывающиеся дивизии были перенаправлены к Шурдуку. При этом командование теперь принял генерал фон Кюне, кавалерийский корпус Шметтова был отдан под его руководство. В то время как в этой группе шла подготовка для новой атаки (прежде всего войскам выдавали горное оснащение и вьючных животных), группа Крафта постоянно переходила от одного хребта к другому. Группа Моргена продолжала сражаться за позиции к северу от Кымпулунга. Ей было поручено добиваться прорыва, в то время как группа Крафта, частью уже вышедшая к последней горной цепи, продвигалась далее. Поэтому к решающему успеху на перевалах Вулкан и Шурдук стремились 4 пехотных и 2 кавалерийских дивизии. Против них противник более не усиливался. Казалось, что он теперь озабочен тем, чтобы закрыть пути, ведущие с севера прямо к Бухаресту. На флангах армии группа Штаабса получила приказ прорываться в долину Праховы, а полковник фон Шиво – атаковать.

11 ноября группа Кюне перешла в наступление, развивавшееся успешно. Сопротивление опорных пунктов противника, в том числе бронированных фортов, было сломлено огнем тяжелой артиллерии. Румыны медленно отступали от позиции к позиции и вновь укрепились на высотах к югу и юго-востоку от Тыргу-Жиу, куда они перебрасывали и подкрепления. 17-го их постигли там атаки в обход, причем еще западнее вел бои за выход на равнину Валахии кавалерийский корпус. Группа Кюне теперь двинулась к нижнему течению р. Олт. Перед отрядом Шиво противник отступал в юго-восточном направлении. Продвижение группы Кюне в западную Валахию в дальнейшем было поддержано переправившейся у Систова Дунайской армией и привело к тому, что в конце ноября позиции противника в горах перед группами Крафта и Моргена удерживать уже было нельзя.

Тем самым оборона в горах продержалась 6 недель и более, конечно, как было показано выше, благодаря в том числе и благоприятным обстоятельствам, которые особенно сказались на действиях атакующих. Сеть железных дорог и шоссе сослужила хорошую службу в ходе перебросок войск обороняющейся стороны, так же, как в современную эпоху может произойти и при обороне на речном рубеже. Бои в Трансильванских Альпах являют собой особую славную страницу для германских и австро-венгерских частей, ведь на стороне румын было не только знание ими местности, но и численное превосходство[399]. Горы, причем на таком протяженном участке фронта, вообще могут обороняться лишь крупными силами. Поэтому для большой армии, как позволяет продемонстрировать этот случай, выведенное Клаузевицем правило не вполне действенно. Когда он заявляет о том, что горы в целом для обороны неблагоприятны, то борьба за Трансильванские Альпы показывает, что перспективы обороны, с переходом местами в атаку, нельзя оценить как скромные. Только лишь чрезвычайная выносливость германских и австро-венгерских частей и руководившая ими решительная воля командиров помешали тому, чтобы ведшиеся значительно превосходящими силами атаки румын обеспечили бы им полный контроль над этими горами.

Клаузевиц пишет: «Всякая гора вплоть до известной дистанции оказывает большое воздействие на окружающую ее более низменную поверхность»[400]. Здесь это проявилось в полной мере. В общем и целом, судьбу Румынии и ее столицы решал контроль над горами. Сражения на Олте, на Арджеше и на Рымникул-Серет, проходившие на равнинах, которые порой еще требовали от атакующих приложения значительных сил, являлись в известном смысле лишь последствиями боев в горах. Влияние горы на окрестные равнины весьма отчетливо проявилось и в Карпатах. Последние являлись не только естественной защитой Венгрии, ведь тот, кто не контролировал их, не смог бы беспрепятственно господствовать и на равнинах Галиции. Как и река, они в дальнейшем оказывали заметный эффект на атакующих. И как действия русских в 1877 г. при начале боевых действий руководствовались лишь мыслью о переправе через Дунай, так же повлияли на них в 1914 и 1915 гг. Карпаты.

Трансильванские Альпы, почти как высоты Вогёзов, в целом напоминают собственно Альпы, а вот Карпаты – горы лишь средней величины. Западные Бескиды в предгорьях Высоких Татр, особенно в северных их хребтах являются скорее холмами. Восточные Бескиды между Дунайцем и до верхнего Стрыя более выраженных форм, однако нигде они не становятся непроходимыми. Лишь отделяющие Восточную Галицию и Буковину от Венгрии Лесистые Карпаты действительно образуют серьезное препятствие для ведения боевых действий. Здесь высота гор достигает и 2000 м и более. Проходимость невелика. Склоны по большей части покрыты дремучими лесами. Поэтому там условия напоминают таковые в Трансильванских Альпах.

После того как в начале сентября 1914 г. австро-венгерские войска вынуждены были отступить перед имевшими перевес русскими, Карпаты удалось удержать не на всем их протяжении. Для обороны перевалов в Лесистых Карпатах были выделены лишь небольшие силы, а потому они частично достались русским, которые начали рейды в северную Венгрию. Австро-венгерским частям, переброшенным туда и сведенным в армейскую группу фон Пфланцер-Балтина, удалось в ноябре восстановить положение настолько, что перевалы в целом были отбиты. В то время как в Лесистых Карпатах оставались лишь небольшие силы русских, в декабре 1914 г. 8-я русская армия начала наступление к западу от верхнего Сана, хотя поначалу и медленно, на позиции 3-й австро-венгерской армии. Победа под Лимановой оказала свое благоприятное воздействие и на этой части фронта. Затем зимнее время года замедлило продвижение русских, к тому же их 11-я армия из 7 дивизий застряла под Перемышлем. Однако постепенно стал все более ощутим русский натиск и в Карпатах. 1 января 1915 г. австро-венгерская армия лишилась контроля за Ужокским перевалом. Ее правое крыло пришлось поддерживать двумя дивизиями, взятыми в 1-й армии. Остальные перевалы в Карпатах, несмотря на неоднократные атаки русских, удалось удержать. В Буковине же русских оттеснили. Положение, не взирая на это, оставалось тяжелым. Горная местность при учете протяженности предполагаемой линии обороны требовала очень много войск, а боевой состав австро-венгерских частей был чрезвычайно невелик. Эти обстоятельства привели к формированию германской Южной армии. Но возлагавшиеся на ее наступление надежды не оправдались. Лишенная дорог, покрытая глубоким снегом лесистая местность стала непреодолимым препятствием для продвижения небольших сил генерала фон Линзингена против численно превосходящих их русских. Хотя удалось добиться некоторых успехов, решающего значения они не имели.

В конце марта 1915 г. русские, после падения Перемышля, были усилены в Бескидах освободившимися благодаря этому дивизиями. Их натиск на внутренние фланги 3-й и 2-й австро-венгерских армий увеличился. Возникла опасность, что они смогут прорваться на Будапешт. Хотя против 34 дивизий союзников было 24 русских, однако последние существенно превосходили по боевому составу австро-венгерские, а также германские части, кроме того их могли постоянно пополнять расположенные за линией фронта рекрутские депо[401]. Чтобы парировать опасность от угрожающего прорыва русских, три германские дивизии, объединенные в Бескидский корпус, были выделены в распоряжение австро-венгерской Ставки. В начале апреля они успешно атаковали под Гуменной. Последовавшие одновременно яростные атаки русских в Лесистых Карпатах были отражены австро-венгерскими частями. Карпатское наступление русских в середине апреля повсеместно провалилось. В Западной Галиции успехов они также не добились. В этом положении над русской армией и разразился рок Горлице.

Сковывание крупных сил русских на других участках громадного фронта, прежде всего на севере, армиями фельдмаршала фон Гинденбурга[402] вместе с неповоротливостью русских в наступлении привели к тому, что их наступлению в Карпатах не хватило крупной, единой цели.

Поэтому им всегда удавалось одерживать лишь локальные победы. Зато они проявили большое искусство при обороне в горах, причем сильно облегчило им это то, что они располагали более чем достаточным количеством войск для этого. Они, как и румыны, зачастую переходили к контрударам. Карпаты, если рассматривать их в целом, проявили себя как мощная, естественная преграда, опора обороны страны. Не будь их, и слабые австро-венгерские армии были бы обойдены, оказавшись неспособными защитить Венгрию[403].

Схема 16. Карпаты и их предполье

Если значение горных хребтов в оперативном отношении заключается в том, что они господствуют над широкими равнинами, то все же переоценивать это не следует. Так, например, в ходе революционных войн контролю над Швейцарией часто придавалось преувеличенное значение, далеко превосходящее истинную ее значимость, которой она, конечно, обладает как страна, расположенная между Германским и Итальянским театрами военных действий. Наполеон в 1809 г., не обращая внимания на тирольских повстанцев, пробился к Вене, хотя ему, конечно, пришлось-таки вести войну в горах. С другой стороны, эти бои показательны для тех сложностей, что возникают у атакующего в случае восстания в горной местности.

Когда Австрия в апреле 1809 г. начала операции на Дунае, в Тироле повсеместно вспыхнуло хорошо подготовленное восстание. Баварские войска и администрация были им совершенно ошарашены. Восставшие крестьяне быстро расправились с небольшими и рассеянными по стране гарнизонами, а также с двумя бригадами французской пехоты, двинувшимися из Италии в южную Германию. На каких-то 4 дня страна оказалась освобождена. Насчитывавшая 10 тысяч человек австрийская дивизия вступила в Тироль из Виллаха и стала основой для рот ландштурма. Между тем в конце апреля Наполеон после побед, которые он одержал над эрцгерцогом Карлом под Регенсбургом, принял меры для умиротворения Тироля. Маршал Лефевр[404] выступил с двумя баварскими дивизиями из Зальцбурга и в долине Инна 19 мая занял после продолжительных ожесточенных боев Инсбрук. Мнение маршала, что со взятием столицы этой земли дело сделано, вскоре оказалось глубоким заблуждением. Австрийские войска, правда, действительно покинули страну, не считая мелких отрядов, однако и одна из баварских дивизий была отозвана Наполеоном на Дунай. А потому Андреасу Гоферу[405], провозглашенному главнокомандующим Тироля, 29 мая удалось нанести под горой Изель около Инсбрука тяжелое поражение остававшейся в стране баварской дивизии. При этом было разгромлено не менее 18 тысяч баварцев. Страна была освобождена второй раз. Лишь после сражения при Ваграме Наполеон смог выделить достаточно сил для ее завоевания. Этот новый удар, после предшествующего горького опыта, должен был стать сокрушительным.

После второго своего освобождения страна оказалась в имевшей для нее роковые последствия безопасности. Однако французы, согласно заключенному в Цнайме перемирию, имели полную свободу в том, чтобы выделить и двинуть для подавления восстания в Тироле столько войск, сколько казалось необходимо. В то время как Австрия предоставила страну своей собственной судьбе, к ее границам по зову Наполеона двинулись со всех сторон 50 тысяч человек. Несмотря на это героические тирольцы намерены были и в третий раз добиться освобождения, хотя это наступление было для них полной неожиданностью, а избежать его после заключения перемирия не было никакой возможности. Войска Рейнского союза и французов вступили вместе с двумя баварскими дивизиями через Вёргль и Пинцгау (малочисленные колонны баварцев шли с севера по долине р. Ахен, через Шарниц и западнее долины верхнего Леха). От Пассау туда же шла составленная из небольших контингентов из Рейнского союза дивизия генерала Руйе. Вюртембергская дивизия тогда же вступила в Форарльберг, присоединившийся к борьбе, которую вел Тироль. Еще одна дивизия шла от Виллаха через Заксенбург в долину Пустера, небольшая колонна венецианцев в долину Ампеццо, еще одна из Вероны вверх по течению Адидже. С помощью концентрического наступления восстание было подавлено.

Лефевр занял Инсбрук, весь север Тироля был усмирен. Однако Гофер вновь призвал крестьян южного Тироля к оружию. Дивизия Руйе была двинута, чтобы открыть дорогу в северную Италию через перевал Бреннер. Когда 4 августа она вышла из Штерцинга в Бриксен, в долине она наткнулась на жесткое сопротивление инсургентов, обнаружив мосты уничтоженными, а дорогу перекрытой завалами, в узкой долине ее встретили сброшенными со склонов стволами деревьев, а с высот обстреливали с хорошо укрытых позиций. Авангард и основные силы дивизии были разделены. Это заставило Руйе вернуться в Штерцинг, а остатки авангарда днем позже сложили оружие. Попытка Лефевра двинуть баварскую дивизию из Инсбрука, чтобы 7 августа прорваться в Бриксен также была неудачной. За оружие в составе ополчения взялись уже 20 тысяч тирольцев. Напрасно ждал под Штерцингом маршал, что подступавшие к долине Пустера и шедшие на Триент колонны облегчат его положение. Они тоже не смогли сломить сопротивление крестьян в узких скалистых проходах. Колонну из 1400 баварцев с двумя орудиями, которая вышла из долины верхнего Инна в долину Адидже, тем самым имея возможность выйти в тыл вражескому ополчению на Бреннере, постигла та же судьба, что и авангард Руйе. Вследствие этого Лефевр оставил Штерцинг и отошел за Бреннер. Его отступление было существенно осложнено действиями в долинах на его флангах отрядов ополчения. Инсбрук удержать также не удалось. И еще раз встреча под горой Изель освободила страну, которую Лефевр теперь полностью очистил.

Схема 17. Тироль

Тирольцы были, по меньшей мере, косвенно поддержаны австрийским правительством во мнении, что вполне может получиться сохранить страну для Австрии по результатам мирного договора. Когда же затем в заключенном 14 октября договоре ими пожертвовали, они вновь оказались не готовы к атаке, обрушившейся на них теперь с необычайной яростью. Она была облегчена только тем, что уже не встретила как прежде единодушного сопротивления народа. Наполеон подчинил все действовавшие против Тироля войска своему пасынку, вице-королю Италии. Корпус из 3 дивизий итальянской армии генерала Барагэ д’Илье[406] наступал вверх по долине р. Драу, четвертая дивизия шла за ним. Еще одна дивизия была отправлена через Триент на Боцен, а в это же время три баварских дивизии шли из Зальцбурга по долине нижнего Инна. Повстанцы еще недолгое время держались в районе Мерана, однако судьба страны была предрешена. Наконец, горная твердыня пала в ходе хорошо продуманного концентрического наступления силами 10 дивизий.

Лефевра справедливо упрекают в том, что он в целом легкомысленно отнесся к задаче и поэтому ожесточенно стремился сломить всякое сопротивление в горных долинах фронтальными ударами, хотя там успех обещало только параллельное наступление по склонам гор. Идти маршем в долинах, сражаться на высотах, таков был принцип действий австро-венгерских войск в ходе боев во время оккупации Боснии в 1878 г. Ход ее, как и история подавления восстания в Тироле, позволяет понять масштабы количества войск, необходимых для овладения охваченной восстанием горной местности.

Чтобы оккупировать Боснию и Герцеговину, в конце июля 1878 г. через Саву перешли: три горных бригады, одна пехотная бригада – всего до 25 тысяч человек, под Бродом; одна дивизия при двух горных бригадах под Старой Градиской; еще одна горная бригада под Костяницей – всего до 15 тысяч человек; еще одна дивизия – в 10 тысяч человек, под Шамацем. Кроме того, там находилось еще до 10 тысяч солдат в гарнизонах. 29-го колонна основных сил переправилась через Саву у Брода. Вскоре выяснилось, что мирно провести оккупацию невозможно. Вследствие этого последовала мобилизация еще 3,5 дивизий. Банды инсургентов, сопротивлявшихся продвижению австро-венгерских войск в долине Босны, были отброшены. 7 августа они, численностью до 8 тысяч человек, в том числе два турецких батальона, объявились вновь и были отражены с тяжелыми потерями. 13-го две горные бригады, шедшие от Старой Градиски, объединились с основными силами под Зеницей. Последние, наступая через Баню-Луку, рассеяли под Яйце до 6 тысяч повстанцев и турецких солдат. Дальнейшее продвижение этой колонны прошло беспрепятственно. Горная бригада из Костяницы также была подтянута ближе к ней. В ее тылу несколько тысяч инсургентов атаковали обозы и тыловые депо под Баней-Лукой. Город временно пришлось уступить им, однако все же с помощью подошедших от Старой Градиски подкреплений удалось их изгнать. Колонна главных сил посчитала себя вынужденной оставить для прикрытия тыла в долине Босны бригаду пехоты. Наступавшая от Шамаца на Дольну-Тузлу дивизия потерпела неудачу. Из-за сильных беспорядков в ее тылу, а также после выделения крупных сил в тыловые гарнизоны, она не смогла изгнать повстанцев из Дольны-Тузлы и отступила в долину Босны. Однако удалось сохранить тыловые коммуникации колонны основных сил, шедшие через долину.

Главнокомандующий фельдцейхмейстер барон фон Филиппович решил, не обращая внимания на угрозу его тылам, продолжить наступление на Сараево силами 20 батальонов, 4 эскадронов и 9 батарей. После многочисленных яростных боев удалось 19 августа после отчаянного сопротивления взять столицу Боснии. Войска из Далмации также вынуждены были вести бои в ходе оккупации Герцеговины.

Они смогли завершить выполнение своей задачи лишь к концу сентября. В начале октября была установлена связь с Сараево. Однако подчинение Боснии с взятием ее столицы было не завершено. Фельдцейхмейстер вышел к столице страны, тем самым вбив клин во вражескую территорию, с войсками размером не более дивизии. На флангах линии наступления и в тылу повстанцы еще удерживали большую территорию, связь с операционной базой на Саве оставалась в целом ненадежной. Но и там, где со всех сторон подходили австро-венгерские войска, восстание все равно полыхало. Оружия и боеприпасов в стране было предостаточно. Имея вместе с мобилизованными сразу после вступления в страну 3,5 пехотных дивизий и еще 4, мобилизованных в конце августа, фельдцейхместер теперь оказался во главе армии из 159 батальонов, 30 эскадронов и 47 батарей, всего до 160 тысяч человек при 300 орудиях[407]. С помощью значительного размера вооруженных сил затем удалось-таки добиться покорения бедной дорогами горной территории, хотя и после ожесточенных боев.

Схема 18. Босния

Как и в 1809 г. при усмирении Тироля, так и в 1878 г. в Боснии и Герцеговине потребовалось выделения весьма значительных сил. В обоих случаях сказалось различие между операцией в горах, когда наступление лишь пересекает горный хребет, при этом сломив оказываемое сопротивление, и боями за территорию в горах, обороняемую ее же населением. В Тироле особую сложность вызвал высокогорный ландшафт, в Боснии – отсутствие инфраструктуры и очень плохое состояние дорог. Это потребовало особенно продуманной организации снабжения и вынудило разбить колонны в зависимости от длины дневных переходов. Общее руководство наступлением исходило из очевидных направлений в долинах рек, куда вели от Савы основные дороги, а также из необходимости поначалу заявить о присутствии австро-венгерских войск на как можно более широком фронте[408]. Как и в любой операции в горах вместе с отсутствием сквозных коммуникаций сказывается и сложность постоянной координации действий отдельных колонн. Лишь современная техника могла существенно исправить этот недостаток с помощью световых сигналов, телефонов и радиотелеграфа, хотя и не устранила его вовсе. Только лишь с большим трудом и с частыми помехами из-за вышеупомянутых препятствий было достигнуто взаимопонимание в ходе действий в приграничных территориях Семиградья. Проблемы, возникающие в ходе операций как в высокогорье, так и в необжитых человеком горах средних высот, на возвышенностях, располагающихся посреди вполне обустроенной территории, отсутствуют. Тюрингенский лес, крупный лесной массив на равнине, пронизанный многочисленными, прекрасными дорогами, а также множеством рокадных шоссе, сегодня для ведения боевых действий никакого значительного препятствия собой не являет. Когда-то римляне полагали горы в средней Германии, Герцинский лес непролазно дикой местностью. При ограниченных транспортных возможностях в Средневековье и вплоть до Нового времени он представлял собой рубеж между югом и севером Германии. Так, даже обширный меморандум Карла-Августа Веймарского все еще описывает Тюрингенский лес и оборону в нем как и в горах, через которые атакующему пройти будет весьма сложно.

Любые боевые действия в горах приводят к замедлению операций. В высокогорьях это проявляется более всего. По большей части это и объясняет незначительные успехи итальянцев в Мировую войну, однако также и неудачу австро-венгерского наступления в Венецианских Альпах весной 1916 г.[409] Теперь атакующий для подавления обороны в горах имеет в распоряжении артиллерию навесного огня, пулеметы и самолеты. Он обладает возможностью вести воздушную разведку. Тем самым он, вводя в действие войсковые массы, теперь имеет перевес совершенно иного рода, нежели это было ранее, но не против обороняющегося, располагающего такими же средствами. Здесь, в горах, как и почти повсеместно, вследствие эффективности современного вооружения установилось равновесие. В целом же при всем различии отдельных операций в горах, вплоть до новейшего времени, в них проявляются раз за разом все те же ситуации.

### 3. Применение кавалерии, разведка и преследование

### В XVIII столетии

В XVIII столетии кавалерия использовалась лишь как боевая конница, за исключением гусар. Количество конницы по сравнению с предшествующими временами несколько уменьшилось, однако все же составляло от одной четверти до одной трети армии в целом. Разведка и охранение были уделом гусар, а у русских – прежде всего казаков. Эта легкая конница австрийцами и русскими часто использовалась для рейдов и набегов за трофеями за пределами самой армии. Так же использовал своих гусар и Фридрих Великий, например, в ходе Семилетней войны во время многочисленных рейдов во Франконию. При этом гусары действовали вместе с легкой пехотой, батальонами вольных стрелков. Эти легковооруженные всадники отделялись от армии и ради добычи фуража; однако для разведки и охранения они оставались в ближайшей ее округе. Небольшие армии той эпохи шли маршем и вставали лагерем в постоянной готовности, так чтобы в любое время можно было встать сомкнутым боевым порядком.

Клаузевиц описывает манеру действий Фридриха в этом отношении так: «Фридрих Великий, который может быть назван самым боеготовым из всех полководцев, ведь он отправлял свое войско в сражение чуть ли не простой командой, в сильных передовых постах не нуждался. Поэтому мы видим, что он всегда вставал лагерем почти на глазах у противника, а потому мог обеспечить свою безопасность без особых усилий за счет гусарского полка, стрелкового батальона, полевой стражи или пикетов, выдвинутых на периферию лагеря. В ходе маршей несколько тысяч всадников, как правило из фланговой кавалерии первого эшелона, становились авангардом, который по окончанию перехода вновь присоединялся к армии. Иногда авангардом становился целый корпус. Там, где речь идет о небольшой армии, следует действовать всеми ее силами и с чрезвычайной быстротой, чтобы сказалась ее лучшая выучка и более решительное командование, ведь, как поступал Фридрих Великий с Дауном, следует почти все делать sous la barbe l’ennemi[410]. Перенос линии развертывания назад, система постоянных аванпостов лишила бы ее всякого превосходства. Ошибка и преувеличение однажды смогли привести к сражению при Гохкирхене[411], однако они не опровергают тезис; более того, можно разглядеть мастерство короля в том, что именно поэтому во всех Силезских войнах сражение, подобное Гохкирхену, было только одно… В целом действия авангарда и выставление аванпостов в новейшую эпоху вообще стали более умелыми; однако в Силезских войнах не все действовали так, как Фридрих Великий. Мы видим австрийцев, имевших куда более сильную систему передовых постов и куда чаще отправлявших в авангард целый корпус, а к этому их зачастую вынуждала обстановка и их положение»[412].

Крупные массы легковооруженных войск, гусар и хорватов, у австрийцев были, но при этом они не использовались. Военному делу XVIII столетия дальняя разведка и преследование крупными, самостоятельными кавалерийскими соединениями были чужды. Там, где казалась необходимой разведка на больших дистанциях, ее осуществляли мелкими, зачастую специально для этого созданными отрядами размером с эскадрон. Тактика того времени, согласно которой армии действовали как единое целое, достаточно мало переходила в то оперативное искусство, которое так привычно для нас. Лишь иногда видны наметки чего-то подобного у Фридриха Великого. Тем самым отпадала и необходимость в войсковой кавалерии.

В революционных войнах уже стал проявляться кризис линейного боевого порядка. Теперь действовали зачастую многочисленными смешанными отрядами различных родов войск. Так как и во французских революционных армиях господствовало явное разделение сил, то такая манера действий продержалась сравнительно долго. Она естественно привела к распылению сил многочисленной и прекрасной кавалерии союзников, которые могли бы добиться ею большего эффекта, если бы стянули ее против первоначально весьма непрочных революционных шаек. Конница у австрийцев в тех войнах нередко достигала размеров, которые давали соотношение к другим родам войск как 1:2,5. Засилие кавалерии особенно бросается в глаза, ведь оно было и на таких театрах военных действий, как в 1799 г. в верхнем Шварцвальде и северной Швейцарии, где для этого рода войск попросту не было подходящего поля деятельности. Об этом весьма точно выразился Клаузевиц: «Если рассматривать ту роль, которую должны были сыграть австрийцы в этой войне, а также местность, где происходили боевые действия, то нельзя понять, как вообще могло дойти до такой превосходящей все привычные меры массы конницы. Наиболее вероятной причиной тому было, видимо, то, что моральный дух в этих войсках был куда лучше, нежели у пешего народа, однако этим недостатки диспропорции не устранялись. И когда эрцгерцог Карл имел столь много конницы, то он и сам не знал, что бы ею предпринять, ведь ему приходилось любой ценой использовать ее, несмотря на лесистую местность. Таким образом, вместо того, чтобы изыскать район, где ему стоило бы вести наблюдение и для этого тут же отправить туда пару тысяч всадников, он должен был постоянно обходить французские колонны парой кавалерийских полков справа и слева»[413].

К тому же в кавалерии был такой боевой дух, что при подходящем командовании она могла бы свершить многое. Так, в 1796 г. генерал Науэндорф, двигавшийся со своими 16 эскадронами и 3 егерскими батальонами между армией эрцгерцога Карла, отходившей перед генералом Моро от верхнего Рейна к Дунаю, и армией графа Вартенслебена, отступавшей перед Журданом в Богемский лес, блестяще справился с задачами, стоящими перед отдельной кавалерийской дивизией. От него эрцгерцогу постоянно поступали ценные донесения. Однако все же в этом отношении все оставалось на уровне отдельных инцидентов. Сколь мало было понимания оперативной миссии кавалерии, помимо прочего видно из того, что когда по настоянию Шарнхорста непосредственно перед войной 1806 г. в прусской армии было проведено разделение на состоящие из всех родов войск дивизии, то особенно боеспособные части кавалерии были разделены между ними, будучи тем самым полностью распылены.

Новый способ применения кавалерии, как совершенно новый подход к ведению боевых действий, приписывается Наполеону. И так же, как он покончил с распылением сил, вызванным разделом французских армий на дивизии в революционных войнах, вновь обратившись к принципам массового применения войск, так же и кавалерию он свел в крупные соединения.

### В наполеоновских войнах

1805 год следовало бы назвать годом рождения современного военного искусства. Тогда Наполеон создал военную организацию, долгое время остававшуюся образцовой. Оттуда пошли армейские корпуса как крупные войсковые соединения с меняющимся количеством дивизий, от двух до четырех, и легкой кавалерийской бригадой. Вся оставшаяся помимо этого кавалерия была подчинена так называемому командованию кавалерийского резерва во главе с Мюратом. В 1805 г. в нем были 4 драгунских дивизии, 2 кирасирских дивизии[414] и одна спешенная драгунская дивизия, а в 1806 г. еще и легкая бригада из трех полков, позднее легкая кавалерийская дивизия. Наименование «кавалерийский резерв» означало лишь, что в нем объединялась масса всадников, отдельные части которой могли при необходимости использоваться по обстоятельствам. Это название с вообще обычным термином «резерв» не имеет ничего общего. Значение оно имело лишь для тяжелых дивизий, где боевая конница придерживалась в тылу, однако зачастую ее выдвигали и перед фронтом. Драгунским дивизиям и легкой кавалерии Мюрата поручались задачи, которые мы могли бы назвать обычными для войсковой кавалерии.

Схема 19. Ульм. 1805 г.

Так, в сентябре 1805 г. Мюрат получил задачу прикрывать переправу армии через Рейн и ее наступление в нижнем Шварцвальде силами 4 драгунских и 1 кирасирской дивизий, а также спешенными драгунами. Для этого кавалерия была выдвинута в верхний Шварцвальд, чтобы заставить противника поверить, что Наполеон отказывается от фронтального захвата проходов. Как только эта цель была достигнута, масса кавалерийского корпуса Мюрата двинулась через Раштатт – Пфорцхайм за правым крылом армии, чтобы за Штутгартом вновь быть выдвинутой в отроги Альп и принять на себя прикрытие правого фланга со стороны Ульма перед 6-м корпусом Нея.

Тем самым выдвинутые в этом направлении части одновременно стали их осью поворота армии направо от Неккара к Дунаю. Об этом Наполеон 2 октября и писал Мюрату: «Вам предстоит прикрывать на фланге мое дальнейшее наступление к Дунаю. Прежде всего, все зависит от того, чтобы я своевременно получил известие, что противник будто бы переходит в наступление, чтобы я мог принять соответствующее решение и не был вынужден действовать по воле неприятеля»[415]. В этих словах заключается вся ценность оперативного использования кавалерии. Она состоит в том, что полководцу обеспечивается свобода в принятии решений.

Вследствие этого задания, порученного Мюрату, разведка перед фронтом армии пострадала. Император и по ходу движения от Неккара к Дунаю должен был руководствоваться лишь чистыми предположениями о противнике. Кавалерия корпуса, ослабленная выделением отдельных отрядов, а также обеспечением ближней разведки и связи между отдельными колоннами, оказалась не в состоянии одновременно вести и дальнюю разведку, хотя Наполеон постоянно указывал на необходимость как можно дальше засылать патрули. Мюрат поэтому, как только корпусу Нея была обеспечена достаточная безопасность с помощью выдвинутой драгунской дивизии и спешенных драгун, двинулся с 3 драгунскими дивизиями в направлении на Донаувёрт, где, включая взятую из центра армии кирасирскую дивизию и легкую кавалерию отправленного туда корпуса, он смог объединить под своим командованием массу в 7–8 тысяч всадников.

Ею, а также следовавшей за нею пехотной дивизией 8 октября он рассеял в междуречье Дуная и Леха на левом его берегу дивизию австрийцев. Однако добиться ясности относительно намерений противника ему не удалось. Лишь 11 октября бой одной из дивизий корпуса Нея под Гаслахом под Ульмом, на левом берегу Дуная, дал уверенность в том, что основные силы австрийской армии все еще стоят под Ульмом.

Действия французской кавалерии в те октябрьские дни часто оказывались под угрозой из-за непрекращающихся дождей и снегопадов. Кроме того, сказалось еще и сильное утомление лошадей. Для тогдашнего, еще не улучшенного в ходе селекции, конского состава и при низкой проходимости дорог в горах на юго-западе Германии, те переходы, которые пришлось проделать кавалерийскому корпусу при смещении с правого крыла армии и при разрешении вновь поставленных перед ним задач под Ульмом, были слишком велики. За 8 дней без дневок покрыли расстояние в 240 км. Все еще сказывалась старая привычка к удерживанию воедино всей массы. Выдвижение вперед разведывательных эскадронов, основой для которых стали офицерские патрули, лишь иногда имело место. Сами же патрули не оставались рядом с противником, а почти всегда возвращались к своим частям. Тем самым лошади были слишком измотаны, а действительно дальней разведки осуществлено не было, ведь масса кавалерии оставалась поблизости от пехоты. При этом следовало постоянно учитывать, что Наполеон был гениальным новатором и в области оперативного применения кавалерии[416]. Но принципы его лишь постепенно смогли найти реализацию в войсках. Позднее как его деятельная натура, так и здравый смысл стали все более отходить в нем на второй план. Поэтому как его армия вообще, так и прежде всего кавалерия, были разбиты.

К началу развертывания в 1806 г. Мюрат с его легкой бригадой и еще одной из 1-го корпуса Бернадота, бывшего во главе центральной колонны, был непосредственно перед тем корпусом, что 9 октября отбросил прусскую дивизию под Шляйцем, а соприкосновение с последней было утрачено, ведь лошади в этой холмистой местности уже были сильно утомлены. Но и на флангах направления наступления никакой информации о противнике добыть не удалось. Поэтому 10-го Наполеон потребовал от Мюрата эффективной разведки. Он обвинил его в слишком сильном распылении кавалерии и рекомендовал всегда держать 4 полка на основной трассе. Чтобы ликвидировать недостаток кавалерии на передовой, туда была двинута драгунская дивизия из центральной колонны. Результаты разведки из-за этого не улучшились, и, хотя император настойчиво требовал проведения ее на йенском направлении, 11-го ни один француз не выехал к расположенной всего в 20 км от основной дороги наступления р. Заале и уж тем более за нее. Командиры кавалерии доносили о сильном переутомлении лошадей.

Наполеон предполагал, что противник сосредотачивается под Герой, но так как в течение 11-го это не подтвердилось, император склонился к предположению, что основные силы неприятеля все же находятся на левом берегу Заале. Поэтому он решил отдать армии приказ о большом развороте влево, чтобы согласно этому правофланговая колонна шла за центральной на Йену, пересекая ее прежний маршрут, и стягивалась к левому крылу, в то время как бывшая ранее в середине колонна получила направление на Наумбург. Это решение принималось на основании все еще крайне неточных сведений о противнике, ведь Наполеон до сих пор полагал его за р. Заале, но знать этого не мог. Так что одновременно он считался еще и с возможностью отхода неприятеля влево к Эльбе, как с вполне естественным для него решением.

Утром 12 октября он писал Мюрату, ставя его в известность о планируемом повороте налево: «Я нуждаюсь в сведениях о том, что предполагает делать противник… Наводните Вашей кавалерией[417] всю лейпцигскую равнину»[418]. Вследствие этого эскадроны были выдвинуты на Лейпциг, Вайссенфельс и Штёссен, в то время как кавалерия теперь уже бывшего в основном севернее корпуса Даву достигла Наумбурга. Сам Мюрат двигался с основными силами своей конницы через Цайтц.

Схема 20. Йена. 1806 г.

Противник был не на лейпцигской равнине, которую предстояло наводнить кавалерией, а скорее на возвышенности между Заале и Ильмом. Обнаружение этого факта не может быть приписано разведывательной деятельности кавалерии Мюрата, которая действовала на неверном направлении, хотя своевременная рекогносцировка на Заале и за рекой, чья сильно изрезанная долина скрывала передвижения пруссаков, куда раньше дала бы Наполеону картину истинного положения дел, причем с куда большей точностью, нежели это произошло в ходе собственно сражения под Йеной, а вплоть до начала последнего он оставался в неведении относительно разгоревшегося вследствие отхода главной прусской армии сражения при Ауэрштедте. Если же победой под Йеной и Ауэрштедтом, помимо ряда благоприятных обстоятельств и обязаны лишь безошибочному чутью французского полководца, но не разведывательным действиям его конницы, то этому также явно посодействовало и то, что к началу наступления крупные кавалерийские соединения повсеместно тяготели поближе к своей пехоте. Конечно, не следует забывать о том, что гористый и лесистый характер местности при недостатке дорог, имевшем место на тот момент, весьма посодействовал тому, что коннице в любой момент могла потребоваться помощь подоспевшей пехоты. Кроме того, французская кавалерия пользовалась карабинами, а оружием тогда были ружья, заряжавшиеся с дула и с кремневым замком, а потому они не обладали даже и близко той точностью, что современные мелкокалиберные и многозарядные винтовки. Поэтому патрулям в чужой стране, зачастую не зная языка, приходилось с трудом находить себе дорогу. Повсеместное отсутствие карт стало еще одним серьезным препятствием. Ведь маршал Ланн в начале кампании 1806 г. просил императора предоставить ему карту района будущей операции, однако таковой, даже мелкого масштаба, не оказалось. Но главной причиной тому, что кавалерия не могла освободиться от тяготения к пехоте, следует искать в том, что не в ее обыкновении было предпринимать самостоятельные переходы, хотя в качестве исключения мы и приводили специальные приказы, требовавшие от нее этого. К тому же была и еще одна привычка не придерживаться того преимущества, что давал более быстрый ход лошади по сравнению с пехотой, так что зачастую она только вечером передовыми частями вступала в уже пройденные кавалерией деревни. Стремления к самостоятельным действиям французской кавалерии не хватало так же, как и в предшествующие годы.

Лишь при дальнейшем продвижении, так как противник нигде крупные силы кавалерии навстречу не выдвинул, в открытом поле и сложилось само собой целесообразное применение кавалерии. По мере крупных успехов росла и смелость в действиях. Французская кавалерия постепенно училась тому, чего от нее требовалось, освобождаясь от зависимости от пехоты и обгоняя ее на половину, а то и на полный дневной переход. Постоянная убыль лошадей сама собой привела к тому, что лучшие из них стали отбираться для действий под командованием самых дельных офицеров. При развертывании на Висле поздней осенью 1806 г. кавалерия Наполеона находилась далеко перед фронтом. На передовой вели разведки патрули силами в 25–50 коней.

Возможность стать собственно тем родом войск, который ведет преследование, французская кавалерия получила после 14 октября 1806 г.[419] Хотя истинное направление отхода пруссаков было обнаружено довольно поздно, а преследование часто затруднялось существенными помехами, в целом, однако, то, как оно велось и эффект от него представляют собой свершение, весьма отчетливо охарактеризованное Наполеоном в требовании от 28 октября, поставленном перед Бернадотом: «Никакого отдыха, пока хоть один солдат прусской армии еще выставлен в поле»[420].

Мюрат, теперь уже основными силами объединившегося кавалерийского резерва – почти 100 эскадронов – 15 октября двинулся на Эрфурт, куда бежали лишь около 8 тысяч пруссаков. Это направление увело его в сторону. Маршал Сульт с его корпусом и драгунской дивизией – а следом за ним Ней – правильно распознал и шел по следу отступающих основных сил разбитой прусской армии, шедших через Гарц. Конница Мюрата уже не смогла южнее Гарца принять действенное участие в преследовании. Идя вслед за пехотой Сульта, она вступила в горные теснины. Конечно, у ее командующего временно возникла мысль пересечь направления, уже взятые Сультом и Неем, начав непрямое преследование отступивших к Магдебургу прусских войск через Зангерхаузен – Мансфельд. Однако от этого замысла он отказался, а воплощение его было бы единственным средством вновь задействовать кавалерийский резерв еще к западу от Эльбы. Тогда он бы смог тремя переходами по 40 км выйти во фланг отступавших через Гальберштадт пруссаков. Если же при этом Сульт жестко наседал в Гарце, то еще до того, как остатки прусской армии достигли бы спасительных стен Магдебурга, была бы одержана крупная победа. И весь порыв вперед, чтобы вновь выйти к головным частям, не смог возместить упущенного, ведь когда Мюрат 19 октября доложил императору о вступлении передовой его бригады в Гальберштадт и добавил: «Завтра пять кавалерийских дивизий наводнят равнину под Магдебургом», – это вторжение уже запоздало.

Правое крыло французской армии переправилось через Эльбу под Виттенбергом и Росслау и наступало далее на Берлин и Потсдам. Теперь кавалерийскому резерву для уже начавшегося смещения вправо из района под Магдебургом и ради того, чтобы догнать головные части правого крыла армии, потребовался очень длинный переход, порой в 60 км и более, и все же утраченное когда-то преимущество в дистанции теперь уже на правом берегу Эльбы было не вернуть. Мюрат смог выйти в район Берлина и Потсдама лишь одновременно с пехотой из корпусов. Соприкосновение с противником после отхода направо в Росслау было полностью потеряно, как и не делали попыток, по меньшей мере патрулями, перейти под Магдебургом на правый берег Эльбы. Князь Гогенлоэ смог незамеченный французами отступить уже приведенными в порядок частями. Казалось, что удача еще может улыбнуться разбитой прусской армии. Отданные Наполеоном распоряжения, согласно которым Мюрат (вслед за ним шел Ланн) должен был силами легкой бригады и двух драгунских дивизий отрезать князю Гогенлоэ путь к Одеру, были выполнены им энергично и профессионально – а от этого зависели передвижения Бернадота. Но это отнюдь не изменяет то, что Гогенлоэ только из-за серии ошибок и цепи неблагоприятных случайностей должен был 20 октября сложить оружие под Пренцлау с оставшимися у него 10 тысячами солдат. Французы не смогли бы помешать ему добраться до Штеттина. Французские войска, которыми командовали привыкшие к победам и тщеславные маршалы, неуклонно выполняли господствующую над всем и требовательную волю своих вождей, а в эти дни им пришлось пройти огромные расстояния. Под Пренцлау они были еще не на пределе своих сил, однако и Блюхер с 20 тысячами солдат еще продолжал воевать. Преследование Блюхера через Мекленбург, пока после потери Любека под Раткау он не был вынужден сложить оружие, так измотало лошадей из трех участвовавших в этом дивизий кавалерийского резерва, что продолжать войну они были бы в состоянии только если будет проведена замена лошадей на куда лучший конский состав из разбитых прусских кавалерийских полков. В последние дни преследования Блюхера 2 дивизии пришлось остановить как уже не боеспособные.

Новатором Наполеон был и в области стратегического преследования, проводимого и за пределами поля боя против маршевых колонн противника. Военное дело XVIII столетия заняло, главным образом, лишь тактическое преследование после выигранного сражения. Но и продуманное вечернее преследование короля Фридриха после Лейтена не вывело его далеко за пределы поля боя. Теоретически король в целом был вполне убежден в ценности стратегического преследования, однако этому препятствовало то, что на практике в войне, особенно у пруссаков, все же раз за разом сказывался господствовавший тогда линейный порядок, доведенный ими до непревзойденной точности в тактических действиях при условии поддержания величайшего порядка, а также в зависимости от снабжения со складов.

Позднее Наполеон с его армией возросшей численности перешел к иной организации. Кавалерийский резерв все еще существовал по крайней мере по названию, а там, где объединяли крупные массы конницы, Мюрат, как и прежде, принимал над ними командование, однако распределение армии в целом на несколько имеющих особые задания армейских групп, как это было в 1812 и 1813 гг., обуславливало придание крупных кавалерийских соединений этим группам. При этом Наполеон все же был довольно далек от того, чтобы обучаться массовым действиям. Силы подобного кавалерийского корпуса составляли от 8 до 10 тысяч всадников в 1812 г. и оказались слишком велики для того, чтобы их держали воедино на одной дороге. Главные силы вел лично император, при выдвижении в Вильну их головными частями стали 20 тысяч всадников 1-го и 2-го резервного корпусов. Были образованы необычайно крупные, по сравнению с эпохой Мировой войны, конные массы, ведь помимо 4 кавалерийских корпусов при каждом корпусе было еще и от 12 до 24 эскадронов, а в гвардии 35 эскадронов. Всего при общей численности Великой армии в 450 тысяч[421] в Россию вступило 80 тысяч кавалеристов. Сильная убыль конницы в предыдущих кампаниях, вполне могла подвигнуть Наполеона на то, что он с самого начала формировал слишком большие кавалерийские корпуса. При этом, возможно, роль сыграло и то, что широкие просторы Российской империи и отражение многочисленных набегов казаков вполне благоприятствуют развертыванию крупных масс кавалерии и потребуют именно этого. Сложность, с которой крупные массы кавалерии могут быть прокормлены на плохо развитой и лесистой местности на Восточном театре военных действий, затем привела к тому, что французская кавалерия преждевременно погибла.

Армия, которую Наполеон выставил в поле в 1813 г. являлась в целом импровизированной. Это была армия рекрутов, которая обладала некоторой прочностью лишь за счет немногочисленных старых солдат и опытных военных командиров (если только их не забрали в императорскую гвардию) и сравнительно многочисленной кавалерией, сумевшей избежать катастрофы в России. Однако и она была, как правило, на плохих и дурно выезженных лошадях. Именно поэтому эти войска не проявили себя в разведке, ведь лошадей по отдельности уже нельзя было вывести из фронта, и в том числе – в атаке, ведь их нельзя было удержать в строю. Из образованных постепенно – целых 5 кавалерийских корпусов, а два из них по силе были скорее дивизиями, – некоторой ценностью обладал только 1-й, а также 59 эскадронов гвардии. Действительно боеспособная конница была только в польских и некоторых полках, взятых из армии в Испании. Эти недостатки сказывались на протяжении всей кампании, хотя, разумеется, более всего поначалу. В весенней кампании вообще только лишь окончили формировать 1-й кавалерийский корпус, так что Наполеон фактически ничего не смог противопоставить многочисленной коннице союзников, а особенно ее легким полкам и казачьим частям. Его армия перед сражением у Гросс-Гёршена именно поэтому и смогла продвигаться вперед лишь медленно, почти на ощупь. Перевес в численности, а также в выучке кавалерии союзников постоянно чувствовался, впрочем, и в осенней кампании.

Способ применения конницы союзниками более всего проявился в Силезской армии осенью 1813 г. Из 105 тысяч солдат этой слабейшей из армий союзников было 24 тысячи всадников. В русском корпусе Сакена на 8 тысяч штыков приходилось 8 тысяч сабель[422] при 12 орудиях, в прусском корпусе Йорка на 30 тысяч штыков – 6 тысяч сабель при 32 орудиях и в русском корпусе Ланжерона на 30 тысяч штыков – 10 тысяч сабель при 24 орудиях. В масштабах привычной нам структуры, их можно было бы оценить так: корпус Сакена как пехотную дивизию слабого состава с 2 кавалерийскими дивизиями, корпус Йорка как армейский корпус с приданной ему кавалерийской дивизией из 4 бригад, корпус Ланжерона как армейский корпус с 2,5 кавалерийскими дивизиями. Эта весьма многочисленная конница была по качествам своим крайне неоднородна. Она в прусском корпусе состояла из линейных полков, из полков, составленных из добровольцев со всей страны, и ландверных полков. Лошади, вследствие предшествующей сильной потребности в них, в целом были дурные. Ландверные полки являлись наименее годными к действию. Так как, однако, в них по большей части служили бывшие кадровые офицеры, то сравнительно скоро они стали вполне боеспособны. Первоначально ландверная кавалерия, сведенная в 4 смешанные бригады, а вообще говоря в дивизии, была придана корпусам и применялась в составе смешанных полков из 2 линейных и 2 ландверных эскадронов. Резервная кавалерия корпуса насчитывала три бригады, среди них одна ландверная. Вооружение карабинами ограничивалось лишь несколькими единицами на эскадрон. Разведка и охранение при первом наступлении армии велись в сторону Бобера таким образом, что каждый армейский корпус выдвинул свой авангард – в корпусе Йорка 6 батальонов, 8 эскадронов, одна конная и одна мобильная батарея – на половину дневного перехода вперед. Позднее эти три авангарда были временно объединены в так называемый «Передовой корпус» генерала Васильчикова[423]. Однако уже очень скоро вернулись к способу выдвижения отдельных смешанных авангардов. В них командование кавалерией, а то и всем авангардом прусского корпуса как правило осуществлял полковник фон Кацлер. В 1813–1814 гг. во главе него он блестяще справлялся с задачами, поставленными кавалерийской дивизии перед фронтом армии, по прикрытию, охранению и поддержанию контакта с противником, хотя из-за того, что у его кавалеристов было мало стрелкового оружия, ему редко удавалось оторваться от своей пехоты. Крайне важна оказалась энергичность Кацлера в дни после сражения на Кацбахе, в ходе преследования разбитой и рассеянной на отдельные соединения армии Макдональда. Тогда Блюхер постоянно и настойчиво подчеркивал важность преследования, ведь только оно увенчивает победу, требуя от войск отдать все силы, несмотря на установившуюся тогда неблагоприятную погоду. Только у Кацлера он встретил полное понимание этого, а вот у Йорка и других командующих слишком преобладало стремление поберечь войска. Конечно, ландверная пехота в ту дождливую осень оказалась не готова к таким нагрузкам. Порой она грозила и вовсе рассеяться. Было логично отправить более крупные силы кавалерии в опережающее преследование, обойдя ею левое крыло армии противника. Но при тех сложностях с размещением, с которыми усиленная кавалерия столкнулась в лесной местности Нижнего Лаузица, исполнение этого замысла было невозможно. Лишь отдельные прусские, но прежде всего русские отряды успешно использовались для этого. Выносливость их лошадей позволяла казакам отправляться в глубокие рейды в куда большем масштабе, нежели прусским эскадронам, страдавшим от их поистине мало подходящего для этого конского состава.

Блюхер и Гнейзенау после той катастрофы, что разразилась над их армией в 1806 г., ясно осознавали важность безостановочного преследования. С огромным успехом они отдали распоряжение о его проведении вечером после сражения при Белль-Альянс[424]. Армия Наполеона, пытаясь изо всех сил продавить фронт Веллингтона, получила сокрушительный удар во фланг от Блюхера. Однако распад ее не был бы полным, если бы не начатое пруссаками преследование. После того, как пехота вышла на шоссе в Шарлеруа, куда в беспорядке бежали остатки французской армии, Гнейзенау двинул вперед 7 эскадронов. За ними следовали 2 взвода пехоты. Этими силами в лунную ночь и было продолжено преследование за Жемап, а противника гнали все дальше и дальше. Не обращая внимания на тех, кто падал от истощения, Гнейзенау шел дальше через Катр-Бра. Когда пехота преследовать уже не смогла, один барабан погрузили на лошадь, чтобы барабанный бой гнал бегущих по-прежнему. В 17 км от поля боя преследователи, точнее остатки их, сбившиеся в кучу, остановились в полном изнеможении. Лишь небольшие отряды продвинулись еще на 5 км дальше до Госселье. Ранним утром 19-го прибыли еще 47 эскадронов, отправленных в преследование.

В то время как Гнейзенау гнал в преследование людей и жеребцов на последнем издыхании (что справедливо всегда расценивается как образцовые действия), 2-й и 3-й прусские армейские корпуса позволили маршалу Груши без существенных потерь ускользнуть от них от Вавра через Намюр. Так Груши и удалось объединиться за Эной с маршалом Сультом, который под Суассоном собрал до 20 тысяч беглецов из-под Белль-Альянс. Союзники насчет дальнейшего преследования договорились, что прусская армия должна будет через Шарлеруа теснить собственно французов, а армия Веллингтона двинется правее ее и тем самым станет вторым эшелоном. Прямое преследование окончилось примерно в 60 км от места сражения, где было потеряно соприкосновение с противником. По предложению Гнейзенау теперь было решено обойти рубеж Эны, который стал бы для французов удобной линией обороны, двинувшись союзными армиями по правому берегу Уазы к Парижу. Надежда, что противник тем самым будет отрезан от столицы, однако, не оправдалась. Клаузевиц пишет об этом: «Условием для такой гонки на время было то, что отряд из преследующей армии будет идти за отступающими только по той же дороге, что и они, чтобы схватить всех, кто отстал, и не терять эффекта от самого факта присутствия противника. А этого Блюхер в ходе своего в целом мастерского преследования после Белль-Альянса сделать не сумел»[425].

### В новейшее время

Кацлер стал образцом командующего авангардом для прусской армии. В ней и в 1866 г. разведка и охранение велись лишь силами кавалерии из авангарда армейских корпусов. Крупные кавалерийские соединения – в 1-й армии кавалерийский корпус из 2 дивизий, во 2-й армии одна кавалерийская дивизия – оставались позади и выступили в Богемию лишь вслед за армейскими корпусами. Если при этом и сказалось то, что следовало сначала преодолеть перевалы в приграничных горах Богемии, то очевидно, что куда более существенное влияние оказал образец поздненаполеоновского времени, когда массы конницы рассматривались скорее как боевой резерв. Исторические труды, которых тогда был по-прежнему недостаток, привели к тому, что успешные кампании Наполеона в прошлом были мало изучены, так что даже у Мольтке все еще встречаются неверные представления о воззрениях императора. В любом случае способ действий пруссаков никак не предусматривал того, что находящиеся за фронтом их войск массы конницы, даже после того, как они пройдут через перевалы, найдут себе оперативное применение. Да и тактически было далеко до желаемого эффекта, ведь с трудом удерживавшийся позади 1-й армии в ходе ее наступления кавалерийский корпус под Кёниггрецом задействован в общем-то не был.

В 1870 г. подобного кавалерийского корпуса сформировано не было. Более слабая 1-я армия располагала одной, затем двумя кавалерийскими дивизиями, 2-я армия еще двумя, кроме того в составе корпусов оставались Гвардейская и 12-я (саксонская) кавалерийские дивизии. 3-й армии поначалу была придана одна кавалерийская дивизия, к которой вскоре добавилась еще одна. Силы их составляли от 4 до 9 полков и 1–2 конные батареи. Надежды, возлагавшиеся на многочисленную войсковую кавалерию, не оправдались. Результаты разведывательной деятельности оставались сравнительно незначительными. Для действий перед фронтом армии частям не хватало необходимой выучки, а их неудачи в исполнении именно этой функции, хотя против них и не действовало равной им по силе и получившей соответствующее задание кавалерии, сами по себе имели меньшее значение, чем недостаточное осознание высшим командованием выученных им за долгий мирный период принципов применения этого рода войск. Многочисленным донесениям от патрулей и выдвинутых вперед эскадронов частью не поверили, частью не сумели верно оценить. Для целесообразного использования кавалерийских дивизий не хватало и соответствующе сформулированных указаний. Во 2-й армии именно в решающие дни перед сражением под Мецем кавалерийские дивизии были подчинены армейским корпусам передней линии, от чего координация разведки естественно пострадала. 3-я армия так до конца и продержала свою кавалерию позади. Из-за этого соприкосновение с разбитым под Вёртом противником было полностью потеряно. Понадобились неустанные указания Мольтке, чтобы побудить армии к отправке вперед конных масс. Осознание принципов оперативного применения было лишь у него.

Как и в 1805 г. в бою у Гаслаха, в 1870 г. лишь сражение 16 августа дало полную ясность об обстановке. Лишь оно показало, что всю французскую Рейнскую армию еще следует искать под Мецем. При этом, конечно, следует учитывать, что для кавалерийских патрулей было едва ли возможно составить представление об укрепленных позициях или же о крепостях. Особенности ландшафта под Мецем еще более затрудняли это. Так и получилось, что в 1805 и 1870 гг. действия вражеской армии, которая цеплялась за крепость, пожертвовав ее коммуникациями, были в целом неестественны и, соответственно, их приходилось счесть невероятными. Германская кавалерия в ходе дальнейшей кампании 1870–1871 гг. училась сама и потому добилась некоторых выдающихся достижений. Так, в ходе Седанской операции Ставка получала от нее в целом надежные сведения. Однако относительно начала войны следует сказать, что ее свершения уступают тому, что смогла сделать прусская кавалерия в 1813 г. Краткий военный опыт 1866 г. был недостаточен для того, чтобы вновь дать ее осознание природы разведывательной деятельности в целом. Самостоятельность германской кавалерии в 1870–1871 гг. часто страдала также от недостаточного ее снабжения карабинами. В целом они были лишь у легких полков дивизионной кавалерии в составе армейских корпусов, в то время как у 8 кавалерийских дивизий их было лишь 35 %. В 1-й кавалерийской дивизии, где были только кирасирские и уланские полки, не имели ни одного карабина. Последовавшее позднее масштабное перевооружение трофейными винтовками Шасспо не смогло вполне компенсировать этот недостаток, так как войска не были обучены спешенному бою. Вследствие этого тех крупных побед, которые бы могли быть в ином случае одержаны над только что сформированными войсками Французской республики, не случилось. Конечно, этому посодействовало и то, что они были перекованы для зимы.

Германская кавалерия в мирное время пыталась использовать уроки германо-французской войны[426]. Над ними неустанно работали, поэтому к началу Мировой войны этот род войск имел наилучшую выучку. Достижения конницы были хороши. Она быстро отказалась от вооружения пиками, придавая значение бою спешившись, хотя зачастую и неохотно, а обучение верховой езде от этого не пострадало. В соединении с вспомогательными частями, конными батареями и пулеметными отрядами, а также приданными ей егерскими батальонами на грузовиках и саперными частями, теперь они оказались в куда большей степени способны к тому, чтобы самостоятельно действовать перед фронтом, нежели прежде. Мобильные радиостанции обеспечивали своевременную передачу донесений. Крупные разведывательные учения в мирное время привели к пониманию войсками манеры оперативных действий. Конечно, эти учения очень мало считались с условиями современной войны массовых армий и с современным вооружением, а как вскоре проявилось на войне, последнее поставило пределы разведке. Слишком большое значение придавалось эволюционированию и атакам в конном строю в крупных соединениях, что уже не соответствовало эпохе. Высоким требованиям, которые предъявлялись к германской кавалерии вследствие многосторонности ее обучения перед войной, она в целом вполне соответствовала. Конский состав ее при этом, конечно, слишком перенапрягался, но для поставленных этой войной крупных задач и он был хорош. Плоды ее деятельности были пожаты в ходе войны. Если ей и не суждены были крупные победы, то это вызвано условиями современной войны. Только в ней оправдалось в отношении разведки и преследования то, что в свое время говорил Клаузевиц о своей эпохе: «Сколь много конница может сделать против поколебленных и ослабленных частей, против отдельных горсток, но все же в целом она остается лишь вспомогательным родом войск, так как отступающий бросает для прикрытия своего отхода свежие резервы, так что на ближайшем, даже самом незначительном участке он может успешно сопротивляться с применением всех родов войск»[427]. Так должно было случиться, как только массы вражеских войск хватит на то, чтобы положить через весь театр военных действий своего рода засов, так, чтобы разведывательные отряды повсюду натыкались на оборону. Уже во второй части войны 1870–1871 гг. германская кавалерия в напичканной войсками центральной Франции стала сталкиваться с теми же трудностями, хотя устойчивость новых формирований французов была невелика.

В августе 1914 г. под руководством высших кавалерийских начальников были сосредоточены:

2-й кавалерийский корпус: три кавалерийские дивизии, 5 егерских батальонов под Аахеном;

1-й кавалерийский корпус: две кавалерийские дивизии, 5 егерских батальонов к северу от Трира;

4-й кавалерийский корпус: две кавалерийские дивизии, 2 егерских батальона около Диденгофена;

3-й кавалерийский корпус: три кавалерийские дивизии, 2 егерских батальона юго-восточнее Меца на лотарингской границе.

Когда правое крыло германского фронта 8 августа начало наступление, 2-й кавалерийский корпус находился к северо-западу от Льежа, 1-й кавалерийский корпус восточнее Динана. До сих пор германские всадники натыкались лишь на одиночные посты неприятеля, однако им приходилось иметь дело с вооруженным сопротивлением местных жителей. Патрули обстреливали все и вся. Многочисленные завалы на дорогах приходилось разбирать лишь при помощи егерских батальонов и саперных подразделений. 1-й кавалерийский корпус вел наблюдение перед фронтом 3-й армии и, привлекая свои егерские батальоны и конные батареи, точно разведал франко-бельгийскую позицию на Маасе между Намюром и Живе. Однако захватить переправу в отвесной гористой долине ему не удалось. Верховное Главнокомандование 20 августа подчинило этот кавалерийский корпус 2-й армии, которая его двинула на юг от Брюсселя. Бельгийская равнина должна была стать для него подходящей ареной деятельности. Развертывание 1-й и 2-й армий к северо-западу и западу от Льежа проходило под защитой 2-го кавалерийского корпуса. 12 августа он атаковал бельгийские войска за Жетом, но против крупных сил пехоты противника продвинуться не смог, однако успешно разведал позиции бельгийцев. В ходе дальнейшего продвижения за Ат на Куртре, а затем на Денен 2-й кавалерийский корпус обнаружил присутствие англичан. Он был подчинен 1-й армии, однако на правом ее фланге обстановка все еще не была выяснена. 24 августа кавалерийский корпус рассеял французскую бригаду под Турнэ. Так как англичане уклонились от попытки отбросить их за счет охвата в Мобёж, в 1-й армии созрело решение разделаться с ними по кратчайшему пути. Поэтому 2-му кавалерийскому корпусу было указано направление на Гиз. Добытые его разведывательными отрядами донесения в эти дни были существенно дополнены и перекрыты за счет работы германских летчиков, ведь им, в отличие от патрулей, не приходилось всюду натыкаться на сопротивление отступающего противника, а наблюдение их охватывает несравненно большую округу. В ходе дальнейшего наступления 1-й и 2-й армии к Марне именно воздушная разведка выяснила обстановку в рядах противника. Донесения летчиков содержали первые предположения о мероприятиях противника, которым суждено было потом привести к повороту на Марне.

В сражении на Марне германская войсковая кавалерия использовалась с большой пользой, чтобы заполнить брешь между 1-й и 2-й армиями, возникшую вследствие отхода корпусов 1-й армии, перешедших за Марну к Урку. Туда постепенно были введены 4 дивизии 1-го и 2-го кавалерийского корпусов и бригада пехоты, чтобы помешать прорыву англичан между обеими германскими армиями. Уже к югу от Марны германские всадники сталкивались с противником на всех направлениях, замедляя его наступление. Здесь они выполняли миссию, с которой без того, чтобы погибнуть, могли справиться лишь мобильные части. Такую же пользу из действий своей кавалерии в ходе отступления за Марну перед войсками 1-й армии извлек и маршал Френч[428], что он потом подчеркивал особо[429].

Перед фронтом 4-й и 5-й германских армий для войсковой кавалерии не оставалось пространства для столь же обширного поля деятельности, как это было первоначально на правом крыле фронта, ведь тут очень скоро наткнулись на развернутые массы войск неприятеля. 4-й кавалерийский корпус, держась вслед за отступающим врагом, однако его раз за разом останавливал. Но вот перед левым крылом фронта, в 6-й и 7-й армии, действительно масштабного поля деятельности и быть не могло в связи с установившимся с самого начала тесным контактом с противником. Преследование после Саарбургского сражения вскоре, однако, уперлось в границу, которую французы соорудили с помощью своих укреплений.

Истощение конского состава в жаркие августовские дни оказалось чрезвычайно сильным, причем как на проделавшем огромные переходы правом, так и на внутреннем, являвшимся осью поворота, крыле фронта на Западе[430]. В 1-м кавалерийском корпусе уже 8 августа назначили дневку, так как лошади сильно уставали на непривычных для них горных дорогах и их пришлось перековать. 29 августа корпус был не в состоянии передвигаться по округе рысью. Таким образом, атаки были исключены. В начале сентября начались налеты противника, так как ближнюю разведку в должной мере не производили. Порученцы не могли быстро скакать с донесениями, а потому их все чаще обстреливали. Во 2-м кавалерийском корпусе одна из его кавалерийских дивизий 25 августа сообщила о крайнем истощении своих лошадей, о том, что она на пределе сил, другую же дивизию, отправленную 2 сентября в преследование, пришлось по тем же причинам приостановить.

Генерал фон Позек писал: «Проявившийся недостаток фуража и сложности с подвозом быстро вынудили к дополнительным мерам. Поначалу об использовании дневок для того, чтобы покормить и отпоить лошадей, за отсутствием военного опыта, и не думали. Позднее по обыкновению прибытие, как правило, уже в темноте, и очень ранний выезд препятствовали уходу и кормлению лошадей. На Западе сначала кормили свежеобмолоченным овсом с соломой, смешанными с клевером, однако постепенно в качестве дополнительного средства стали рассматривать самые различные варианты фуражировки. Это привело ко все большим ошибкам, например, к пресловутым хлебам из опилок, которым лошади были отнюдь не рады, что приносило вреда больше, нежели пользы. На Востоке лошадям давали в периоды затруднений старое сено, вереск, ветки, древесину, порой даже щепки с их яслей, а то и солому с крыш крестьянских домов, а потому участились вызванные грибком желудочно-кишечные заболевания. Неопытность в вопросах фуражировки часто становилась весьма серьезной помехой, да и лошади лишь постепенно смогли привыкнуть к их естественному способу кормления и начать пастись»[431].

Это были те же явления, что в 1812 г. ускорили гибель наполеоновской кавалерии. И как перед Йеной ей раз за разом приходилось прижиматься к пехоте, так произошло и в 1914 г. на Западе. Здесь вновь человек показал себя более выносливым в переходах, нежели лошадь. Было бы лучше еще в первые две недели убрать из армии непригодный к боевым действиям конский материал, чтобы кавалерия, особенно востребованная в этот период, оказалось бы на высоте своих способностей. У противника дела обстояли еще хуже. Лошади во французском кавалерийском корпусе Сорде, вступившего силами 3 дивизий в Бельгию, как под Авеном они установили контакт с английской армией, были уже неспособны передвигаться. При этом эффективно использовать их так и не удалось. Весь корпус выезжал в патрули и сновал по Бельгии туда и сюда, однако ничего существенного про немцев узнать, а также увидеть их не удалось. Эти поездки в патрулях целыми дивизиями совершенно измотали и прекрасно обученную верховой езде австро-венгерскую кавалерию. Уже во втором сражении за Лемберг она находилась в состоянии развала, при этом не понеся существенных потерь в боях. Предположительно именно истощение лошадей привело к тому, что рейд французской и английской кавалерии после сражения на Марне в 1914 г. в открытый правый фланг немцев под Сен-Кантеном так и не состоялся, а это имело бы весьма заманчивые перспективы.

Германская войсковая кавалерия в 1914 г. на Западе после отхода за Марну применялась для защиты от угрожавшего правому крылу охвата со стороны противника. Конечно, лучшей защитой в данном случае были при этом раз за разом переходившие в атаку германские войска, не давшие противнику перейти после битвы на Марне в масштабное фланговое преследование. Когда же затем постепенно с помощью удобной железнодорожной сети он стал бросать все новые части против правого фланга германского фронта, то в конце сентября под Бапомом в бои против них помимо переброшенных частей 6-й армии вступили спешившиеся 1-й и 2-й кавалерийские корпуса. Попытка одновременно отправить в замах севернее Лилля во фланг и тыл противнику усиленный до трех дивизий 4-й кавалерийский корпус не удалась. Тогда же 1-й и 2-й кавалерийские корпуса не сумели пробиться вперед в суматохе уличных боев в северофранцузском промышленном районе. Однако германская кавалерия смогла там успешно вести оборону. Правда, ограниченного числа стрелков (а спешенную кавалерию могли ввести в действие именно так) не хватало для того, чтобы вести крупные наступления. Противная сторона поступала в тот момент примерно так же. Френч также бросал своих всадников, чтобы они продолжили фронт пехоты и заполнили возникшие в нем бреши.

На более широких просторах и открытых пространствах на Востоке германская кавалерия за первые два года войны получила много возможностей успешно показать себя. 1-я кавалерийская дивизия смогла реализовать поставленную перед ней задачу против бесчисленных масс русской конницы[432]. Лишь ей в дни Танненберга довелось прикрывать от войск Ренненкампфа. Так как кроме того у нее еще и забрали одну из ее бригад, то против армии в 24 пехотных[433] и еще несколько кавалерийских дивизий оставались две кавалерийских бригады. При фланговом ударе 9-й армии под Лодзью обе дивизии кавалерийского корпуса Рихтгофена шли на левом фланге перед ударной группой армии, отправленной на Кутно. В дальнейшем они поддерживали связь с двинутыми к нижней Бзуре дивизиями и прикрывали предпринятый к востоку от Лодзи манерв 3-й гвардейской пехотной дивизии и 25-го резервного корпуса от атак крупных сил русской кавалерии и пехоты. При этом в полной мере использовали и бой в пешем строю и пользовались преимуществами конных частей. На другом фланге кавалерийский корпус Фроммеля из двух германских и одной австро-венгерской кавалерийских дивизий был растянут на длинном участке фронта и вместе с ландверными частями вводил противника в заблуждение относительно истинного размера имевшихся там германских войск, а также препятствовал ему бросить дополнительные силы в бои под Лодзью на фронт главных сил, обращенный к западу. По оценке русских, высказанной в декабре 1914 г., германская кавалерия была первоклассной.

После того, как германская конница на Востоке в течение зимы 1914–1915 гг. должна была вести позиционную войну между Пилицей и Вислой наравне с пехотой, в 1915 г. ее соединения вместе с переброшенными с Запада кавалерийскими дивизиями были двинуты в широкий рейд в Курляндии и Литве. Четырем дивизиям конницы из состава Неманской армии многократно приходилось охватывать противника и успешно врываться в его тылы. Однако и тогда ей удавалось прикрывать небольшими силами те длинные коммуникации, что возникали при ее рейдах. Так, в мае-июне 1915 г. две кавалерийские дивизии держали 40 км фронта по р. Дубиссе против постоянных атак русских.

В сентябре 1915 г. крупным силам германской конницы еще раз представилась возможность операции большого размаха. Между наступавшей в общем направлении на Вильну 10-й армией и стоявшей фронтом к Двине Неманской армией был двинут генерал фон Гарнье с 4 кавалерийскими дивизиями, который опрокинул крупные силы вражеской конницы и смог эффективно действовать в тылу главных сил русских. На очень сложной, покрытой озерами и болотами местности кавалерийский корпус через Сморгонь пробился к Молодечно. При этом одинаково практиковали как бой спешившись, так и атаки в конном строю. В тылу русской армии несколько эскадронов перерезали магистрали Молодечно – Полоцк и Минск – Смоленск.

Хотя прочного успеха здесь 10-й армии добиться было не суждено, но вот год спустя у 9-й армии в Румынии он вполне состоялся. Ворвавшийся через перевал Шурдук вместе с группой Кюне кавалерийский корпус Шметтова на равнине Валахии блестяще действовал, ведя разведку, обеспечивая прикрытие и преследование. Завеса силами войсковой кавалерии воспрепятствовала тому, чтобы румыны своевременно узнали о силах группы Кюне, что привело к неверному распределению ими сил в сражении на Арджеше.

За оба последних года войны почти вся германская кавалерия лишилась своих лошадей, а дивизионную кавалерию сократили с трех до одного эскадрона. Так как почти на всех фронтах война превратилась в окопные бои, конные полки стали кавалерийскими стрелковыми и использовались как пехота. Кроме того, настоятельно необходимы были лошади для упряжек артиллерии. А снабжение уже зимой 1915–1916 гг. на Востоке столкнулось с серьезными трудностями. К отказу от конных группировок[434], весьма эффективных, привел целый ряд вынужденных обстоятельств. Надо также учитывать и то, что порой, чтобы развить достигнутый прорыв готовых кавалерийских дивизий не хватало. Так было, например, при нашем первом крупном наступлении весной 1918 г., где польза от них могла быть весьма существенной. Однако даже упряжки артиллерии уже были лишены необходимых сил. Французы и англичане в 1915 и 1916 г. сосредотачивали свои кавалерийские дивизии именно для таких целей при их попытках прорыва. Но так как последние не удались, то брошенная в бой, конечно же преждевременно, кавалерия понесла тяжелейшие потери.

Разведывательная деятельность с началом окопной войны перешла к авиации. Только воздушная разведка позволяла бросить взгляд за линию фронта противника. Еще ранее у нее было, как уже говорилось, существенное преимущество в этом перед кавалерией. Результат даже предпринятого с большой сноровкой патрульного рейда был таков, что мы, прежде всего на Западе, много раз должны были нести потери, причем теряли лучших офицеров, солдат и лошадей. Усовершенствование самолетов и выучки наблюдателей по ходу войны, наличие мест, где до чистой позиционной войны не дошло, привели к постепенной замене кавалерии в разведке. Кавалерия при этом сохранила свое значение для ближней разведки, для поддержания связи и передачи донесений там, где отказывали другие средства из-за вражеского огня или по другим причинам. Однако, даже при современных огневых средствах и более крупные кавалерийские соединения остались необходимы, что и было ясно продемонстрировано действиями кавалерийского корпуса Шметтова. Конечно, теперь при обучении конных соединений главный упор на переход в атаки в конном строю целыми кавалерийскими соединениями не делают[435]. Последние теперь придется вести лишь силами небольших отрядов. Войсковая кавалерия в большинстве случаев будет использоваться как ездящая пехота. Внутри этого рода войск выступают против такого наименования, причем это справедливо потому, что в отношении верховой езды к ним выставляются куда более высокие требования, нежели было бы достаточно лишь для посаженной на лошадей пехоты. Каждый всадник должен совершенно иначе уметь управляться с конем, нежели это было бы необходимо, если бы она служила ему лишь как средство передвижения. Как и прежде, следует обеспечить компактность конных подразделений.

Развитие в будущем предугадать нельзя, особенно в такое время, когда поколеблено все здание государственности. Если и будут меньшие армии, то, хотя разведка теперь по большей части стала функцией авиации, все же для крупных масс кавалерии еще остается возможность действовать во фланг и тыл противника. Но и в этом случае современные огневые средства исключают массовые конные атаки.

### Примечания

### 1

После капитуляции французской армии под Седаном 2 сентября 1870 г. именно этот день стал главным национальным праздником в Германской империи. В военных кругах принято было считать действия германской армии и особенно командования непревзойденным образцом военного гения.

(обратно)

### 2

Запись в дневнике Гренера от 4 декабря 1915 г.: Groener W. Lebenserinnerungen. Jugend, Generalstab, Weltkeireg. Göttingen, 1957. S. 545.

(обратно)

### 3

Эльза фон Фрейтаг-Лорингховен (урожд. Эльза Хильдегард Плёц, 1874–1927) – немецкая художница и скульптор, относящаяся к движению дадаистов.

(обратно)

### 4

В самой Германии его «Выводы из мировой войны» вышли еще в разгар войны, в 1917 г.

(обратно)

### 5

Фрейтаг-Лорингофен Г. Ф. Выводы из мировой войны / Пер. с 20-го нем. изд. под ред. Е. И. Мартынова. М., 1923

(обратно)

### 6

Например, 470-страничный труд о полководческом искусстве Наполеона: Freytag-Loringhoven H. Frh. v. Die Heerführung Napoleons in ihrer Bedeutung für unsere Zeit. Berlin, 1910. В итоге его труды были посмертно изданы в виде многотомника см.: Die Führung in den neuesten Kriegen: Operatives und Taktisches / von Frh. v. Freytag-Loringhoven. Berlin, 1924.

(обратно)

### 7

Echevarria A.J. Neo-Clausewitzianism: Freytag-Loringhoven and the militarization of Clausewitz in German military literature before the First World War. Princeton, 1998.

(обратно)

### 8

Freytag-Loringhoven H. Frh. v. Das russische Oberkommando in der europäischen Türkei im Kriege 1877–1878. Berlin, 1912; Derselbe. Betrachtungen über den russisch-japanischen Krieg. Teil 1–2. Berlin, 1913.

(обратно)

### 9

Едкая ирония автора в адрес пропаганды победившей Антанты, которая заявляла, что Германия должна быть повержена силами объединенного человечества, а Великая война ведется «во окончание всех войн навеки». Эти пропагандистские штампы черпались из идеалистических заявлений президента США В. Вильсона, который потерпел тяжелое дипломатическое поражение при попытке реализовать их в рамках решений Парижской мирной конференции 1919–1920 гг. – Прим. пер.

(обратно)

### 10

По утвердившемуся к настоящему моменту мнению военных историков в истории военного дела Великая война как раз отмечена тем, что между стратегией и тактикой возникает и еще одна отрасль военной науки – оперативное искусство, становление которого и прошло на полях обеих мировых войн. – Прим. пер.

(обратно)

### 11

В представленном читателю издании объединены оба тома. – Прим. ред.

(обратно)

### 12

Оно отмечалось в 1900 г. А. фон Шлиффен был начальником германского Большого Генерального штаба с 1891 по 1906 гг. – Прим. пер.

(обратно)

### 13

А. фон Шлиффен продолжал оказывать огромное влияние на германских генштабистов вплоть до своей смерти в 1913 г. К этому моменту он уже не был начальником Большого Генерального штаба, его преемником с 1906 г. стал Г. фон Мольтке-младший, племянник и бывший адъютант упоминавшегося выше великого полководца. – Прим. пер.

(обратно)

### 14

Работы о нем и его знаменитом плане за два межвоенных десятилетия писали лучшие генштабисты Германии и других стран, а научные дискуссии продолжаются и в современной историографии. – Прим. пер.

(обратно)

### 15

Военное завещание 1768 года. Опубликовано в: Taysen. Friedrich der Große. S. 216.

(обратно)

### 16

Corresp. XXXI. P. 418.

(обратно)

### 17

Ebenda. S. 365.

(обратно)

### 18

Clausewitz. Bd. 7. Кампания 1812 г. Карл фон Клаузевиц (1780–1831). Прусский генерал-майор. Выдающийся военный историк и теоретик, взгляды которого были положены в основу германской и, частично, российской военной мысли XIX–XX вв. Участник наполеоновских войн, в том числе в кампании 1812 г. бился в рядах русской армии в Бородинском сражении. В течение 12 лет руководил прусской Военной академией, заложив основы будущего профессионализма германского Генерального штаба. Его труды, особенно «О войне», переведены на многие языки и многократно переиздавались, в том числе в России. – Прим. пер.

(обратно)

### 19

Clausewitz. Vom Kriege.

(обратно)

### 20

Принц Евгений Савойский (1663–1736), лучший полководец австрийской армии за всю ее историю и национальный герой. Прославился победами над французами и турками. Сторонник союза с Россией. – Прим. пер.

(обратно)

### 21

Имеется в виду Антон де-Па де Фекьер (Feuquiers) (1648–1711), французский генерал, участник войск Людовика XIV в конце XVII в. В отставке написал мемуары о войне, которые много раз переиздавались, став учебником по тактике. – Прим. пер.

(обратно)

### 22

Так в Пруссии называли ее участие в войне за Австрийское наследство 1740–1748 гг., по итогам которой Пруссия захватила большую часть Силезии, заключив мир в конце 1745 г. – Прим. пер.

(обратно)

### 23

Винтерфельдт Карл фон (1704–1757). Прусский генерал, ближайший друг и советник Фридриха II, фактически начальник его штаба, был смертельно ранен в сентябре 1757 г. в сражении при Мойсе. – Прим. пер.

(обратно)

### 24

Сражение при Лейтене 5 декабря 1757 г. было выиграно 32 тысячами пруссаков против почти 90 тысяч австрийцев, понесших огромные потери, в том числе 21,5 тысячу пленными, и стало едва ли не самой блестящей победой Фридриха Великого. – Прим. пер.

(обратно)

### 25

То есть 1759 года. – Прим. пер.

(обратно)

### 26

Размышления о тактике и отдельных сторонах ведения войны в декабре 1758 г.: Taysen. Op. cit. S. 161.

(обратно)

### 27

Леопольд Йозеф Даун (1705–1766), австрийский генерал-фельдмаршал. Одержал ряд побед в Семилетней войне, славился как искусный тактик и мастер маневра, однако был чрезвычайно медлителен, за что его сравнивали с римским полководцем Фабием Кунктатором. – Прим. пер.

(обратно)

### 28

Ныне Болеславице в Силезии (Польша). Там летом 1761 г. Фридрих II разместил в укрепленном лагере 50 тысяч солдат против 132 тысяч австро-русских войск. Там же он успел заключить антиавстрийский и антироссийский союз с Турцией, но резкая перемена обстановки со смертью Елизаветы Петровны в декабре 1761 г. изменила ход войны. – Прим. пер.

(обратно)

### 29

Clausewitz. Bd. 9. Die Feldzüge Friedrichs des Großen.

(обратно)

### 30

Битва под Торгау состоялась 3 ноября 1760 г., став последним крупным сражением Семилетней войны. Несмотря на победу пруссаков, потери обеих сторон были столь велики, что Фридрих II не смог изменить ход войны. – Прим. пер.

(обратно)

### 31

Ouevres. Bd. 5. P. 14.

(обратно)

### 32

Malachowski v. Scharfe Taktik und Revuetaktik, Berlin, 1892. S. 18.

(обратно)

### 33

Сражение под Молльвицем состоялось 10 апреля 1741 г., окончилось непростой победой пруссаков. – Прим. пер.

(обратно)

### 34

Военное завещание: Taysen. Op. cit. S. 221.

(обратно)

### 35

Основания искусства военного лагеря и тактики 1771 г. В: Taysen. Op. cit. S. 236.

(обратно)

### 36

Ему было 65 лет. – Прим. пер. Ouevres. Bd. 9. Essai sur le formes de gouvernement («Эссе о формах правления»).

(обратно)

### 37

Taysen. Op. cit. S. 333f.

(обратно)

### 38

Принц Генрих (1726–1802), младший брат Фридриха Великого, отношения с которым у него были довольно натянутые. Выиграл ряд сражений в Семилетней войне. – Прим. пер.

(обратно)

### 39

Ласси Франц (1725–1801), австрийский генерал-фельдмаршал, один из лучших полководцев Австрии в Семилетней войне. – Прим. пер.

(обратно)

### 40

Война 1778–1779 г. закончилась компромиссным Тешенским миром, хотя до активных боевых действий так и не дошло. Автор придерживается традиционной прусской точки зрения, оправдывавшей неубедительное вмешательство Фридриха Великого в чужой династический конфликт. – Прим. пер.

(обратно)

### 41

Krieg gegen die französische Revolution / bearb. von k. u. k. Kriegsarchiv. Bd. 1. S. 448.

(обратно)

### 42

Боевому порядку (фр.). – Прим. пер.

(обратно)

### 43

Hoen v. Op. cit. Bd. 1. S. 466.

(обратно)

### 44

Шарнхорст Герхард (1755–1813). Прусский генерал. Один из выдающихся реформаторов и создателей постфридриховской армии Пруссии по итогам катастрофы 1806–1807 гг., военный теоретик. Глава Генерального штаба, в 1813 г. стал начальником штаба у Блюхера, но скончался в Праге еще до решающей победы над Наполеоном. – Прим. пер.

(обратно)

### 45

Ebenda. S. 501, 503.

(обратно)

### 46

Malachowski v. Scharfe Taktik und Revuetaktik.

(обратно)

### 47

Сражение при Лобозице состоялось 1 октября 1756 г., окончилось непростой победой Пруссии. – Прим. пер.

(обратно)

### 48

Через несколько дней после начала войны 4-й антифранцузской коалиции, куда вошла и Пруссия, 14 октября 1806 г. в параллельно шедших сражениях под Йеной и Ауэрштедтом основные силы прусской армии потерпели сокрушительное поражение, потеряв более 30 тысяч человек. Это привело к вступлению французских войск в Берлин уже 27 октября, а исход войны, хотя и затянувшейся из-за действий русской армии, был определен еще в первую ее неделю. В Пруссии само слово «Йена» надолго стало синонимом военной катастрофы. – Прим. пер.

(обратно)

### 49

Август Нейтхардт фон Гнейзенау (1760–1831). Прусский генерал-фельдмаршал, начальник штаба Блюхера с 1813 г. Сыграл важную роль в победе при Ватерлоо. Наряду с Шарнхорстом стал одним из тех, кто воссоздал на новых основаниях прусскую армию после краха 1806–1807 гг. – Прим. пер.

(обратно)

### 50

Хотя Бастилия была взята 14 июля 1789 г., монархия во Франции была свергнута лишь 10 августа 1792 г. – Прим. пер.

(обратно)

### 51

Автор несколько льстит русской и прусской армиям, полагая, что смертельный удар наполеоновской военной машине был нанесен в кампании против 4-й антифранцузской коалиции. – Прим. пер.

(обратно)

### 52

Malachowski v. Op. cit. S. 74.

(обратно)

### 53

В России она известна как Заграничные походы русской армии 1813–1814 гг. – Прим. пер.

(обратно)

### 54

История кампании 1815 г. по показаниям генерала фон Грольмана. Сражение при Линьи состоялось 16 июня 1815 г., окончившись победой Наполеона над войсками Блюхера. – Прим. пер.

(обратно)

### 55

Он умер в 1786 г. – Прим. пер.

(обратно)

### 56

Хотя в русском языке употребляется и соответствующее военному складу понятие «магазин», во избежание путаницы предпочтение отдается русскому синониму, а не аутентичному военному термину, применяемому автором. – Прим. пер.

(обратно)

### 57

Имеются в виду армии 1-й антифранцузской коалиции, особенно в 1792–1794 гг. – Прим. пер.

(обратно)

### 58

Pol. Korrespondenz. Bd. 14. S. 848f.

(обратно)

### 59

Vom Kriege. Buch 6. 23. Kap.

(обратно)

### 60

То же касалось и флота. Поэтому осенью 1917 г. в германских сухопутных и военно-морских сводках справедливо говорилось об Эзеле и островах рядом с ним как о ключе к Финскому и Ботническому заливам.

(обратно)

### 61

Erinnerungen. Bd. 1. S. 217. Леопольд фон Бойен (1771–1848). Прусский генерал-фельдмаршал, был ранен под Ауэрштедтом. В 1812 г. в знак протеста против союза с Францией, уехал в Россию, затем сражался против Наполеона. – Прим. пер.

(обратно)

### 62

Essai general de tactique. London, 1772.

(обратно)

### 63

Von Roßbach bis Jena und Auerstedt. Berlin, 1906. S. 337, 339. Имеется в виду генерал-фельдмаршал барон Кольмар фон дер Гольц (1843–1916), один из создателей османской армии конца XIX – начала XX в., признанный авторитет в области военного искусства своей эпохи, умер в ходе кампании в Месопотамии в 1916 г., немного не дождавшись последней своей победы, увенчавшейся капитуляцией англичан, осажденных в Кут-эль-Амаре. – Прим. пер.

(обратно)

### 64

Отечественному читателю на эту же тему ближе всего была бы, вероятно, ассоциация с прусскими военными советниками и их планами типа «ди ерсте колонне марширт», описанными Л. Н. Толстым в романе «Война и мир». – Прим. пер.

(обратно)

### 65

Bd. 2. S. 441.

(обратно)

### 66

Bülow H.v. Neue Taktik der Neueren. Leipzig, 1805.

(обратно)

### 67

Бюлов граф фон Денневиц Фридрих (1755–1816), прусский генерал от инфантерии. Участвовал во множестве кампаний, в том числе 1806–1807 гг. В 1813 г. прославился упорной обороной на подступах к Берлину, где разбил маршалов Удино и Нея, победа над последним под Денневицем принесла ему славу спасителя прусской столицы и графский титул. Участвовал во взятии Парижа в 1814 г. и в битве при Ватерлоо в 1815 г. – Прим. пер.

(обратно)

### 68

Конскрипция – способ комплектования войск, в основе которого лежала воинская повинность, но с возможностью выкупа и замещения. – Прим. ред.

(обратно)

### 69

Vom Kriege. Buch 5. Kap. 15.

(обратно)

### 70

Cämmerer. Die Entwicklung der strategischen Wissenschaft im 19. Jahrhundert. Berlin, 1904. S. 2.

(обратно)

### 71

Князь Фридрих фон Гогенлоэ являлся главнокомандующим прусской армией в 1806 г., был во многом виновен в ее поражениях. – Прим. пер.

(обратно)

### 72

Имеются в виду битвы: 48 г. до н. э., когда Цезарь смог избежать почти неминуемого поражения от войск Помпея; 1643 г., где принц Конде нанес решающее поражение грозной испанской пехоте, окончательно определив исход Тридцатилетней войны; герцог Бервик, командовавший французской армией одержал решающую победу при Альмансе в 1707 г. – Прим. пер.

(обратно)

### 73

Цитируется по: Goltz von der. K. Op. cit. S. 375.

(обратно)

### 74

Vom Kriege. Buch 4. Kap. 11.

(обратно)

### 75

Карл Габсбург, эрцгерцог (1771–1847). Австрийский генерал-фельдмаршал. Участвовал в целом ряде кампаний, существенно усилил австрийскую армию к 1809 г. Битва при Асперн-Эсслинге 21–22 мая 1809 г. иногда считается первым поражением Наполеона. В кампании против 5-й антифранцузской коалиции он двинулся против австрийских войск, взял Вену, но после серии побед его попытка переправиться через Дунай в данном случае окончилась неудачей, хотя он не был разбит превосходящими силами австрийцев. Обе стороны понесли большие потери, смертельно ранен был один из любимцев Наполеона маршал Жан Ланн, часто лично сражавшийся на передовой. – Прим. пер.

(обратно)

### 76

Feldzüge von 1799. Bd. 1.

(обратно)

### 77

Труд Жомини многократно переиздавался и на русском. См., напр.: Жомини Г. Стратегия и тактика в военном искусстве. М., 2009. – Прим. пер.

(обратно)

### 78

Имеется в виду перемирие между Наполеоном и союзниками по 6-й антифранцузской коалиции, продолжавшемся по настоянию австрийцев летом 1813 г., но не приведшему к миру, зато предоставившему Австрии благовидный повод примкнуть к врагам Франции. – Прим. пер.

(обратно)

### 79

Блюхер расценивал такую перемену стороны иначе. Когда в дни накануне Линьи в 1815 г. генерал Бурмон перешел к нему со своим штабом, то последнего он не удостоил даже взглядом. Когда же его свита обратила его внимание на то, что генерал и сопровождавшие его офицеры нацепили белые кокарды Бурбонов, с которыми Блюхер находился в союзе, фельдмаршал возразил: «Да что там, подлец подлецом и остается».

(обратно)

### 80

Правильнее – Николаевской академии, открытой в 1831 г. – Прим. пер.

(обратно)

### 81

Йорк фон Вартенбург (1759–1830). Прусский генерал-фельдмаршал, ставший героем кампании 1806 г. и освобождения Пруссии от Наполеона в 1813 г. Именно он 18 декабря 1812 г. по собственной инициативе заключил Тауроггенскую конвенцию с русской армией, положившую начало переходу Пруссии на сторону антифранцузской коалиции. – Прим. пер.

(обратно)

### 82

Friedrich der Große als Feldherr, Berlin, 1881. Bd. 1. Предисловие.

(обратно)

### 83

Сен-Сир Гувион (1764–1830). Маршал Франции (1812). Успешно сражался в ходе кампании 1812 г., попал в плен к русским в 1814 г. Перешел на службу к Бурбонам, сделан военным министром. Основатель французской Военной академии. – Прим. пер.

(обратно)

### 84

Приводится по работе автора: Die Heerführung Napoleons in ihrer Bedeutung für unsere Zeit. Berlin, 1910. S. 440ff.

(обратно)

### 85

Taktisch-strategische Aufsätze. „Über Strategie“. S. 292.

(обратно)

### 86

Битва под Денневицем состоялась 6 сентября 1813 г., окончилась победой союзников над маршалом Неем. – Прим. пер.

(обратно)

### 87

Автор, что простительно пруссаку, несколько преувеличивает значение успехов прусских войск, хотя общепризнанным решающим успехом антинаполеоновской коалиции стала «Битва народов» под Лейпцигом 16–19 октября 1813 г. – Прим. пер.

(обратно)

### 88

Corresp. 31.

(обратно)

### 89

Ste. Helene. 2.

(обратно)

### 90

Corresp. 15. Nr. 12111.

(обратно)

### 91

Политическое и военное описание жизни Наполеона, рассказанное им самим перед трибуналом из Цезаря, Александра и Фридриха II.

(обратно)

### 92

Ste. Helene. 2.

(обратно)

### 93

La guerre napoleonienne. Les systemes d’operation. Theorie et technique. Paris, 1907.

(обратно)

### 94

L’education militaire de Napoleon. Paris, 1901. P. 171.

(обратно)

### 95

De la methode dans les hautes etudes militaires en Allemagne et en France. Minerva, 1902.

(обратно)

### 96

Последующие фразы в основном приводятся по статье автора о Клаузевице в: Altensches Handbuch für Heer und Flotte. Berlin, 1911.

(обратно)

### 97

Клаузевиц умер в 1831 г., на 52-м году жизни. – Прим. пер.

(обратно)

### 98

Op. cit. S. 103.

(обратно)

### 99

Блюхер Гебхард (1742–1819). Прусский генерал-фельдмаршал. Несмотря на свой преклонный возраст, стал одним из символов Освободительной войны, подход его войск на поле боя под Ватерлоо решил судьбу сражения в пользу антифранцузской коалиции. – Прим. пер.

(обратно)

### 100

Op. cit. S. 103–104.

(обратно)

### 101

Известные прусские военные специалисты наполеоновской эпохи. – Прим. пер.

(обратно)

### 102

Приводится в: Caemmerer. Op. cit. S. 111.

(обратно)

### 103

Имеются в виду императоры всероссийские Александр I (1801–1825) и Николай I (1825–1855). Характерно, что автор фактически признает их определяющее влияние не только на русскую, но и на прусскую армию. – Прим. пер.

(обратно)

### 104

Malachowski. Op. cit. S. 109.

(обратно)

### 105

Malachowski. Op. cit. S. 135.

(обратно)

### 106

В германской армии к началу Великой войны еще только завершило выход на пенсию поколение, военная карьера которого началась еще в ходе войн за объединение Германии. Впоследствии, некоторые его представители, например П. фон Гинденбург (1847–1934), получили возможность продолжить службу Отечеству. – Прим. пер.

(обратно)

### 107

Драгомиров Михаил Иванович (1830–1905). Один из ведущих русских военных теоретиков своего времени, военный писатель, начальник Николаевской академии в 1878–1889 гг. – Прим. пер.

(обратно)

### 108

Драгомиров М. И. Очерки австро-прусской войны 1866 г. Автор не указывает место и дату издания этого труда, ни на русском, ни на немецком, нет указания и на точную страницу. – Прим. пер.

(обратно)

### 109

Фридрих-Карл (1828–1885), прусский принц. Племянник императора Вильгельма I, выдающийся полководец эпохи войн за объединение Германии. – Прим. пер.

(обратно)

### 110

Вильгельм I (1797–1888). Прусский король с 1861 г. 18 января 1871 г. был провозглашен в Версале германским императором. Несмотря на преклонный возраст сумел остаться лидером нации даже на фоне таких фигур как Бисмарк и Мольтке, которым он был обязан своим императорским титулом. – Прим. пер.

(обратно)

### 111

Драгомиров М. И. Очерки австро-прусской войны 1866 г.

(обратно)

### 112

См. ее в новом издании военных трудов Мольтке: Moltke. Militärische Werken. Kriegsgeschichtliche Arbeiten. Teil 3. Berlin, 1904.

(обратно)

### 113

Taktisch-strategische Aufsätze. S. 29ff.

(обратно)

### 114

Op. cit. S. 49ff.

(обратно)

### 115

В ходе войны Германского союза с Данией из-за Шлезвиг-Гольштейна, где особенно отличились прусские войска. – Прим. пер.

(обратно)

### 116

Имеется ввиду военный кабинет короля (позднее кайзера) – одно из трех высших ведомств Пруссии, а затем Германской империи, значение которого хотя и снижалось, но оставалось достаточно большим вплоть до его ликвидации в октябре 1918 г. – Прим. пер.

(обратно)

### 117

В ходе войны 1870-71 гг. армии германских государств потеряли более 52 тысяч человек, из них большую часть до 3 сентября 1870 г. – Прим. пер.

(обратно)

### 118

Имеются в виду винтовки, заряжавшиеся с казенной части, которые назывались так из-за особенностей затвора. Быстро устарели, так как были не слишком удачны по конструкции. – Прим. пер.

(обратно)

### 119

При императоре Наполеоне III (1852–1870) Франция вела почти беспрерывную цепь войн, начиная с Крымской, а потому поначалу считалась фаворитом и в столкновении с германскими государствами в 1870 г. – Прим. пер.

(обратно)

### 120

В России ее, как правило, (и не слишком верно) называют франко-прусской войной. – Прим. пер.

(обратно)

### 121

Имеется в виду русско-японская война 1904–1905 гг., действительно продемонстрировавшая высокие боевые качества японской пехоты. – Прим. пер.

(обратно)

### 122

Theorie des großen Krieges.

(обратно)

### 123

Характерно, что никак не упоминаются Вальдерзее, возглавлявший Генштаб в 1888–1891 гг., и Мольтке-младший, бывший его начальником в 1906–1914 гг. – Прим. пер.

(обратно)

### 124

Bemerkungen über den Einluß der verbesserten Feuerwaffen. Taktisch-strategiche Aufsätze. S. 56, 65.

(обратно)

### 125

Taktische Aufgaben. S. 104.

(обратно)

### 126

Mil. Korresp. 1866. S. 13, 15.

(обратно)

### 127

Taktische Aufgaben. S. 136.

(обратно)

### 128

Taktisch-strategische Aufsätze. S. 237.

(обратно)

### 129

Taktisch-strategische Aufsätze. S. 286.

(обратно)

### 130

Из заметок о сражении при Кёниггреце для Генриха фон Трейчке, изданные в 1891 г. в приложении к газете «Алльгемайне Цайтунг». Сражение при Кёниггреце (при Садовой) – генеральное сражение в австро-итало-прусской (как ее называют в Германии – немецко-немецкой) войны 1866 г., закончившееся разгромом австрийской армии и быстрым выходом Австрийской империи из войны. Генрих фон Трейчке (1834–1896), один из крупнейших германских историков XIX столетия, активный общественный и политический деятель национально-консервативного направления. Будучи саксонцем, в 1866 г. принял гражданство воевавшей с Саксонией Пруссии в связи со своими малогерманскими убеждениями в вопросе об объединении Германии. – Прим. пер.

(обратно)

### 131

Заметки об учениях Генерального штаба. Taktische Aufgaben. S. 97.

(обратно)

### 132

Taktisch-strategische Aufsätze. S. 292.

(обратно)

### 133

Vom Kriege. Buch 2. Kap. 5.

(обратно)

### 134

Deutsche Revue. Januar 1909.

(обратно)

### 135

Gesammelte Schriften. Bd. 1. Berlin, 1913.

(обратно)

### 136

Ibid. Bd. 2.

(обратно)

### 137

Каждый состоял из 2 резервных дивизий.

(обратно)

### 138

Германские войска действительно на момент начала боевых действий достигали 1600 тысяч человек, однако эта численность быстро менялась, кроме того, существует проблема разных методик учета ландверных и ландштурменных частей. – Прим. пер.

(обратно)

### 139

Mil. Korresp. 1870. Bd. 1. Nr. 18.

(обратно)

### 140

Ibid. Nr. 20.

(обратно)

### 141

За этими силами первого эшелона вскоре с востока Пруссии последовали 3 корпуса (1-й, 2-й и 6-й), 2 кавалерийские дивизии, распределенные между армиями, а также и 1 пехотная дивизия (17-я) и 4 ландверных дивизии.

(обратно)

### 142

То есть за пределами Эльзас-Лотарингии. – Прим. пер.

(обратно)

### 143

См. схему 7 на стр. 135.

(обратно)

### 144

Мармон Огюст (1774–1852). Маршал Франции (1809). В 1814 г. сдался союзникам, перейдя на сторону Бурбонов, предав Наполеона. Зато сохранил верность Бурбонам в 1815 г., а в 1830 г. уехал с ними в эмиграцию. – Прим. пер.

(обратно)

### 145

Бернадот Жан-Батист (1763–1844). Маршал Франции (1804). Конфликтовал с Наполеоном, поэтому уже в 1818 г. вышел в отставку. За его великодушие по отношению к попавшим в плен шведам, в 1810 г. был сделан наследником шведского престола. В июле 1812 г. разорвал отношения с Францией и заключил союз с Россией. Правил в Швеции в 1818–1844 под именем Карла XIV Юхана, став основателем ныне правящей династии Бернадотов. – Прим. пер.

(обратно)

### 146

Corresp. 25. Nr. 19697. То есть его пасынка Евгения Богарне (1781–1824). – Прим. пер.

(обратно)

### 147

Ныне Щецин и Гданьск (Польша). – Прим. пер.

(обратно)

### 148

При этом, видимо, прибавлялись и освобожденные французские гарнизоны прусских крепостей, и все же численность оказывалась преувеличенной почти на 100 тысяч человек.

(обратно)

### 149

Генерал-лейтенантом фон Фридрихом: Friedrich v. Geschichte des Herbstfeldzuges 1813. Bd. 3. S. 407. Berlin, 1906.

(обратно)

### 150

См. схему 1 на стр. 95.

(обратно)

### 151

Согласно французским данным с 13 августа в распоряжении имелись 21 армейский корпус и 10 кавалерийских дивизий в первой линии и 17 резервных дивизий во второй. Кроме того, еще 1 армейский корпус задержался, 19-й все еще перебрасывался из Алжира, то же касается и частей из Марокко. На границе в Альпах стояли 2 резервных дивизии, еще две были в Париже, собственный гарнизон которого насчитывал 100 тысяч солдат территориальных войск (аналогичных солдатам старших возрастов ландвера и ландштурма). Части первой и второй линии, корпуса и дивизии, могут быть оценены в 1350 тысяч человек. Тем самым была дана возможность пополнять войска еще до сражения на Марне. Первоначальная слабость частей на фронте объяснялась недостатком кадровых солдат. Последовавшее развертывание новых формирований было, кроме того, затруднено еще и тем, что еще в мирное время в самых широких масштабах призывались все годные к службе. А потому было возможно рассчитывать только на 400 тысяч добровольцев.

(обратно)

### 152

Egli. Der Aufmarsch und die Bewegungen der Heere Frankreichs, Belgiens und Englands auf dem westlichen Kriegsschauplatz bis zum 23. August 1914. Berlin, 1918.

(обратно)

### 153

Stegemann. Geschichte des Krieges. Stuttgart; Berlin, 1917.

(обратно)

### 154

Показательно, что бельгийский военный атташе в Берлине де Мелот 19 июня 1914 г. писал (из «Кёльнише Цайтунг», вечерний выпуск 26 сентября 1918 г.): «Элементарный здравый смысл не позволит Германии пуститься в борьбу не на жизнь, а на смерть со своими соперниками, не имея прикрытого правого фланга». Де Мелот делал из этого вывод, что если бы Германии пришлось усомниться в планах Бельгии, то ее следовало бы разгромить первой.

(обратно)

### 155

Taktisch-strategische Aufsätze; „Über Strategie“.

(обратно)

### 156

Ebenda.

(обратно)

### 157

То есть от Клайпеды до южной Силезии. – Прим. пер.

(обратно)

### 158

Ольштын (Польша). – Прим. пер.

(обратно)

### 159

В германской традиции 1-я русская армия Ренненкампфа часто называется Неманской, а 2-я армия Самсонова Наревской. – Прим. пер.

(обратно)

### 160

Не менее показательной аналогией, причем на материале собственно Великой войны, является вопрос о размерах австро-венгерских сил, отправленных против Сербии в ходе развертывания в конце июля – начале августа 1914 г. Под влиянием поражений в Галиции потребовалась срочная переброска 2-й армии из Сербии, что в свою очередь привело к серьезной неудаче и первому отступлению австрийцев из занятого ими Белграда в августе 1914 г. Начальника австро-венгерского Генерального штаба Конрада впоследствии много (и в особенности их союзники из Германии) обвиняли в том, что он потерял время, не решив ни одной из поставленных задач. К этому примеру Фрайтаг-Лорингофен обратился лишь далее, хотя вопросы о распределении сил каждой из Центральных держав на Востоке вряд ли стоило рассматривать параллельно, для этого они слишком взаимосвязаны. – Прим. пер.

(обратно)

### 161

Feldzug von 1815.

(обратно)

### 162

То есть более 200 тысяч человек. – Прим. пер.

(обратно)

### 163

В связи с этим Конрада справедливо упрекали в наивности предположения, что Россия позволит ему провести разгром Сербии, а потому следовало с самого начала готовиться к войне с нею, соответственно распределяя силы. – Прим. пер.

(обратно)

### 164

Ныне г. Ивано-Франковск (Украина). – Прим. пер.

(обратно)

### 165

Австро-венгерский армейский корпус к началу войны почти всегда состоял из 3 дивизий.

(обратно)

### 166

Ныне г. Львов (Украина). – Прим. пер.

(обратно)

### 167

Солдаты молодых возрастов австро-венгерского ландштурма соответствуют нашему ландверу. А также ратникам 1-го разряда в России, из которых формировались второочередные дивизии. – Прим. пер.

(обратно)

### 168

Clausewitz. Bd. 7. Der Feldzug von 1812.

(обратно)

### 169

Schiemann T. Geschichte Rußlands unter Kaiser Nikolaus I. Bd. 2. S. 87.

(обратно)

### 170

То есть в самом начале боевых действий. Русско-турецкая война началась 24(12) апреля 1877 г. – Прим. пер.

(обратно)

### 171

Вряд ли можно с уверенностью полагать, что переброска русских войск в Маньчжурию в 1904–1905 гг. занимала большее время, нежели переход частей русской армии из глубины империи в Крым в 1854–1855 гг. – Прим. пер.

(обратно)

### 172

Очередной пропагандистский штамп, чтобы возложить на Россию ответственность за начало Великой войны. – Прим. пер.

(обратно)

### 173

Здесь и далее, вслед за большинством германских специалистов автор прибегает к излюбленному приему: при достаточно точном учете реального количества германских войск сразу же указывать полную численность русских армий, не оговаривая сколько они смогли в действительности двинуть в первые бои Великой войны. Например, ни о каких 6 корпусах в составе 1-й армии Реннекампфа в сражениях при Сталлупёнене и Гумбинене августа 1914 г. говорить не приходится. – Прим. пер.

(обратно)

### 174

В действительности, Проскуровская группа, быстро преобразованная в 8-ю армию, находилась под командованием генерала А. А. Брусилова, а Н. И. Иванов был командующим Юго-Западным фронтом. – Прим. пер.

(обратно)

### 175

При всей верности действий австро-венгерского командования в Галиции по организации отступления в сентябре 1914 г., следовало бы отметить, что Галицийская битва все же закончилась тяжелейшим поражением войск Дунайской монархии, понесших большие потери. – Прим. пер.

(обратно)

### 176

Taktisch-strategische Aufsätze. Betrachtungen über Konzentrationen im Kriege von 1866.

(обратно)

### 177

Vom Kriege. Buch 8. Kap. 9.

(обратно)

### 178

15 тысяч солдат в Моравии и Австрийской Силезии пока в расчет не принимаются.

(обратно)

### 179

Иногда также – Браун Максимилиан (1705–1757), австрийский фельдмаршал. Скончался от полученных ранений в битве при Праге летом 1757 г. – Прим. пер.

(обратно)

### 180

Ныне Либерец (Чехия). Это произошло 21 апреля 1757 г. – Прим. пер.

(обратно)

### 181

Kriege Friedrichs des Großen. Bd. 2. S. 153–155.

(обратно)

### 182

Для противников – возможно, а вот для его союзника Англии эта война была не борьбой за существование, зато решающей схваткой за гегемонию в мировой торговле и в колониях, а потому Фридрих был не так одинок в своем видении значения Семилетней войны, как хочет показать автор-пруссак. – Прим. пер.

(обратно)

### 183

Автор повторно цитирует эту весьма полюбившуюся ему фразу Фридриха Великого. – Прим. пер.

(обратно)

### 184

То есть на р. Лабе у Литомержице (Чехия). – Прим. пер.

(обратно)

### 185

Состоялась 6 мая 1757 г. При примерно равных силах сторон победу одержали пруссаки, понесшие, однако большие потери – более 14 тысяч человек. Использовать результаты этой победы Фридрих не смог. – Прим. пер.

(обратно)

### 186

Corresp. 37. P. 172.

(обратно)

### 187

Corresp. 17. Nr. 14344.

(обратно)

### 188

Corresp. 11. Nr. 9312.

(обратно)

### 189

Corresp. 11. Nr. 9323.

(обратно)

### 190

Сульт Николя (1769–1851). Маршал Франции (1804). Участник революционных и наполеоновских войн. После 1808 г. сражался в основном в Испании. В ходе 100 дней перешел на сторону Наполеона, став его начальником штаба, однако затем служил Бурбонам, его успешная карьера продолжалась и при Июльской монархии, в 1814–1815, 1830–1832 гг. был военным министром Франции, а затем вплоть до 1847 г. почти бессменным премьер-министром. – Прим. пер.

(обратно)

### 191

Ebenda. Nr. 9379.

(обратно)

### 192

Мак Карл (1752–1828). Австрийский фельдмаршал-лейтенант, в октябре 1805 г. капитулировал под Ульмом, предрешив успех Наполеона в кампании. Был за это судим и лишен чинов. – Прим. пер.

(обратно)

### 193

Yorck Graf. Napoleon als Feldherr. Bd. 1.

(обратно)

### 194

Corresp. 13. Nr. 10920.

(обратно)

### 195

Corresp. 13. Nr. 10941.

(обратно)

### 196

Corresp. 13. Nr. 10977.

(обратно)

### 197

Таким образом, речь идет преимущественно о русской армии Л. Беннигсена, о чем Фрайтаг-Лорингховен по странности умалчивает, предпочитая не конкретизировать противника Наполеона – по-видимому, сказывается опыт недавней Великой войны и стремление преодолеть господствовавшее до нее почти 100 лет представление о прусско-русской дружбе и боевом братстве. – Прим. пер.

(обратно)

### 198

Ныне г. Бродница в Польше. – Прим. пер.

(обратно)

### 199

Ныне г. Дзялдово в Польше. – Прим. пер.

(обратно)

### 200

Сражения при Пултуске и Голымине состоялись 26 декабря 1806 г. Нанести поражение русским войскам не удалось, хотя французы при Пултуске понесли существенные потери. – Прим. пер.

(обратно)

### 201

Ныне г. Щитно в Польше. – Прим. пер.

(обратно)

### 202

Ныне р. Пасленка в Польше. – Прим. пер.

(обратно)

### 203

Беннигсен Леонтий (1745–1826). Русский генерал от кавалерии. Активный участник дворцового переворота 1801 г. Главнокомандующий русской армией в кампании 1807 г., считался победителем Наполеона при Прейссиш-Эйлау. Участвовал и в последующих кампаниях, в том числе в Бородинской битве. – Прим. пер.

(обратно)

### 204

Ныне деревня Домбрувно в Польше. – Прим. пер.

(обратно)

### 205

Matthieu-Dumas. Precis.

(обратно)

### 206

Matthieu-Dumas. Precis.

(обратно)

### 207

Макдональд Жак (1765–1840). Маршал Франции (1809). Участник революционных и наполеоновских войн, в 1799 г. был разбит Суворовым на р. Треббия. В Отечественной войне 1812 г. командовал корпусом на рижском направлении. В 1815 г. отказался присоединиться к Наполеону, служил Бурбонам. – Прим. пер.

(обратно)

### 208

Латур-Мобур де Фэ Виктор (1768–1850), французский кавалерийский военачальник, маркиз. Участвовал во многих кампаниях Наполеона, был ранен в Бородинской битве. После «битвы народов» под Лейпцигом потерял ногу. В 1814 г. поступил на службу Бурбонам, оставался им верным и в 1815, и в 1830 г. – Прим. пер.

(обратно)

### 209

Удино Николя (1767–1847). Маршал Франции (1808). Участник революционных и наполеоновских войн, сражался против русский войск в 1806–1807 гг., в ходе Отечественной войны 1812 г. был ранен под Полоцком, был неоднократно разбит в 1813 г. В 1815 г. отказался присоединиться к Наполеону, продолжил военную карьеру при Бурбонах. – Прим. пер.

(обратно)

### 210

Сражение при Гросс-Гёршене часто считают днем возрождения славы прусской армии после ее разгрома в 1806 г. – Прим. пер.

(обратно)

### 211

После сражения под Рот-Науелицем. – Прим. пер.

(обратно)

### 212

Mil. Korresp. 1866. Nr. 73.

(обратно)

### 213

Mil. Korresp. 1866. Nr. 136.

(обратно)

### 214

Саксонский корпус, 1-й австрийский корпус, 1-я австрийская легкая кавалерийская дивизия.

(обратно)

### 215

Ныне Двур-Кралове-над-Лабем (Чехия). – Прим. пер.

(обратно)

### 216

То есть вместе с Г. фон Мольтке, ставшим начальником штаба Действующей армии. – Прим. пер.

(обратно)

### 217

Moltke. Mil. Korresp. 1866. Nr. 146.

(обратно)

### 218

Moltke. Mil. Korresp. 1866. Nr. 151.

(обратно)

### 219

Ныне г. Яромерь (Чехия). – Прим. пер.

(обратно)

### 220

Автор употребляет оба варианта названия: и чешское (Садова), и немецкое (Кёниггрец). – Прим. пер.

(обратно)

### 221

Taktisch-strategische Aufsätze. „Über Strategie“.

(обратно)

### 222

Taktisch-strategische Aufsätze. S. 179.

(обратно)

### 223

Записки о сражении при Кёниггреце для Генриха фон Трейчке, опубликованные в 1891 г. в приложении к «Алльгемайне Цайтунг».

(обратно)

### 224

Ныне Спихеран и Вёрт в Эльзасе (Франция). Состоялись 6 августа 1870 г. – Прим. пер.

(обратно)

### 225

Moltke. Mil. Korresp. 1870. Bd. 1. Nr. 127, 137.

(обратно)

### 226

Moltke. Mil. Korresp. 1870. Bd. 1. Nr. 149.

(обратно)

### 227

Из 1-й армии.

(обратно)

### 228

9-й армейский корпус 2-й армии.

(обратно)

### 229

Moltke. Mil. Korresp. 1870. Bd. 1. Nr. 168.

(обратно)

### 230

Базен (1811–1888), маршал Франции. Участник многих войн, в том числе Крымской. В ходе войны 1870-71 гг. сдался со всей армией в Меце 27 октября 1870 г., за что был судим и приговорен к заключению. – Прим. пер.

(обратно)

### 231

Альвенслебен Константин фон (1809–1892). Прусский генерал от инфантерии. Участник войн за объединение Германии, отличился в кампании 1870 г. – Прим. пер.

(обратно)

### 232

Kriegsgeschichtliche Einzelschriften. Heft 18. S. 547.

(обратно)

### 233

Moltke. Mil. Korresp. 1870. Bd. 1. Nr. 172.

(обратно)

### 234

Мак-Магон Патрис (1808–1893), маршал Франции. В ходе Крымской войны взял Малахов курган. Попал в плен под Седаном, был ранен. Президент Французской республики в 1873–1879 гг. – Прим. пер.

(обратно)

### 235

Винуа Жозеф (1803–1880), французский генерал. Участник многих военных кампаний, в том числе и осады Севастополя в 1854–1855 гг. Так как к сражению при Седане он опоздал, то смог в отличие от остальной французской армии отойти к Парижу. Руководил обороной Парижа и разгромом Парижской коммуны 1871 г. Один из инициаторов мирных переговоров с Германией в 1871 г. – Прим. пер.

(обратно)

### 236

Der Schlachterfolg. S. 243.

(обратно)

### 237

В русских источниках пишут о деревне Сынквантунь. – Прим. пер.

(обратно)

### 238

Куропаткин Алексей (1848–1925). Генерал от инфантерии, военный министр. Прославился в качестве начальника штаба генерала Скобелева в ходе кампаний в Средней Азии. Многое сделал для улучшения положения русских солдат, их снабжения и обучения. В 1904–1905 гг. был главнокомандующим русской армии в Маньчжурии, снят после поражения под Мукденом. Подвергался жесточайшей критике. Командовал войсками и в Великой войне, подавил восстание в Казахстане в 1916 г. – Прим. пер.

(обратно)

### 239

Это не совсем так: в ходе атак японцы лишились почти всего взятого днем ранее, затем с помощью контрнаступления они сумели вернуть себе деревню, однако восстановить фронт, бывший до начала русских контрударов, они не смогли. – Прим. пер.

(обратно)

### 240

Действительно, при значительных потерях удалось захватить лишь то, что застали врасплох. В этом набеге прославился Э. Людендорф, добившийся за счет личного мужества сдачи цитадели Льежа 7 августа 1914 г., это стало началом его блестящей карьеры, приведшей к фактическому главнокомандованию германскими армиями в 1916–1918 гг. – Прим. пер.

(обратно)

### 241

То есть крупными кавалерийскими соединениями, подчинявшимися непосредственно Ставке, реже командованию группы армий (фронта). Могла насчитывать от одной до нескольких кавалерийских дивизий, иногда сведенных в один или несколько кавалерийских корпусов. В последующих войнах XX века дошло и до конных, а затем танковых армий. – Прим. пер.

(обратно)

### 242

Фрайтаг-Лорингховен весьма поверхностно затрагивает один из самых болезненных для германских военных аналитиков вопросов: о роли ударов 6 и 7-й армий в Лотарингии в провале плана Шлиффена из-за вызванных этим ускоренных перебросок французских войск на левое крыло под Парижем, что имело огромное значение для победы союзников на Марне в начале сентября 1914 г. – Прим. пер.

(обратно)

### 243

Именно это обстоятельство стало основой для самого популярного в России мифа Великой войны о спасении Парижа действиями русских армий в Восточной Пруссии, у которого есть самые серьезные основания, однако он всегда вызывал немало преувеличений и чересчур красивых фраз. Разумеется, не желая признавать более глобальные ошибки в плане Шлиффена и его реализации, германские аналитики охотно признавали главной причиной поражения на Марне отправку именно этих 2 корпусов. – Прим. пер.

(обратно)

### 244

Она была передана прессе французским Генеральным штабом.

(обратно)

### 245

Название, закрепившееся за битвой на Марне во французской традиции, что, разумеется, весьма льстило немцам. – Прим. пер.

(обратно)

### 246

Это вопрос достаточно спорный. Если, так же, как и автор, позволить себе предположения, то за 1-й армией вполне могли оказаться именно те корпуса, которые после взятия Намюра отправили в Восточную Пруссию. На то, что германская Ставка могла бы и отказаться от их переброски, указывает уже тот факт, что изначально планировалась переброска значительно больших сил, а до практических мер дошли даже в отношении 3, а не 2 корпусов, но третий корпус (5-й), который уже начали выводить с фронта, в итоге оставили на Западном театре военных действий. – Прим. пер.

(обратно)

### 247

По дипломатическим соображениям начальник Генерального штаба Мольтке-младший (племянник старшего, столь часто упоминаемого автором) отказался от нарушения нейтралитета Нидерландов, однако начертание границы было таково, что из-за вытянувшейся на юг полосы голландской территории с Маастрихтом через узкий участок германо-бельгийской границы должны были пройти части как минимум 2-х армий, да еще и при помехах со стороны фортов Льежа. Именно это географическое обстоятельство и имеет в виду Фрайтаг. – Прим. пер.

(обратно)

### 248

Именно этот аргумент и считается едва ли не главной ошибкой в модификациях в план Шлиффена, внесенных Мольтке-младшим. С учетом огромной важности усиления правого крыла для реализации плана охвата в целом было бы даже плюсом, если бы французы, тесня ландвер, успешно наступали на этом участке, увязнув по меньшей мере на долгое время под Мецем и Диденгофеном, которые никогда не пали бы так быстро, как бельгийские крепости, из-за фактического отсутствия у французов тяжелой артиллерии. В том, что ландверные, то есть второочередные части, вполне способны успешно обороняться на подготовленных рубежах, недостатка примеров из истории Великой войны нет. Сложностей с предугадыванием действий французов не произошло, они действительно, как в германском Генштабе считалось десятилетиями, двинулись в первую очередь освобождать Эльзас и Лотарингию. – Прим. пер.

(обратно)

### 249

Ныне г. Мюлуз (Франция). – Прим. пер.

(обратно)

### 250

Макензен Август фон (1849–1945). Германский генерал-фельдмаршал. После побед в 1914–1915 гг. на Восточном фронте стал одним из самых популярных полководцев в Германии. Затем командовал группой армий на Балканах вплоть до конца войны. – Прим. пер.

(обратно)

### 251

Часть, составленная из добровольцев из Македонии, ведь об этнической принадлежности ее населения тогда велись ожесточенные споры. После 2-й Балканской войны для самих македонцев большую проблему представляли попытки сербизации присоединенных к Сербии в 1913 г. территорий, чем пытались воспользоваться болгары, так же затем приступившие к болгаризации жителей региона. – Прим. пер.

(обратно)

### 252

При крайне напряженной обстановке на сербо-болгарской границе к осени 1915 г., все же следует иметь в виду, что Болгария объявила войну Сербии лишь 14 октября, а боевые действия против нее открыла лишь 15 октября, так что Фрайтаг не совсем точен, заявляя о «соприкосновении с противником», корректнее было бы говорить о завершении развертывания. – Прим. пер.

(обратно)

### 253

И не потому, что это была блестящая германская дезинформация на будущее, а так как планы Центральных держав быстро изменились в связи с неожиданным для них успехом Горлицкого прорыва 2–6 мая 1915 г., после которого Фалькенгайн стал перебрасывать крупные силы против русских армий. – Прим. пер.

(обратно)

### 254

Это было связано с тем, что верно предполагая подготовку Болгарии к вступлению в войну против Антанты по меньшей мере с августа 1915 г., сербский главнокомандующий Р. Путник предлагал Антанте вариант превентивной атаки на Болгарию и срыва ее мобилизации, однако получил жесткий отказ, так как Англия и Франция до последнего надеялись на сохранение болгарами нейтралитета, а то и на возможный переход их на свою сторону. – Прим. пер.

(обратно)

### 255

То есть к высаживавшимся в Салониках с 10 октября 1915 г. французским войскам. – Прим. пер.

(обратно)

### 256

Формировавшаяся в конце августа под Гродно 10-я армия приняла участие в боях за Восточную Пруссию существенно позднее августа – к середине сентября, то же касается и ее размеров. Фрайтаг вновь намеренно преувеличивает силы противника германской армии, причем в отношении всех трех русских армий, из которых к началу битвы под Танненбергом фактически существовали только две. – Прим. пер.

(обратно)

### 257

Русские источники часто трактуют сражение при Гумбинене как безусловную победу русской армии, что преувеличено даже сильнее, нежели прогерманская точка зрения, излагаемая Фрайтагом. К исходу 20 августа можно было констатировать поражение правого крыла 1-й русской армии, тяжелую неудачу немцев из 17-го армейского корпуса под командованием упоминавшегося выше А. фон Макензена в центре и еще только разгорающиеся бои на левом крыле русской армии с подступившими частями 1-го резервного корпуса немцев. Ни о каком разгроме какой-либо из сторон говорить не приходится. Нет сомнений в том, что в случае продолжения сражения обе стороны понесли бы тяжелые потери без действительно подавляющего успеха какой-либо из них. При этом многое зависело бы от решительности и осведомленности командующих обеими армиями, которые оставляли в обоих случаях желать лучшего. – Прим. пер.

(обратно)

### 258

Фрайтаг не точен. После ожесточенных боев под Орлау – Франкенау с частями 20-го германского корпуса, к 24 августа ни о какой иллюзии у Самсонова о наличии перед 2-й русской армией лишь частей пограничной охраны не могло быть и речи. – Прим. пер.

(обратно)

### 259

Так в германской армии назывались второочередные части, предназначенные для гарнизонов крепостей. В данном случае речь идет о ландверной дивизии. – Прим. пер.

(обратно)

### 260

В действительности, на Лык шел лишь переданный в 1-ю армию в эти же дни 2-й армейский корпус. Ни о каких 90 тысячах русских бойцов говорить не приходится. – Прим. пер.

(обратно)

### 261

Она была переброшена из Шлезвиг-Гольштейна и вступала в бои сразу после выгрузки, уже 27–28 августа, появившись совершенно неожиданно для русских войск. – Прим. пер.

(обратно)

### 262

То есть из Торуни и Грудзёндза (Польша). – Прим. пер.

(обратно)

### 263

Разумеется, в ходе самого сражения германское командование, как и русское, не обращало внимания на эту деревню, однако затем, по ходу создания соответствующего мифа об операции, как своего рода расплаты за Грюнвальд 1410 г., стало искусственно создаваться впечатление, что именно Танненберг был одним из ключевых для обеих сторон пунктов в этом сражении, во что, возможно искренне, верил и Фрайтаг, постоянно обращая внимание на этот топоним. – Прим. пер.

(обратно)

### 264

6-й корпус фактически прекратил участие в операциях армии только на следующий день, 27 августа, хотя обстановка под ударами двух корпусов противника становилась для него все хуже в течение 26 августа, а к концу дня началось его все менее управляемое отступление. – Прим. пер.

(обратно)

### 265

Скорее наоборот, наступавший 1-й германский корпус вскоре наткнулся на оборудовавшиеся в тот момент позиции перешедшего к обороне русского 1-го армейского корпуса и приступил к их штурму, стараясь действовать быстрее, а потому некоторое время терпел неудачи из-за недостаточной артиллерийской подготовки. – Прим. пер.

(обратно)

### 266

Исходя из географии, следовало назвать «западным» и «восточным» крылом, особенно странно выглядит «северное» крыло – ведь Ортельсбург восточнее, но при этом южнее Алленштейна, где находился центр русской армии. – Прим. пер.

(обратно)

### 267

Фрайтаг и в отношении русских потерь полностью следует пропаганде, которая заявила о 93 тысячах русских пленных, что впоследствии было неоднократно и аргументированно оспорено. Для специалиста такое доверие к непроверенным данным совершенно непростительно. – Прим. пер.

(обратно)

### 268

Откровенно абсурдное утверждение автора, сплошной фронт русских войск доходил только до Немана, ни о какой опоре русского фланга на Куршский залив не могло быть и речи. Достаточно условная линия фронта на этом участке сохранялась вплоть до начала германского вторжения в Курляндию и Литву в конце апреля 1915 г. – Прим. пер.

(обратно)

### 269

Ни численность, ни убежденность в том, что в составе армии Ренненкампфа были именно лучшие (хотя и далеко не худшие) части русской армии автор ничем не аргументирует, так как вновь намеренно следует пропагандистским утверждениям. – Прим. пер.

(обратно)

### 270

В отечественной исторической традиции эту операцию принято называть сражением в Мазурских озерах. – Прим. пер.

(обратно)

### 271

Фрайтаг достаточно вольно обращается с названием этой войсковой группировки, называя ее по необходимости, для пущего пафоса и «армией», и «армейской группой», и просто «группой», что также весьма показательно. – Прим. пер.

(обратно)

### 272

То, что эти же условия весьма способствовали отрыву сил 8-й армии от Ренненкампфа тремя неделями ранее, а также замедлили его продвижение, а потому помогли разгрому армии Самсонова, Фрайтаг почему-то не упоминает. – Прим. пер.

(обратно)

### 273

«Надолго» в данном случае составляет чуть более месяца. В начале ноября 1914 г. русские войска вновь заняли восточные окраины Восточной Пруссии. – Прим. пер.

(обратно)

### 274

Falkenhausen L. Frh. v. Flankenbewegung und Massenheer. Berlin, 1911.

(обратно)

### 275

Ныне г. Иновроцлав (Польша). – Прим. пер.

(обратно)

### 276

Необходимых для охвата сил в этой группе не было вовсе, поэтому уместно было бы поставить вопрос о реалистичности надежд германского командования в этой операции. – Прим. пер.

(обратно)

### 277

Здесь и далее Фрайтаг не всегда точен в деталях и чрезвычайно мало говорит о тех недостатках германского командования, которые привели к потере контроля за ходом охвата под Лодзью, только чудом не окончившегося разгромом германской армии и пленением всех германских частей, оказавшихся к юго-востоку от Лодзи. Их вывел из окружения лично генерал Литцманн, в честь которого нацисты даже переименовали Лодзь в 1939–1944 гг. – Прим. пер.

(обратно)

### 278

То есть сражением на окружение главных сил противника за счет двойного охвата по образцу битвы при Каннах 216 г. до н. э., но куда большего масштаба. – Прим. пер.

(обратно)

### 279

Clausewitz. Vom Kriege. Buch 3. Kap. 6.

(обратно)

### 280

Весьма характерно, что и здесь, так же как и в случае с битвой под Танненбергом, Фрайтаг ни слова не говорит об истинных авторах победы – его начальнике штаба Людендорфе и, в некоторой степени, о 1-м офицере Генштаба М. Гофмане. – Прим. пер.

(обратно)

### 281

На волне шумно пропагандируемых побед на Восточном фронте Гинденбургу еще 26 августа было присвоено звание генерал-полковника, а уже 27 ноября 1914 г. и высшее звание генерал-фельдмаршала. Таким образом, будучи в августе призван из отставки, где он находился уже 3 года, за 3 с небольшим месяца он достиг вершины карьеры. – Прим. пер.

(обратно)

### 282

То есть Каунас и Алитус (Литва). – Прим. пер.

(обратно)

### 283

Более того, командующий 10-й русской армией генерал Сиверс заявлял о том, что против него «может быть повторен тот же маневр, что и против генерала Самсонова». – Прим. пер.

(обратно)

### 284

Фрайтаг вновь далеко не объективен. Благодаря упорному сопротивлению 3-го сибирского армейского корпуса, даже несмотря на поспешное отступление правого крыла 10-й русской армии, в окружение попала далеко не вся армия, а главным образом 20-й армейский корпус. Более того, его попытки прорваться были куда настойчивее и порой успешнее, чем таковые в ходе сражения при Танненберге. Из-за этого ни о каких 100 тысячах пленных и речи быть не может, об уничтожении 10-й армии, хотя и потерпевшей тяжелое поражение, – тем более. – Прим. пер.

(обратно)

### 285

Причем, разумеется, для обеих сторон, а не только для немцев. Можно было бы списать только на это обстоятельство и громадные потери при отсутствии крупных результатов в ходе масштабного русского наступления в Карпатах, продолжавшегося до апреля 1915 г., совершенно при этом умалчивая о пороках в оперативном и стратегическом планировании, о качестве и вооружении частей и других нелицеприятных моментах. – Прим. пер.

(обратно)

### 286

Тогда Двинска, а ныне Даугавпилса (Латвия). – Прим. пер.

(обратно)

### 287

Фрайтаг чрезвычайно осторожно формулирует здесь тот конфликт, участником которого на стороне Ставки был в ходе кампании 1915 г. и он сам. Глава Ставки Фалькенгайн был крайне недоволен амбициями и своеволием Гинденбурга и Людендорфа, а потому резко отказывал им в авантюрных проектах. К тому же ему приходилось учитывать и необходимость отражения атак на Западном фронте, а также готовить разгром Сербии. Стабилизация Восточного фронта и неудача Свенцянского прорыва, как эта операция называется в отечественной традиции, стала затем предметом ожесточенных дискуссий, где Фалькенгайна обвиняли в ревности и упущенных шансах на окончательный разгром России, а его противников в эгоизме и прожектерстве, приводивших к большому риску, как под Лодзью, так и под Вильной. – Прим. пер.

(обратно)

### 288

Фрайтаг сильно лукавит. В действительности, в сентябре 1915 г. в руках немцев оказалось несколько важнейших железнодорожных узлов, в том числе Барановичи, Вильна, Лида, которые благоприятствовали именно их переброскам, а не русским, коммуникации которых оказались разорваны из-за потери важных рокадных линий. – Прим. пер.

(обратно)

### 289

Это может быть завуалированным намеком на сильно критиковавшиеся в германской Ставке в 1915 г. авантюризм и рискованное тщеславие Людендорфа, приводившее к неудачным проектам гигантских разамахов и охватов. Фрайтаг вообще явно избегает упоминаний о самом известном полководце германской армии эпохи Великой войны. – Прим. пер.

(обратно)

### 290

Taktisch-strategische Aufsätze; „Über Strategie“.

(обратно)

### 291

Mil. Korresp. 1870. Bd. 1. Nr. 20.

(обратно)

### 292

4-я армия в этом проекте представляла собой резерв 2-й армии и состояла из корпусов, перебрасывавшихся во вторую очередь, которые в 1870 г. вошли в состав 2-й армии. Поэтому 4-й армии в 1870 г. сформировано не было.

(обратно)

### 293

Батальонное каре. – Прим. пер.

(обратно)

### 294

См. схему 30 на стр. 165.

(обратно)

### 295

Перемышль капитулировал 22 марта 1915 г. В плену оказалось около 120 тысяч солдат противника. – Прим. пер.

(обратно)

### 296

Поставки союзников в снабжении русской армии к лету 1916 г. играли далеко не решающую роль. Налицо предубежденность Фрайтага в слабости русской промышленности. – Прим. пер.

(обратно)

### 297

Имеется в виду родной брат главы германской Ставки в 1914–1916 гг. Ойген фон Фалькенгайн. – Прим. пер.

(обратно)

### 298

Фрайтаг несколько противоречит себе. Так как он сам признает, что в ходе одного из прорывов удалось ввести в брешь кавалерию для развития успеха, то по меньшей мере частично оперативный эффект от тактического прорыва использовать пытались, хотя крупные германские подкрепления действительно быстро стабилизировали ситуацию. – Прим. пер.

(обратно)

### 299

И вновь бездоказательное утверждение. Если у германских частей были некоторые основания для уверенности в себе в боях с русской армией, то ни о каком безусловном превосходстве австро-венгерской армии, неоднократно терпевшей тяжелые поражения и сильно зависевшей от германских подкреплений, говорить не приходится ни в объективном плане, ни в отношении ее самооценки и внутренних ощущений. – Прим. пер.

(обратно)

### 300

Дословно так: On s’engage partout et puis on voit. На русский эту фразу зачастую переводят так: «Надо ввязаться в бой, а там увидим», хотя это достаточно вольный перевод. – Прим. пер.

(обратно)

### 301

1-я и 2-я гвардейская дивизии, 5-я, 6-я и 22-я пехотные дивизии. Фрайтаг умалчивает так же о том, что для нанесения этого мощного контрудара по, казалось бы, уже развалившейся русской армии германская Ставка вынуждена была осуществить переброски некоторых частей с Западного фронта, подвергавшегося в то время ожесточенным атакам превосходящих сил Антанты. – Прим. пер.

(обратно)

### 302

Весной 1917 г. бывший фактическим главнокомандующим австро-венгерских войск начальник Генерального штаба Конрад фон Гётцендорф был смещен со своего поста лично возглавившим Ставку последним австрийским императором Карлом I и отправлен командовать группой армий на Итальянский фронт, так как он всегда настаивал на сосредоточении усилий именно против Италии. – Прим. пер.

(обратно)

### 303

Итальянский вариант названия этой реки – Адидже. – Прим. пер.

(обратно)

### 304

В отечественной традиции больше распространен итальянский вариант – Тальяменто, который иногда употребляется и автором. – Прим. пер.

(обратно)

### 305

Масштаб катастрофы итальянской армии под Капоретто российский читатель может себе представить по роману Э. Хэмингуэя «Прощай, оружие!». – Прим. пер.

(обратно)

### 306

Ныне Феррет в Эльзасе (Франция). – Прим. пер.

(обратно)

### 307

См. схему 33 на стр. 246.

(обратно)

### 308

В немецком языке этому русскому выражению соответствует Trommelfeuer, то есть «барабанный огонь». – Прим. пер.

(обратно)

### 309

Весьма сомнительное утверждение автора. Если германская армия была наряду с австро-венгерской мировым лидером в развитии тяжелой артиллерии, то во французской вплоть до Великой войны ставку делали на скорострельные, но мелко– и среднекалиберные орудия, в основном на 75-мм. Трудности с боеприпасами испытывали обе стороны конфликта, а не только немцы. Возможно согласиться лишь с тем, что поначалу немцы не могли выделить тяжелой артиллерии достаточно на всю протяженность фронта, а владевшие в данном случае инициативой французы заранее сконцентрировали имевшиеся у них батареи. – Прим. пер.

(обратно)

### 310

Фош Фердинанд (1851–1929), французский маршал. Карьеру начал еще во франко-прусской войне, возглавлял Академию Генштаба, отличился в кампании 1914 г., а в конце марта 1918 г. стал главнокомандующим всех армий союзников на Западном фронте. Сыграл большую роль в победе над Германией в 1918 г. и в определении послевоенного устройства Европы. – Прим. пер.

(обратно)

### 311

Хейг Дуглас (1861–1928), британский фельдмаршал (1917). Провел всю войну на Западном фронте, командовал корпусом, а с декабря 1915 г. стал главнокомандующим всеми британскими экспедиционными силами во Франции. С марта 1918 г. его войска были подчинены Ф. Фошу. После войны ушел в отставку, впоследствии часто критиковался за огромные потери британцев в сражениях 1915–1918 гг. – Прим. пер.

(обратно)

### 312

Маленький городок на Сомме, его название лишь произносится так же, как и крупнейший город на Роне. – Прим. пер.

(обратно)

### 313

Их количество – 13 штук – было очень невелико, из-за исчерпания людских резервов Германии. – Прим. пер.

(обратно)

### 314

По итогам тяжелейших для всех участников боев в ходе наступления русского Юго-Западного фронта летом-осенью 1916 г. им было занято до 25 тысяч кв. км территории, что сделало эту операцию самым успешным наступлением Антанты за всю Великую войну. При этом так называемый «Брусиловский прорыв» имел самые тяжелые последствия не только для разгромленной австро-венгерской, но и для одержавшей победу русской армии – так же, как и дорогой ценой доставшиеся успехи весны-лета 1918 г. для германской армии. – Прим. пер.

(обратно)

### 315

7-й армии, находившейся южнее 18-й. – Прим. пер.

(обратно)

### 316

Кризис на фронте Антанты был столь острым, что уже 26 марта 1918 г. было, наконец, образовано общее Верховное Главнокомандование союзников во главе с маршалом Фошем. – Прим. пер.

(обратно)

### 317

См. Т. 2. Главу «Оборона».

(обратно)

### 318

Они, чтобы ни утверждал автор, были огромны, хотя и меньше, чем у Антанты. Март-июнь 1918 г. стали для Германии самыми кровопролитными месяцами за всю войну наряду с августом-сентябрем 1914 г. – Прим. пер.

(обратно)

### 319

Они были не столь масштабными, насколько это было возможно и желательно с учетом решающей роли наступления на Западе. Более того, очередные партии подкреплений отправлялись на Запад с Востока и в мае, и в сентябре-октябре 1918 г. Однако все же в марте 1918 г. на Восточном фронте, где якобы была одержана над Россией победа, находилось более 1 миллиона германских солдат. К ноябрю 1918 г. их оставалось там не менее 550 тысяч. Дискуссия о том, почему германская Ставка не сконцентрировала все возможные силы во Франции, являлась одним из наиболее острых вопросов в теме о причинах военного краха Германии в 1918 г. – Прим. пер.

(обратно)

### 320

На участках прорыва оно все же было, однако значительно меньше необходимого для успеха, в целом же соотношении сил на Западном фронте в связи с переброской в Европу и введением на фронт американских войск для немцев неуклонно ухудшалось весь 1918 г. – Прим. пер.

(обратно)

### 321

Шанзи Антуан (1823–1883), французский генерал. Несмотря на большой военный опыт, в 1870–1871 гг., командуя плохо обученными войсками Луарской армии, был разбит под Ле-Маном 10–12 января, после чего западная Франция была фактически потеряна. За это поражение весной 1871 г. был арестован властями Парижской коммуны и едва не расстрелян. – Прим. пер.

(обратно)

### 322

Бурбаки Шарль (1816–1897), французский генерал. Участник многих кампаний, в том числе Крымской войны. Проявил себя в начале войны 1870–1871 гг., а потому ему было поручено командование 2-й Луарской армией. Она была разбита и прижата к швейцарской границе к концу января 1871 г. Бурбаки попытался покончить с собой, но неудачно, а армия его отошла в Швейцарию и была интернирована. – Прим. пер.

(обратно)

### 323

См.: Egli. Der Aufmarsch und die Bewegungen der Heere Frankreichs, Belgiens und Englands auf dem westlichen Kriegsschauplatz bis zum 23. August 1914. Berlin, 1918.

(обратно)

### 324

Характерно, что описывая битву на Марне, Фрайтаг почему-то не упомянул, что одним из тяжелейших промахов германской Ставки было такое же отсутствие единого командования правым крылом, то есть 1, 2 и 3-й армиями, которое пришлось вводить временно, прямо по ходу действий и не особенно эффективно. – Прим. пер.

(обратно)

### 325

Она была сначала в Кобленце, а с 24 августа 1914 г. в Люксембурге. Затем Ставка переезжала еще несколько раз. – Прим. пер.

(обратно)

### 326

Успеху введения единоначалия несомненно способствовало то, что командующий 7-й армией генерал фон Гееринген просто не посмел всерьез ссориться с наследником баварского престола, а потому подчинился. Для сравнения: на Марне получившему общее руководство командующему 2-й армией фон Бюлову с трудом удавалось навязать свою волю соседям – фон Клуку и фон Гаузену. – Прим. пер.

(обратно)

### 327

Clausewitz. Vom Kriege. Buch 6. Kap. 4.

(обратно)

### 328

При активном наступлении Ренненкампфа сражение могло бы закончиться и тяжелым поражением, хотя и не уничтожением 8-й германской армии. – Прим. пер.

(обратно)

### 329

Заметно, как автор стремится подчеркнуть решающую роль пруссаков в победе при Ватерлоо, которую в Пруссии называли сражением при Белль-Альянс, как в своих донесениях назвал его Блюхер. – Прим. пер.

(обратно)

### 330

Позиция была не мощной, а удобной для обороны. Перешеек был действительно очень узок, однако вовремя укрепить его и занять крупными силами русское командование не сумело. – Прим. пер.

(обратно)

### 331

Ныне Брашов, Сибиу и Оршова (Румыния). – Прим. пер.

(обратно)

### 332

Морген Курт фон (1858–1928). Германский генерал от инфантерии. В конце XIX в. прославился экспедициями в Центральной Африке, а в Великой войне – крайне решительными действиями на Восточном фронте. – Прим. пер.

(обратно)

### 333

Гонвед – венгерское ополчение, примерно соответствует германскому ландверу. – Прим. пер.

(обратно)

### 334

Ныне горы Першани (Румыния). – Прим. пер.

(обратно)

### 335

Эту кампанию иногда называют «5 дней», и она по праву считается едва ли не самой блестящей из всех наполеоновских. – Прим. пер.

(обратно)

### 336

Clausewitz. Bd. 7. Feldzug 1814.

(обратно)

### 337

То есть разумеется не Ставка в целом, а руководивший ею на деле Конрад фон Гётцендорф, который и принял на себя за это всю ответственность и все упреки, хотя вины своей он так и не признал. – Прим. пер.

(обратно)

### 338

Битва под Гросс-Беереном 23 августа 1813 г. была важной с моральной точки зрения победой союзников, одержанной в основном пруссаками. – Прим. пер.

(обратно)

### 339

Corresp. 18. Nr. 14707. Notes sur la defence de l’Italie.

(обратно)

### 340

Сражение при Ла-Ротьере прошло 1 февраля 1814 г. Значительно превосходящие силы союзников вынудили отступить Наполеона. – Прим. пер.

(обратно)

### 341

Corresp. 12. Nr. 10093.

(обратно)

### 342

«Ось маневра» (фр.). – Прим. пер.

(обратно)

### 343

24 июня 1859 г. франко-итальянские войска нанесли поражение австрийской армии, хотя тяжелые потери понесли обе стороны, после чего уже через 2 недели было заключено перемирие. – Прим. пер.

(обратно)

### 344

Имеются в виду в первую очередь Новогеоргиевск и Ковно, однако, так же и ряд других крепостей поменьше. – Прим. пер.

(обратно)

### 345

Kriegslehren. Bd. 1. S. 182.

(обратно)

### 346

Фрайтаг не слишком точен. Во-первых, огромную роль в победах Гинденбурга в начале войны сыграли крепостные части и тяжелая артиллерия, без которых у него попросту не хватило бы сил хотя бы номинально прикрывать свой тыл и фланги, а также осуществлять штурм русских позиций. Во-вторых, большое значение для отсутствия связи между 1-й армией Ренненкампфа и 2-й армией Самсонова сыграл форт Бойен рядом с Лётценом, боевые действия под которым, пусть и не слишком долго и активно, все же велись и в августе, и в куда больших масштабах поздней осенью 1914 г. Кроме того, пусть и не прямое, но определяющее значение для исхода Танненберга сыграло именно то обстоятельство, что Ренненкампф был (и по-своему логично) уверен, что отступать после Гумбинена германская армия будет именно в Кёнигсбергский укрепленный район, а потому и не смог оценить вариант с концентрацией основных сил 8-й армии немцев для двойного охвата армии Самсонова. – Прим. пер.

(обратно)

### 347

Corresp. 13. Nr. 10726.

(обратно)

### 348

То есть армия Священной Римской империи, составленная из контингентов различных германских государств. – Прим. пер.

(обратно)

### 349

Vom Kriege. Buch 6. Kap. 2.

(обратно)

### 350

То есть XIX-го. – Прим. пер.

(обратно)

### 351

Vom Kriege. Buch 6. Kap. 12. Характерно, что Клаузевиц писал это задолго до Крымской войны, видимо, будучи знаком с опытом русско-турецких войн. При этом, как показывает история, непреодолимым Перекоп отнюдь не является, хотя и предоставляет обороняющемуся значительные преимущества. – Прим. пер.

(обратно)

### 352

Сражение при Гравелот – Сен-Прива 18 августа 1870 г. окончилось отступлением французов, хотя пруссаки понесли значительно бо́льшие потери. – Прим. пер.

(обратно)

### 353

Фрайтаг ошибается, как правило численным преимуществом, правда, с августа 1904 г. все менее значительным, обладали японцы. – Прим. пер.

(обратно)

### 354

Фрайтаг прав лишь частично, ни о какой непреодолимости для охвата русских позиций говорить не приходится. Тем более, что тогда следовало бы приписать такому же обстоятельству и неудачу попыток русских контратак на Шахэ и под Сандепу. – Прим. пер.

(обратно)

### 355

Vom Kriege. Buch 6. Kap. 1.

(обратно)

### 356

Bd. 5. Feldzug von 1799. Teil 1.

(обратно)

### 357

Taktisch-strategische Aufsätze. Заметки о влияния улучшенных огневых средств.

(обратно)

### 358

Заметки о влиянии улучшенных огневых средств, апрель 1861 г.

(обратно)

### 359

Taktische Aufgaben. 1874.

(обратно)

### 360

Vom Kriege. Buch 6. Kap. 1.

(обратно)

### 361

Vom Kriege. Buch 6. Kap. 5.

(обратно)

### 362

Vom Kriege. Buch 7. Kap. 21.

(обратно)

### 363

Фалькенгайн, не будучи на Восточном фронте в начале Великой войны и отдавая приоритет Западному, не прав. Единственной европейской армией сравнительно подготовленной именно к позиционной войне с точки зрения умения окапываться была русская, особенно благодаря опыту русско-японской войны. Во французской же по аналогии с германской как раз придавали особенное значение наступательному порыву (élan), а потому сравнение Фалькенгайна верно с точностью до наоборот. Это является отголоском послевоенных дискуссий о приоритете фронтов, о Вердене, о действиях поздней осенью 1914 г. и т. д. – Прим. пер.

(обратно)

### 364

Falkenhayn E. von. Die Oberste Heeresleitung 1914–1916 in ihren wichtigsten Entschließungen. Berlin, 1920.

(обратно)

### 365

Ludendorff E. Meine Kriegserinnerungen. Berlin, 1919. S. 320.

(обратно)

### 366

Аллюзия на знаменитую фразу М. Лютера по итогам богословского спора: «На том стою и не могу иначе». – Прим. пер.

(обратно)

### 367

Ebenda. S. 306.

(обратно)

### 368

Ludendorff. Op. cit. S. 433.

(обратно)

### 369

Ludendorff. Op. cit. S. 434.

(обратно)

### 370

Оно началось 18 июля 1918 г. – Прим. пер.

(обратно)

### 371

Сражение на Кацбахе закончилось тяжелым поражением Макдональда, что и заставило Блюхера попытаться преследовать его во что бы то ни стало. – Прим. пер.

(обратно)

### 372

В ходе боя под Вафангоу 14–15 июня 1904 г. корпус генерала Штакельберга, неверно оценив силы японцев, столкнулся со значительно превосходящим его противником и вместо дальнейшего продвижения на юг в помощь Порт-Артуру вынужден был отступить. Ни о каком его разгроме говорить не приходится, так как потери не доходили и до 3 тысяч человек, хотя значительно превышали таковые у японцев. – Прим. пер.

(обратно)

### 373

Как и всегда применительно к русской армии, в оценке соотношения сил Фрайтаг весьма волен. – Прим. пер.

(обратно)

### 374

Heft 41/42. S. 144–145.

(обратно)

### 375

В оригинале сказано даже «тупость», что весьма характеризует отношение Фрайтага к русским. – Прим. пер.

(обратно)

### 376

В отчете на имя царя.

(обратно)

### 377

Этим успехом русская армия обязана в первую очередь профессионализму М. В. Алексеева, но так же и ошибкам германского командования, да и разногласиям между полководцами Центральных держав. – Прим. пер.

(обратно)

### 378

Helfferich K. Der Weltkrieg. Berlin, 1919. Bd. 2. S. 18. Карл Гельферих был директором Немецкого банка, руководителем ряда имперских ведомств, вице-канцлером и дипломатом, а потому действительно был хорошо осведомлен. – Прим. пер.

(обратно)

### 379

В основном из-за недостатка времени и опыта не произошло тотального разрушения оставляемой местности, которое было в полной мере осуществлено немцами при отходе на линию Зигфрида на Западном фронте весной 1917 г. – Прим. пер.

(обратно)

### 380

Ludendorff. Op. cit. S. 545.

(обратно)

### 381

Ludendorff. Op. cit. S. 551.

(обратно)

### 382

Ludendorff. Op. cit. S. 297.

(обратно)

### 383

См. публикацию графа в «Гамбургер Нахрихтен». Это высказывание англичанина соответствует истине куда более, чем труд французского Генерального штаба о произошедшей якобы капитуляции германских войск 11 ноября 1918 г. Она опубликована на немецком: Schwertfeger. Reimar Hobbing. Heft 1. Gegenseite, Stimmen der Ausländer.

(обратно)

### 384

Автор коротко, но отчетливо повторяет один из главных политических мифов Германии XX столетия – «об ударе ножом в спину». Содержание его таково: германская армия не была разбита на полях сражений Великой войны. Она была предана революцией в ее тылу, что и нанесло ей предательский удар, заставив согласиться на перемирие и на позорный Версальский мир. Этот миф был положен в основу идеологии большинства правых и военизированных организации Веймарской республики, активно использовался и нацистами. – Прим. пер.

(обратно)

### 385

В Торгау находились саксонские войска, которые там были реорганизованы. Союзники гарантировали им нейтралитет.

(обратно)

### 386

Corresp. 25. Nr. 19675.

(обратно)

### 387

Имеется в виду город, а не одноименная историческая область. – Прим. пер.

(обратно)

### 388

Corresp. 25. Nr. 19721.

(обратно)

### 389

Vom Kriege. Buch 6. Kap. 14.

(обратно)

### 390

Наполеон стал первым, а затем пожизненным консулом в 1799 г. и 1802 г. соответственно. К началу кампании 1800 г. его власть еще не настолько укрепилась, многие относились к законности его правления скептически, а напряженные отношения между ним и прославленным генералом Моро, убежденным республиканцем, гарантировали то, что Моро поступил по-своему, что стоило ему карьеры, а затем изгнания. В 1813 г. он примкнул к армии антинаполеоновской коалиции, но был смертельно ранен в сражении под Дрезденом. – Прим. пер.

(обратно)

### 391

Автор, как и всегда, преувеличивает заслуги пруссаков. Под Денневицем маршал Ней потерпел очень тяжелое поражение, однако о разгроме его именно пруссаками говорить не приходится. Катастрофа наступила из-за подхода крупных резервов, главным образом шведов и русских. – Прим. пер.

(обратно)

### 392

Античные укрепления в южной Бессарабии и Добрудже, приписываемые римскому императору Траяну. – Прим. пер.

(обратно)

### 393

Глава Ставки в 1914–1916 гг. был смещен со своего поста сразу же после объявления войны Румынией. Сменившая его пара Гинденбург и Людендорф назначением своего прежнего соперника на фронт против румын фактически подчеркивали виновность последнего в том, что обстановка на Восточном фронте столь осложнилась. Тем не менее, Фалькенгайн блестяще справился с крайне сложной выпавшей ему миссией, остановив наступление румын небольшими выделенными ему силами, а затем сыграв выдающуюся роль в разгроме румынской армии, приведшем к оккупации половины страны вместе со столицей. – Прим. пер.

(обратно)

### 394

Помимо этого можно было бы указать еще целый ряд дополнительных дестабилизирующих русскую армию факторов, в том числе на Корниловский мятеж. Однако, куда более важным и едва ли не намеренно обойденным вниманием Фрайтагом обстоятельством является то, что в ходе операции под Ригой немцами была опробована самая передовая и успешная тактика артиллерийской подготовки, давшая блестящие успехи не только против разлагающихся из-за революции частей русской армии, но и двумя месяцами позже в Италии под Капоретто. То весеннее наступление 1918 г. на Западном фронте, которое с таким удовольствием описывает Фрайтаг, было подготовлено именно с помощью этой «рижской», гутьеровской (по имени командующего германской армией Гутьера) тактики, а также именно тем, кто координировал огонь германской артиллерии в сражениях на Восточном фронте 1916–1917 г. – полковником Брухмюллером. Против отнюдь не разложившихся английских, бельгийских и французских частей она также принесла блестящие результаты. – Прим. пер.

(обратно)

### 395

Заметно, как германский аналитик с самого начала изложения сразу же возлагает ответственность за неудачную операцию на союзников, которые, дескать, не выполнили своей задачи. – Прим. пер.

(обратно)

### 396

Vom Kriege. Buch 5. Kap. 18.

(обратно)

### 397

Vom Kriege. Buch 6. Kap. 15.

(обратно)

### 398

Vom Kriege. Buch 6. Kap. 16.

(обратно)

### 399

Фрайтаг, неизменно заверяющий в численном превосходстве чуть ли не любого противника германских и прусских армий, на этот раз прав, хотя и в данном случае продолжает считать, что объективные трудности, вроде погоды и трудно проходимой горной местности, являются минусами только для немцев, но не для их врага. – Прим. пер.

(обратно)

### 400

Vom Kriege. Buch 6. Kap. 16.

(обратно)

### 401

Фрайтаг пускается в крайне неубедительную и традиционно однобокую аргументацию. Это настолько похоже на неуклюжие оправдания, что на читателя должно оказать эффект, скорее обратный желаемому. – Прим. пер.

(обратно)

### 402

Имеется в виду наступление в Курляндии в конце апреля – мае 1915 г., имевшее заметный территориальный эффект, однако далеко не столь крупный, как рассчитывал сам Гинденбург, точнее Людендорф. Руководивший тогда германской Ставкой Фалькенгайн и вовсе счел эту операцию «напрасно отвлекающей резервы». Причем не русские, а германские. – Прим. пер.

(обратно)

### 403

Признавая возможность победы русских войск над австрийцами, автор, перечисляя примеры действий в горной местности в Великой войне, полностью умолчал, причем намеренно, о событиях на Кавказском фронте. Нет сомнений, что будь он менее пристрастен, то он вполне мог бы рассмотреть по меньшей мере взятие Эрзерума русскими войсками в феврале 1916 г., а также хотя бы упомянуть бои на Салоникском фронте в 1916–1918 гг. – Прим. пер.

(обратно)

### 404

Лефевр Франсуа (1755–1820). Маршал Франции (1804) Хорошо показал себя еще в революционных войнах. Поддержал Наполеона при захвате им власти. Участвовал во многих его кампаниях. В войну 1812 г. командовал Старой гвардией, вступившей в Москву. В ходе 100 дней Наполеона изменил Бурбонам, однако затем был прощен. – Прим. пер.

(обратно)

### 405

Гофер Андреас (1767–1810). Национальный герой Австрии, особенно тирольцев. Харизматичный народный вожак, военного образования не имел, однако приобрел опыт в предшествующих кампаниях 1797, 1805 гг. Успешно сопротивлялся французам и их союзникам, однако был в итоге разбит, бежал, схвачен и казнен французами. Фрайтаг от очевидного восхищения Гофером существенно преувеличивает масштаб его успехов, вновь искажая соотношение сил, отказываясь учитывать трудности не только немцев, но и их противников и т. д. – Прим. пер.

(обратно)

### 406

Барагэ д’Илье Луи (1765–1812). Участник революционных и наполеоновских войн. В Отечественную войну был назначен комендантом Смоленска. Осенью 1812 г. был обвинен Наполеоном в поражении вверенной ему дивизии, после чего скончался при обстоятельствах, не исключающих самоубийство. – Прим. пер.

(обратно)

### 407

Характерно, что в России эта крупная операция практически неизвестна, а оккупация Австро-Венгрией Боснии и Герцеговины по итогам Берлинского конгресса считается едва ли не мирной. – Прим. пер.

(обратно)

### 408

Имеется в виду необходимость поспешной оккупации этой громадной территории австро-венграми, прежде чем этому смогут начать организованно препятствовать не только турки, но и (при тайной помощи России) сербы и черногорцы, а восстание получит новый импульс. – Прим. пер.

(обратно)

### 409

И уж справедливости ради, так же и неудачи русских и большие потери их в Карпатах зимой 1915 и осенью 1916 г. – Прим. пер.

(обратно)

### 410

Здесь: под носом у неприятеля (фр.). – Прим. пер.

(обратно)

### 411

Сражение при Гохкирхене состоялось 14 октября 1758 г. Фридрих Великий был разбит Дауном, однако последний победу свою не использовал, а потому значения эта победа для австрийцев не имела. Поражение пруссаков было вызвано грубой недооценкой сил противника, а неудача стоила Фридриху трети его армии. – Прим. пер.

(обратно)

### 412

Vom Kriege. Buch 5. Kap. 7.

(обратно)

### 413

Bd. 5. Teil 1. Feldzüge von 1799.

(обратно)

### 414

Наполеоновские кавалерийские дивизии насчитывали в среднем от 2 до 3 тысяч всадников.

(обратно)

### 415

Corresp. 11. Nr. 9313.

(обратно)

### 416

За 100 лет до Наполеона что такое действия крупных кавалерийских масс, как можно вести преследование разгромленного противника и в кратчайшие сроки добиться его полной капитуляции, было продемонстрировано А. Д. Меншиковым под Полтавой и Переволочной в 1709 г. Не знать этого примера Фрайтаг, бывший офицер Русской императорской армии, не мог. – Прим. пер.

(обратно)

### 417

Под Герой и севернее нее были тогда 3 легких полка, 1 драгунская дивизия.

(обратно)

### 418

Corresp. 13. Nr. 10983.

(обратно)

### 419

То есть после разгрома пруссаков под Йеной и Ауэрштедтом. – Прим. пер.

(обратно)

### 420

Corresp. 13. Nr. 11101. Буквально: “Point de repos qu’on n’ait vu le dernier de cette armee”.

(обратно)

### 421

В России зачастую называются цифры в 600 и более тысяч, менее точные применительно к боевому составу Великой Армии. – Прим. пер.

(обратно)

### 422

В русской традиции при подсчете силы пехоты называют «штыками», силы кавалерии – «саблями», хотя она вполне может быть вооружена пиками, карабинами и т. д. – Прим. пер.

(обратно)

### 423

Васильчиков Илларион (1776–1847). Генерал от кавалерии. Участвовал в наполеоновских войнах, герой Отечественной войны 1812 г., ранен в Бородинском сражении. Выступил за жесткое подавление восстания декабристов, которых впоследствии судил. Позднее стал одним из ближайших соратников Николая I, который возвел его в графское достоинство и сделал главой Комитета министров. – Прим. пер.

(обратно)

### 424

То есть при Ватерлоо 18 июня 1815 г. – Прим. пер.

(обратно)

### 425

Vom Kriege. Buch 4. Kap. 12.

(обратно)

### 426

То есть франко-прусской войны. – Прим. пер.

(обратно)

### 427

Vom Kriege. Buch 4. Kap. 12.

(обратно)

### 428

Френч Джон (1852–1925). Английский фельдмаршал, командующий британским экспедиционным корпусом в 1914–1915 гг. Подвергался жесткой критике как союзников, так и в самой Великобритании за огромные потери при сомнительных результатах. Позднее пытался оправдаться в печати. – Прим. пер.

(обратно)

### 429

См. его труд «1914», опубликованный в «Дэйли Телеграф» за 29 апреля 1919 г., в том же году его перевел для «Милитер-Вохенблатт» обер-лейтенант Юнг.

(обратно)

### 430

Militär-Wochenblatt. 24. Juni 1919. Генерал-майор фон Позек «Как проявил себя в Мировую войну наш конский состав?» Позднее этот же автор издал более крупный труд о действиях германской конницы в Первой мировой войне, в том числе и на Восточном фронте, где Позеку довелось воевать и самому. – Прим. пер.

(обратно)

### 431

Там же.

(обратно)

### 432

Эпитет «бесчисленный» говорит сам за себя. Однако, даже с учетом бо́льших размеров германской кавалерийской дивизии русская конница 1-й армии Ренненкампфа имела, вероятно, 5-кратное превосходство. Тем не менее, с оценкой деятельности 1-й кавалерийской дивизии можно только согласиться, без нее триумф под Танненбергом был бы попросту невозможен. – Прим. пер.

(обратно)

### 433

Фрайтаг, видимо для пущего эффекта, «забывает» упомянуть о пехотных частях на фронте 1-й армии. См. примечания к 1-му тому. – Прим. пер.

(обратно)

### 434

Фрайтаг не совсем точен: в 1918 г. германская кавалерия нашла себе значительное поле для применения на Восточном фронте в ходе германской оккупации Прибалтики, Белоруссии, Украины и Крыма. – Прим. пер.

(обратно)

### 435

Справедливости ради следует отметить, что об ошибочности подобных атак в ходе ежегодных кайзеровских осенних маневров говорилось еще лет за 20 до начала Великой войны. Уже тогда было ясно, что атаки в конном строю целыми дивизиями принесут чудовищные потери. – Прим. пер.

(обратно)

### Оглавление

- Предисловие переводчика
- Том первый
- Предисловие автора
- Введение Развитие оперативного и тактического искусства вплоть до Мировой войны
- 1. Сосредоточение армий
- Развертывание армий
- Сравнения с ситуациями в прошлом
- Дальнейшее развертывание армий к началу Мировой войны и сравнения
- 2. Охват, концентрические операции
- В войнах прошлого
- В Мировую войну
- 3. Прорыв и фронтальное наступление
- В Мировую войну
- При Наполеоне и в 1870–1871 гг
- Том второй
- 1. Внутренние линии и эксцентрические операции
- Наполеон в 1796 и 1815 гг
- Случаи, в которых оперировать на внутренних линиях невозможно
- Успешные операции на внутренних линиях
- Эксцентрические операции
- 2. Оборона
- Оборона страны в целом. Значение крепостей
- Позиционная оборона
- Оборона в ходе отступления
- Оборона на речных рубежах
- Оборона в горах
- 3. Применение кавалерии, разведка и преследование
- В XVIII столетии
- В наполеоновских войнах
- В новейшее время

  Взято из Флибусты, flibusta.net